МОСТ НАД ПРОПАСТЬЮ

Женя. Сколько я себя помню, я всегда жила с отцом и бабушкой. Мать умерла в родах, и у меня не было ни одной ее фотографии кроме той, которая находилась на надгробной плите: папа сжег все фото. Он постоянно был в рейсах, поэтому воспитывала меня, по большей части, бабушка, его мать. Мой отец — моряк до мозга костей: капитан первого ранга. Естественно было не видеть его месяцами. Когда мне было шестнадцать лет, у него появилась женщина во время отпуска. Я ее не видела, не знала ее имени. Бабушка догадалась по женскому парфюму, который впитывался в одежду отца после его свиданий. Он не обсуждал с нами свою личную жизнь и в дом вести свою пассию не собирался. Но мы с бабушкой знали: все отпускные ночи он проводил с ней. Хотела ли я познакомиться? Не знаю. Ревновала ли я отца? Нет. Я его больше не видела, чем видела. Он был, по сути, таким же чужим, как и эта незнакомка. Отец всю жизнь старался работать, чтобы обеспечить меня всем. Так старался, что на меня саму времени не оказалось. Но я не виню его и не обижаюсь. Он любил меня, как умел. День, когда мне исполнилось восемнадцать, запомнился мне на всю жизнь. У отца отпуск и планы отметить мой ДР сразу после школы. Третье ноября — мой день рождения. С этого дня я и начну свою историю. *** Я проснулась рано. Настроение было приподнятым: телефон порадовал хорошим переводом на счет от отца — подарок. За завтраком бабушка подарила мне своё старинное золотое кольцо с рубином, напоминающим каплю артериальной крови. Мне оно, конечно, ни к чему, но это одна из фамильных ценностей. Уроки в школе тянулись безумно долго. Учусь я хорошо, быстро все запоминаю, поэтому почти все занятия прошушукалась с Загитовой: после выходных ведь просто гора сплетен! — Медведева! Блять. Знакомьтесь, это я — Евгения Медведева, отличница, комсомолка и просто красавица. А орет на меня сейчас любовь моей жизни с самого шестого класса: прекрасная, божественная учительница литературы Арина Дмитриевна. Я просто не могу устоять перед ее обаянием четвертого размера. — Молчу, — примирительно поднимаю ладони перед собой и улыбаюсь. Любовь у нас с ней односторонняя: я засыпаю с фантазиями о ней, а она меня ненавидит. Вот, так бывает. Взамен я бешу ее еще больше: — Просто вы совершенно скучно ведете урок... — Вон из класса! — этот ультразвук когда-нибудь уничтожит все стекла в окнах школы. Выхожу в школьный дворик и сажусь в беседке — все равно не выпустят до конца учебного дня. <Ты где?> — смс от Загитовой. <В беседке. Курю, жду тебя🥹> — отправляю. <Го после уроков к Свиридову? Там все собираются, даже Скворцова. Будешь бесить ее своими идеальными ляжками)))> Вздыхаю. Да с радостью бы... Отвечаю: <Папа заедет за мной, мы в рестик идем. В честь др. Мб, вечером погуляем?> <Нажрёмся 🥹> <Нахуячимся🤗> — поправляю. *** Папин «Вольво» везёт нас в «Алису». Это один из лучших ресторанов города. Мой папа, Арман, очень помог в свое время хозяйке этого заведения, и теперь у нас вечный абонемент. — Доча, я сегодня познакомлю тебя с моей женщиной, — как-то нервно начал отец, — ты только не хами и веди себя достойно. А, вот оно что. Папа просто боится, что хорошая девочка Женя может что-то вычудить. — А есть причины вести себя недостойно? — вкрадчиво спрашиваю я. Отец замолкает. А мне уже не нравится идея того, что свой день рождения я проведу в компании незнакомой чужой тетки. Пусть даже ее трахает мой отец. Фу, блять. *** Этери. Арман нервничал сильнее, чем я. — Мы с ней с самого роддома вдвоем, понимаешь? — он пьет виски в моем кабинете, меряя тяжелыми шагами помещение. — Они с мамой в курсе, что у меня есть женщина... Никто ничего против не сказал. Но я не знаю, как Женька поведет себя. Этот подростковый максимализм, знаешь... Я подхожу к нему и обнимаю: — Все будет хорошо. А не будет — справимся. — словно вынесла вердикт. Я специально освободила вторую половину дня ради знакомства с дочерью Армана. Я готовилась, как на прием к королеве. На мне черное платье-футляр, которое подчеркивает фигуру и не выглядит вульгарно. Шпильки. Поправить макияж, укладку. Два пшика духов. Всё-таки, первое впечатление очень важно. Арман встречает меня на пороге ресторана. С этого момента начинается моя история. С этого дня моя жизнь незаметно поворачивает в ад, но я об этом узнаю еще не скоро... Арман ведет меня к столику у окна. Вижу тебя. Отмечаю большие карие глаза, пушистые ресницы. Маленькая, худенькая, красивая. Смотришь так настороженно, что у меня щемит внутри. Сажусь напротив тебя: — Привет, Женя. Меня зовут Этери Георгиевна. Арман заказывает красное вино, еду, а мы с тобой смотрим друг на друга. — Меня зовут Евгения, — говоришь ты. Голос такой... Сразу дает понять, что особой «любви» у нас с тобой не будет. — Кем вы работаете? — Судьей, — отвечаю я. — Да ладно?! Хоть чем-то интересна, что ж... А далее я ощутила себя, как на допросе в моем зале суда: «А сколько вам лет?», «А давно вы знакомы?», «А где вы живете?», «А есть ли у вас дети? А почему нет?». Я не обижаюсь. Отвечаю, утоляю твой интерес. А потом ты вдруг спросила: — Вы любите моего папу или его деньги? Твой отец поперхнулся вином, а я... я рассмеялась. Искренне. И ответила: — Милая, у меня своя карьера и свои деньги. Если бы мне нужен был богатый мужчина, я бы выбрала твоего отца десять лет назад, когда он делал мне предложение впервые. Я замечаю, как ты рассматриваешь меня исподтишка, изучаешь каждый жест, оцениваешь каждое слово. Потом я начала рассказывать смешные истории, которые приключались в зале суда, и ты начала улыбаться. А когда эта «аудиенция» закончилась, ты задала вопрос: — Вы хотите заменить мою маму? Твой отец замер, а у меня перехватило дыхание. Я взяла твою руку, и ты не отстранилась, хотя явно хотела, и сказала: — Никто и никогда не сможет заменить твою маму, Женя. Я не претендую на её место. Я просто хочу создать своё собственное, если ты позволишь. Твои пальчики в моей руке такие теплые, и мне не хочется их выпускать. Ты — именно та дочь, которой у меня никогда не было. После я не спала всю ночь. Я думала, как наладить с тобой контакт и заслужить твое доверие. В конце ноября мы с Арманом расписались. Просто, тихо. Отметили вдвоем в уютном ресторанчике на окраине города. И, кажется, я была счастлива. Никаких гостей, никакого шума. Я хотела лишь, чтобы ты пришла, но... Ты или не захотела, или и вправду были свои дела. К началу декабря ты переехала ко мне, в мой загородный дом, потому что мне удобнее ехать на работу из своего дома. Пришлось переводить тебя в местную школу. В средине декабря умерла твоя бабушка. Так началась наша жизнь втроем... *** Женя. — Не комфортно мне там, — плюю на асфальт и размазываю свой плевок носком кроссовка, — она такая чужая. — Мачеха на то и мачеха, — резюмирует Загитова, — не бывает любящих мачех. — Просила папу, чтобы разрешил мне жить в нашей квартире одной, так наорал, обещал лишить карманных денег, — жалуюсь я и закуриваю кофейную сигарету, — и эта тоже против. Говорит, что я маленькая. Тьфу, блять. — начинаю раздражаться. Это обычный финал, когда я разговариваю с Алиной о своей мачехе. — Ненавижу ее. — Пойдем сегодня в «Контакт»? «Контакт» — подпольный ночной клуб, весьма специфический. Его никогда не проверяют и не устраивают облав. Он находится на другом конце нашего славного города, на пустыре, в подвале многоэтажной заброшки. Мне нравится это место, но там дорого. Я трачу почти все карманные деньги за один поход и потом скрываю дыру в бюджете от отца. День, когда все пошло по женскому половому — пятнадцатое декабря. Отец ехал в часть и попал в аварию. Я и мачеха трое суток сидели с ним в реанимации. Мачеху невозможно было остановить, поэтому медперсонал не спорил. Отец не приходил в сознание. Эта была бледная и уставшая, а я — в ужасе. Я боялась, что он умрет. Я боялась остаться одна. Я боялась жить с ней одна. *** Этери. Женя была дома, отсыпалась после трех дней дежурства у постели Армана. Я насильно выставила ее из реанимационной палаты, а молоденький судебный пристав отвез ее домой. Именно в этот день Арман открыл глаза. Я держала его за руку. — Этери, — его голос слабый и скрипучий, — присмотри за моим Медведем... — и закрыл глаза. Навсегда. Тогда во мне что-то оборвалось. Слез не было. В голову лезли разные мысли: какое ритуальное бюро выбрать, где хоронить, как хоронить. И самый страшный вопрос: как сказать тебе, Женечка, что мы с тобой остались вдвоем. Я, чужая тебе тетка, хоть и законная мачеха, должна буду быть рядом до твоего конкретного совершеннолетия. Далее все на автомате: звонки нужным людям, отпуск за свой счет, дорога домой. Мне страшно. Я боюсь встречи с тобой так сильно, что неосознанно сбрасываю скорость. Доезжаю, паркуюсь у дома. Захожу внутрь, словно на автопилоте. Медленно иду на второй этаж, в твою комнату. Ноги едва передвигаются, словно к ним кто-то привязал гири. Стук в дверь — три удара, решительных, но с секундной паузой между ними, выдающей мое внутреннее колебание: — Жень, нам нужно поговорить,— мой голос словно сломался. Открываю дверь, потому что ты молчишь. Ты не спишь, лежишь в постели и читаешь что-то в своем телефоне. Моя маленькая девочка. Как же я боюсь тебя... Сажусь на край кровати, не спрашивая разрешения — сейчас не до соблюдения этих границ. — Твой отец... — делаю паузу, инстинктивно поправляя волосы дрожащей рукой, — его больше нет с нами. Врачи не смогли... Я вижу, как меняется выражение твоего лица: недоверие, шок... ненависть?.. Всегда так было — неприязнь между нами, как стена, но сейчас эта стена может рухнуть и похоронить нас обеих под обломками. — Я, блядь, тоже не верю, что это случилось, — вырывается у меня, и я тут же жалею о сказанном: эмоции прорываются сквозь судейскую выдержку. — Знаю, что ты думаешь: я забрала у тебя отца, а теперь... теперь он ушёл навсегда. — я протягиваю руку, но останавливаю на полпути, не решаясь дотронуться до твоего плеча. — Мы никогда не были близки, но... может быть, сейчас нам стоит хотя бы попытаться поддержать друг друга? Я знаю, что произойдет дальше: ты, вероятно, взорвёшься, обвинишь меня во всех грехах, возможно даже в смерти отца. Или замкнёшься, уйдёшь в себя так глубоко, что не достучаться. Но есть и третий вариант — тот, о котором я боюсь даже думать: что горе сблизит нас, размоет возведенные тобой границы. Я готова ко всему, сидя здесь, на краю кровати падчерицы, с болью от собственной утраты и готовностью принять твою.