32
28 сентября 2025 г., 16:00
Страйфи стоял у окна, смотря на ночь, на подсвеченные фонарями желтые ленты с красными надписями «осторожно, вечеринка», обнимал себя руками от холода и задыхался от рыданий, которые не мог себе позволить озвучить. Ему было так страшно, так больно, так обидно, что он вообще на все это согласился. Он ничего этого не хотел. И не ушел лишь из-за игры собственной гордости. А надо было. Изначально надо было сказать «нет», уйти и не ломать себя. Он смотрел на свое отражение в оконном стекле и вдруг понял, что с собой сделал. Понял, как не нравятся ему эти белые волосы и собственное гладкое лицо. Как не нравится быть здесь, не нравится быть рядом с этими людьми. Сто раз ведь говорил, что все, расстались, с концами, так кого хера?
— Ты можешь объяснить, что происходит? — голос Тило в темноте заставил вздрогнуть и резко повернуться. Он стоял на расстоянии трех шагов и подходить ближе не собирался. Хотелось верить, что из уважения к личным границам.
— Я хочу уйти, — едва слышно, глотая слезы, ответил Страйфи.
— В каком смысле уйти?
— Из проекта. Я не вынесу всего этого. Не смогу.
— Тебе не кажется, что ты должен был это сказать два месяца назад?
— Кажется. И мне ужасно стыдно. Но так будет лучше. Хотя бы мне.
— Очень эгоистично. В твоем стиле.
— Ну да.
— Может, ты все-таки подумаешь еще?
— Ты меня отпустишь?
— А у меня есть выбор? Ты просто определись уже. Уходишь, значит уходи. Мы начнем искать новый голос для группы. Но если остаешься, то работай. Каждые два дня переживать твои качели никто из нас не хочет. Уж постарайся это понять. Мы здесь тоже все живые пока что.
Страйфи долго молчал. Смотрел то на его едва видный в темноте силуэт, то в окно, где у дерева стояли Герман и Марсель. И не столько стояли… Страйфи невольно перевел взгляд обратно на ждущего его ответа Тило. И спросил:
— Ты действительно с ним обручен?
— Да.
— Ну поздравляю. А какого хера эти два месяца было?
— Ты... — тяжело выдохнул Тило. — Да к черту. Это не имеет никакого смысла и значения. Так что ты решил?
— Мне еще никогда не было настолько плохо. И все началось, когда вы все вернулись в мою жизнь. Мне очень тяжело.
— И ты думаешь, что станет легче, если ты все бросишь? И что ты будешь делать? Пить, пока не сдохнешь?
— Я хочу на сцену и ты прекрасно это знаешь. Я понимаю, что ты даешь нам огромный бюджет, студию, лейбл, но я быстрее попаду в психушку, чем мы что-то доделаем.
— Ты сейчас просто подставляешь абсолютно всех. Меня, группу, вашу команду. Я даже не говорю о потраченных деньгах. Ты действительно не понимаешь, насколько ты важен здесь?
— Я понимаю. Но утром я, скорее всего, уеду.
Тило молчал.
Молчали и группа в количестве трех человек, стоя за стеной на лестнице и слыша почти весь их разговор. То, как воодушевление последних дней в один момент сменилось отчаянием, не поддавалось описанию.
И, что самое страшное, именно такой хуйни они от него и ожидали.
