Кино, которое закончилось

Страйфи долго сидел словно восковая кукла, смотря вперед лихорадочно блестящими глазами. Его руки мелко подрагивали — от переживаний, алкоголя… он сам не знал. Риккардо сидел рядом и не знал, что ему в действительности делать. Лучший друг выглядел совсем другим человеком. И с учетом, что он только что наговорил... Создавалось впечатление, что он его и не знал никогда. За десять лет дружбы! Он с внутренним страхом наблюдал за тем, как лицо друга меняется и как начинают течь слезы. В тишине гостиной как будто бы даже слышалось, как они падают на пол. Риккардо подсел ближе и несмело обнял его за плечи. Страйфи прижался к нему и уже в голос разрыдался. Из-за жалости к себе, из-за бутылки шампанского на голодный желудок, из-за того, что группа его ненавидит, даже гребаный ассистент, мнение которого нихера не значит, его ненавидит. Да даже Тило, будь он неладен, свалил в закат, лишь бы на глаза не попадаться. Как они все бесят. Как они все ошибаются. Как они все хотят, чтобы он был нормальным, удобным и просто продуктивным, но нихрена для этого не делают! «Нам нужен адекватный солист!». А я когда-то был адекватным?! — Защити меня, — тихо попросил он друга, уткнувшись носом в его плечо. — От чего? — также тихо спросил Риккардо, чувствуя его дрожь под своими пальцами. Он никогда не видел его таким разбитым и до ужаса эмоциональным. То ли Страйфи этого не позволял, то ли этого вообще не было. — От них. Я не виноват в том, что со мной происходит. И врал он совсем не другу, а себе. Пытался оправдаться, что злые все вокруг от людей до обстоятельств. Но он прекрасно знал, что загнал себя сам. Что сделал все это с собой сам. И что все проблемы начались ровно в тот момент, когда он не посчитал нужным заканчивать одни отношения, чтобы начать другие. Оказывается, если играть с тремя душами, можно в итоге просрать свою. Но понял он это только сейчас. Но вот чего действительно не понимал, так это того, почему в своей жажде любви не может позволить любить себя тому единственному, кто действительно готов его любить. Даже со всеми нынешними закидонами. С нынешним здоровьем, с нынешней внешностью. Со всем нынешним. Хотя прекрасно помнил его прошлого. Молодого, красивого. Затюканного чужими ожиданиями и злого от голодовок и чужой жестокости. В этот момент завибрировал телефон. Отправитель сообщения был записан как «Бывший муж». — Это еще кто? — спросил Риккардо с сомнением. — А, — отмахнулся Андреас, утерев слезы рукой и взяв телефон с дивана, — это Ханнес, я в шутку его переименовал и назад не вернул. Он меня записал как Дементор вообще. — Почему?.. — Сказал, что я злющий и сосаться лезу. Риккардо не нашел, что на это ответить, потому тактично промолчал, давая другу время ответить на сообщение. Бывший муж: Завтра утром сдаешь тест на наркотики Вы: Чего? Бывший муж: Перечитай сообщение. В 9:00 и не опаздывай. Вы: ??? Бывший муж: Я твой полу-начальник, так что не ??? мне тут. Вы: Я не наркоман!!!! Бывший муж: Значит просто докажи !!!!!!!! Бывший муж: Лютцовштрассе 24 Бывший муж: И не игнорируй меня. Вы: ОК!!!! — Ты смотри, они меня завтра на тест на наркотики тащат, — презрительно как-то, зло заявил Страйфи. Это совсем не вязалось с его отчаянием и слезами пару минут назад. — Ну пиздец. — Хочешь, я с тобой поеду?.. — Знаешь, а хочу. И можно я у тебя сегодня останусь? Как будто Риккардо вообще планировал его отпускать куда-то в таком состоянии. — Конечно. Розовая пижама или с Пикачу? — улыбнулся друг, скрывая свою тревогу. На Страйфи нет смысла кричать, переубеждать, он все равно не услышит. А вот просто быть рядом — вполне себе выход. Хотя бы на начальном этапе, пока не появится возможность хоть что-то понять. — С Пикачу подойдет, — кивнул тот и выключил интернет на телефоне. Количество сообщений в чате креативной группы пугало. Их вроде всех отдыхать отправили, а эти все работают. Как будто им за это нормально платят. — Отлично. Что есть будешь? — Что дашь. — Тогда заказываем пиццу.   Страйфи не противился, хоть и чувствовал вину за то, как друг в соседней комнате кому-то звонит и отменяет какие-то свои планы. В отличие от Страйфи, у Риккардо всегда было много планов и проектов. Иногда Страйфи казалось, что друг берет его с собой на мероприятия из жалости, чтобы тот хоть где-то своим лицом поторговал, кроме Инстаграма. И это та-а-ак бесило. Нет, друга он безумно любил и был очень благодарен, НО БЛЯТЬ, когда-то Страйфи был настоящей звездой, а сейчас нынешнее поколение спроси, кто он, так только звуки сверчков будут. Столько лет спустя вспомнят только те, кто действительно был настолько безумно влюблен в картинку из телевизора, что до сих пор следит, хотя по возрасту уже должны быть все прелести взрослой жизни и не до каких-то там певцов, сколько-то там просуществовавших. Эти люди сейчас первыми на аккаунт группы и подписываются. Эти люди сейчас сотнями пишут комментарии. Эти люди ждут. И, почему-то дойдя до этой мысли, Страйфи по-настоящему спокойно выдохнул. Его как будто, наконец, переключило, хотя бы на желанные минуты покоя. Он не для себя все это делает. А для тех, кто ждал столько времени. Для них он красивая картинка и голос, которому они подпевают. Для них он должен сделать все то, что требует этот блядина Рихтер, все то, что спонсирует эта тварь Вольфф. Плевать на них, сволочей с деньгами и амбициями. Есть простые люди, которые заслужили. Которым действительно нужно. Я выйду на сцену. Я певец. Я личность, а не чья-то тень. Тень… От мысли о нем он невольно передернул плечами. Он видел, как он умирал. В пыльной душной комнате, полной болезни и забвения. А ведь он тоже мог быть на том главном месте, что всегда имело для них первое значение — на сцене. У него был голос, у него были перспективы. Но не было здоровья. И вместо того, чтобы ему помочь, поддержать, дать восстановиться, они просто выкинули его. Потому что Страйфи так захотел. Страйфи, звезда с короной на голове, у которого шел на поводу тот, кто должен был всем этим хаосом управлять — Тило. Если бы ты меня не трахал, все было бы по-другому. Не было бы этих жутких сцен. Не было бы измен. Не было бы непонимания. Не было бы в глазах остальных презрения и такого явного «ну тебе-то все можно». Не было бы конфликтов. Не было бы короны-тернового-венца на голове. И возможно они все до сих пор бы жили, творили. Они бы в следующем году могли отпраздновать двадцатилетие своего проекта. ДВАДЦАТЬ СУКА ЛЕТ! И сколько из них они не существуют? Сколько из этих двадцати лет они призраки, которые существуют только в остаточной степени? Все то, что они делали порознь, да, красивое, но нужно было только горстке. И с каждым годом эта горстка верных людей все меньше. На что вообще Вольфф ставил, собирая их обратно в 2024 году? Деньги девать некуда? Убытков захотелось? Или скорее уж вернуть меня в свою постель. И с этого мысль пошла по кругу. Хочу любви — не хочу его — тогда кого я вообще хочу? Ларс еще при жизни сто раз послал на хер с наилучшими пожеланиями. Мирослав посылает на хер до сих пор. И почему на них двоих сознание как будто остановилось? Почему они двое были так важны, если вокруг так много людей. Так много мужчин и женщин, готовых хоть в ноги упасть и как на божество молиться? Да что далеко ходить — хоть Нико, хоть Лиза — выбирай, кого хочешь из самых близких. И с тем, и с той эмоционально хорошо, спокойно. Спокойно. Вот именно. Он не привык к этому «спокойно». Ему нужен был пиздец. Ему нужен был Ларс, который злился и оскорблял. Ему нужен был Мирослав, который доведенный до точки кипения поднимал руку. Нужно было просто самому себе признаться, что ему нравилось, когда его унижали, а не боготворили. Ведь разве не поэтому Страйфи ежедневно слушал галлюцинацию, не прося о помощи? Не поэтому он написывал Мирославу, который уже устал ему писать «иди к херам, Бога ради». Ведь разве не поэтому он не позволял к себе приблизиться тому, кто еще тогда называл его совершенством? Не потому что он сделал так, как Страйфи просил. Он не подпускал к себе Тило именно потому, что тот видел в нем что-то прекрасное. А сам Страйфи чувствовал себя сгустком черноты, грязью и ненавистью. Такое нельзя боготворить и называть совершенством. Такое нельзя любить… Он сам себя не любил… — Ты не против, если Нико ненадолго заедет? — голос Риккардо, заглянувшего в комнату, заставил Страйфи, утонувшего в своих хаотичных мыслях, вздрогнуть. Он только и смог согласно кивнуть: — Нет конечно. — Отлично. Пока Риккардо вокруг суетился, то решая рабочие вопросы по телефону, то красиво раскладывая пиццу для очередной сторис с подписью «день с друзьями», то встречал Нико, Страйфи просто сидел. Даже в телефон не смотрел. Тело болело. Прямо действительно болело, особенно спина, порой совсем невыносимо. Он терпел и пытался отвлечь себя какими угодно мыслями. Хоть до абсурда представляя, как на Евровидении победят. На этом политизированном купленном говне, в котором Германия не выиграет при всем сука желании. С учетом всемирного пиздеца, отдайте сразу победу Израилю и не тратьте чужие деньги. Злость на Евровидение дала ему силы чувствовать себя лучше. И даже пытаться улыбаться Нико. Три взрослых человека сидели в пижамах с Пикачу, Стичем и Барби, ели пиццу, пили сок, и как будто бы все было хорошо. Просто трое друзей прекрасно проводили время. По крайней мере в сторис это выглядело именно так. И Страйфи старательно делал вид, что его совсем не бесят собственные волосы. Но перекрашивать их обратно и правда было нельзя. Хотя бы сейчас. Какой-то частью мозга он это понимал. — Расскажи хоть, что у вас там творится, — попросил Нико. Ему было жутко интересно и вообще-то он был очень рад за друга, что тот снова занимается чем-то настолько масштабным. Видео на странице группы выглядели довольно качественно и интригующе. — Да черт знает что если честно, — пожал плечами Страйфи. — Мы монстры в лиминальных пространствах. Целый фильм наснимали за несколько дней. На двадцать седьмое декабря, кстати, не планируйте ничего, вам приглашения на бал придут. — О, — растерянно отозвался Риккардо. — Чего-то поздновато для приглашений…  — Вы мои друзья, вы обязаны быть. — Ладно-ладно, я пошутил, — со смехом попытался отшутиться Симонетти, видя, как у того снова резко поменялось настроение. С непривычно белыми волосами и абсолютно гладким лицом Страйфи походил на статую. Очень злую статую в этот момент. И ясно было, что если они с Нико не придут на какой-то там бал двадцать седьмого декабря, Страйфи будет очень сильно злиться. — Мы обязательно придем, — заявил Нико, демонстративно записывая дату в телефоне. — С собой можно будет кого-нибудь взять? — Конечно. На самом деле мы еще не составляли список и надо подумать, кого можно втащить на наше мероприятие под конец года. Мы нихера не успеваем. А хочется… — Задание принято, — не обращая внимания на немного нервный взгляд Риккардо, кивнул Нико. Найти пару-тройку-пять друзей блогеров для массовки, раз она нужна, вообще не проблема. Тем более если нужно помочь возрождаемому проекту друга. — Давай я тебе завтра напишу кандидатов? Охват аудитории большой нужен? — Ну, чем больше, тем лучше… Это как бы будет довольно камерно, но в интернет должно пойти так, чтобы все праздники только о нас говорили. — Познакомишь потом с согруппниками? — Как будто у меня выбор есть, — улыбнулся Страйфи. Ему всегда нравилась в Нико его… легкость. Он не раздражал, ловил эмоции собеседника и гасил их довольно непринужденно. Не вызывая раздражения. Вот и теперь, и в бал вписался, и помочь взялся… — Ник… — тихо позвал Стайфи, отвлекая того от активного написывания сообщений в телефоне. — А? — Слушай… Сейчас только не обижайся на меня, ладно?.. Но давай не будем дальше все портить?.. Мы вполне нормально дружим. Без… этого. — Без секса ты имеешь ввиду? — абсолютно просто уточнил тот. — Да, — выдохнул Страйфи, стараясь не смотреть на несколько офигевшее лицо Риккардо. — Ты мой друг и я не хочу это портить. — Ладно, как скажешь, — улыбнулся Нико. — Но если что… — Ну хватит, — невольно уже искренне улыбнулся в ответ Страйфи.  — Появился что ли кто? — Ну… вообще, трудно на это ответить… — Бывший муж у него объявился, — скривился Риккардо. — Муж?! — воскликнул Нико. Даже телефон отложил. — Это очень долгая история, — отведя взгляд, ответил Страйфи. — И, блять, серьезно, я не хочу сейчас обо всем этом. Меня и так уже все ненавидят. Не хватало, чтобы еще и вы присоединились. — Чего он несет? — покосился Нико на Риккардо. — Даже не спрашивай, — на удивление зло ответил тот, — я нихрена не понимаю. Но так называемая группа его сволочи конченные! Даже Марсель блять. Вот от него я вообще такого предательства не ожидал. — Ну хватит тебе… — попытался оправдаться Страйфи. — Они меня защищают. — Мы твои друзья. Мы. Ты почему к нам не пришел, когда хреново стало? — Да я ни к кому не пришел, если ты не заметил! — И очень плохо. — Я ничего не понимаю, — растеряно сказал Нико, несколько шокированный их криками друг на друга. — Я алкоголик, — зло заявил Страйфи, нервно кутаясь в легкий плед. Холод и боль в боку его доебали наравне с напряжением, которое он периодически испытывал находясь с казалось бы самыми близкими людьми.  — Чего?.. — ВОТ! Вот и я о том же! — воскликнул Риккардо. — Эта твоя группа так называемая тебя уничтожит. Уже вбили тебе в голову черт поймешь что. Ты абсолютно нормальный! — А если нет?.. — А если нет, я тебя лично из этого проекта заберу и ты к этим людям никогда больше не приблизишься. — Они не виноваты… — Заткнись. Нико смотрел то на одного, то на другого, и молча охеревал от полного непонимания, что, черт возьми, происходит. Каким-то чудом разговор удалось перевести в другое русло. Но осадочек остался.