33
28 сентября 2025 г., 16:01
— Слушай, — тяжело вздохнул Тило, не зная, где найти ту грань, чтобы не перегнуть. На самом деле он хотел его убить. Просто уничтожить за то, что он существует, такой нелепый, неопределенный, жалкий… Господи, да за что?! — Я не буду тебя отговаривать. Ты только пойми одно — если ты уйдешь, дороги назад уже не будет. Я из принципа не дам тебе вернуться. Месяц, два, три мы потратим, но мы найдем солиста. Возможно твою очень хреновую копию. Но эта копия будет выступать вместо тебя. Эта копия запишет альбом, эту копию примут ваши фанаты. А ты будешь сидеть дома и спиваться. И мы потом все дружно придем на твои похороны. Но винить тебе будет абсолютно некого, кроме себя самого. Если ты уходишь, то пошли, я отвезу тебя домой. Прямо сейчас.
Страйфи стоял и его трясло так, как будто его окатили ледяной водой. Он понимал, что Тило говорит это абсолютно серьезно. Что он действительно отвезет его домой и больше никогда, никогда в жизни не напишет. Никогда в жизни не позволит прикоснуться к проекту Cinema Bizarre, а если уж совсем озлобится, то и просто не даст шанса вернуться на сцену вообще ни в каком виде, будь то сольно или в составе какой-либо группы. Он это мог. Он не был плохим человеком, но от обиды он это мог. «ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧЕГО ХОЧЕШЬ» такой жуткой болью пульсировало в висках, что дышать стало трудно. Страйфи медленно опустился на пол, облокотившись на стену, и просто сидел, не зная, как с собой справиться. И на абсолютно равнодушное «так что?» лишь отрицательно покачал головой. Он не уедет. Не так. Не в эти минуты. Не в таком состоянии.
Когда он остался один, в темноте и холоде, на полу у подоконника, ощущение собственной никчемности стало абсолютным.
Тило стоял за стеной с остальными на лестнице и никак не мог взять себя в руки. Если бы не Ю, с силой схвативший его за плечи до абсолютно ощутимой боли, он бы сорвался. Впервые за столько лет. И был действительно благодарен за то, что его остановили. Хотя де Бюру было абсолютно не легче. И вся эта немая, ранящая до воя сцена казалась бесконечной в этой темноте. Люк, сидевший на самой верхней ступеньке, видя, как все рушится, в один момент все для себя решил и, быстро спустившись, почти взмолился, одними губами прося «можно я с ним поговорю, можно я?!». И ему позволили, лишь отчаянно и как-то безнадежно махнув рукой на темный проход в коридор.
Люк почти неслышно подошел к сидящему на полу Страйфи. Тот и так трясся в своей немой истерике, а когда к нему прикоснулись, и вовсе вздрогнул всем телом. Люк еще никогда такого не видел. Но не растерялся. Обнял его, доверчиво приблизившегося, и долго гладил по голове.
— Тебе не нужно уходить, чтобы все наладилось, — тихо сказал Люк куда-то ему в волосы. Он понял не все, переводчик на телефоне не успевал за их речью, но и общего смысла было достаточно.
— Я не хочу быть для всех проблемой. Я не справляюсь.
— Это нормально. Ты не можешь решить все проблемы одной капельницей. Мы все всё понимаем.
— Они меня ненавидят.
— Нет. Они переживают. И за тебя, и за проект. Пожалуйста, не лишай ни нас, ни себя такой возможности. У нас такой невероятный план!
— У меня нет на это сил.
— Думаешь, у них у всех есть? В голове одни страхи и проблемы. И это нормально, мы же все живые. Но только подумай, как ты себя почувствуешь, когда снова выйдешь на сцену под крики фанатов, которые ждали тебя столько лет? Тебя. Тебя любят. Ты настоящая звезда. И даже если ты принесешь им, нам всем свою боль, это хорошо. Давай ее ограним, давай приукрасим, и это будет невероятный бриллиант. Раз за разом, если ты будешь петь свою боль, она пройдет, я уверен. Я сниму каждую твою фразу, я смонтирую любую твою исповедь. Дай своему голосу звучать. Иначе ты просто рассыплешься, если не дашь тому, что внутри тебя, выход. Ты меня слышишь?
— Да... Да, я тебя слышу.
— Не делай это ради кого-то. Делай это только ради себя. Спаси себя.
За стеной на лестнице четверо молча переглядывались в шоке. Люк, двадцатилетний парень, был умнее их всех. Его независимая позиция, его незнание всего пиздеца их прошлого, все это их спасло. Действительно спасло. И все их взаимоотношения, и их проект. Ю невольно отпустил Тило и опустился на ступеньку, уткнувшись лбом в стену. По-хорошему, долбануться бы с силой пару-тройку раз. Да и так осыпающуюся краску жалко.
Страйфи вытер слезы ладонью. Он все еще сомневался, но и уже был способен думать. Если он вернется к своей прежней жизни, что будет в этом хорошего? Если последние годы этой своей жизни пил и разговаривал с галлюцинацией. Может и правда нужно как-то этот кризис пережить. Пережить чужие злые взгляды, пережить чужие слова. Чтобы действительно выйти на сцену. Сцена... Господи, как же хотелось!
Сердце билось в груди как сумасшедшее, и он никак не мог успокоиться. Не мог, потому что все равно не мог выбрать. Не мог перестать думать. Хочу — не хочу. Хочу — не хочу. Хотя, казалось бы, какая проблема теперь? Тило будет со своим злющим скелетом, коллеги так и будут подъебывать. Риккардо может со временем просто все примет и простит. А рядом... Рядом вот Люк есть. И влюбленная Лиза. Может и вовсе жениться от отчаяния?
И так смешно стало от этой мысли, что он смеялся. Долго, громко, до слез.
— О чем думал? — бледно улыбнувшись, спросил Люк.
— Жениться на Лизе, — ответил тот, все еще нервно посмеиваясь.
— Все, ты снова с нами, — похлопал его по плечу оператор. — Пошли спать. У нас на утро дел — с ума сойти.
— С ума я и без дел сойду...
— Так.
— Молчу.
Когда они чуть позже поднимались наверх, на лестнице уже никого не было. Все честно если не спали, то лежали на своих местах. Не считая отсутствующих Германа и Марселя. Такой концерт пропустили.
— Вы всегда везде всей толпой ходите? — сонно спросила Лиза. Ей так хорошо спалось, когда они все в один момент съебались хрен поймешь куда.
— У нас один мозг на всех, — не без доли язвительности ответил Ромео.
— И тот дефективный, — зло сказал Тило.
— Не заводись, — вздохнул Ю.
— Я пытаюсь.
— Плохо пытаешься.
— Вот и появился в блядушной фанфике еще один пейринг… — драматично констатировал факт Ромео.
Их смех, нервный, громкий, скорее уж от отчаяния, чем от глупости, разбудил всех, кто наконец-то за стенкой уснул. Ну ничего, это им месть.
Лиза открыла глаз, посмотрела на них всех, вздохнула и снова закрыла. Ничего. Если классные мужики придурки, приходится мириться и с их неадекватностью.
— Что за несанкционированное веселье? — спросил вошедший в комнату Герман. Мокрый и грустный.
— Пока ты где-то ходишь, я уже с де Бюром в отношениях оказался, — ответил Тило.
— Знаешь, родной, я в тебе вообще не сомневаюсь.
— А этот где?
— Марсель? У себя на локации мебель переставляет.
— Как вы все мне дороги.
— А эти двое где? — кивнул он на пустующие места Люка и Страйфи.
— Если бы ты только знал, что ты пропустил…
Внимательно на него посмотрев, Герман понял, что совсем не хочет знать, что же он пропустил. Потому что это все неизменно связано с этой ебаной их Вездесущностью, чтоб он утонул.
Но Страйфи пока нигде не утонул, даже в собственном отчаянии. Они с Люком поднялись в Изолятор примерно через полчаса, когда Страйфи действительно успокоился и был даже в состоянии поддерживать разговор на отвлеченные темы. Люк успел рассказать ему и про свое детство, и про жену, и про увлечение ангелами…
— Ну... знаешь, мне было где-то пятнадцать, — задумчиво ответил Люк, — я был в каком-то абсолютно странном состоянии, что меня вечно тянуло со всем покончить.
— Нормальные люди называют это депрессией, — пожал плечами Страйфи.
— У меня в семье это называли «нечем заняться». И вот однажды, выйдя из душа, я посмотрел на кафельную стену, а на ней из капель воды и пара сложился образ, человечий почти, с нимбом из пара. И я уверовал.
— А я вот хтонь с десятью глазами вижу, когда напьюсь, — неожиданно честно сказал он, понимая, что собеседник — тоже по-своему придурочный. Он поймет. Как никто. И ведь понял. Лишь спросил спокойно:
— И как? Красиво?
— Красиво. Только на бывшего смахивает. А он сдох.
— Может он твой ангел-хранитель теперь?
— Звучит так себе, выглядит еще хуже.
— Ну, ангелы в принципе своеобразные... И глаз у них много.
— Это форма ложного поклонения, тебе не кажется? Ангелы не могут сами по себе быть объектом поклонения, они созданы Богом.
— Не мы решаем, чья вера права, а чья ошибочна. Я выбрал себе такой путь. Это моя моральная поддержка и духовное успокоение, за чем мы и обращаемся к религии.
— Сектант ты короче.
— Если тебе будет проще это принять в такой форме, то да.
— Класс. А я вот алкоголик.
— У всех нас есть некоторые недостатки, — улыбнулся Люк. Страйфи улыбнулся в ответ. И правда. Недостатки. Преимущественно в отсутствии мозгов у них всех недостаток.
На удивление, легче от разговора с этим норвежским сектантом все-таки стало. Только вот ангелы... Твою мать. Вот еще божественной руки в его шизофрении не хватало.
Когда они вошли в изолятор, Страйфи четко понял, что для него разрабатывают план мести за все произошедшее.
— Нет, мы можем, конечно, поиздеваться и запереть его где-нибудь в темноте с телевизором...
— Ага, и включить какую-нибудь срань, вроде «Каталога Мангелы».
— Эту срань мы с ним смотрели, — разочарованно сказал Ю.
— Угу, Люк на ангела оттуда похож, — совершенно не смутился Страйфи, абсолютно спокойно войдя в комнату и заняв свое место рядом с Лизой.
— А?.. — не понял Люк, остановившись в дверях. — Я так понимаю, это не комплимент?..
— Ну как сказать... Давай тебе черный квадрат на лицо налепим и подумаем.
Оператор махнул на него рукой и лег на место.
— Можно тогда «Ангельский двигатель» посмотреть, — предложил Рихтер. — Тоже срань.
— А почему мы ищем какое-то заведомо конченное дерьмо для подсознания? — поинтересовался Киро.
— Потому что мы все ебанько, — ответил Ромео.
— А господин Вольфф обещал, что вы взрослые и адекватные, — пробубнил Люк.
Господин Вольфф крайне обреченно посмотрел на молодого оператора, из чего стоило понять, что он свои слова про чужую адекватность берет назад.
Обсуждение аналоговых хорроров заняло еще примерно час. Почему-то непременно хотелось к своей лиминальщине теперь добавить и параноидальную атмосферу и продолжить стилистику VHS, которую частично использовали для открыток. В общем и целом, получалась какая-то жуть, как будто они все уже давно сошли с ума, а не только солист истеричка. И, что самое интересное, на жуткие видео он никак не реагировал, хотя и смотрел вместе с коллегами. Если бы они только знали, какую ебаторию он в своей башке видит порой, вообще бы не удивлялись.
И, сколько они не прикидывали визуала на себя, никому даже в голову не пришло, а как музыку-то свою туда вписать? Уже имеющийся материал отвечал на тему депрессии, поставленную изначально. А если они теперь амбасадоры «Ангельского двигателя», очевидно надо и музыку делать тяжелее и страшнее. Вот и докатились, мальчики в блестках…
Засыпали в итоге вообще под какую-то неведомую срань с ютуба, от усталости ни на какие звуки не реагируя. А потом и телефон разрядился.
Марсель вернулся под утро, весь мокрый и местами в земле. Закутался в плед и сразу уснул.
Когда начало светать, не спали только Страйфи и Лиза. У одного болела голова, а другая не могла себе позволить проспать и минуты того времени, что ей позволили быть рядом. Она лежала головой у него на груди, и могла бы провести так всю жизнь в его объятиях.
Утро наступило до отвратительного рано. Будильник со звуком как в мультике про Спанч Боба ненавидели уже все. А Люку нравилось. Естественно, это же был его будильник.
— Они чего, того? — со свойственным ей легкомыслием спросила Лиза, кивнув в самый дальний угол, где лежали Герман и Тило, о чем-то тихо разговаривая и обнимаясь без стеснения, совершенно не спеша вставать.
— Того-того, — отмахнулся Ю. — Контракт читала?
— Да я ж просто в познавательных целях. Странно будет, если я на интервью пойду и буду всем байки рассказывать.
— Зато будешь считаться за автора ничего такого ебейшего фанфика.
— Почему ебейшего?
— Потому что блядушный уже занят. Ты там дописываешь или как?
— Постельные сцены не мое, — зевнул Ромео.
— А ты попробуй матрасные, — хохотнула Лиза.
— Это ж какую оргию тут устроить можно...
— Жены твоей блять тут нет, — закатил глаза Ю.
— Между оргией и Таиландом она все равно бы выбрала Таиланд.
— Звучит драматично, — вздохнула Лиза.
— Ты с меня встанешь? — поинтересовался Страйфи. Он сто лет ни с кем не спал и уже давным-давно забыл ощущение, когда рядом женщина. Хотя и не мог отрицать, что это довольно приятно. Маленькая, хрупкая и такая теплая… И только поэтому ломать ее совсем не хотелось. Не заслужила она такого.
— А можно нет? — подняв на него взгляд, спросила она.
— Можно, — вздохнул он.
— И сколько их таких, — хмыкнул Люк, поднявшись. Пожалуй, единственный готовый вступить в этот новый рабочий день.
— С учетом, что он наконец-то за восемь лет побрился, думаю, их таких стало в два раза больше, — заметил Герман.
— Какая связь, а? — закатил глаза Страйфи.
— Ты не поверишь, — ответила Лиза.
И никто не заметил, как сильно его задели их слова. Побрейся, похудей, будь куклой, которую любят девочки. Ну когда ж вы блять перестанете меня бить со всех сторон?
И сам не заметил, как сказал это вслух.
В комнате стало тихо.
— Ну тебе правда без бороды лучше, — тихо сказала Лиза.
— Но если так спокойно не живется, отращивай обратно, — съязвил Герман.
— Спасибо за разрешение, — вздохнул Страйфи.
— Я серьезно. Как-нибудь обыграем.
Страйфи ничего не ответил. Хотя ему было очень интересно, что такого в итоге ему сказал Тило, что идеалисту Рихтеру резко стало все равно, как солист выглядит.
— А волосы можно обратно перекрасить?.. — спросил он после долгого молчания.
— Можно, — безразлично ответил Герман.
— Класс.
— Что это тогда вообще нахрен было? — просто ради интереса спросил Ромео.
— Это, друг мой, называется нервный срыв, — абсолютно спокойно заявил Страйфи. Просто констатировал факт.
— А у нас уже у всех от тебя срывный нерв.
— Идите на хуй, — это тоже прозвучало крайне милейше.
— Давайте его застрелим, — предложил Киро.
— Ага, тем пистолетом с конфетти, — поддержал Ромео.
— Можно мы с нашим горе-солистом наедине пообщаемся? — вопреки чуть напряженной, но и в какой-то степени веселой атмосфере, серьезно спросил Ю.
Ему не ответили. Люк, Лиза, Герман и Тило просто покорно вышли, оставляя того то ли на растерзание, то ли на очень тяжелую нравоучительную беседу. Свидетелем остался только Бегемот, с интересом зыркая на кожаных своими желтыми глазами.
— Мне пизда? — просто поинтересовался Страйфи, сев на матрасе и оперевшись спиной на стену.
— Абсолютная, — заявил Ю.
— Я что-то пропустил? — нехотя выглянув из-под пледа, спросил Марсель.
— Да. Очередную истерику и срыв всех наших планов.
— Я все еще здесь, — абсолютно неискренне улыбнувшись, ответил Страйфи.
— Ты блять просто можешь с нами поговорить честно и до конца? Просто блять один раз объясни и скажи, что нам сделать, чтобы у тебя башню не рвало.
— Не рычи на меня.
— Я еще даже не начал. Я для этого вечно твою жопу прикрываю?
— Слушай…
— Слушаю. Мы все очень внимательно слушаем.
— Ну траур у меня затянулся. Четыре с лишним года, наверное, все-таки дохрена.
— Ты... блять, ты серьезно?
— Да, — тихо ответил он. Неестественная улыбка на лице искривилась еще больше. Эмоции накатили до того сильно, что в груди больно стало, а руки словно отнялись. — Я его убил и я за это расплачиваюсь.
— Большего бреда в жизни не слышал, — закатил глаза Ю. Он ожидал чего угодно, но не этого. — Ты же понимаешь, что ему было абсолютно на тебя плевать?
— Ну мне-то на него не было. Просто ну… когда тебе говорят «это не твоя вина»… это блять работает в обратную сторону!!! Я, наверное, просто идиот конченный. Меня по сотне раз на хер посылали, а я все возвращался. С двумя абсолютно разными людьми! Ну не могут же все быть мудаками. Значит это со мной что-то не так! А тому, кто мне в любви признавался, я наговорил черт знает что. Я даже уже не помню, что именно!
— И поэтому ты бухаешь?
— Я бухаю, потому что я ничтожество. Я никому не нужен. Я один с тринадцатого года. Явно проблема во мне.
Всех четверых так и подмывало ответить «да, проблема в тебе, ты просто конченное ебанько, с которым даже разговаривать невозможно». Но все молчали. Ю, глас их общего разума, с трудом, но взял себя в руки.
— Мы с тобой оба прекрасно знаем, что ты начнешь отрицать все, что я буду тебе говорить. Так что я даже начинать не буду.
— Я люблю того, кто меня не любит. И скучаю по тому, кого давно нет. Это настолько ненормально, что я уже не знаю, куда себя деть.
— На сцену блять. На сцену! Придурок ты.
— Я не контролирую ничего, что творится у меня в голове!
— Ну так меньше пей.
— Это не так просто, знаешь?
— Нет, не знаю. Тебе уже пошли навстречу во всем. Отложили все сроки, тебя все терпят, тебе разрешают выглядеть как ты хочешь, а не как было бы выигрышно в кадре. Буквально все, Страй. Сейчас вот не дай Боже Вольфф психанет и пошлет нас всех к херам собачьим. И все вот это, все наши старания, будут зря. Просто работай. Ты же сам психолог, ты должен понимать…
— То, что я психолог, мне абсолютно не помогает. А может и мешает.
— Страй. Родной. Пожалуйста. Ты можешь хотя бы ради нас, ради меня постараться что-то сделать? Мы поможем тебе всем, чем понадобится. И этому козлу Рихтеру мы тебя в обиду не дадим. Мы тебя никому в обиду не дадим. И если тебя что-то ранит в нашем поведении — скажи. Мы понимаем, что тебе сложно. Понимаем, что ты всего этого действительно не хотел и согласился из-за нас. Просто… ну такой масштаб просрать… ну Страй, это будет преступление.
— Пожалуйста, просто будь рядом, — тихо, едва слышно сказал он.
— Я всегда рядом. Я все еще твой друг. Мы все твои друзья. Ты только хоть сам пойми, чего хочешь-то.
— Нужным быть. Хоть кому-то.
— Значит, бери себя в руки и пошли работать. Будешь нужен резко миллионам.
— Так это не то...
— Вот это ты зажрался конечно.
— Ну я ж серьезно…
— Так мы тоже. Если ты хочешь услышать, что ты ебанько, то да, ты ебанько. Но мы тебя все еще любим. И терпим. Можно нам хоть какую-то взаимность?
Страйфи долго на них смотрел. Не злых совсем, грустных больше, и, тяжело вздохнув, согласился. Да, взаимности они все же заслуживали.
— В следующий раз можешь меня побить.
— Да толку тебя бить? — отмахнулся Ю, поднявшись. — Тебя сколько не пиздили, а ты все равно возвращался. Кайфуешь от этого что ли.
— Ну Ю… — слабо запротестовал Страйфи, поднявшись следом. Дальнейшее их отражение высоких отношений все слышали уже из коридора.
— Иди в жопу.
— Ну подожди.
— Работать пошли, придурок.
— А завтрак?
— Хуй тебе, а не завтрак.
— Прям при всех?
И по мере того, как их голоса отдалялись, в комнате оставались лишь три все больше категорически охуевающие лица. Вот не мода у них теперь была войной. Вот вообще не она.
