Мазь для твоих ран

Шли недели, месяцы, Санеми продолжал пропадать на тренировках, стирая руки в кровь и едва ли доползая поздно ночью до своей постели. Бои с Масачикой, заучивания кат с Мичи-саном разрывали мышцы, легкие и уносили разум в вихре подальше от всех лишних мыслей, тревог и сомнений. Санеми схватывал почти все на лету, грозясь к началу отбора придумать даже свою личную новую кату — настолько он загорелся своим же дыханием — непокорным своенравным буйным — Ветром. — Тебе через месяц на отбор, не помри там. В последнее время, несмотря на то, что Санеми с головой пропадал в тренировках, он не забывал присматриваться к Масачике. Тот с каждым днем становился страннее и страннее — тише. Даже на внеплановые мордобойни больше не звал. Даже когда Мичи-сан его самолично на них подпинывал. Санеми догадывался, что Масачику беспокоил скорый отбор — Санеми он тоже волновал не меньше старшего товарища. Мичи-сан ведь на днях сообщил им обоим, что Масачике долго киснуть в штабе без своего товарища не придется — Санеми пойдет за ним месяца через три. Тоже совсем скоро. Совсем скоро у них обоих начнется вечная бойня. Вот только что-то Санеми подсказывало, что Масачика не особо охотно ждал этого часа. Нет, Санеми даже не допускал мысли, что его старший товарищ трусил — наверняка у него просто тоже накопился в голове всякий вредный мусор. Который он все никак не решался выкинуть. Не решался без тычка Санеми. В последнее время Масачика больше любил тренироваться в одиночестве — это свое желание уединиться он объяснял тем, что перед отбором ему нужно было довести техники дыхания до идеала. Но Санеми-то знал, видел — Масачику что-то тяготило. А смотреть на его паршивое представление с фальшивыми тупыми улыбками Санеми совсем не нравилось. — Я и не собирался, — Масачика даже не дрогнул, когда к нему подобрались сзади и тут же развалились рядом на земле. Масачика лежал, подперев голову руками и смотрел на предрассветное розовое небо. Свою тренировку дыхания он еще и не думал начинать — Санеми это сразу понял. — Если я до штаба охотников не доберусь, кто за тобой потом там присмотрит, а? Я ведь уже Мичи-сану обещал. Санеми нахмурился. Конечно, этот дурак не о тренировках своих думал, а о всякой дурости — совсем не удивил. — Что ты обещал? — Что поприглядываю за тобой. Санеми даже не успел возмутиться и как следует разозлиться — он уже смирился, что Масачика его уже давно нарек младшим непутевым братом, за которым он собирался бегать даже по штабу охотников. — Я демонов буду рубить не хуже, чем ты. Масачика слабо улыбнулся, приподнялся на локтях. Даже при свете солнца его вытянутое лицо сейчас казалось слишком уж бледным. Даже болезненно бледным. Масачика явно за завтраком съел что-то не то. Или за ужином. — Я знаю. И Мичи-сан знает. Просто… Вдвоем выжить проще. И до конца дойти тоже… Санеми скривился. Они уже как-то говорили об этом. И Мичи-сан ему тоже не раз говорил, чтобы он не несся один быстрее ветра не пойми куда — Санеми помнил. Санеми уже давно устал от всех этих напутственных учений. Он уже понял, что в одиночку пройти путь охотника у него не получится. И пока Санеми даже не думал этому хоть как-нибудь противиться. — У меня будет другой конец. — Какой? — в темных глазах Масачики вспыхнул фальшивый интерес — он и так обо всем понемногу догадывался — он и так все еще видел Санеми насквозь. — Не такой, как у тебя. — Я надеюсь, — Масачика сдавленно улыбнулся. Санеми вздрогнул — что-то в этой улыбке было пугающее, мертвое, обреченное. Что-то, что хотелось бы тут же выветрить из памяти. — Я надеюсь, что у всех у нас будет хороший конец. Только у каждого свой. — А у всех демонов он точно будет один. Я… Всех их перебью. С твоей помощью или без. — Охотно верю. Но с чужой помощью у тебя быстрее дело пойдет. — С твоей, — мрачно поправил Санеми и снова получил в ответ лишь ломаную улыбку. — Ты на тренировку за мной пришел? — Масачика в последний раз перевел взгляд на посветлевшее небо. — Учти, сегодня я тебя снова сделаю. — Не сделаешь ты ни черта — я поддаваться не собираюсь. Потухший взгляд Масачики вспыхнул, загорелся, Санеми невольно усмехнулся — они оба умели зацепить друг друга за живое всего лишь парой фраз и жестов. Они оба все еще умели хотя бы ненадолго избавить друг друга от дурных мыслей — не хуже, чем чьи-то отвары.

***

Прошла еще неделя, Масачика, казалось, наконец сбил о кулаки боевого товарища всю свою хандру, чему Санеми втайне был искренне рад — наконец-то Масачика больше не будет считать на тренировках ворон и будет больше думать о деле — будет думать, как же побыстрее уложить Санеми на лопатки. В последнее время Санеми бежал по пути Охотника, даже не думая тормозить, сворачивать. В последнее время Санеми ни о чем не думал — даже о Мей. Уже прошло почти три месяца после их разговора с так и не выплюнутыми извинениями — Мей больше почти не мельтешила у него перед глазами. Она лишь забегала, чтобы занести отвары с мазями, перекидывалась иногда парой фраз и снова пропадала. Санеми даже не успевал уже привычно зацепиться за ее размытый ускользавший силуэт. Прав был Масачика — эта девчонка наверняка просто нашла себе нового «больного», Санеми ей больше был неинтересен. Его тренировки, кошмары, шрамы — тоже. Санеми хотел бы этому порадоваться, но что-то у него ничего не получалось — надышаться наконец полной свободы грудью у него не получалось. С каждым днем это все больше и больше начинало злить. — Что, убиваешься, что я всех чучел быстрей тебя перебил или что тебя что-то давно уже на рыбалку не зовут? — А? — Санеми даже не додумался скривить недовольную озадаченную мину, когда Масачика подобрался к нему со спины и устроился рядом посреди вороха соломы в поле. Теперь уже у Санеми голова была забита невеселыми мыслями, которые он уже не первый день не мог выкинуть из головы. — Вы, что, поссорились? Или ты все-таки ей гадостей каких-нибудь наговорил? — звонкий голос Масачики лишь на мгновение стал тише, а тон — серьезным. Санеми все-таки не сдержался — скорчил раздраженную гримасу. Он прекрасно понял, кого Масачика имел в виду — не Мичи-сана явно. — Мы не ссорились и ничего я ей не говорил. А на рыбалку мы не ходим, потому что… я занят. И она занята. В отличие от тебя, мы заняты каждый своим делом, понял? Санеми вздрогнул — Масачика ободряюще похлопал его по плечу. — Не очень понял, ты уж извини. Из-за того, что Мей-чан от тебя бегает, она и со мной теперь почти не разговаривает: прибежит, отвар твой поставит — и все. А ведь когда-то мы с ней до глубокой ночи могли сидеть болтать. Ну, когда еще Мичи-сан в первые месяцы все легкие своими тренировками мне отбивал. А сейчас Мей-чан даже просто так к нам не заглядывает… Сдается мне, что-то ты наворотил… — Чушь не неси, — не особо уверенно буркнул Санеми. — Она знает, что я тренируюсь много, поэтому и не мешается под ногами. Масачика многозначительно хмыкнул, его губы растянулись в печальной улыбке. — Ладно, может быть, твоя правда. Ты в последнее время такие успехи делаешь… Особенно в катах. Быстрее меня освоил — талант. — Ничего я не талант!.. — Санеми рявкнул так, будто его сейчас оскорбили каким-то очень уж поганым словом. — Просто я работал много. — Я тоже работал много и дольше — поэтому мне видней. Это даже хорошо, что ты такой способный оказался — мне на заданиях спокойней будет. Главное, тебя после отбора дождаться… Санеми фыркнул — опять его заело на одном и том же. Видимо, кроме приглядываний друг за другом Масачику больше ничего не трогало и не тревожило. — Дури меньше в голове держи и дождешься. На этот совет Масачика ничего не ответил — снова печально улыбнулся, поднялся. — Ты правда талантливый, не спорь со старшими. Меня, вот, Мичи-сан два года мучил, думал, из него учитель просто бестолковый, раз у меня все через раз получалось. Поэтому он до тебя никого в ученики больше и не брал. А ты, вот, подвернулся ему тут случайно, да и я уже реже в грязь лицом на тренировках стал падать. Так что то, что мы вместе на охоту пойдем — судьба и дело времени. Не спорь-не спорь. По полю прокатился легкий ветерок, мгновенно пробивший до озноба. За напрягшейся спиной Санеми послышались удаляющиеся тихие шаги. — Ты куда? — шея противно скрипнула — Санеми слишком резко дернул головой. — На речку. Освежусь, может, «дурь» сама смоется. Тебе тоже, кстати, советую. Санеми нахмурился, даже не успел предложить внеочередную тренировку — Масачика уже бесследно исчез, оставив его один на один с тяжелыми мыслями. Значит, Мичи-сан и правда очень серьезно подходил к его обучению — почти так же серьезно, как Масачика к их товариществу. И Санеми должен был оправдать ожидания каждого.

***

Санеми добрался до реки только к вечеру, смыть с себя пыль и грязь после боя с самим Мичи-саном ему и правда не помешало бы. Учитель уже несколько тренировок подряд даже не думал поддаваться своему самому младшему ученику, а потому Санеми теперь приходилось особенно тяжко. И он был этому непомерно доволен. В нем видели талант, в нем видели напарника, преемника дела охотников — теперь он и сам хоть кем-то себя видел. Санеми спустился в заросли и только у самого берега заметил знакомую фигуру в светлом кимоно. Мей сидела у реки без трав, без удочек — просто сидела и смотрела на водную гладь. Не шевелилась, молчала — была совсем не похожа на Мей. — Ты чего тут?.. — хрипло подал голос Санеми, подходя ближе. Мей даже не дернулась — видимо, она уже давно услышала его шаги — узнала. Она лишь отсела немного к кустам — уступила Санеми место рядом. Но подсаживаться к Мей Санеми не поспешил — с Мей было что-то не так. Со всеми вокруг в последнее время было что-то не так. Один Санеми старался не забивать себе голову лишней дрянью и не одному ему стоило бы попробовать повыпивать хотя бы на ночь успокаивающие отвары. Мей выглядела непривычно бледно и отрешенно — даже Санеми не смог не заметить этот паршивый видок. — Я травы с Мегуми-чан сегодня быстро насушила, поэтому вечером решила на речку сходить, — Мей повернула голову, улыбнулась. Санеми этой пустой улыбке совсем не поверил, сплюнул. — А к нам чего не заходишь? — Санеми скрестил руки на груди и тут же поправил себя. — Это Масачике интересно. — Только Масачике? — Мей сморгнула, на лице ее заиграло что-то подозрительно знакомое — подозрительно раздражающее. Опять она решила пододумывать что-то там себе на уме. Опять Санеми сам ее к этому подтолкнул. — Ты на меня злишься до сих пор? — Санеми сам не понял, почему вдруг решил ответить тупым вопросом на тупой вопрос. Видимо, это было что-то заразительное. Мей на мгновение задумалась, помрачнела, будто тщетно пытаясь что-то вспомнить. — За что? — Ну, за то, что… — Санеми осекся, покраснел от накатившего новой волной раздражения. Мей будто специально строила из себя непонятливую дуру — он же по ее зыркающим глазам уже увидел, что все она прекрасно поняла!.. — За то, что ты иногда обо мне думал плохо? — Мей не стала мучить, закончила все объяснения за него и снова сдавленно улыбнулась. Санеми снова пробила дрожь. — Ерунда. Ты же наверняка и что-то хорошее можешь обо мне сказать, да? По лесу прокатилась звенящая оглушительная тишина. Санеми отступил. Это Мей сейчас несла ерунду и ждала от него того же. — Могу, но не буду. Мей хмыкнула, поежилась от холода. — Я так и думала. Но ничего, я еще подожду. — Чего… подождешь? — Санеми нервно сглотнул. Мей и правда сегодня была какой-то странной — страннее обычного. — Я подожду, когда мы оба захотим сказать друг другу… хорошее. Санеми почти понял, что Мей имела в виду. Санеми, может быть, мог бы сказать ей это «хорошее» уже прямо сейчас. Но вовремя одумался, когда Мей осторожно поднялась с земли и отряхнулась. — Ты же умыться хотел, да? Не буду тебе мешать. Тем более, я тут уже и засиделась что-то, бабушка опять будет меня искать. Мей неспешным шагом поплелась в сторону тропинки и лишь у поворота она решила остановиться, обернуться. — Если хочешь, чтобы я к вам приходила — я буду приходить. Просто, наверное, не так часто, как раньше. Мегуми-чан еще месяца два назад рассказала моей бабушке, что у меня тут какой-то новый диковатый жених появился — ей эта выдумка не очень понравилась. Да и мне тоже — Мегуми-чан у нас известная любительница придумать всякое, я с ней из-за этого даже немного поругалась. Ты извини, что я заставила тебя переживать. — А я и не переживал!.. — вспыхнул Санеми, с силой сжав руки в кулаки. Он так и знал, что та его ночная вылазка ему еще аукнется. И как оказалось, не только ему. — Это не мое дело, что у вас у всех тут не в порядке с головами. И с языками. — Ну, не у всех, — с натянутой улыбкой заверила Мей. — Не волнуйся, кроме бабушки Мегуми-чан никто у нас и не поверил. Я все-таки не ветреная девушка и на всяких дикарей из леса не бросаюсь. Санеми покраснел еще сильнее, но так и не нашелся, что ответить. Мей между тем снова невольно поежилась, улыбка на мгновение стерлась с ее губ, а лицо снова стало серым непроницаемым. — Но, если честно, я не только из-за этих глупых слухов стала к вам реже заходить. Мне в последнее время нехорошие вещи в голову лезут. Мичи-сан сказал, что вы скоро на отбор пойдете, да?.. Что-то мне за вас обоих с Масачикой страшно. И когда я вижу вас, то это чувство, оно ещё сильнее… давит. — Это демонам должно быть страшно. А мы с Масачикой не умирать пойдем, — отчеканил каждое слово Санеми и зыркнул так уверенно злобно, насколько мог. Мей неловко отвела взгляд — конечно, она даже не собиралась с ним спорить на этот счет. Она даже не собиралась сомневаться ни в нем, ни в Масачике. И все же плохо скрываемая тревога никак не собиралась стираться с ее лица даже сейчас. — Я знаю. Но мне все равно за вас неспокойно. Да и ты же там без моих отваров будешь. — Они мне уже будут не нужны. В ушах снова зазвенела противная тишина, Санеми поморщился. Все вокруг слишком много о нем думали, слишком много о нем беспокоились — напрасно. — Я очень хочу верить в это. Доброй ночи, Санеми. Мей быстро пропала из виду, а Санеми так и остался стоять, не шевелясь и не дыша. Он тоже хотел бы верить, что все обойдется: ни Масачике, ни ему не понадобятся отвары, мази, перевязки, спасения с того света. Все у них будет отлично — они еще с Масачикой соревноваться будут, кто больше демонов перебьет и кто первым до Прародителя доберется. Санеми знал, что в этом деле Масачика будет ему достойным соперником. Как и он для него. А Мей… Мей просто как всегда думала о всяких беспокойных дуростях: то о тупых слухах, то о своих предчувствиях. Никто еще никуда не ушел, никого еще нигде не ранили — пока и его, и жизнью Масачики правил тихий штиль. Затишье перед бурей.