45
15 февраля 2026 г., 19:23
— Тут не психотерапевт нужен, а хороший сильный психиатр, — задумчиво сказал Герман, сложив руки на груди. Люк доносчиком был крайне тараторчивым, видимо, чтобы успеть рассказать пока не забыл, но суть все равно все присутствующие в комнате (группа и Лиза), улавливали.
— Мы же его в психушку не закроем, — смотря в стену, ответил Ю. Остальные молчали.
— Давай хотя бы предложим? Ляжет добровольно, очухается. У меня же получилось. Он не тупее. Придется, конечно, перебиваться тем, что уже сняли, ну и ладно. Мы теперь хотя бы знаем, что это не корона на башке сияет, а фляга свистит... Определенность.
— Мы бал за три дня не отменим.
— Не отменим. Ну, значит после бала. Не думаю, что за три дня ему станет сильно хуже. Просто давайте примем как данность: у нас в коллективе моральный инвалид и нам надо с этим справиться.
— Он боится, что вы его замените, — тихо сказал Люк.
— Кем? Такого эксклюзивного кадра мы больше нигде не найдем, — на удивление серьезно сказал Герман.
— Он был началом этого проекта почти двадцать лет назад, — тихо сказал Ю. — И я не думаю, что мы все, здесь присутствующие, настолько моральные уроды, чтобы просто его вычеркнуть.
— Даже если я моральный инвалид? — спросил Страйфи, стоя в дверном проеме. Мокрый, осунувшийся, бледный до синевы.
— Да хоть какой. Просто дай тебе помочь.
— Вы действительно меня не выкинете?
— Проект будет на паузе сколько, сколько тебе понадобится, чтобы не пялиться в стены, — признавая свое полное поражение, сказал Герман и захлопнул ноутбук. — Тем более что Верховный все равно в жизни не дал бы куда-то тебя отсюда деть.
— Мы же вечно куда-то опаздываем, Герман.
— Никуда мы уже не опаздываем, Страйфи. Только бал отыграй, пожалуйста. А дальше разберемся.
— Пойдемте фильм смотреть, — предложил Люк. Окончательный вариант закончили два дня назад, но видели его полностью только монтажеры.
Все согласились. Солиста не утопили, даже приняли его больную голову. Герман с будущим простоем смирился, оставив ноутбук на диване. Чего бы и не потратить полтора часа, чтобы посмотреть собственное творение.
— И вообще Рождество, — напомнил оператор. — А у вас даже ни одной елки не напряжено.
— И контента новогоднего нет, — глаза Германа расширились от ужаса. Ужаса того, что он напрочь забыл про праздник. — И хоть бы кто напомнил!
Все переглянулись и внезапно осознали, что со своим балом (а еще проблемным солистом) напрочь забыли про реальную жизнь. Просмотр фильма резко отложили.
Так быстро елку и украшения в Ратенове еще не скупали.
Где Олаф и Лиза нашли такую огромную искусственную елку, никто даже спрашивать не стал. Два часа всей командой ее собирали и наматывали на нее гирлянду. Кто сторис снимал, кто в мишуре бегал, кто конфетти разбрасывал. Из-за бала не могли нарядить елку в зале с манекенами, зато устроили целый новогодний уголок в пустой комнате. Потом таскали туда мебель, ковры, даже искусственный камин где-то нашли.
— Ты от коллектива не отбивайся, — Люк взял Страйфи за руку и потащил с собой, вручив ему коробку с игрушками в виде звезд.
Страйфи, надев на шею серебряную мишуру, с трудом, но в процесс включился.
И даже не противился, когда его заставили на фоне елки фотографироваться с котом в милой серебряной шапочке.
Контента кое-как наснимали, Герман выдохнул. По крайней мере, группа и креативная команда выглядели как веселая счастливая семья, все в конфетти и мишуре. Для идеальной картинки в Инстаграме сойдет.
Страйфи очень быстро устал от шума — смеха, разговоров, играющей на фоне музыки — и, подгадав момент, ушел в другую часть дома, на локацию с подиумом. И долго сидел там среди манекенов, наслаждаясь тишиной.
— Чего один опять? — спросил Тило, вытаскивая Страйфи из размышлений.
— Они такие шумные, голова болит, — тихо ответил он. — Там что, снег идет? — спросил он, видя, как на пальто и волосах Тило стремительно тают крупные снежинки.
— Да.
— Вся наша секта резко меня возлюбила и приняла. Ты им приказал смилостивиться надо мной?
— Я ни с кем не говорил о тебе, — сняв пальто и положив его на подиум, ответил Тило. — Так что все их решения принадлежат только им.
— Удивительно, — хмыкнул Страйфи, покачав головой. — Помнишь, как мы это снимали? — тихо спросил он, погладив ближайшего манекена по лицу. — Так волнительно было…
— Помню, — не без улыбки ответил Вольфф, осмотрев локацию. Она была воссоздана до мелочей, хотя и строилась почти из подручных материалов и руками совсем не профессионалов. — Какие вы были красивые, но бестолковые прекрасно помню.
— Ничего не поменялось, — искренне улыбнулся Страйфи. — Это было полжизни назад… Так странно. Ну… снова быть здесь. Но уже другим человеком.
— Не другим. Ты просто старше.
— И дурнее, — самоиронично хмыкнул он, но улыбка быстро погасла. — Можешь… можешь всей команде объявить, что я больной? Ну, как начальник. Чтобы эти недомолвки кончились.
Тило посмотрел на него укоризненно. Ему совершенно не нравилось это слово: «больной». Оно резало слух, словно грубая наждачная бумага. Но он понимал: для Страйфи это не просто признание слабости — это отчаянная попытка разорвать порочный круг недоговоренностей. В первую очередь с самим собой.
— Ты не больной, — твердо сказал Тило. — Ты — человек, который проходит через сложный период. И это не диагноз, а этап.
— Этап, который длится годами, — пробормотал Страйфи, глядя в пол.
— И который закончится. Потому что ты сильнее, чем думаешь. И потому что мы рядом.
Страйфи хмыкнул, но в этом звуке не было прежней иронии — только усталость и едва уловимая надежда.
— Ты всегда умел говорить так, чтобы звучало убедительно. Даже когда это неправда.
— Это правда. Просто ты пока не готов ее услышать. Но ты услышишь. Обязательно.
Они сидели молча, слушая отдаленный гул голосов из другой части дома. За узкими окнами под потолком зала кружились мокрые снежинки, оседая на стекле, словно пытаясь нарисовать свой, особенный узор.
— Знаешь, — вдруг сказал Страйфи, — иногда мне кажется, что я уже не смогу вернуться. Что тот парень, который стоял здесь семнадцать лет назад, навсегда остался в прошлом.
— Он не в прошлом, — тихо ответил Тило. — Он здесь. В твоих глазах, в твоих руках, в твоей музыке. Просто ему нужно время, чтобы снова поверить в себя.
Страйфи глубоко вздохнул, провел ладонью по лицу.
— Время… Оно уходит. Я его столько потерял, что сейчас даже поймать пытаться страшно.
— Но оно еще есть. И мы его используем. Вместе.
— У твоего Рихтера опять заебы периодические, — вздохнул Страйфи, обняв себя за плечи. В зале было очень холодно — отопления почти не было, еще и близость входной двери, из которой ходили сквозняки. Это было еще одной головной болью — как не заморозить гостей. — Он на меня порой смотрит как на врага народа. Видимо думает, что я тебе отсасываю время от времени.
— Он будет ревновать к тебе до конца жизни. Просто смирись.
— Ты сам ему хоть поводов не давай. А то еще глаза мне выцарапает. Представляешь, какой я красивый буду?
— Скорее уж ты его додушишь.
— Не смешно.
— Конечно, не смешно. Пошли отсюда, совсем заледенеешь.
Просьба Страйфи о «не давай поводов» провалилась в первые же минуты — накинутое на его продрогшие плечи чужое пальто да и сам его обладатель рядом моментально сделали из веселого Германа, смеявшегося над чьей-то шуткой, злую хищную птицу.
— Так вот где наша пропажа-то, — саркастично сказал он.
— Герман, — крайне миролюбиво обняв его со спины за плечи, Тило поцеловал его в щеку, не стесняясь всей креативной группы, — сегодня сочельник. Не будь заразой.
Рихтер смерил взглядом отстраненно севшего в углу солиста, закутавшегося в чужое пальто и закрывшего глаза, не наиграно, а по-настоящему устало, и это заставило хищную птицу по имени Ревность отступить.
— Ладно, не буду.
— А вы это что ли… — растерянно спросила Идан.
— Того самого?.. — продолжил за ней Олаф.
В целом эти две несвязные реплики отражали все эмоции той части креативной команды, которая не бывала в Изоляторе и особо не вникала вообще в то кто с кем спит. Потому такая открытая демонстрация отношений была для них… удивительна.
— Мы женимся в июле, — ответил Тило с улыбкой, наблюдая за тем, как Герман от этого буквально светлеет. — Но я очень прошу уважать нашу частную жизнь и вне Замка, вне нашей большой дружной семьи, об этом не распространяться.
Креативная группа еще осенью подписали такой огромный контракт с такими неразглашениями, что вот уж отношения менеджера и продюсера были меньшим злом. Все настолько были за эти месяцы близки, так много времени проводили вместе, что пакостить или пытаться заработать на каких-то внутряках ни у кого и мысли не было.
— Это надо отметить! — заявил Ганс, владелец Замка. Он последние дни просто пользовался возможностью прикоснуться к чужому творческому миру, а его приняли как своего. — Господин Вездесущность, тебе минералку с газом, без? — махнул он рукой на Страйфи.
— Без. У меня сто пятьдесят миллилитров на день осталось.
— Ок, значит тебе стакан воды. Остальные помогите мне притащить шампанское. Сладкое, безалкогольное, аж два ящика.
— А лед-то есть? — спросила Лиза.
— Ну снега наберем.
— Ты чокнулся? Он же радиационный! Там локация Посетителя вечеринок!
Комнату наполнил искренний смех.
Естественно идею Ганса все подхватили (про шампанское, не снег). Кто-то пошел помогать доставать ящики из подвала, кто-то на кухню за контейнерами с той едой, какая осталась. И, пожалуй, в этой искренней предрождественской посиделке у елки было больше искренности, чем у любого постановочного контента. Кто-то фотографировал, кто-то снимал. Из этих кусочков складывался прекрасный семейный вечер.
— Дамы и господа. Можно мне немного вашего внимания, — Тило поднялся со своего места, привлекая внимание всех присутствующих. И группа, и креативная команда, все были в полном составе. — Спасибо. Мы с вами все живые люди и, к сожалению, иногда случается так, что люди болеют. Это не миновало нашего дорогого солиста...
Все взгляды сразу обратились к Страйфи. Кто-то из девушек поражено охнул. Лиза тихо спросила:
— Ты же не покидаешь проект?..
Страйфи, смущенный таким вниманием, отрицательно покачал головой.
— Я прошу всех отнестись с пониманием, любовью и заботой к нашему Страйфи, — продолжил Тило, — чтобы не лишить его возможности и дальше быть полноценной частью нашего большого дружного коллектива. И поддерживать его на трудном пути выздоровления. Вы уже замечательно подхватили его диету и приняли его подсчет воды, спасибо. К сожалению, при проблемах с почками это не прихоть, а необходимость. И мы только лишний раз убедились, что собрали замечательную команду — вы не спрашиваете зачем, вы знаете только «надо». Мы очень вам благодарны. Излишней опекой не занимайтесь, девушки, на вас смотрю, — визажистки и стилистки по волосам чуть поникли, но для вида, на деле собираясь окружить их бедного солиста такой заботой, чтобы он выздоровел от испуга, — но пожалуйста, следите за ним, — без иронии, больше с искренней заботой сказал Тило, пусть Страйфи от этого и скривился. — Никакого алкоголя и прописанные лекарства по расписанию.
— И спать надо, — тихо сказал Люк. — Сон при болезни лучшее лекарство.
— Вот ты и будешь ответственным за то, чтобы его спать укладывать. Примерно тогда, когда сам спать научишься.
Все рассмеялись. Оператор немного смутился, но улыбнулся тоже.
