Звёзды морские и небесные

В этот раз Арсений бронирует ту самую комнату со столом. Вот теперь — пора, хватит ходить мимо и заглядываться с мыслью, что когда-нибудь он решится. Плотность расписания достигла того уровня, после которого нормальные люди записываются к психотерапевту, покупают элитные медитации или идут крушить посуду в рейдж-рум. Но у Арсения есть свой проверенный способ освободить голову от лишних мыслей и сбросить напряжение. На входе сегодня тот новенький мальчик, с которым они уже пару раз пересекались, но пока недостаточно часто, чтобы прям выучить его имя. Сверившись с бронью, он помечает что-то в своём журнале, и Арсений успевает на долю секунды стрельнуть взглядом, заметив, что рядом с его именем уже стоят чьи-то смазанные инициалы — то ли А. М., то ли А. Ш. Нет, это он зря, конечно, специально же взял комнату со столом, чтобы ничего не видеть и не знать, нахрена ему инициалы или имя? Неважно, кто будет отвлекать его сегодня, важно — как. Хорошо и глубоко. — Вас проводить? — предлагает пацан без особого энтузиазма. Арсений вскидывает бровь: — Уж не заблужусь. Он тут клиент ещё со времён, когда этот щенок пешком под стол ходил, ещё со времён, когда «Кольчугинские бани» реально были недавно разорившимися банями, а не просто сохраняли своё название как дань истории. Пацан не настаивает, пожимает плечами: — Если по пути отвлечётесь на другую комнату, залог не возвращается. Господи, да заткнись ты, — думает Арсений, торопливо, но аккуратно запихивая пальто в шкаф. За дверью лобби начинается другой мир, не из этого измерения и точно не из этого времени. Отвратительный, громкий, тёмный, пахнущий сексом и смазкой. Музыка здесь гремит такая, что не поймёшь сразу — это следующий трек или звук отбойного молотка за стеной. В любом другом месте это бы раздражало, но тут отлично топит стоны, крики и местами совсем не возбуждающий скулёж. А ещё стереосистема тут такая, что, даже если не найдёшь, с кем поебаться на вечер, басы тебя выебут сами. Арсений одобряет. Большинство дверей закрыты, некоторые приоткрыты, но всё же заняты, их обитателям нравится, когда смотрят. Бесплатно Арсений смотреть не собирается — чай не порнозвёзд там показывают. В одной из комнат мелькает знакомое лицо. Ну то есть, как лицо, узнаёт Арсений совсем не лицо. Узнаёт он не особо длинный, но какой-то потрясающе толстый член, с которым ему довелось познакомиться пару недель назад. Сначала его обладатель Арсения совсем не впечатлил — какой-то богатырского телосложения мужичок с пузцом вошёл в комнату с такой уверенностью, словно сошёл с голливудских экранов. Уверенностью и взял, а потом членом этим своим, а потом — тем, как хорошо он знал, как Арсения держать, и крутить, и вить из него верёвки. Но сейчас богатырь занят каким-то молоденьким дрыщом, это раз. А два — Арсения же предупредили, что залог за комнату со столом не вернут. Что он, деньгами будет разбрасываться? Чем больше он об этой комнате думает, тем больше волнуется — но это хорошее волнение, предшествующее возбуждению. Быть обездвиженным и связанным ему периодически нравится… да что там, часто нравится. Но сейчас его воодушевляет не это. Перспектива быть полностью отданным на волю незнакомого человека, довериться, расслабиться, ничем не управлять и всё же надеяться, что тебя хорошенько потянут и выебут, и придушат как надо, и вообще постараются сделать тебе хорошо — вот она совершенно безумная. И она у Арсения в ладонях покалывает предвкушением. Сколько раз он делал тут такие совершенно безумные вещи и получал от вселенной в награду потрясающий, крышесносный секс, о котором потом даже вспоминал во время секса скучного с постоянными партнёрами. За стеной кто-то истошно орёт, Арсений облизывает губы и сглатывает — завидует. Комната со столом выглядит отвратительно и пахнет так же, но это и не то место, куда ходят искать соответствующих санитарно-гигиеническим нормам ощущений. Пацан со входа находит Арсения, когда тот уже успевает раздеться. — Я забыл спросить, вас пристегнуть сразу? Как бы ни хотелось послать его нахрен, тут он прав, со столом его помощь всё-таки нужна. Мрачно кивнув, Арсений забирается на столешницу, растягивается животом на холодной поверхности, вдевает запястья в кожаные петли и закрывает глаза. Шаги, шорох ткани, звон металла, скрип дверных петель — и он остаётся в комнате один, привязанный к столу, голый, распластанный, словно морская звезда. Ожидание работает как прелюдия. От одного только ощущения уязвимости по телу бегут мурашки, а от мыслей, что сейчас в комнату может войти кто угодно и сделать с ним что угодно, член начинает вставать, неудобно упираясь в поверхность стола. Но настоящее возбуждение входит в комнату вместе со звуками музыки, которые на секунду становятся громче, а потом снова тускнеют, когда дверь закрывается. Арсений не видит вошедшего, но чувствует чужое присутствие, чувствует взгляд, скользящий по коже. Его рассматривают, оценивают, словно он кусок мяса на витрине. Деликатес на столе, готовый к поглощению. В этой комнате он не Арсений Попов, комик, актёр, телеведущий и дизайнер. Он безымянное тело, он нервные окончания, он стоны и солёный пот. Он дыра. Он мясо. И у него крышу сносит от этой мысли. Первое прикосновение заставляет Арсения вздрогнуть от неожиданности. Две холодные ладони синхронно плывут по его спине, вверх, гладят, разминают, словно он на массаж пришёл, а не трахаться. Ладно, возможно, ему попался любитель предварительных ласк. Главное, чтобы этот А. М. или А. Ш. понимал, что не девочку снял, и от наглаживаний там, где нужно, ничего не изменится в более влажную сторону. Руки скользят дальше, знакомятся с его телом, перетекают на плечи, словно восхищаются мышцами, и Арсений стискивает зубы. Ему за глаза хватило предвкушения, пока он лежал тут, распластанный, с открытой дверью, можно уже переходить к основному блюду? Ну или хотя бы плеснуть ему аперитив, а не сервировать стол три часа. Он ёрзает на месте, втайне надеясь, что заработает этим шлепок по заднице, ну или хотя бы уверенную крепкую ладонь на тыльной стороне шеи. Но получает только руки на талии, которые движутся в нужном направлении, спускаются, спускаются… И пропадают. Да сука! Арсений закусывает губу, чтобы не ляпнуть что-то, что убьёт всё настроение. Он здесь не для того, чтобы командовать, он здесь, чтобы отключить голову и отдаться на волю незнакомого мужика, но как сложно это сделать, когда у вас оказываются совершенно разные представления о том, чем стоит заниматься в комнате со столом. Когда руки пропадают, Арсения всё же не лишают прикосновений. Он чувствует, как стол пошатывается, а затем его накрывает тяжесть чужого тела. Кожу царапает разнообразие грубых тканей, и сначала Арсений думает, что это не то, что он бы выбрал сам, но уже через пару секунд расслабляется. Контраст ему на руку. Голая трепетная уязвимость и лишённая интимности закрытость полностью одетого незнакомца — подходит. Горячее дыхание на шее посылает по спине мурашки. Арсений откидывает голову. позволяя себя поцеловать, и действительно чувствует у изгиба плеча чужие губы. Не голодные, не жадные — нежные. Его целуют так, будто знают, будто любят, и это настолько выбивается из картины ожиданий, что Арсений весь сжимается, гремя застёжками об стол. Ему некомфортно от этой нежности, она кажется чуждой, неожиданной. Незаслуженной. Но он ничего не решает. Он не человек, он морская звезда, небесная звезда, телезвезда, он объект, а не субъект. Поэтому ему приходится сглотнуть и зажмуриться, принимая нежеланную ласку. Чужие губы скользят по коже, обводят родинки, щекочут дыханием. Кто бы ни был этот А. М. или А. Ш., он думает сейчас о том, кого любит — глупо было думать, что только Арсений пользуется безликостью и безымянностью их положения. Интересно, кого он представляет, этот А. М.? Бывшего? Потерянную первую любовь? Гетеросексуального коллегу, с которым у них никогда ничего не получится? Сколько бы местные посетители не утверждали, что им всё по кайфу, и в беспорядочном легкодоступном сексе с незнакомцами кроется секрет счастья, счастливые люди здесь не ошиваются. Уж Арсений-то знает. Поцелуи спускаются к пояснице, и он задерживает дыхание, боясь спугнуть верное направление мысли. Ну же! Так близко! Но сразу после этого его снова накрывают чужим телом полностью, не давая почувствовать ни пальцев, ни языка там, где Арсений хотел бы их почувствовать. Он ничего не говорит, но сжимает зубы и шумно недовольно выдыхает. Человек совсем не чуткий мог бы принять это за томный вздох, но вот чудо — хотя бы в этом проявлении недовольства Арсения понимают, и он наконец-то чувствует, как крупная крепкая ладонь сжимает его ягодицу. Мнёт, впивается ногтями, пощипывает — господи, можно было так же с самого начала? Эта же правильная, умная рука проходится между ягодиц, но как-то неуверенно, словно сапёр на минном поле, а потом пропадает. Пропадает и тяжесть чужого тела, и теплая шершавость одежды, а потом Арсений слышит, как кто-то копошится в углу у столика. Ага, забыл смазку с презиками сразу с собой на стол взять. Видимо, нечасто здесь появляется. Дай бог, если вообще знает, что делает. Проходит всего несколько секунд, и Арсению доказывают — знает. Пальцы, тёплые, разогретые, скользят обратно, давят уже увереннее, разминают. Ныряют внутрь раньше, чем Арсений успевает сам себе пожаловаться на затянутость и нерастянутость. Ладно, вот это уже хорошо. Он бы выгнулся в пояснице, но стол значительно ограничивает движение. Ни податься назад, насаживаясь на чужие пальцы, ни навязать свой ритм не получится. Эта приспособа с ремешками, может, и разваливается уже от дряхлости, но делали её явно люди, которые своё дело знали. Распластанный по поверхности стола Арсений может только порывисто дышать и растворяться в ритме чужих движений, он своим телом не владеет и не управляет. Нет привычной схемы с добавлением пальцев — с двух всё начинается и двумя заканчивается. Но несмотря на это, тянут хорошо, добросовестно и так долго, что звук расстёгиваемой ширинки кажется Арсению самым сладостным звуком на земле. Он задерживает дыхание и почти скулит недовольно, когда чувствует, как большая круглая головка дразнит, гладит, мнётся у входа, так и не погружаясь внутрь. Но это длится недолго. Ощущения единения с чужим телом, наполненности, правильности — набегают волнами и распирают изнутри. Чувствуя член в себе, он протяжно выдыхает, и слышит, как в тот же момент кто-то сдавленно стонет шёпотом ему на ухо: — Арс… Арсений весь подбирается и зажимается на секунду, тормозя процесс. Может, послышалось? Может, это шорох ткани, и рёв гитар за стеной сложились в занятный звуковой узор? Может, человек сказал «раз» или «щас»… Но убедить себя в этом не получается. А значит, это кто-то, кто его знает. И Арсений хотел бы, чтобы эта мысль наполняла его ужасом, чтобы она заставляла его всё остановить и позвать администратора, но он чувствует только как крепнет член от одной только идеи, что это не случайный незнакомец сейчас втрахивает его в стол, а кто-то, кто хотел его настолько сильно, чтобы всё это устроить. Чтобы узнать, куда он ходит сбрасывать пар, выследить, забронировать ту же комнату. Чтобы не зассать и действительно выебать его. Разве это не… лестно? Когда член входит до упора, Арсений не сдерживается и глухо стонет. Не столько от размеров (а их можно назвать вполне себе внушительными), сколько от того, насколько его распаляет эта ситуация. Ну конечно, надо было догадаться. Вся эта нежность, все эти поцелуи — они не были проекцией чувств к кому-то другому. Они были выражением того, насколько от Арсения снесло голову какому-нибудь «абсолютно точно гетеросексуальному» женатому отцу двоих детей с безупречной репутацией. А если ещё и медийному? Вдруг это какой-нибудь Азамат Мусагалиев или Александр Шепс? Темп толчков разгоняется, но ему всё равно далеко до того, с какой скоростью скачут мысли в голове у Арсения. Он не отвлекается, наоборот — чем больше он думает о происходящем, тем больше ему кажется, что он сможет кончить без рук. Тем суше во рту, тем больнее стоящий колом член упирается в стол, тем громче он позволяет себе стонать — в подарок за смелость тайному поклоннику. Нет, вряд ли это кто-то, кто наблюдает за ним издалека — такой бы даже прикоснуться боялся, а ещё этот «Арс» — разве его так назовёт тот, кто не говорит так в жизни? Арсений зажмуривается. Он не хочет знать наверняка, не хочет ломать эту сладкую фантазию догадками, но мозг помимо его воли скачет между точками, пытаясь их соединить. Высокий. Крупные ладони. Знакомый запах. Знакомый голос. Кто-то, кто влюблён в него. Кто-то, кто часто рядом. Кто-то, кто смеётся над его шутками и смотрит на него с восторгом. Арсений трясёт головой, пытаясь вытрясти из неё эти мысли — ему не нравится, куда они заводят. Разве нельзя просто наслаждаться моментом, ожившим кинком, будущим воспоминанием для дрочки? Зачем думать о ком-то? О кое-ком. Комната наполняется звуками, как голова мыслями. Ритмичные шлепки — кожа о кожу; скрежет — ножки стола о кафель; скрип — натянутые ремешки вокруг его запястий. Но больше всего — сбившееся дыхание, горячее, обжигающее. Арсений плавится от прикосновений, от поцелуев, от собственной всевластной беспомощности. Там, за этой дверью, всё перевернётся с ног на голову, но здесь он морская звезда, которая ничего не… Новый звук наполняет комнату, и его сложно назвать возбуждающим. Это тревожный и жалобный одновременно треск. И Арсений не понимает, откуда он идёт, пока угол стола не начинает крениться вперёд, а потом летит навстречу кафелю. Ремешки мешают сгруппироваться, но они же удерживают Арсения в относительной безопасности, когда ножка стола, подломившись, уходит в сторону. А вот непристёгнутые пассажиры кубарем летят на пол и кричат: — Блядь! — голосом, который Арсений на этот раз узнаёт. Ему не нужно даже прятать взгляд и притворяться, что он ничего не понял. Теперь, когда загадка решена, её не получится засунуть обратно в интригующую коробочку с пикантным бантиком, не получится забыть или проигнорировать. Он знает. — Живой? — интересуется Арсений из вежливости и сам удивляется тому, насколько его голос звучит разочарованным, особенно для кого-то, кто только что стонал в экстазе и извивался под адресатом вопроса. — Мне кажется, я локоть сломал, — шипит Шульгин, прижимая к себе пострадавшую руку. Он даже в лицо Арсению посмотреть не решается, а несколько секунд спустя и вовсе отползает в сторону, чтобы пропасть из его поля зрения. Судя по звукам копошения, одной рукой стаскивает презерватив и застёгивает штаны. Весь оставшийся секс из комнаты испаряется, как гелий из прохудившегося шарика. Арсений не знает, что сказать, поэтому говорит: — Отвезти тебя в травму? — Я позову администратора, — невпопад отвечает Саша и суетливо покидает комнату, оставив Арсения привязанным к потерявшему ногу столу. И пока он ждёт выполнения этого обещания, в голову снова начинают муравьиными дорожками заползать не самые приятные мысли. Ни капли не странно, что это оказался Шульгин, предсказуемо даже. Ловил его Арсений на взглядах украдкой? Ловил. Флиртовали они в шутку? Флиртовали. Так почему, блядь, Арсений так разочарован? Почему в сценарии, где он был согласен на секс с кем, мать его угодно, он умудрился остаться у разбитого корыта. Ну понятно же, что это был Шульгин! Ну очевидно же! И запах был его, и голос — но в моменте Арсений почему это не распознал? Потому что слишком хотел, чтобы это оказался кто-то другой? Кто-то высокий, с большими ладонями, кто зовёт его «Арс» и смеётся над его шутками. Дурак. Размечтался. Пацана со входа приходится дожидаться минут пять, и всё это время Арсений чувствует, как растёт дыра в груди, которую он так хотел заткнуть этим походом в бани. Залог, сообщают ему, всё ещё не возвращается, но его, так и быть, не заставят платить за порчу имущества. Ой, да поебать. В усыпанной голыми телами душевой, куда на самом деле почти никто не ходит, чтобы мыться, Арсений впервые не обращает внимание на то, что творится по углам. Он ожесточённо стирает с кожи чужие отпечатки, как будто сам себя записал в улики, своё тело — в место преступления, и не хочет никаких следов тут оставлять. Было бы так же просто выкинуть это из головы. У него был здесь неудачный секс десятки, наверное, раз, но ни один не жалил как этот. Перебирая эмоции, Арсений хочет чувствовать себя преданным, обманутым, смущённым, но ни один из этих стикеров к нему не липнет. Всё, что он чувствует — разочарование. У выхода никто (Саша) не караулит, и это дарит первый глоток облегчения за последние полчаса. С ним сейчас не хочется ни обсуждать это, ни вообще видеться. Даже жалеть его из-за травмы не получается, тут к разочарованию на долю секунды примешивается чувство вины даже. Ветер треплет не до конца высушенные волосы, и Арсений прячется от него в подворотню, а то заболеет ещё. Долго смотрит на экран телефона с теми самыми инициалами, которые испортили ему сегодня вечер. А потом решительно нажимает на кнопку звонка — тому, кому нужно было позвонить с самого начала.