5
7 декабря 2025 г., 13:05
Страйфи долго лежал в кровати в гостевой спальне Риккрадо, смотря в потолок. В темноте глаза болели меньше, но и тело будто зудело изнутри. Жутко болела поясница, совсем не там, куда делали блокаду в том месяце. Внутренности переворачивались от тошноты, в животе будто растекалась какое-то дурное тепло. И слезы, слезы текли так, что он только моргать успевал. И голова болела лишь сильнее. Тень сидел на подоконнике и кривился.
Его появление пугало больше всего, потому что, по сути, он появлялся либо когда Страйфи был пьян, либо когда нервничал. Сейчас же он просто маялся от боли и Тень был нужен ему в последнюю очередь. Ни Тень, ни Риккарадо, ни Ю, которому можно было бы написать и тот бы ответил, даже если бы спал или лежал на своей дорогой Вин. Никто в этот момент из них, самых близких, не был нужен. Страйфи жутко нужна была тишина. В первую очередь в собственной голове. Но ее не было. Он тревожился обо всем на свете, начиная от своей внешности, которая не соответствовала идеализированному видению ебаного Рихтера до самого проекта, который строился как-то хаотично, глупо и не на том. Они сейчас создали визуал, но музыка-то где? Они записали одну песню. Одну. А уже собирали бал, чтобы что-то презентовать. И даже если для лиминального фильма не понадобится саунда, он понадобится же для выступления. Не «lovesongs» же им исполнять в 2024, делая вид, что это ОК.
Блять, на сколько же вещей приходилось на самом деле делать вид, что все ОК. Страйфи это просто ненавидел. Всю эту индустрию ненавидел, помня все требования и себя под хрен пойми кем, лишь бы денег дали. И ненавидел то, что за все, что сейчас происходит, снова явно платить ему. И платить снова собой. А он этого не хотел. Он хотел петь. Он хотел ярких песен, эмоциональных клипов. Криков фанатов и огромных туров, чтобы все охуевали не только от Леди Гаги в этом мире. Чтобы Cinema Bizarre были настолько громким событием, что это обсуждал бы весь мир. Чтобы мир знал их имена. Чтобы их песни, не только старые, но и новые, те, которые они еще не записали, но обязательно запишут, чтобы их орали миллионы на стадионах. Они это заслужили. Они этого достойны. Все они, впятером.
Слезы, текущие по лицу, казались огненными. Мысли довели его до той точки, когда он переживал не только за себя, но и за них, за согруппников, братьев, которые, не смотря ни на что, согласились с ним работать, хотя исходя из скандала в 2009-м ненавидели его каждый по-своему. И он прекрасно понимал, что действительно это заслужил. И что прилетит ему еще не раз. Но песни будут того стоить… Песни… Надо найти свои черновики. Все, даже старые. Принести в офис, пусть оценят… Даже Тило. Пусть уже увидит. Плевать.
Да вообще на него плевать.
Как же блять больно.
Больно.
Все тело болело хуже души и это было уже чем-то ненормальным. Раньше он такого точно не чувствовал и списать на переработку в Лиминальном замке или стресс уже просто не выходило. Галлюциноз — это не нормально. И такие жуткие боли — это тоже не нормально.
Может, пойти хоть к какому-то врачу завтра — не такая уж и плохая идея… Хотя бы нарколог пошлет еще к кому-нибудь. Ну к кому, нефрологу небось. А там сюрприз, что почки отказали. Охуенно блять.
От этой мысли он сначала нервно беззвучно рассмеялся в подушку, а потом с трудом повернулся в кровати, чтобы лечь на бок. Боль стала еще сильнее. Но он заставил себя отвлечься, наблюдая через тонкую щелку приоткрытой двери за другом и его мужем.
И так злило, что Риккардо, столько лет отрицавший отношения, вдруг нашел этого своего Стивена и уже пять лет с ним до такой степени, что замуж вышел.
А он, Страйфи, больше всего хотел любви и получил в итоге одиночество длиною в вечность. И бонусом галлюцинацию, посыл на хер и мужика, который на хер не нужен.
В щель не до конца закрытой двери тянулась полоска света и прекрасно было видно, как обнимаются и тихо переговариваются Риккардо и Стивен. Страйфи невольно закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Нельзя злится на последнего, кто остался рядом и еще в адеквате, без подъебов, топоров и угроз. А то, что ты сам хотел всегда замуж и чтоб навсегда — да твои это проблемы. Тебя настолько никто не любит.
— Да заткнись ты, — тихо прошептал он в темный угол комнаты. Десять глаз одновременно моргнули.
