Разве ты еще не знаешь?

Имя под ключицей иногда чешется - мерзкий, неприятный зуд, от которого Андрей раздирает кожу короткими ногтями, в слабых попытках унять. Кажется, что его тело отторгает саму идею, что все это - не то. Но ничего другого Андрей, наверное, уже и не хочет. Лето пролетает мимо них, растворяется в сумраке осени воспоминаниями. На смену приходит туман и слякоть, вечные дожди и грязь. Мир вокруг угасает, охлаждается, все становится мрачным и трагичным. Начинается новый учебный год. У Юльки - тоже. Она идет в первый класс, и Андрей бережно сохраняет внутри себя тоскливое воспоминание о ней со смешными хвостиками, огромными глазами и нервно сжатыми ладонями на пороге школы. Ему горестно, что мамы нет рядом с ними. Все еще тяжело принять, что уже, скорее всего, не будет. Врачи все еще не разрешают приходить к ней. Ее состояние стабильно тяжелое и неизвестно куда все это придет. Ильдар тоже пропал. Изредка связывается с Ириной, о чем-то разговаривает с ней по вечерам, но никогда не объявляется сам и не желает общаться с Андреем. За это его даже не получается винить. А хотелось бы. Может, так стало бы легче. Этой осенью накатывают воспоминания. Как когда-то, давно, кажется, в другой жизни, он начал общаться с группировщиком, втянулся во всю эту уличную романтику, влез, куда не нужно. Прошел год - куда он со всем этим пришел? Вопросов внутри так много. Их, безответных, лучше бы не было, но никто не торопиться помочь ему от этого избавиться. Сидя вечерами, в квартире, которую все еще не получалось называть домом, Андрей чувствует себя оторванным и разбитым, разломанным реальностью. На улице его все еще не трогают. Это должно быть утешением, но так не работает. Все это - еще одна плохо зажившая рана, от которой остается глухая, ноющая боль под ребрами. Андрей уже не врет самому себе - несмотря на все, что произошло, все еще есть какая-то часть внутри него, которая скучает. На его теле имя - Марат. И ни в одной группировке этого бы не приняли. Вроде как, в его жизни все наладилось. Стало стабильнее и проще, он смирился с присутствием Марата рядом, привык и научился тянуться сам. Юлька все еще скучает по маме, он сам - тоже, но и с этим получается справляться. А все равно тяжело. Что-то внутри держит и не отпускает. В начале октября случается первый удар. Ирина готовит на ужин гречку с котлетами, Андрей нарезает огурцы и помидоры для салата - переговариваются тихо обо всем, что случилось за день. Ирина вдруг говорит: - Еще одного вчера задержали. Вахит Зималетдинов. Кажется, он раньше с тобой в одной группировке был. Новость ощущается странно. Андрей застывает, сжимая ручку ножа и бессмысленно уставившись на деревянную доску. На мгновение - тяжело дышать. Кажется, что кто-то врезал ему в живот, сильно и без всякой жалости. Он сглатывает, тихо спрашивая: - Что с ним будет? На чем его взяли? Ирина помешивает гречку в кипящей кастрюле, разворачивается затем к нему лицом, скрестив руки на груди: - Воровство. Я не знаю подробностей - моя знакомая этим делом занимается. Но из того, что я слышала, на года два закроют. Андрей кивает. Нет сил что-то говорить, нет сил даже думать. Внутри странно пусто и тихо, словно с этим известим оборвалось что-то, разрушилось до основания. Он механически возвращается к нарезке овощей, не осознавая до конца свои действия. Почему-то от запахов еды, до этого приятных, начало тошнить - Андрей сжимает зубы, стремясь отогнать неприятное ощущение. Ирина смотрит на него долгим, понимающим взглядом. Говорит: - Это и тебя ждало. Понимаешь? Так все заканчивают. Андрей ничего не отвечает. Он знает, что это правда, что ему просто повезло из-за знакомых, что на фоне за него старался Марат, просила Ирина, Ильдар вмешался. Вся его жизнь, свобода, которой он, наверное, должен, наслаждаться сейчас - куплена другими людьми. Он сам для этого ничего не сделал. У Вахита никого такого не оказалось. Онемение все не отпускает. Держится за горло, сжимает удавкой, мешая полноценно вдохнуть. Марат замечает его состояние в школе, вытаскивает на перемене на улицу, протягивает сигарету с вопросом: - Что тебя так перекосило? Андрей затягивается, прижимается затылком к грязной стене, бессмысленно озираясь по сторонам. Хочется, почему-то, кричать. Злится. Переживать о чужой загубленной судьбе, думать о своей собственной, проводя параллели. Но ему все еще пусто. Ничего нет. - Зиму закрыли. Марат на новость хмурится. Отворачивается на несколько минут. В нем мелькает что-то темное, мрачное - смесь сожаления и злости. Всего мгновение, но Андрей замечает, жадно ловит, пытаясь найти в нем отражение собственного замешательства. Не выходит. Спустя несколько секунд Марат пожимает плечами, стряхивая пепел со своей сигареты с равнодушным видом: - Не удивительно. Он уже давно во всем этом по уши. - Тебе не жаль? Марат вскидывает на него лихорадочный, горящий взгляд, усмехаясь уголком губ: - А с чего бы? Что, остановиться он не мог? Разве не видел, что сейчас группировщиков через день ловят? Андрей затягивается еще раз, поджимает губы, сдерживая тысячу возражений. Вот в чем они с Маратом разные - Андрей сам во все это влез не от хорошей жизни. Ему хотелось защиты, хотелось силы, была нависающая угроза от Искандера, собственная ярость и усталость от вечных упреков матери и бесконечных пустых усилий быть хорошим мальчиком. Зима такой же. Побои дома, реки алкоголя, надежда спрятаться от беспросветной тоски дома. Все это привело его в Универсам. Марат там оказался из-за Вовы. Пошел по примеру старшего брата, не задумываясь. Не было у него острой необходимости, не испытывал он этой невыносимой тяжести, которая рассеивалась только в компании таких же парней. Все это можно было бы объяснить. Рассказать, почему самому Андрею до сих пор так тяжело от всего этого уйти, показать на примере откуда все это вылезло. Но Марат смотрел с вызовом, легкой насмешкой и злостью в глазах. И говорить ему все это не имело смысла - Андрей все равно не мог найти подходящих слов. Он кивает. Откидывает сигарету на землю и молча ждет, когда Марат докурит свою. В конечном счете, ему требуется время, чтобы полностью осмыслить то, что произошло с Зимой. В какой-то степени, до этого, он ощущался последней тонкой ниточкой с группировками, связью, которая могла бы помочь вернуться в случае чего. Андрей, мог бы, конечно и сам. Знал уже, как и что работает, что нужно делать и на что рассчитывать. Но почему-то было ощущение, что теперь все это закрыто. До этого Зима казался последним неприкасаемым - Вова мертв, Турбо сел на несколько лет, Марат в комсомоле, оставался только он, сильный и несгибаемый. А теперь? Больше никого не было. И мысль эта была до ужаса тоскливой и печальной. Проходит всего неделя, когда из больницы приходят новости - мама снова пыталась покончить с собой. Ирина рассказывает ему об этом мягким, встревоженным голосом, после - предлагает попробовать все же ее навестить. Вдруг получится настоять и увидеть ее хотя бы издали? Андрей не хочет. Ему плохо от мысли, что придется видеть ее в таком состоянии. Но он соглашается. Идет с Ириной на прием, слушает, как она уговаривает врачей. Молчит - ему кажется, что если он раскроет рот, то ничего приятного сказать не получится, и он только все испортит. На полноценный визит врачи отказывают. Но разрешают посмотреть на нее через окошко в двери. От ее вида хочется сбежать. Она тонкая, бледная, с растрепанными и жидкими волосами, перевязанными руками и с бегающим, тревожным взглядом. Андрей смотрит на нее, впитывает этот образ, старается совместить ее с той мамой, что ждала его со школы, готовила ужины и неодобрительно качала головой на плохие оценки. С той, что умела громко смеяться, переживала за каждый его чих, играла с ним, в далеком и забытом детстве, в прятки, покупала дорогие конфеты на праздники и вручала их с гордой улыбкой. Мама. Господи, как же Андрей скучал по ней. Эта женщина, в белой, стерильной палате, в хлопковой больничной сорочке, ею не была. Андрей ее не знал. И не хотел бы. Но вернуть свою маму он не мог. Наверное, уже не получится никогда. Впервые, за все эти месяцы, он вдруг полностью ощущает эту потерю. Чувствует сокрушительное горе и тоску, давится чувством вины. В своей комнате он прячется под одеялом и долго пялится в потолок, пока слезы разъедают ему уголки глаз, едва-едва проливаясь по щекам. Он знал, что мама в тяжелом состоянии, но не видел. Не чувствовал так сильно, не понимал до этого, насколько все это глубоко в ней. Одно дело знать, что она пыталась себя убить, но столкнуться с этим вживую? Смотреть на ее изрезанные руки, тонкие и перевязанные и понимать, насколько это все было близко? Я с ней это сделал, думает Андрей ночью. Не важно, что в итоге, но я видел, что моя уличная жизнь с ней делала. И не остановился. Даже не собирался. Зима и Турбо в тюрьме. Мама в больнице. Айгуль и Вова мертвы. Почему Андрей остался? Чем он это заслужил? Что в нем такого, что столько людей вцепились в него мертвой хваткой, не позволяя окончательно упасть в эту бездну, вслед за остальными? На следующий день Ирина позволяет ему прогулять школу. Сжимает его плечо, перед уходом на работу, с мягкой улыбкой: - Все наладится. Слышишь? Все будет хорошо. Мы со всем справимся. Андрей кивает. Натянуто ей улыбается, ощущая, как тошнит от чувства вины и перед ней тоже. Ирине сколько? Двадцать четыре? А теперь она тянет двоих детей, работает без продыху, стараясь их поднять. Они ведь ей никто. Не имеют никакого отношения к ней и ее жизни. Если бы не она, то его и Юльку отправили бы в детский дом. Но все это не ответственность. Что такого она увидела в нем? Что там было? Андрей сам в себе ничего такого не замечал. Марат уходит с последних двух уроков и приходит к нему. Андрей сухо рассказывает ему о маме, говорит о том, что ему нужно стараться лучше. Марат только вздыхает. Целует - это уже не вызывает никакого сопротивления внутри. - Ты и так молодец, Андрей, - серьезно говорит Марат. - Работаешь после учебы, по выходным. Помогаешь как можешь. От улицы ушел. Это много. - Нужно еще лучше. После всего, что я сделал. Марат закатывает глаза, щелкает его по носу, насмешливо приподнимая бровь: - Сначала разберись с тем, что уже есть. Там и посмотрим. Андрей отмахивается, отталкивает его слова, не в силах в них поверить. С самим Маратом все тоже не так просто. Его все еще штормит. Да, драк стало меньше, намного, но все это не пропадает полностью. Как и пропасть между ними - Андрей чувствует ее в моментах, в тихом и напряженном молчании, которое случается среди разговоров время от времени. Тяжелых тем много. И очень тяжело их все игнорировать. Может и не нужно. Может, Андрей все это время делал неправильно. Марат все еще ходит за ним тенью, все еще ждет и требует внимания, все еще тянется первый, не в силах отпустить. Андрей позволяет ему все это, хочет и сам, но в нем все еще многое сидит, мешая полностью расслабиться. Но вот куда он со всем этим пришел. Вот к чему все это его привело. Разве не стоит попробовать иначе? Сколько еще он должен потерять? Марат идет с ним после школы, курит, ругается на учебу и рассуждает о бесполезности домашнего задания. У него шрамы на ухе, затылке, несколько на костяшках и еще один, совсем тонкий у брови. Андрей представляет бинты на его руках. Те же, что увидел на матери. Вспоминает его бледным и избитым в больнице, тихим и молчаливым в ирининой квартире, с перемотанной головой. Андрей сказал сам себе, что теперь он делает достаточно. Но он говорил себе то же самое и с мамой. Что от нее осталось после его усилий? Ночью он цепляется за Марата, думает о том, как страшно было бы его потерять. Имя чешется все следующее утро. Буквы воспаляются, приподнимаясь над кожей. Андрей царапает буквы, расчесывает почти до крови. Ему страшно, что это какой-то знак, что это - предупреждение. Следующим вечером Марат приходит с новыми синяками. Вваливается под вечер, вытягивает его курить в подъезд. Он взъерошенный, на адреналине после очередной драки. Андрей смотрит на него, слушает о том, что у Марата дома опять пьет отец. Слушает. Касается пальцами имени, чувствуя только сокрушительную тоску. Марат стоит напротив, лихорадочный и мрачный, курит одну за другой, привалившись спиной к стене. Андрей вспоминает их первый поцелуй, думает о том, что все это - единственное, что у него осталось. И он не может позволить этому закончиться. Не может остаться в полном одиночестве. - Ты так ничего не исправишь, знаешь? - тихо говорит Андрей, разрушая повисшую между ними тишину. - Ты никого не вернешь, своими драками. И легче от этого не будет. Марат дергается, хмурится. Кажется, слова попали ему в сердце, ударили навылет. Андрей этого и хотел - с него уже, наверное, хватит этих глупостей. На скуле у него ссадина. Заживет через неделю, максимум. Но потом будет новая. Сколько еще их нужно, прежде чем Марат остановится? Прежде чем его кто-то остановит. Как же страшно об этом думать. - Не лезь, - предупреждающе говорит Марат. - Все не так. - И в чем тогда дело? Нравится быть избитым? Марат щурится. Затягивается, отводя горящий яростью взгляд. Андрей смотрит на него в ответ - прямо и устало, уже не видя смысла все это прекращать. Сколько можно на все это просто смотреть? Не хватит ли между ними молчания? - Это мой вопрос, что и как мне нравится. Проснулось беспокойство за меня? - Оно всегда было. - Так хорошо показывал до этого, - насмешливо оскалился Марат, отбрасывая сигарету в сторону. - Вернись к тому, что было и закрой тему. Да, думает Андрей. Так было бы проще. С мамой было - вот что теперь. Улица для него закрыта. Сейчас невозможно туда пойти вновь, после всего, что произошло. Дома у него нет. Остался только Марат, и Андрей очень долго боялся сам себе в этом признаться. Он выпрямляется, засовывая сжатые кулаки в карман. Говорит: - С тем, что было тебя скоро забьют на улице. А ты мне обещал, помнишь такое? - Как и ты обещал меня простить. Что, скажешь, ты смог? Если бы Марат спросил его месяц назад - Андрей бы ничего не ответил. Что он мог обо всем этом говорить, когда они снова притворились, что все в порядке, снова делали вид, что между ними нет проблем. Они продержались на этом все лето и начало осени. Но так не работало. Андрей целовался с Маратом вечерами, больше не имел отношения к группировкам, боялся за него и уже давно не вспоминал то, с чего они начали. Имя жгло у него на коже и теперь это вызывало страх. Темную, чудовищную панику, с которой не было сил справиться. И это было важнее. Куда весомее всех его обид. - Смог, - твердо ответил Андрей, открыто глядя на Марата. - Я тебя простил. И я не хочу тебя потерять. Марат выдыхает. На мгновение отводит взгляд, словно не в силах все это слышать. Может, его и правда устраивала злость Андрея. По ощущениям, он абсолютно не мог справиться с его принятием. Марат прижимается затылком к стене, глядя мрачно и напряженно. Качает головой: - Это не просто так. Я не... это не просто драки. Андрей думает об удивительных совпадениях - то, как часто синяки на Марате случались ровно в тот момент, как закрывали кого-то из группировщиков. Думает о том, как словили Гвоздя, именно тогда, когда он начал доставать Андрея. Парней сейчас на раз два ловили. Нужен был кто-то, кто обо всем этом хорошо осведомлен, кто-то, кто мог бы помочь и был связан с улицей. Я для тебя старался. Вот что ему сказал Марат до этого. Андрей и это игнорировал. Хоть и давно сложил два плюс два. - Я знаю, - тихо говорит он. - Я все это знаю. Марат фыркает. Скалится с вызовом: - И что, даже не ударишь? Не скажешь какая крыса и сволочь, а? Разве великий Пальто не хочет наказать предателя? Андрей прислушивается к самому себе, но там тихо. Есть он и Марат, а кроме этого? Пару дней назад Юлька долго плакала. Шептала о том, как скучает по маме. Андрей держал ее в своих руках, гладил по волосам и молился, чтобы она не возненавидела его когда вырастет. Но это, скорее всего, случится. Марат тоже многое сделал. И ему, и самому себе. Но Андрей - такой же. Насколько лицемерно обвинять его и дальше? Андрей подходит к Марату. Видит, как тот напрягается, расправляет плечи, явно готовясь к удару. Он ведь и отвечать мне не собирается, думает Андрей. Марат, кажется, считает, что так с ним нормально. А это не правильно. Никогда не было. Просто Андрей был настолько поглощен злобой и обидой, что позволял себе то, что допускать не стоило. Не с тем, кто изранен также. Он обхватывает лицо Марата, осторожно касается свежей ссадины, чувствуя ядовитую горечь и усталость. Марат замирает, глядя на него дикими, отчаянными глазами. Кажется, даже не дышит. - Мне все равно, что и с кем ты делаешь, - ровно говорит Андрей. - Я больше не с улицей. И нет смысла притворяться, будто меня волнует, с кем из них и что происходит. Меня беспокоишь ты. Коневич может найти себе кого-то кроме тебя, чтобы выслужиться. Марат сглатывает. Качает головой, обхватывая руку Андрея - хватка болезненная, сильная. Держит так, словно боится, что Андрей сейчас уйдет. Нет. Уже не сможет. - Ты только недавно за Зиму переживал. - Да. А больше и не за кого. Он был последний. И это - правда. Андрей уже даже не хочет всего этого знать. Марат тянется к нему ближе, почти соприкасаясь губами. Выдыхает: - То есть ты просто со всем смирился? Тебя все устраивает? Я такой - тоже? Андрей пожимает плечами: - Получается что так. Просто остановись. Хватит этого. Марат его целует. Цепляется за него до конца вечера, оставаясь на ночь. Его штормит и разрывает, успокоиться выходит с трудом и то - только к следующему дню. Одно дело сказать, а другое - делать. Андрей все еще учится, пытается, не всегда знает как к Марату подступиться. Столько всего случилось, произошло так много, что за всем этим почти невозможно угнаться даже в мыслях. Но они остаются друг у друга. Этого недостаточно, наверное, но ничего другого у них нет. Проходит еще несколько месяцев, прежде чем Марат успокаивается чуть больше. Все это - злое, жестокое и мрачное, в нем остается, оседает после пережитого горя и боли. Андрей не думает, что это можно починить и, если честно, не пытается. Он и правда принимает то, что есть. Кажется, в этом весь смысл. В один из дней, Ирина тихо рассказывает ему, что имя матери у Ильдара пропало. Это больно, это говорит о том, о чем Андрей все еще не готов думать и забирает у него последнюю надежду. Имя Марата все еще у него под ключицей. Его собственное - у Марата на ребрах. И это то, за что стоит бороться, даже если местами кажется, что у него не получается, что у всего этого все равно будет плохой финал. Марат все еще за него цепляется. Все еще не способен быть на расстоянии дольше нескольких часов и внутри него сидит очень много боли и горя. На это нужно время и много сил, а Андрей и сам не то что бы в порядке. Это тяжело. Так, наверное, у соулмейтов быть не должно, но Андрей не может представить себе ничего другого. Пропасть между ними намного меньше. Все еще не пропадает полностью, все еще всплывают старые раны. Может, полного исцеления никогда и не будет. Может, они застряли так, но это все равно лучше чем ничего. Иногда, когда Марат целует его ночами, с довольной ухмылкой, когда он смеется над всякой ерундой, - ярко и открыто, напоминая себя прежнего, - когда Андрей сам прикасается к нему, зная, что ему можно, становится легко. Андрей чувствует что-то, напоминающее счастье. Так легко поверить, что это чувство останется с ним и потом. Что все это - не напрасно. Они не говорят про любовь. Не обсуждают чувства в целом - еще слишком рано и слишком тяжело. К тому же, это все сейчас и не нужно. В одну из ночей Андрею снится, как они оба, уже взрослые и уверенные в себе, идут по шумным улицам Москвы, обсуждая что-то незначительное. На утро ему весело - глупые у него, выходит, мечты. Но это то, чего он бы хотел. Глядя на Марата, он думает - может, у них даже получится. Не сразу, но... У них есть шанс. Было бы глупо его упустить.