Воронье гнездо

      — Три, два, один… — шёпот сквозь решётку, тихий. — Один, два, три, четыре…       Был произведен удар. Защита была проведена отлично. Не идеально.       Удар.       «Десять, девять… девять? Шесть.» — сквозь голос. Его.       Скрип обуви по паркету. Много. Быстро. По кругу. Обзор перекрыт. Тени. Вороны. Счёт сбился.       «Один, два, три… три…»       Шум в ушах, кровь бежала по телу, он слышал её отголоски в ушах. Счет не требовал памяти или размышлений. Пальцы дрожат. Нет — вибрируют. Мельчайшими спазмами, как если бы кто-то извне дёргал за ниточки под кожей. Холодный пот пробежал сзади. Свисток.       «Три, два, раз. Раз, два, три, четыре.»       Шум вокруг, и тени. Вороны вокруг. Пол холодный, голова не держится. Боль в коленях от удара о пластик. Вода, шум, голоса. Ближе. Ближе.       Нет.       Дрожь, затем потеря равновесия. Обзор стал больше. Серые глаза, четверка. Голос прошёлся по ушам эхом. Ещё, ещё. Он тоже — не здесь.       «Два, три, четыре, пять.» — мысли. Повторения, цикличность.       Холодно и больно. Ноги скользнули, потом побрели. Холод, мягко.       Вибрация под головой.       «Один, два, три, четыре…» — Точки, пальцы скользят, номер. — «Семь, три, ноль, ноль, два, три…»       Кровь и темнота. Сейчас было тепло, сознание провалилось вниз.       Снова. Снова. Дрожал. Давил в висок. Снова, снова, снова. Рука тянется, пальцы хватают что-то, тянут вниз. Боль в глазах от света. Снова темнота, рука возвращает вещь на место.       Вибрация.       «Семь, шесть, пять, четыре…»

      Счет шел. Ноги брели по паркету, клюшки стучали друг о друга, иногда проходились по телам. Счет шел, мысли нет. Находясь тут, мысли не могли идти. Было только тело. Тело, которое болело. Под лопаткой — будто воткнута спица. В колене — пульс, как если бы что-то застряло под кожей. Каждый вдох царапал трахею. Счет.       «Три, два, раз.»       Не думать. Не думать. Лишние мысли лишь погубят.       Подъем, тренировки, завтраки, обеды и ужины. Ножи, клюшки, ноги, голод и он. Мерзость, крики и боль. Он давно перешёл грань в своих развлечениях. Нет.       «Раз, два, три, четыре, пять…»       «Натаниэль…» — тихое эхо где-то рядом.       Тело задрожало и плечи напряглись. Оно отвернулось, ушло. Не слышать, не думать. Абстрагироваться было верным решением, иначе не выжить.       Нет. Не было. Просто другого не оставалось. Счет.       Вибрация. Тяжесть в кармане пробежала по бедру искрой, и пальцы откинули эту искру.       «Семь, шесть, пять, четыре…» — тишина.       Тишина, где только счет. На всех возможных языках, которые были известны, велся счет. Словно молитва, которую тараторят люди, когда внезапно вспоминают о Боге, когда находятся в опасности.       Пальцы быстро перебирались. Указательный к большому, средний к большому, безымянный к большому, туда же и маленький. Быстро и еле ощутимо. Держало в сознании, которого не было, ведь был счет.       — Три, два, раз… — и так по кругу, тихо, за решеткой.       Свисток, запах пота, холод, хлопок. Вибрация. Как будто кто-то стучал по стеклу аквариума, в котором он тонул.       Вновь, утро, тени Воронов, завтрак, который застрял в горле.       «Натаниэль…»       Нет.       Не говори, не отвечай, не думай. Счет. Паранойя, отвращение, мерзость. Кровь. Указательный, средний, безымянный, маленький. По кругу.       «Три, два, раз. Раз, два, по…»       «…полицейский.»       Запнулся.       «Семь, восемь…» — Что?       Он не… Голова пульсировала, пальцы остановились. Вибрация. Челюсть сжалась до скрипа. На каком из языков ввелся счет?       «Десять, девять, восемь…» — Английский. После него… повтор. Французский. Ещё десяток. Японский.       Помнил. Забыл. Немецкий.       «Eins, zwei…» — Заткнись.       Он не должен был это помнить.       Зубы впились в губу, и на языке появился знакомый привкус. Замолчи. Не думай. Снова. Снова.       Пульсация в голове увеличивалась, становилась сильнее. За решеткой шлема было невозможно дышать, становилось всё тяжелее. Клюшка стала весить словно тонну. Лёгкие работали на износ и горели. Струйка крови потекла с носа, а ноги подкосились. Голоса вокруг затихли, стали тише, и тени Воронов перестали кружить вокруг.       Перед ним встал он.       «Веснински?»       Нет, нет, заткнись. Уши. Закрой.       Пальцы не слушались, дрожали, они не могли нащупать застёжку шлема, пока тот душил его. Взгляд бегал сквозь решётку по теням, изо рта текла слюна, смешиваясь с кровью, которая не останавливалась, не переставая течь с носа.       «…забрать с поля.» — громкое эхо отдалось приказом.       Шум, как будто кто-то бежал к телу и ловко подхватил на себя. Тело потащили. Ноги волочились, пока через решётку стекала слюна, пот и кровь. Зрение размылось, ноги не слушались, просто волоклись мертвым грузом. Счет был сбит. Счет.       «Раз, два…»       Нет. Нет. Заткнись.       Не его голос. Чей? Чей голос?       Холод, влага, отсутствие шлема. Воздух. Рот глотал его, словно это была вода после пешей прогулки в Сахаре. Внутри было сухо от скорости вдохов, казалось, что он задохнется, если продолжит так дышать. Кто «он»?       «Семь, семь… десять? Нет. Раз. Три. Раз. Нет. Нет, стоп…»       Сердце билось как барабан, суставы ныли, шея отзывалась острыми щелчками при каждом повороте. Заполненность счетом потерпела крах. Она сбилась.       Он не хотел умирать. Почему он всё ещё здесь? Мысль не как вопрос. Как пульс. Как просачивание. Он не искал на неё ответ. Он просто осознал, что мысль появилась.       — Натаниэль! — громкий голос позвал его.       Жан. Наполовину мокрый, он сидел напротив, держа его за затылок. По телу текла ледяная вода, которая внезапно оказалось не такой холодной, какой казалась раньше. Пальцы дрогнули, и пришло осознание, почему. Конечности начинали неметь от холода.       Голова откинулась вверх, жадно хватая ртом воду. Пару секунд, и он вырвался из хватки Жана, отползая из-под воды, немного откашливаясь. Мокрая, холодная вода приклеилась к телу, неприятно создавая тяжёлый груз для удивительно ослабшего тела. Ноги отказывались слушаться, но ему нужно было двигаться. Жан сзади что-то говорил, но слова не доходили до ушей.       Взгляд остановился на зеркале.       Ноги подкосились вновь, он рухнул на пол, отползая назад. Не он. Не тот, кого он помнил. Это лицо было похоже на него, и на него…       — Остановись. — он резко обернулся на голос сбоку. Так резко, что боль отозвалась в шее.       Жан присел рядом, беря его лицо в ладони, заставляя смотреть на него.       — Ты либо соберёшь себя, либо тебя соберут по частям, — тихо сказал он. — Выбирай.       Молчание повисло.       Жан смотрел в упор. Голос у него дрогнул совсем едва: — Прошу тебя… Не надо так.       Он был таким же. Выглядел так же. Сломанный. Чужой. Грязный. Лицо и тело Жана страдало не меньше его собственного. И Жан пришел в себя…       «Я продержусь.» — внезапно вспомнилась фраза Моро, брошенная Рико. Какая же ирония…       Он протянул руку и сжал наполовину мокрую форму Жана в ладонях и, потянув на себя, уткнулся тому в плечо. Слов не требовалось, чтобы понять то, что он хотел бы сказать.       Натаниэль устал. Натаниэль не хотел умирать в этом аду. Ему было больно, его смогли заткнуть на какое-то время, и лишь потому, что Кевина здесь больше не было. От этого страдал не только Натаниэль. Но и Жан.       Потребуется время, чтобы вернуть себе своё сознание и мысли полностью, но сейчас… У него вновь появилась цель. А также…       Стоит наконец разобраться с чертовой вибрацией.

***

      С побега Кевина прошло полгода. С его звонка — месяц. Всё в голове Натаниэля всё ещё было в кашу. Он правда пытался соединить прошедшие месяцы в какие-то воспоминания, пытался… Но ничего не выходило. В голове Натаниэля были лишь воспоминания насилия, криков и тишины, холодной и одинокой. Спрашивать Жана не хотелось. Незачем трогать открытые раны.       В воспоминаниях остался разговор с Кевином о том, что Вороны переходят в Южный округ. Тем самым подобравшись ближе к Кевину и Лисам. Они в данный момент играли самую последнюю роль в голове Натаниэля. Первостепенную же сейчас занимали Кевин и Жан.       Слегка прийти в себя помогла паническая атака, вызванная не пойми чем на тренировке. Как бы это странно не звучало. Натаниэль спустя много времени в тот раз наконец посмотрел на Жана прямо. И что-то всё же крутнуло в его голове. К Жану Натаниэль не испытывал ни капли сочувствия, лишь боль и чувство ответственности, которое так сильно подавил и подкосил тот зимний инцидент. Ощущать себя таким слабым в своих же глазах было настолько омерзительно, что появлялось огромное желание сорвать с себя кожу к чертям. Прожить столько лет в Гнезде, а затем пасть из-за того, что один из них освободился от ежедневных пыток? Это был какой-то ужасный бред.       Что было большим бредом, так это то, что, когда Натаниэль открыл свой телефон, чтобы удостовериться, в каком дне он сейчас находится, на его телефоне было сто непрочитанных сообщений. Когда он увидел такое количество сообщений, во-первых, он почувствовал негодование от того, как ублюдок, строчивший ему, расточительно относился к его счету. Во-вторых, он проверил свой счет и почувствовал облегчение, так как из головы совершенно вылетело, что Воронам обеспечивают безлимит на звонки и смс.       А вот что действительно напрягало… Номера отправителя сообщений не было. Ни номера, ни подписи, ни ответов Натаниэля.       Когда он первый раз заметил эти сообщения, то первыми словами, которые он увидел, были: Неизвестный / 09:01 AM «ты тут?»       Это было одно из последних отправленных сообщений, так как его телефон был переполнен сообщениями. Отследив пару последних сообщений, он шумно вздохнул, протирая лицо.       Отправитель был явным ублюдком и шутом. Все сообщения были ни о чем. Просто пустой треп. Вопросы по типу: «Если акула и медведь дрались бы в космосе — кто бы победил? Учитывая отсутствие воздуха и гравитации.» «Ты когда-нибудь пытался заснуть стоя?» «Если бы хлеб мог мстить, каким способом? Я считаю — крошками. Очень много крошек. Повсюду.» Также просто сообщения: «Мой прогноз: ты выбросишь телефон или начнёшь мне отвечать. Или так и будешь смотреть на экран как на врага. Я делаю ставки на третий вариант.» «Какой был бы худший вариант исповеди, если бы она шла по смс? Я начинаю подозревать, что мы это уже делаем.» «Я не знаю, в каком ты сейчас дне. Так что это сообщение — на случай, если сегодня тяжело. Просто прими как факт: ты существуешь. Пока этого хватит.»       Что это всё было? Натаниэль был без понятия. Его посещали смешанные эмоции. Первое: ублюдок или издевался, или пытался достучаться. Второе: последние сообщение было отправлено позавчера, а инбокс был переполнен. Так что, никто не мог ему написать… Это не было печально, однако значило, что ни Кевин, ни Ваймак не могут ему написать. А вот это уже напрягало. Но видя весь поток сообщений, которые переполнили его телефон, приходило нежелательное понимание того, что если он хочет, чтобы в случае чего с ним связались… Неизвестный ублюдок продолжит свою кибератаку.       Решив, что один день это может подождать, после ночной тренировки, когда они с Жаном вернулись в комнату, Натаниэль попросил его телефон.       — Зачем? — поинтересовался Жан, склоняя голову набок и чуть хмурясь.       Натаниэль вздохнул. — Мой пока сдох, не смогу написать.       — Кому? Кевину? — Жан нахмурился чуть сильнее. — И в каком смысле сдох?       — В таком, просто дай телефон.       Натаниэль протянул руку, и Жан с подозрением вложил в неё свой телефон. Точно такой же, как и у всех воронов, хороший, но толку то? Открыв список контактов, Натаниэль нашел Кевина и принялся писать сообщение.

04 Ж.М. / 03:21 AM

«Это Натаниэль. Как ты там?»

«У меня инбокс к чертям переполнен, не было времени почистить.»

      Когда сообщение было доставлено, Натаниэль вернул Жану телефон и упал лицом в подушку. Мышцы ныли, мысли всё ещё плыли, а пальцы привычно перебирали себя. От счета он избавился, однако привычка с пальцами приелась. Как оказалось, тактильные привычки намного сильнее мысленных.       — Кто загадил тебе инбокс? — послышался сомневающийся голос Моро сбоку, и Натаниэль приподнял голову, чтобы повернуть её на бок.       — Не знаю. Номер скрыт, отправитель пишет чушь. Может, номер слили в сеть. — он тихонько вздохнул. — Нужно будет сообщить Тэцудзи.       — Исключено. Номера под защитой. Кроме Воронов и хозяина никто не знает. Если только ты сам не вышел на связь. — глаза Жана прищурились.       Пораскинув мозгами, Натаниэль пришел к выводу, что никто не в курсе о его номере, кроме тренера Лисов, Ваймака и Воронов. И маленькое сомнение в том, что Ваймак мог бы слить кому-то номер третьего из свиты всё же было в нем. Таким, может, будут промышлять подростки, но точно не мужик, который, Натаниэль надеется, чтит уважительное отношение к личной жизни.       — Нет таких. — подытожил Натаниэль.       — Дай телефон. — попросил Жан, вытягивая руки, в которые полетел мобильник Натаниэля без лишних вопросов.       Пару минут Жан вычитывал сообщения, и с каждой минутой его брови сходились друг к другу всё больше.       — Заблокируй номер и почисть. Это бред. Но слишком выверенный, чтобы быть случайностью. — он вернул телефон, положив его рядом с подушкой.       — Выверенный? — поинтересовался Натаниэль, слегка потирая глаза и меняя позу на кровати в сидячую. Жан сел рядом, забравшись с ногами.       — Этот неизвестный пишет полную чушь, но с двойным дном. Не заметил? — Натаниэль помотал головой и вновь взял телефон в руки, прокручивая все сообщения. — Удивительно для тебя, хотя, учитывая то, каким трупом ты ходил… — он вздохнул, тоже заглядывая в телефон. — Вот это например. — он ткнул в одно из сообщений. Неизвестный / 01:37 AM «Система предполагает двустороннюю связь.» «Но я не уверен, что ты сейчас в состоянии быть стороной чего-либо.»       — «Система предполагает двустороннюю связь». Это не просто метафора. Это подкол.       Натаниэль нахмурился и поднял глаза на Жана.       — Намекает на парную систему?       Жан пожал плечами. — Либо кто-то стучит, либо за нами наблюдают. И очень внимательно.       Оба дрогнули, когда телефон Натаниэля зазвонил. Кевин…       — Ты идиот! — прошипел Натаниэль в трубку. — Знаешь же, что звонить нельзя.       — Я знаю… знаю, — тяжело выдохнул Кевин, делая паузу. — Просто… ты наконец-то вышел на связь…       — Ты в порядке? — сразу насторожился Натаниэль и почувствовал, как Жан прижался ухом к телефону с другой стороны, нагло подслушивая.       — Да, — быстро сказал Кевин и шумно втянул воздух. — Я с тренировки…       Оба защитника переглянулись между собой с нечитаемыми эмоциями.       — Лисы проводят ночные тренировки?       — Нет, Ваймак дал мне ключи от норы, а на тренировки меня возит Эндрю. — уже более спокойно сказал Кевин.       — Эндрю? Тот, с которым вы чуть не устроили мордобой в Мейконе? — уточнил Натаниэль, хотя и так помнил, кто такой Эндрю Миньярд, и знал, что тот — Лис.       — Да. — короткий ответ. Он не собирался в это углубляться. — Хватит вопросов. Моя очередь. Как вы? Ты и Жан — вы в порядке? — торопливо спросил Кевин, и в динамик ударил ветер. Видимо, они вышли из Лисьей норы. Видимо, Эндрю был рядом.       — Держимся, — уклончиво ответил Натаниэль. — Но я написал тебе не просто так. Нам не нужны лишние уши, сам понимаешь. — с намеком сказал Натаниэль, снова перетягивая лидерство в диалоге.       Кевин замолчал, и в динамике послышалось приглушённое шуршание — будто он прикрыл микрофон рукой. Натаниэль открыл рот, чтобы выругаться, но Жан ткнул его лбом в висок. Тихий, но красноречивый жест: молчи. Натаниэль прикусил губу, закатив глаза.       — Эндрю не проблема. — наконец ответил Кевин, а на фоне послышалось рычание машины.       — Не всем так кажется, — усмехнулся Натаниэль, голос стал сухим. — Его язык стоил мне — и тебе, в частности — пары бессонных ночей после Колумбии.       — Я понимаю. Но и ты пойми меня… — он замолчал, и Натаниэль заподозрил, что тот жует губу, обдумывая, что уже сказал и что скажет дальше. Потому что — в чём именно он должен был его понять? — Ты читал сообщения, которые я тебе писал?       — Мне было чуть-чуть не до этого. Кто-то засрал мне весь инбокс.       — А… — многозначительно произнес Кевин в трубку.       Натаниэль почувствовал паузу — не ту, в которой подбираешь выражение, а ту, где внутренне бьёшься головой о стену.       — Что «а»? — бросил он, не давая Кевину времени подумать.       — Просто подумал, видимо, кто-то решил, что тебе нельзя расслабляться. — выдал Кевин с какой-то странной интонацией, чуть медленнее, чем обычно. Так, словно эта фраза вообще не вязалась в их диалог.       Натаниэль приподнял бровь после этой фразы и переглянулся с Жаном. Тот уже смотрел на него. У него — идентичное недопонимание, а значит они оба заметили.       — Что?       — Забудь. — Кевин отрезал почти автоматически, слишком резко.       Натаниэль ровно промычал и повёл плечом, сбрасывая нарастающее чувство чужого голоса. Может, показалось. Может, он просто устал.       — Сейчас не об этом. — бормочет Кевин. — Есть что-то о Рико?       Притихнув на пару секунд, он задумался. Что он мог бы сказать? Что всё стало в разы хуже, чем раньше? Это было достаточно известно и так. Пошутить о том, что всё внезапно решилось, и Рико теперь Божий одуванчик? У Натаниэля нет настроения на такое.       — Как всегда. Орёт, давит, ломает, — спокойно ответил он, решив, что это самый оптимальны вариант. Конечно, не уточняя — не «что», а «кого» ломают.       Кевин будто хотел ответить, но в трубке резко загудел автомобильный сигнал. Даже Жан вздрогнул. Натаниэль тоже.       — Чёрт… — прошипел Кевин в трубку. — Я думаю, нам пора ехать к Эбби.       — Эбби? — поинтересовался Натаниэль.       — Да. У неё там я, близнецы и Хэммик. — он помедлил. — Кузен Миньярдов.       — Весело. — Натаниэль зевнул, и Жан, который сидел рядом, так же подхватил зевок. — Ладно. Спокойной ночи. Постарайся не умереть во сне.       — И тебе, — сказал Кевин, а потом, после паузы: — И Жану тоже.       Моро дёрнуло как током. Отпрянул назад, будто ошпаренный. Бросил на телефон явно осуждающий взгляд. Колючий. Натаниэль ответил тем же. Они оба знали — Кевин тоже всегда всё знает.       — Ага. — Натаниэль сбросил звонок и упал затылком на подушку.

***

      Как оказалось, прочистить свою голову давно забытым хобби, было идеальной идеей от Жана.       Они сидели на скамье во время пятиминутного отдыха. Натаниэль тогда снова перебирал пальцы, и тряс ногой, вновь погрузившись в свои мысли. Жан аккуратно вывел его из своеобразного транса и предложил ему устроить пробежку после ночной тренировки по корту.       Звучало привлекательно, тем более с учетом того, что за последние пару недель, ему заметно лучше. Пока он игнорирует боль от побоев Рико и вышмыгивает за Жаном на корт. Он всё ещё не в форме.       То, что делал с ним Рико в последнее время, становилось не то чтобы мягче, просто немного уменьшалось в количестве. Натаниэль давно не сопротивлялся, не язвил, не пытался нанести ответный урон. Морияма явно скучал от такого, поэтому Натаниэль, как и Жан, всё ещё оставались его целью, но в меньшем смысле.       Отыгрывать послушание и искренний слом было тяжеловато после того, как сознание начинало возвращаться, после отпуска в пол года. Он всё ещё был в состоянии стоять, ходить, пробежать немного, играть в экси. Но это не значило, что ничего из перечисленного не приносило ему адскую боль. Как и сейчас.       Тело было измождено, пусть и было отдохнувшим в течении часа. Его организм давно привык работать на фоне хронических болей, усталости и стрессов. Как-то, пока он был в бреду, он услышал точный термин, то ли от Жана, то ли от Джозайи.       Мышцы привычно обожглись после того, как он стартанул на первый круг. Тугоподвижность почти сразу ударила в колени, тяжесть в ногах всё ещё присутствовала, однако он не собирался останавливаться. К третьему кругу его мышцы начали привыкать, а тяжесть в ногах — разгоняться.       Сейчас можно было ни о чем не думать. Небольшая тахикардия билась в ушах, намекая, что пульс вновь участился, поэтому Натаниэль направляет всё своё внимание и контроль на своё дыхание. Слегка замедляется под тяжелым взглядом Жана и неспеша выравнивает дыхание. Вдох на три шага, выдох на два.       Слегка останавливаясь, Натаниэль подходит к Жану. — Сколько?       — Тринадцать. — Жан встает со скамьи и дает ему открытую бутылку воды.       Руки немного дрожат, когда он пытается избавиться от сухости во рту. Ему казалось, что он пробежал кругов пять. Двигаться по полю стало как будто бы легче, однако усталость всё ещё присутствовала.       Легкие покалывания в мышцах чувствовались приятно, а маленькая пустота, которая появилась от ритма тела, которое отделяло его от сознания ненадолго, помогала. Вернув бутылку Жану, он вытер рот рукой.       — Со мной? — Натаниэль кивнул головой на поле.       Жан вернул бутылку на скамью и последовал за Натаниэлем, когда они пошли на первый общий круг.       В мире, где всё решалось за него — сейчас он чувствовал больше контроля, чем за все годы в Гнезде. Его решение, его боль — это было чем-то, что он мог контролировать хотя бы сейчас. Жан бежал рядом, вероятно, тоже чувствовал боль в теле от очередной физической нагрузки, но продолжал бежать в ногу рядом.       Натаниэль чувствовал, как ритм их шагов совпадает — ровно, будто отмерено заранее. Этот странный комфорт синхронного движения, чужого присутствия рядом, к которому не нужно тянуться и за которое не нужно цепляться — он был почти… успокаивающим. Не безопасным. Безопасного не было. Но выносимым.       Он дышал ровно. Жан тоже. Они не говорили — не было нужды. Ни одному из них не нужен был разговор ради разговора, особенно здесь, особенно в беге. Тут каждое слово, казалось, было ненужным, тяжёлым, не к месту.       Он подумал, что может продолжать. Не вечно, не до предела — но ещё немного. Может, круг. Может, два. До момента, пока не станет хуже. Пока боль не станет опять чужой, навязанной, не его.       Он не контролирует жизнь. Не контролирует Жана, Рико, даже то, сколько еды ему дадут завтра. Но сейчас он контролирует шаг. Контролирует вдох. Контролирует выбор — продолжать.       Они бежали в тишине, и каждый круг проходил будто в полусне. Натаниэль перестал считать — не потому, что ему было всё равно, а потому, что больше не нужно было знать. Каждый шаг становился ритмичным, автоматическим. Иногда он чувствовал, как мышцы ноют чуть сильнее, как грудная клетка отзывается болью при вдохе. Иногда — как спазм идёт от старой трещины на лодыжке, но он продолжал. Он знал, как продолжать. Он знал, как не слушать.       Когда Жан слегка замедлился — в первый раз — он уловил это движение краем зрения и инстинктивно тоже сбавил темп. Не остановился, не выдохнул резко, просто перешёл в шаг. Сначала с неохотой, но потом позволил себе выровнять дыхание и откинуть голову назад, закрыв глаза на пару секунд.       Пот потёк по вискам. Дрожь в ногах перешла в подрагивание чуть выше коленей. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, но это было не больно — просто факт, просто подтверждение, что он всё ещё в теле, не где-то в другом месте.       Жан чуть хрипло сказал: — Двадцать два. Твои тридцать пять.       Натаниэль не стал переспрашивать. Тридцать пять кругов. Почти три с половиной километра. На выносливости, на сжатых зубах, на голом упрямстве. Больше, чем вчера. Больше, чем он бы себе разрешил когда-то. Сегодня — позволил. Потому что мог.       Он молча кивнул и пошёл к скамье. Сел осторожно — не резко, чтобы не закружилась голова, чтобы не свело ноги. Опёрся локтями на колени. Под ладонями — горячее, дрожащее, но управляемое тело. Он дышал медленно, рвано в начале, потом ровнее. Боль в боках вернулась, но она была знакомая. Неприятная — да, но не пугающая. Всё было в рамках.       Жан молча подал ему ещё одну бутылку воды. Натаниэль принял её, делая пару глотков, после протёр губы тыльной стороной руки. Пальцы снова дрожали. Мелкая моторика сбивалась. Но дыхание ровное. Грудь поднимается и опускается ритмично. Сердце грохочет — но без перебоев.       Моро протянул руку к шее Натаниэля, нащупывая пульс. Натаниэль немного откинул голову в сторону, открывая доступ. Жан прижал два пальца, затем спустя пару секунд вздохнул.       — Вроде сто восемьдесят.       Он не отвечает. Просто кивает, снова откидываясь назад, позволяя себе опереться на стену. Лопатки будто вдавливаются в бетон, но это — хорошо. Контакт. Точка опоры. Он существует.       Он смотрит в потолок зала — высокий, с переплетениями железных балок и старым вентилятором, который гудит, будто зубами по черепу. А потом — снова на Жана.       — Спасибо, — говорит он. Просто, тихо. Не за воду. Не за счёт кругов. Даже не за то, что тот бежал рядом.       А за то, что кто-то не пытался его остановить. Не пытался сказать, что ему «достаточно» или «хватит».       Иногда лучшее, что может сделать кто-то рядом — это не мешать тебе доказать себе, что ты ещё можешь.       Они поднялись спустя пару минут, после того, как полностью восстановили дыхание. Сходили в душ, переоделись и направились в Гнездо. Было около четырех, когда Натаниэль открыл телефон, проверяя время. Пожертвовать часом сна точно стоило того.       Протерев глаза ладонями, он сел на кровать, наблюдая за тем, как Жан выключал свет, оставляя настольную лампу. Телефон зажужжал в руках, а глаз дернулся от этого.       Тот, кто писал, явно любил выводить Натаниэля из себя и кидать об асфальт, разбивая на кусочки. Ему хотелось бы, чтобы это жужжание чертового устройства было какой-то галлюцинацией от избиений Рико, но хмурый взгляд Жана на него говорил сам за себя.       — Уже третья сим-карта? — с прищуром спросил Жан.       — Пятая. — проворчал Натаниэль, включая телефон и открывая сообщение. Неизвестный / 04:07 AM «Если это твой способ попросить меня ещё раз написать — он работает.» «Но мне не нравится, что он работает.» Шумно вздыхая через нос, Натаниэль начинает взвешивать все за и против.       Если он и дальше продолжит блокировать эти контакты, вероятно, у придурка кончатся деньги на покупки новых сим-карт или терпение на то, чтобы их правильно ломать. Но если начнет просто игнорировать и сразу удалять сообщения, может «неизвестному» это надоест, и Натаниэль будет дальше быть как был.       — Начинаю думать, что твоя идея с тем, чтобы рассказать хозяину, не так плоха. — ложась в кровать, говорит Жан.       Натиниэль промычал в ответ и, кинув телефон на зарядку и под подушку, так же упал лицом в кровать, глубоко вздыхая, надеясь, что это скоро кончится.

***

      На что надеялся Натаниэль, когда ставил на игнорирование? Точно не на то, что ублюдок продолжит строчить с большим энтузиазмом. Дни шли, а эти сообщения становились новой рутиной, от которой хотелось или загнуться, или выкинуть телефон с балкона корта. Второй вариант звучал безумно хорошо. В любом случае, он всегда с Жаном и может пользоваться его телефоном, когда захочет.       И всё же, кое-что всё так же не оставляло в покое. Между периодическими сообщениями с размышлениями о разложении в ванной. Очаровательно… Просвечивалось то, что Натаниэля совершенно не радовало. Неизвестный / 01:43 AM «Прогресс: когда боль переходит из «больно» в «просто есть». Следующий этап — не замечать её вовсе. Сколько тебе осталось, как думаешь?»       Сообщения в которых были прямые намеки на системы Эвермора, тактики Рико и состояние самого Натаниэля. Было уже не смешно, не злостно. Было напрягающе до костей. Отрицать то, что со временем он стал ждать эти сообщения, было бы ложью. Кто-то пробирался в жизнь Натаниэля, даже не контактируя с ним. Это не мог быть кто-то из Воронов. Вороны не покидают гнездо и тем более не имеют доступ к магазину, чтобы купить одиннадцать новых сим-карт. Иногда Натаниэлю казалось, что этот мудак сидит под кроватью и смеется. Если бы Натаниэлю верил в мистику — он назвал бы его полтергейстом.       Натаниэль зашипел, когда к его плечу прижали холодную ватку.       — Побольше погружайся в треп этого идиота. — бубнил Моро, протирая ссадину от очередных скатываний с лестницы.       Отведя глаза, Натаниэль бросил телефон на подушку. Снова бросив последний взгляд на сообщение, прижал салфетку плотнее к кровоточащему носу.       — Бросай зацикливаться на этом. — более спокойно посоветовал Жан. — Смотришь на бешеного пса. Что дальше? Руками полезешь в его пасть — ответив?       Натаниэль приподнял взгляд но промолчал. Когда Жан закончил обрабатывать ссадины, Натаниэль поднялся с кровати, прихватив телефон и похрамывая от боли в ребрах, поплелся в ванну.       Отложив телефон на раковину, он включил воду, умылся и поднял взгляд на своё отражение. Ни одного синяка или ссадины сейчас не было. В последнее время Рико намеренно целился своими ударами и лезвиями ниже плеч. Натаниэль подметил это не сразу, но эта мысль отложилась.       Глядя на своё уставшее лицо, он прошелся пальцами по синякам под глазами, а после надавил подушечкой пальца на вытатуированную цифру три. Метка, которая привязывала его к Свите. Которая указывала на его принадлежность к «собственности Морияма».       Вздохнув, он провел рукой по волосам, по которым белый свет отсвечивал еле рыжим. Сразу скривившись, он отвернулся, упираясь бедрами в раковину.       Заведя руку за спину, он нашарил телефон, открывая сообщения. Неизвестный / 01:57 AM «Есть что-то чарующее в месте, где каждый день — одинаково хуёв. Стабильность. Привязанность. Пара синяков на одни и те же места. Уютно, да?»       Не класть руку в пасть пса. Логично по меркам адекватного человека, который чувствует опасность. Но кто Натаниэль такой чтобы не плюнуть в эту пасть? Уж тем более, когда так любезно напрашиваются. Тем более, когда он проворачивал такое с более опасной псиной.

03 Н.В. / 02:01 AM

«Ты точно знаешь, куда бить, чтобы хрустело. Не потому что умный — потому что, вероятно, был там же. Только, в отличие от меня, ты обустроился. Тебе в дерьме комфортно. Не путай это с силой. Отсоси, мудак.»