Разве ты еще не знаешь?

Этой ночью ему снится кровь - вишневая, темная, она накрывает волной, заставляя захлебываться. Ему снятся чернильные пятна на коже, темнеющий провал под ребрами, ожоги в виде ладоней, холодная, тягучая тьма. Он просыпается. Имя жжется под ключицей. Разве ты еще не знаешь? Теперь, да. Андрей ощущает себя опустошенным - реальность кажется размытой, словно спрятанной под стеклом. Он думает обо всем, что происходило, пересматривает собственные воспоминания, добавляя новое. Как давно? Я знал, что группировка тебя поменяет. Мыслей так много, они облепляют голову изнутри, расползаясь чернотой по черепной коробке. Ему хочется вытащить все это из себя, вытравить, забыть как страшный сон. У него тысяча вопросов. Но он не знает как спросить. Андрей на самом деле в ярости. Его переполняет от злости, от раздражения. Марат ждет его после школы, и его состояние понимает сразу. Ничего не говорит. Идет за Андреем, спокойный и серьезный, кидая выжидающие взгляды. Андрей не сдерживается уже в подъезде - толкает Марата к стене, выдыхает, пытаясь собраться с мыслями. В нем всего сейчас много, сильно, до ужаса тяжело. Марат облизывает губы, прижимаясь затылком к стене, вскидывает бровь: - Бить собираешься или мы просто постоим? Андрей усмехается. Ярость бурлит, кипит под кожей. Но ему нужны ответы. Необходимы. Больше всего на свете. Он скидывает портфель на пол, кидает туда же пиджак. Марат смотрит на него напряженно, недоуменно, явно не понимая, к чему все пришло. Андрей не понимает тоже, но очень хотел бы разобраться. Он расстегивает первые пуговицы рубашки, тянет ткань немного влево, обнажая имя. Спрашивает: - А у тебя как давно? Марат выдыхает. Ведет головой в сторону, делает неосторожный шаг вперед - Андрей от него отходит. Это его отрезвляет: Марат хмыкает, прячет руки в карман - Андрей видит, что его пальцы дрожат. - Успокойся. - Когда? Андрей все смотрит, разглядывает его, до ужаса надеясь, что он ошибается, что Марат не поступил с ним так. Вот так. Жестоко. Но он знает. Знает, еще до того, как Марат озвучивает: - Мы второй раз английским занимались, - Марат говорит до ужаса тихо и ровно. - У меня на ребрах появилось. Тоже слева. Андрей кивает. Пытается заново научится дышать, почувствовать хоть что-то кроме боли, хоть что-то, что помогло бы прийти в себя. Марат подходит ближе, хватается за его предплечья, сжимает, пытаясь заглянуть в глаза. Андрей упрямо смотрит мимо него, потому что ему кажется, еще немного и он сорвется. Сделает что-то непоправимое, разрушит все окончательно. - Я не знал, что делать, - Марат сжимает его руки сильнее, смотрит - до ужаса пристально, горящим, темным взглядом. - Ты хотел, чтобы все исчезло. Это ведь возможно. Такое бывает - люди меняются, с ними что-то происходит, имена исчезают с кожи, просто потому что теперь друг другу не подходят. Найти свою пару - это не всегда что-то окончательное. Это просто значит, что именно сейчас, этот человек подходит тебе больше всего на свете. Конечно, у большинства был только один соулмейт за всю жизнь. И теперь Андрей своего нашел. Вроде как. Только он ведь мог так и не узнать обо всем. Никогда никого не найти. Марат отводит на мгновение взгляд, поджимает губы, отпуская. Андрей этому рад - прикосновения кажутся невыносимыми. Я знал, что группировка тебя поменяет. Так и произошло, верно? Чушпан-Андрей был соулмейтом Марата, но не факт, что им стал бы Пальто. В этом есть какая-то злая ирония, что-то почти смешное. Только смеха не было. Было до ужаса больно. - Я облажался, - Марат говорит спокойно и почему-то от этого только хуже. - Я не знал, что делать. Подумал, что лучше будет так. - Действительно. Хорошо все вышло, да? Марат дергается. Смотрит - в нем сейчас есть что-то жуткое, болезненная, темная пропасть, которой не было до этого. Андрей не видел всего этого, не знал. Только теперь чужая боль его не волнует. Нужно было думать раньше. - Я начал за Айгуль ходить, потому что решил, что так будет правильно. Я быстро понял, что имени у тебя не появилось, что все это - только я, - Марат отстраненно поводит плечом, качая головой: - Все равно не был уверен, местами сомневался - может, ты тоже решил молчать. К тому же ты все таскался за мной в начале, был таким упрямым. Я не мог нормально тебя отогнать - не получалось. Когда встал вопрос с Искандером, я подумал, что пошлешь меня нахер, если я откажу. Вместо этого ты пришился, и мне показалось, что так даже лучше. Но не стало - это все равно ты. Иначе уже не будет. Андрей отходит еще на шаг, ощущая, как что-то внутри ломается, рушится до основания. Услышать все это - отвратительно. Но дело ведь не только в этом, да? Это даже не все. - И ты сейчас ко мне лез, зная, что я твой соулмейт. А я даже не догадывался. И это было до ужаса тяжело, ломало ему мозг, ломало его самого и все его принципы. Марат это с ним делал, раз за разом, ему самому все было давно известно, у него было куча времени, чтобы все это осознать и со всем смириться. Андрею такого же он не дал. Даже не подумал. Марат подходит снова, цепляется за его плечи, сжимает. Ухмыляется - криво, до ужаса мрачно. - А ты сам подумай: если бы я после нашей ссоры тебе такое заявил, что бы ты сделал? Ты бы меня нахер послал, потому что я тебе был противен. Я же тебя предал, по твоему мнению. Как бы ты отнесся к такому от своей пары в тот момент? - Думаешь, лучше отнесусь сейчас? Марат тянется ладонью к своему имени - прикосновение жжется, даже под рубашкой. - Как ты себе это представляешь? Мы подрались, ты меня на снегу оставил, а я на следующий день к тебе с таким подхожу? И к тому же - тебя я не предавал. Ты всегда был моим условием - Турбо и остальных я тогда сдал, под обещанием того, что тебя отпустят. Я же знал, что ты все равно на сборы пойдешь. И до сих пор так, Андрей. Я за тобой бегаю, как идиот. Тебе остается только принять и отшвыривать меня поменьше - мне и так хватит. Андрей на него смотрит - теперь становится видно, насколько все это его изменило. Извратило. Невозвратно, окончательно. И это - больно. Потому что вдруг стало ясно - Андрей все это время цеплялся за того, кого уже давно не было. Все это время искал друга, который мертв. То, что осталось, не было Маратом. Только его тенью - черным, тягучим провалом. - Я бы тебя не послал, - тихо говорит Андрей, сжимая его запястья, отстраняя его руки от своего тела. - В этом все дело. Если бы ты подошел тогда нормально, если бы ты просто хоть раз поговорил со мной честно, если бы попытался все объяснить - я бы не ушел. А так ты просто сделал хуже. Марат выдыхает. Качает головой, глядя лихорадочно. Он выворачивает запястья из слабой хватки, цепляется своими руками за его руки, тянет к себе - Андрей не позволяет. С него хватит. Он больше так не может. - Проще говорить так сейчас, верно? А в действительности? Откуда я мог знать, что это так? На тебе ничего не написано. Просто скажи: что ты хочешь? - Марат подходит сам, ближе, скользит ладонями по его груди, вглядываясь в глаза: - Что? Я не уйду, Андрей. Не теперь. Ты мой, знаешь? Всегда был. - Нет, - Андрей не сопротивляется его прикосновениям, не сопротивляется его рукам. Ему - пусто. Оглушительная, мертвая тишина. - Не надо за мной гоняться, Марат. Может, стоило бы оставить меня в покое. Отказаться, окончательно, как и планировал - мне, наверное, от этого будет только лучше. Андрею кажется, что он его ломает. Уничтожает окончательно. Но почему-то не может остановится. Слова уже сказаны, все это - озвучено. Уже не вернуть. Марат замирает - кажется, что все его эмоции исчезли, растворились в воздухе, оставляя только бездушную оболочку. Он склоняет голову набок, разглядывая Андрея до ужаса пристально. Андрей улыбается - лицо кажется маской, плохо сидящей и криво сделанной. - Ты мог просто сказать, но ты этого не сделал. Знаешь, я ведь мог не узнать. У меня могло бы просто не быть пары - может, даже никогда. Тебе это приходило в голову? Ты об этом думал? Марат молчит. Может, это и хорошо. Что тут можно ответить? Андрей выпрямляется, склоняет голову набок, рассматривая Марата. Что он чувствует сейчас? Андрей хотел бы ощутить хоть что-то. - И сейчас - ты-то знал, что так и должно быть. Я - нет. Понимаешь, хоть на секунду, как это тяжело? Ты стал для меня первым другом, ты в целом был всем. Я бы тогда от тебя не отказался, - Андрей отходит на шаг назад, прижимаясь спиной к стене - хочется еще дальше. - Мне нужно было бы время, но - это был ты. Я всегда шел за тобой, куда бы ты не повел. Разве не видел? Марат смотрит - исподлобья, мрачно. Он застывший, словно неживой. Окончательно похоронен, здесь и сейчас. Андрей тоже. Начал раскапывать свою могилу со вчерашнего дня, увидев имя под ключицей. - За что? Просто мне это скажи. Неужели я был для тебя настолько отвратителен, что ты был готов от меня отказаться? Просто потому что. Марат прикрывает на мгновение глаза. Андрею все еще до ужаса пусто, но на секунду легче - без этого взгляда. Было бы еще лучше, если бы Марата сейчас не было. Больше никогда рядом. - Ты не был отвратителен. В этом-то и проблема, - Марат говорит тихо, облизывает губы, качая головой: - Нас бы убили. Я об этом тогда думал. - Нет, - Андрей хмыкает, засунув руки в карман. - Ты тогда был пацаном. И ради меня от этого не собирался отказываться. Со мной ты такое провернул сейчас, кстати. Молодец. Красиво вышло. Марат подходит к нему - медленно, спокойно. Андрей не двигается, ощущая, себя все еще до ужаса пустым. Марат прикасается к его скулам, обхватывает руками лицо, прижимаясь ближе. Все еще ничего - внутри все еще ничего не было. - Я знаю, что во всем виноват, - Марат вглядывается в его глаза, прижимается лбом к его лбу, обжигая дыханием губы. - Я знаю, что все это я сделал. Чего ты хочешь, Андрей? Можешь меня ненавидеть - сильнее, чем себя ненавижу я сам у тебя не выйдет. Можешь меня отталкивать - я все равно не уйду. Это может длится бесконечно, до конца жизни - как захочешь. Меня не волнует. Я же говорил - у меня есть только ты. Правда думаешь, что после всего этого я отступлю? Внутри расползалась бескрайняя, безмолвная тишина. Было тихо, когда Марат расстегнул верхний пуговицы рубашки, обнажая имя. Было ровно, когда он прикоснулся к нему губами, прожигая до костей. Все это - ничего. Теперь было нечего терять. - Ты нездоров. Все это ненормально. Марат его целует - Андрей ощущает себя до ужаса холодным, кажется, что по венам растекся лед, заползая в сердце. Марат горит. Но этот огонь теперь не ощущается. - Я все исправлю. Ты жив. Значит, еще есть шанс. Разве? Андрей ничего не отвечает. Молчит и после - слов больше не остается. Он уходит, запираясь в квартире на все замки. Долго стоит под душем, пытаясь смыть все это с себя - не выходит. Буквы на коже воспаляются, выделяются до ужаса сильно. Он трет имя мочалкой, царапает ногтями, почти до крови, но ничего не меняется. Ему снится бесконечное падение, жуткая, темная пропасть. Он падает, летит вниз, бестолково пытаясь схватиться руками за пустоту. Ту же бездну он видел во взгляде Марата все это время. Теперь он понимает его куда больше. Ярость остывает, но легче не становится. В отражении Андрей видит себя безликим и растерянным, он не очень понимает, за что тут Марат цепляется, за что цеплялся до этого он сам? Он заболевает - обычная простуда, но температура подскакивает до тридцати восьми. Ирина беспокойно порывается остаться с ним рядом, вызывает врача, взволнованно рассуждает о погоде и его привычке ходить расстегнутым. Андрею все равно. Ему до ужаса плохо и хочется тишины, но она все не приходит. Он лежит в кровати, ворочается на потных простынях, дрожит, давится таблетками и все пытается прийти в норму. Марат приходит к нему на следующий день. Ему открывает Ирина - Андрей слушает, как она о чем-то ему говорит в коридоре, сжимается под одеялом, пытаясь согреться. Ему так холодно. Этот холод не проходит и с температурой он не связан. Но как это объяснить? Это все равно не важно. Марат ложится на кровать рядом с ним, прижимается губами к его виску. Спрашивает: - Как ты? Андрей ничего не отвечает. Марата это не особо волнует. Он устраивается под одеялом, обхватывает его рукой, словно боится, что Андрей исчезнет. Он не может. А жаль. Марат заставляет его мерять температуру, готовит ему чай, пытается его согреть - это не работает. Андрей ощущает себя все еще до ужаса пустым. Он думает о своей матери и Ильдаре. Было бы лучше, если б они друг друга так и не нашли? Если бы ее имя у него не появилось? Он хотел бы спросить. Но к такой теме так просто не подступиться. Марат не уходит. Андрей не может ему сопротивляться сейчас - ему все еще очень плохо. Днем становится хуже, до ужаса болит голова. Марат занавешивает шторы, кладет ему на лоб мокрое полотенце и ложится рядом, разглядывая до жути пристально - Андрей это ощущает, даже с закрытыми глазами. - Мне жаль, - Марат обводит пальцами его скулы, очерчивает линию губ, его голос мягкий и тихий. - Сначала я и правда подумал, что так будет лучше. Все время сомневался, есть ли имя у тебя? А потом решил, что это не важно. Решил, что не стоит даже пытаться, что все это того не стоит. Я ошибся. Только понял это слишком поздно. От этих слов легче не становится. Если бы его имя все же у Марата исчезло? Кто это был бы тогда? Был бы хоть кто-то? Андрей не знает. И не хотел бы узнавать. - Я пытался оставить тебя в покое, - Марат все прикасается, смотрит, тянется как можно ближе. - После той драки. Я подумал, может, тебе так будет лучше. Но не смог. Ты и правда мне нужен. Андрей слышит его словно сквозь толщу воды - чужие руки топят его, тянут на самое дно, обжигая мертвым огнем. Во всем этом есть что-то трагичное, до ужаса ненормальное. Он слушает. От этого только хуже. - Мне теперь нечего терять, - Марат обводит пальцем свое имя, его голос становится хриплым, совсем мрачным. - Только ты. Андрей открывает глаза - боль давит на виски, скапливается в челюсти, сжимая. Марат рядом, но почему-то кажется до ужаса далеким и чужим. Реальность размытая, смазанная и неправильная, но становится ясно, что иначе уже не будет. Андрей тянется пальцами к его рубашке - Марат не сопротивляется, приподнимает руку, чтобы предоставить больше доступа. Ткань задирается легко, но видеть свое имя на чужих ребрах до невероятного сложно. Боль наползает сильнее, давит, душит. Андрей закрывает глаза снова, ощущая, как подкатывает ком к горлу. Марат прижимается носом к его скуле, обжигая щеку своим дыханием: - Я все исправлю. Все будет совсем иначе. Слова кажутся до ужаса лживыми. Андрей валяется на больничном неделю. Его отпускает медленно, но на самом деле - не отпускает совсем. Ирина возится с ним вечерами, Марат сменяет ее днем и утром, дважды остается на ночь. Он возится с каждым чихом Андрея, не дает свободного пространства, въедаясь в его реальность невероятно упорно. Сделать с этим ничего не получается. Андрею нужно время, чтобы все обдумать, но Марат не дает ему этого. Все что угодно, кроме. Они возвращаются к началу - между ними снова километры пространства, Андрей не знает о чем говорить и что теперь делать. Он все еще злится, ему до ужаса плохо и все это не проходит. Марат это видит. Не отступает. Его самого заносит только сильнее - он ввязывается в драки чаще, если судить по синякам на теле. Андрей этого всего не видит, только последствия. При нем Марат только его молчаливая тень, что следует за ним по пятам. В его отсутствие все, видимо, иначе. Андрей не знает, что с этим делать, не понимает нужно ли. Ему все еще за Марата страшно, но этот страх превращается во что-то отдаленное, темное, сменяется каким-то извращенным удовлетворением. Словно Суворов расплачивается собственной кровью по счетам. Вот только это неправильно. Андрей просто не знает как успокоиться. Маме становится хуже - их не пускают к ней в палату. Врачи не объясняют ничего внятно, не говорят подробностей. Ирина, кажется, знает чуть больше, но и она ничего не говорит - неизвестность пугает до дрожи. Андрей не понимает как с этим быть, не представляет, что будет дальше. Приближается лето, но ему почему-то видятся километры сугробов, мрачность зимы и вечная морозная ночь. Марат замечает, что ему становится тяжелее, но ничего не спрашивает. Знает, что Андрей не ответит. В один из вечеров Марата избивают совсем сильно - он не приходит на утро. Андрей сначала удивляется, не увидев его около подъезда. Ожидает, что придет облегчение, но его все нет. Только странная, непонятная тревожность. Марата нет в школе, он не появляется и вечером. Вместо спокойствия - липкое волнение, мешающее расслабиться перед сном. Его нет и на следующий день. И еще один. Андрей идет к нему домой - муторное беспокойство оборачивается постоянной тошнотой. Ему хочется от этого избавиться, хочется выдохнуть, но не выходит. После всего, что было, разве теперь он может? Тетя Диляра говорит ему, что Марат в больнице. Ему сломали несколько ребер, получил сотрясение. Новость почему-то пугает: было привычно, что Марат постоянно нарывается, что ходит в синяках и ссадинах. Была какая-то странная уверенность, что он неуязвим, что вот с ним все будет в порядке. Что он так и останется молчаливой тенью рядом. А что теперь? Диляра говорит, что какая-то женщина нашла его лежащим в одном из дворов. А если бы не нашла? Если бы все закончилось немного иначе? Андрей идет в больницу сам. Он до странности зол, ему хочется на Марата наорать, но все это быстро проходит - стоит только его увидеть. Лучше бы не видел. Картинка отпечатывается под веками, всплывает, стоит лишь моргнуть. Марат бледный, до ужаса усталый, на голове повязка. На лице тоже синяки - старые и новые. Кажется, что гематомами усыпана большая часть его кожи и это жутко. Андрей видит все это только сейчас, замечает впервые. На мгновение воздух застревает в глотке. Он останавливается на пороге, тормозит, цепляясь пальцами за криво покрашенную дверь. Марат его замечает - медленно качает головой, словно не верит, что его видит. Кажется, правда не ждал - от этого, почему-то, только хуже. - Как ты? Собственный голос хриплый и резкий - на мгновение, хочется за такой тон извинится. Но Андрей все еще этого не умеет, а поэтому только подходит ближе, сдержанно пряча руки за спину. Марат криво улыбается: - Нормально. Соскучился или пришел добить? И спрашивает он так спокойно, словно во всем этом нет ничего такого. Словно он и правда такого от Андрея может ожидать. Ужасно - то, к чему они пришли. То, что с ними стало, во что превратилась их дружба. Почему-то впервые приходит осознание - ничего прежнего уже никогда не будет. Все это забылось, закончилось, совсем не имеет отношения к ним сейчас. От этого больно. Но сделать тут уже нечего. - Я говорил тебе не нарываться, - устало сообщает Андрей, усаживаясь на стул, рядом с койкой. - Как ты в этот раз умудрился? Марат криво улыбается. Чуть подается вперед, едва-едва - не в силах на большее из-за травм. Говорит: - Так получилось. Теперь такое нужно, чтобы ты меня заметил, а, Андрей? В нем есть что-то лихорадочное, тревожное. Словно от присутствия рядом его переполняет, штормит, рвет во все стороны. Я с ним это делаю, думает Андрей. И все равно не знаю как прекратить. Он тянется сам - прикасается к чужой ладони, осторожно очерчивая сбитые костяшки. Марат не движется, смотрит пронзительно. Палата крохотная, мрачная, краска на стенах облупилась, покрылась трещинами. Здесь тяжело вздохнуть, выдохнуть, не хватает света - окно занавешено белыми шторами, но даже они какие-то тусклые, блеклые. Как и сам Марат здесь. Его тут быть не должно, но все же. Все же. - Мы можем договориться, - ровно начинает Андрей, разглядывая выступающую косточку на запястье, линии вен на предплечье. - Ты никуда больше не лезешь. А я попробую тебя простить. Марат хмыкает - обхватывает его руку своей, впиваясь пальцами до боли. Андрею хочется одернуться, хочется притянуть ближе. Его кожа такая горячая. Андрею все еще холодно. - Значит, тебе не все равно. Они на разных берегах, полюсах, планетах. На ребрах Марата, под бинтами, его имя - Андрей не может понять, что это для него означает. В палате его матери, также как и он сам, сейчас, наверное, сидит Ильдар. Здесь, в этой, ему до ужаса тоскливо и больно, но он знает, что Марат тут ненадолго. И вот за эту разницу стоит бороться. - Да. Поэтому я готов попробовать. Марат сжимает его руку сильнее, тянет на себя - Андрей подчиняется, сдвигается немного ближе. Что-то внутри сжимается, стискивает легкие, сердце, мешает нормально жить. Марат его целует. За дверью ходят люди, грохочет тележка с лекарствами, но Андрей слышит все это отдаленно, словно сквозь толщу воды. Губы Марата отдают чем-то горьким, они до жути сухие и на нижней рана. Наверное, ему больно. Андрею тоже - только иначе. - Хорошо. Как скажешь, Андрей. Эти слова тяжелые - они оседают на коже, стягивают, впитываются странным привкусом во рту. Это обещание, но Андрей не верит. Марат не умеет останавливаться. Значит нужно как-то затормозить его самому. Легче сказать, чем сделать - Андрей не понимает как ему ко всему этому подступиться, не очень осознает, что теперь можно, а что нельзя. Марат не ставит ему никаких ограничений вообще - разве так должно быть? Этого он не знает тоже. Казалось, что быть соулмейтами, должно быть проще. Может, так только у них. Андрей приходит и на следующий день. Они все равно говорят до ужаса мало, оба раза Андрей чудом выдерживает около получаса. Он не знает, что спрашивать, не понимает, что можно озвучивать, а что нет, не представляет, как подступить к вопросам, накопившимся между ними. Ночами ему снится больничная палата, избитое тело на выцветших простынях, окровавленные пальцы, цепляющиеся за его ладони. Ему снится, что Марата так и не находят - тот просто остается в очередном дворе, забытый и забитый. Всего этого так много. На третий день Андрей малодушно отсиживается дома - занавешивает окна, погружаясь в спасительную темноту комнаты. Почему-то имя на ключицах чешется - он не знает, нормально ли это. Буквы воспаляются, чуть выступая над кожей, ему хочется содрать их ногтями, но не хватает сил. Марат приходит к нему сам, в воскресенье. Андрей сидит дома в одиночестве, потерянно шатаясь от кухни до спальни, бессмысленно пытаясь прийти в себя. Марат тянется к нему с порога, обхватывая ладонями бедра, прижимаясь сухими губами к шее - прикосновение щекочет, распространяясь по телу мурашками. - Тебя рано выписали, - Андрей говорит тихо, осторожно прикасаясь к еле держащимся бинтам на затылке - материал ощущается неприятным, и его хочется убрать. - Как ты? Марат вжимается в него больше, выдыхает - его разом становится до ужаса много, до тошноты сильно. Андрей не отталкивает, но, наверное, стоило бы. Он не знает. Теперь так трудно понимать, что правильно. - Достало там сидеть, Андрей. К тому же - ты вчера не пришел. Стоило убедиться, что ты не передумал. Его руки скользят под футболку - нагло, цепко проходясь по коже, словно Марату до ужаса необходимо ощутить его сильнее. Он кусает под уголком челюсти - боль чувствуется отдаленно и совсем не имеет значения. Андрей поправляет бинт, осторожно проходится пальцами по обритой макушке - до больницы, волосы у Марата отрастали и так было намного лучше. Сейчас, из-за всех ран и новой стрижки, в нем появилось что-то уязвимое, совсем ему не свойственное. Марат похудел. Андрей видел это еще до, но не обращал такого внимания. Стоило бы. Вот только Андрей не может вывозить это все сразу. - Не передумал. Пошли. Чай будешь? Марат следует за ним на кухню, по-хозяйски усаживается за столом, что-то разглядывая с секунду на скатерти. Андрей возится у плиты, пытаясь представить себе: что теперь? Не выходило. У него мало что теперь получалось. Он кормит Марата вчерашней кашей, помогает снять бинт с головы - на затылке оказывается кривая рана, которая почему-то пугает больше всего остального. Андрей прикасается к неровному шву, замечая, как дрожат собственные пальцы. Марат сидит неподвижно, прикрыв глаза. Он удивительно спокоен и кажется, что все это его не волнует совсем. Это страшно - Андрей представляет его лежащим на земле, с растекшейся лужей крови под головой. Такие раны всегда сильно кровоточат, картинка выходит до жути реалистичной и вызывает тошноту. Марат остается - до темноты они вяло переговариваются о чем-то незначительном, Андрей возится с уроками, чтобы хоть чем-то себя занять. Марат дремлет у него на кровати, все еще до жути слабый, после полученных травм. Ему не стоило выписываться с больницы. Но вернуть его обратно сейчас невозможно. Он остается и на ночь, что-то тихо объяснив маме по телефону. Перед сном Марат тянется ближе, прижимается всем телом, цепляясь с невероятной настойчивостью. Андрей не отталкивает - утыкается носом ему в макушку, обнимает. Все это могло исчезнуть. Имя бы выцвело на его коже, Марат больше никогда бы не прикоснулся к нему снова. Кровь, вытекающая из его тела, вязкая, густая. Пустой двор, безмолвное, холодное небо над головой. Мне нужен ты. Марат засыпает быстро - его вырубает за секунду, а вот Андрей долго лежит во тьме, сосредоточившись на его присутствии рядом. Ему все еще страшно. Когда все же заснул, приснился Ералаш - мертвый, холодный, с пробитой головой. Хрупкое тело, лежащее на белоснежной простыне. Потом - автобус. Он смотрел в окно, на то, как избивают Марата, пытался выйти к нему, но двери не открылись. Андрей уехал. В реальности почти так и произошло. Утром он ощущает себя разбитым и пустым. Он просыпается слишком рано и долго разглядывает Марата в рассветной полутьме. На нем так много синяков. И он, даже спящий, все еще крепко держит Андрея, навалившись на него телом и закинув руку ему на грудь. Это хорошо. Сейчас, это то, что нужно. Оказывается необходимым и потом - Андрей больше Марата не останавливает совсем. У него нет на это сил и, теперь, желания. Все это зашло слишком далеко, уже нет никакого смысла тормозить. Но нормально все еще не выходит. Марата это не волнует. Он до тревожного прилипчивый, постоянно рядом. Теперь, когда Андрей сдался, он не оставляет его в покое совсем, остается рядом в любую возможную минуту. Прикасается - скользит пальцами по ключицам, особенно долго останавливаясь ладонями на своем имени, крадет поцелуи в подъезде, дома, прижимаясь губами к шее или скулам. Марат впивается в его жизнь, цепляется за него с невероятным упорством и больше не видит ограничений. Раны на его теле заживают. На лице больше нет новых. В этом весь смысл. Но что потом? Лето оказывается сухим и жарким. Они часто остаются дома у Ирины, чтобы не шататься лишний раз по улицам - это теперь опасно и не особо приятно. Андрей подрабатывает на рынке, берет смены как можно чаще. Марат на работе его не беспокоит, но всегда ждет после завершения. Это могло бы быть приятно, но Андрей не знает, что чувствует. Все это все равно неправильно, но он не знает как еще. Маме не становится лучше. Так уже месяц. Почему-то кажется, что сейчас он теряет ее окончательно, но Андрей старается об этом не думать, иначе он точно сойдет с ума. Вслед за ней. За Маратом. Может, все это уже случилось. Он не знает - так сложно оценивать самого себя. Его избивают снова, опять по дороге в магазин. В этот раз Гвоздь не один и отбиться выходит так себе. Андрей с трудом возвращается домой и мрачно сидит со льдом на кухне, тщетно прижимая его к разбитому носу. Ему везет, что не перелом, но радости от этого никакой. Ирина волнуется - все просит его назвать имена, говорит, что она может тут помочь. Вот только так поступить он не может - не от всех правил улицы получается отказаться. На самом деле, не хочется отказываться совсем, но его никто не спрашивает. А он сам и так сделал достаточно. Марату он ничего не говорит тоже. Тот злится, долго что-то обдумывает, лезет весь вечер с вопросами. Андрей молчит - знает, что Марат может сделать что-то лишнее. - Почему ты не хочешь с этим ничего сделать? - Марат касается его переносицы, оглаживает пальцами лицо - в полутьме ночи это кажется до ужаса интимным. - Не хочешь сам - ладно. Могу разобраться вместо тебя. Они снова в кровати вместе, близко, Марат нависает над ним, лежа на боку, разглядывает до странности напряженно. Андрей закидывает руки за голову и устало смотрит в потолок - от настольной лампы мало света, мало смысла, но ему пока что лень ее выключить. Подушечки пальцев у Марата сухие, грубые - на коже ощущается почти странно, но уже привычно. Андрей морщится, отгоняя лишние мысли. - Ты уже достаточно вместо меня разбирался. Хватит. Я сам решу, что и как. Марат хмыкает, обхватывает ладонью его лицо, поворачивая к себе чуть больше - Андрей подчиняется, глядя на него. Тени оседают тьмой на его скулах, выделяя их сильнее. Это почему-то завораживает - Андрей признает, что Марат красив. От этого не лучше, если честно, а наоборот, куда сложнее. - Пока что у тебя не очень с попытками меня простить, верно? - Марат склоняется к нему чуть ближе, касаясь своим носом его. - Хочешь все это обсудить? Андрей думает о своем имени у него на ребрах. О том, что оно там уже давно, что все это должно быть куда проще. Но выходит так. И уже, наверное, не важно, кто в этом виноват. Убедить себя в этом пока не выходит. - Не сейчас. Когда-нибудь позже. В этом вся проблема, да? Андрей упорно делает вид, что может сбежать от всего плохого. Только реальность куда сложнее, жизнь так не работает. И Марат здесь - вздыхает, качая головой: - Когда? Знать бы. У Андрея нет ответа. Он тянется сам - прижимается губами, к его губам. Марат целует его в ответ, его рот горячий, влажный, от него почему-то сложно отстраниться. Андрей так больше не делает, но, наверное, нужно. Все это поглощает его полностью. Он не в силах остановится, не пытается затормозить Марата. Позволяет. Послушно снимает с себя майку, не сопротивляется, когда Марат спускается губами ниже, не думает, когда вбивается в его рот. Все это дается легко и спокойно. Нет никаких вопросов к самому себе. А должны быть, верно? Ночью ему снится Вова - они стоят на крыше безликой пятиэтажки. Почему-то падает снег - его так много, что Андрей почти не видит знакомого силуэта в этой метели. Вова курит, вглядываясь куда-то в сторону, чернеющего вдали, кладбища. Он говорит: ты делаешь ему хуже. Он спрашивает: разве ты этого не видишь? Он просит: позаботься о нем. Это все что нужно. Андрей просыпается, хватая ртом воздух. Марат рядом все еще спит и смотреть на него этим утром невыносимо. На самом деле, в нем много злости. Он переполнен этой яростью, давиться ею вечерами, живет с ней под ребрами и не может спокойно дышать. Раньше он злился на маму - теперь от нее мало что осталось, но злость почему-то не ушла. Сейчас - Марат. Андрей осознает, что просто испугался тогда в больнице и вписался во все это, чтобы избавиться от чувства вины. Но почему-то ему не становится легче, его все равно не отпускает, он не знает как это изменить. Они соулмейты. Но что это значит на деле? Что Андрей к этому чувствует? Марат попытался от него отказаться. Разве Андрей делает сейчас что-то другое? Марат на него не злится - ему, кажется, так нормально. Он позволяет относиться к себе вот так, просто чтобы Андрей не ушел окончательно. И это ужасно. В нем, если честно, слишком многое сломано, чтобы Андрей мог это все чинить. Но может, не нужно? Может, суть совсем не в этом? Мне нужно, чтобы ты просто был. Но этого недостаточно. Не теперь. Марат часто куда-то ходит - на все вопросы отвечает, что это какие-то дела комсомола. Андрей мало в это вникает, но почему-то переживает. Что-то тут не так, но кроме ощущений никаких доказательств у него нет. Марат снова ввязывается в драку. Приходит под вечер с разбитой губой и криво усмехается на недовольство Андрея: - Это случайность. Что я виноват, что ко мне теперь не очень отношение? Но это снова повторяется. И еще раз. И еще. Затишье длилось куда меньше, чем хотелось бы. Андрей не выдерживает раз на пятый - швыряет в Марата пакет со льдом, чудом не попадая в голову. Спрашивает: - Мы договаривались, нет? Забыл уже? Марат только пожимает плечами, бессмысленно постукивая пальцами по столешнице. Он сидит на стуле, опираясь локтем о спинку и раскидывает ноги на половину кухни. Его много - Андрею почему-то хочется выставить его за дверь. - Ну, да. Но не получается. У тебя же не выходит тоже. Это не упрек - Марат говорит это почти равнодушно, до ужаса спокойно. Прикладывает лед к разбитой губе и лениво оглядывается вокруг. Андрей выдыхает. Все это наваливается на него комом, давит на плечи, размазывает его по полу. Он так устал - Ирина работает без отдыха, Юлька скучает по маме, которую они не видели уже полтора месяца, Ильдар изредка выходит на связь, с трудом вынося его присутствие. И Марат, который летит в пропасть, который не останавливается, с которым непонятно что делать. Это все так больно. Так адски тяжело. И все, что он делает, просто не работает. - Не выходит, - честно говорит Андрей, прижимаясь затылком к кухонному шкафчику. Глаза, почему-то горят. - Я не знаю как. Марат ничего не отвечает. Что тут говорить? Ирина ему рассказывает, что задержали еще нескольких группировщиков. Кто-то снова активно начал давать наводки, дела идут совсем иначе. Андрей слушает ее в пол уха, старательно все это игнорируя: его это все теперь, наверное, не касается. Гвоздя после того раза он больше не видит. А никто другой его и до этого не цеплял. Мама в больнице попыталась покончить с собой. Андрей узнает это случайно - подслушивает разговор Ирины с Ильдаром. От новости становится до ужаса страшно. До этого он все время пытался сделать вид, что все эти проблемы временные. Теперь, вдруг, стало очевидно, что это не так. Что, наверное, мама не вернется. Уже нет. Андрей чувствует себя странно оцепеневшим. Он не может спать, мало осознает что происходит. Его вырубает под утро - ему снится мама. Задолго до, когда она еще была здоровой. На утро его подушка мокрая. Это его даже забавляет - хоть так, но плакать он все еще может. Марат приходит к нему вечером. Сразу понимает, что что-то не так. Андрей сначала молчит, но и на это уже нет сил. У Марата снова разбиты руки, огромная ссадина на локте и распух нос. И это почему-то добивает. Ломает окончательно. - Знаешь, кажется, мама моя уже не выйдет из всего этого. Марат хмурится, цепляется за его запястья, сжимая - он сидит на кровати рядом, до ужаса близко. Андрей разглядывает комнату, рассматривает грязноватый ковер, скомканные в шкафу вещи, кучу мелкого мусора на столе. Это все еще не его дом. Но другого, наверное, не будет. Он впервые позволяет себе об этом думать. - Что ты говоришь вообще? С чего вдруг? Андрей хмыкает. От хватки Марата - больно. Но сейчас это почти приятно. - Она, оказывается, недавно попыталась себя убить в приступе. Санитары успели, - Андрей сообщает ровно, сухо. - К ней уже какое-то время нельзя. Еще с весны были ухудшения. Кажется, лучше уже и не будет. Марат качает головой. Замолкает на несколько секунд, пытаясь подобрать слова. Шепчет: - Мне жаль. Ты ничего не говорил. Андрей пожимает плечами. Смотрит на него - разглядывает синяки и ссадины, смотрит на его растерянное лицо. Озвучивает впервые: - Я это с ней сделал. И с тобой я тоже облажался - до сих пор не выходит ничего исправить. Она сама себе руки режет, тебя скоро забьют на улице. Забавно, да? Марат вздрагивает. Дергается, раздраженно отпуская его руки: - Не неси херни. Нихера ты не виноват. Ни с ней, ни тем более со мной. В этом совсем не вериться. Но спорить нет смысла. Андрей ложится на спину, смотрит в потолок. Марат разглядывает его, он напряженный и злой рядом. - Может быть. Но итог один, разве нет? Марата его слова выводят окончательно. Он что-то выговаривает, пытается спорить. Андрей его не слушает. Что решают слова? В них, кажется, нет смысла. - Это я облажался, - Марат цепляется за его плечи, встряхивает, садится сверху, придавливая к кровати. - Хера ты слышать не хочешь? Я твоей матери ту шапку подогнал. Я за Айгуль ходил - итог известен. Вову тогда отпустил. Тебя в группировки втянул. Хочешь кого-то винить - вини меня. Ты тут не при чем. Марат думал так все это время? Это его съедало? Андрей тянет его на себя, ближе - Марат сначала упрямиться, но потом устраивается рядом, прижимается всем телом. Он горячий, из-за него сразу нечем дышать - и так душно, но теперь до ужаса жарко. И все же не хочется его отталкивать. Наоборот, боже. - Не ты Айгуль насиловал, - тихо говорит Андрей, прижимаясь губами к чужому виску. - Не ты в Вову выстрелил. И меня за руку в Универсам ты не вел. Я это все сам выбрал. Марат пытается отстраниться, вырывается, но Андрей его держит - впервые сам. - Все не так было, блять, - Марат нависает над ним сверху, он до ужаса зол. И это почему-то отлично, просто прекрасно, лучшее, что Андрей видел - он так похож на самого себя прежнего. - Не надо меня успокаивать, ясно? Я не для жалости это сказал. Андрей кивает. Тянется ладонью к его скуле, прикасается до ужаса осторожно - ему кажется, что Марат сейчас хрупкий, что одним неверным движением его можно сломать окончательно. Может, так нужно было раньше. Но лучше поздно, чем никогда. - Ты много натворил, - ровно говорит Андрей, очерчивая пальцами кривой шрам на ухе. - Ты и правда не очень со мной поступил, струсил, когда узнал об имени. И с Искандером мог вступиться. Но и все. Моя мама все равно сходила с ума, даже без шапки - я это видел, но не хотел признавать и уходить с группировки. Айгуль хваталась за видик, поэтому ее и взяли. Вова человека убил. Так случилось. - Так за что все это время на меня тогда так злился, а? - Марат ядовито усмехается. - Просто так типа? Теперь резко заднюю даешь, и я у тебя хороший? Андрей думает о том, что произошло. О том, как все сломалось, извратилось. Позаботься о нем. Это все что нужно. И может даже не самому Марату. Ему тоже - в первую очередь. Андрей говорит честно: - Я злился, потому что ты ничего не сказал. Потому что я все мог потерять, даже не узнав. Потому что мне было сейчас сложно, когда я ничего не понимал, а ты... Только на это. Марат сглатывает. В нем сейчас есть что-то уязвимое, обнаженное. Он похож на того парня, каким был раньше - с распахнутым, обнаженным сердцем, таким огромным, что мог вместить в себя целый мир. Он прекрасен вот так - без этой кривой, мрачной ухмылки, без тьмы во взгляде и невыносимой боли. И он такой очень хрупкий. Прямо сейчас он очень хрупкий. И все это принадлежит Андрею. Просто нужно об этом помнить. - Не ври. Хватит, ладно? - Марат разглядывает его до невероятного пристально, так, словно пытается заглянуть ему в душу. - Я во всем виноват. Я это знаю. - Нет, - Андрей тянет его к себе: - Ты просто слишком много на себя берешь, Марат. Ты не единственный тут что-то решаешь. Марат поддается, рвано выдыхает ему в шею. Андрей скользит пальцами по его затылку, задевая уже зажившую рану. Это было близко, да? А он все равно тогда ничего не понял. Марат трется носом о его ключицу, кусает за плечо. Он тяжелый, вспотевший, его бы спихнуть на пол, а потом закинуть в ванну, чтоб остыл. Но Андрей только обнимает его сильнее. Держит, ощущая себя немного спокойнее, чем до этого. - Я не отказывался от тебя, Андрей, - Марат говорит хрипло, прижимается губами к уголку челюсти. - Я просто боялся. Но ты... Это всегда был ты. Марат прилипает к нему, в этот раз буквально - они оба потеют, но почему-то все равно не отпускают друг друга. Андрей рассказывает о маме чуть больше, Марат впервые заговаривает об Айгуль. Это не то чтобы все меняет. Одним разговором не наладить столько всего, но становиться чуть лучше. Надолго ли? Андрей начинает с прикосновений. Легонько сжимает чужое запястье, садиться чуть ближе, обводит пальцами скулы и едва уловимые выступы шрамов. Марат тянется к его рукам, ждет его. Поначалу он выглядит удивленным, почти завороженным - потом, голодным, отчаянным, жаждущим. Андрей не задумывался до этого, но это, видимо, для Марата основа всего, самое необходимое и нужное. До этого, все физическое между ними инициировал Марат. Стоило задуматься чуть раньше. Они становятся ближе, но пропасть между ними не исчезает полностью - Андрей все еще ее видит, чувствует, совсем не понимает, что с этим делать. Что нужно еще? Этим вечером Марат тащит его в один из подъездов - там открыта крыша и они пробираются в полутьме на самый верх. Курят, устроившись около края. Марат выглядит задумчивым, каким-то отстраненным и чужим. Андрей разглядывает его профиль, рассматривает, пытаясь понять о чем он думает. Его все еще сложно понять. Кажется, что в нем миллион всего, тысяча эмоций и мыслей и при этом - мертвая, глухая пустота. Ее становится меньше, но она не исчезает полностью. Может, уже не исчезнет никогда. Андрей смотрит на исчезающий диск солнца, разглядывает расчерченные последними лучами света здания. Безликие пятиэтажки почему-то нагоняют на него тоску, цепляются чем-то болезненным под ребрами. Сколько трагедий произошло на этих улицах? Ответов нет. Он все равно не хотел бы знать. - Помнишь, я тебя курить учил? - Марат заговаривает тихо, мягко. Он не смотрит на Андрея, тоже уставившись пустым взглядом куда-то вперед. - Ты так смешно кашлял и все равно упрямо за сигаретой тянулся. Я все время думал, что ты скоро на это все плюнешь. Андрей хмыкает. Тогда, он так хотел быть на Марата похожим. Так хотел стать частью его жизни, почувствовать себя среди своих. Быть с улицей. Он и правда не знал, что это значило, только цеплялся за какое-то слепое отчаяние внутри, хватался ледяными пальцами за невнятный шанс на другую жизнь. И вот он здесь. Стоило ли это того? - А ты надо мной только смеялся, - Андрей затягивается последний раз, затем отбрасывая сигарету в сторону. - Ты явно не ожидал, что меня так это все затянет. Марат поворачивается к нему. Его глаза кажутся темными, мрачными, бездонной гладью, в которой Андрей тонул раз за разом, пытаясь выбраться. Но не получалось. Может, уже не выйдет никогда. - Не ожидал. Мне жаль, что так вышло. Марат говорит это впервые. Андрей только пожимает плечами - от слов ему никак. Но озвучить их стоило. Это еще одна часть их прошлого, которую нужно отпустить. Андрей обхватывает его запястье, осторожно сжимая. Марат тянется ближе, прижимаясь губами к его плечу. Выдыхает. Здесь, на крыше, прохладно - ветер забирается под майку, гуляет по телу ознобом. Все равно почему-то тепло. Нормально. Так, как должно быть. - Все в порядке. Как есть, да? Марат не отвечает. Говорить тут и правда нечего. Андрей проводит ладонью по его спине, обнимает - почему-то на мгновение страшно, что он раствориться. Думает: что теперь?