Воронье гнездо

      После того, как Кевин сбежал, все годы, которые были проведены в Эверморе, показались лишь подготовкой к аду, который ждал Натаниэля.       То утро он помнит смутно. Помнит, что не спал, они с Жаном были в полной прострации. Движения по коридорам были механические. Отсутствие Кевина стало ощущаться моментально, ведь он был частью их маленькой команды, частью спасения и моральной поддержки. Кевин не взял с собой телефон, поэтому Натаниэль списался с Ваймаком к шести утра, перед началом тренировки. Написал, что Кевин уехал уже как два часа назад, так что он должен быть у Лисов в течении двух-трёх часов. Ваймак так и не спал, написав, что будет караулить такси у дороги, чтобы не упустить Кевина. После этого он оставил телефон в комнате на всякий случай.       Тренировка тогда долго не могла начаться. Все ждали Рико, который отсутствовал подозрительно долго. Жан и Натаниэль всё знали, они понимали что будет происходить, поэтому ждали, ждали не начала тренировки, а своего конца.       Натаниэль помнил, что к тому времени уже появился Тэцудзи и окинул всех на поле тяжёлым, пронзительным взглядом. Он спросил, где Рико и Кевин. Но никто не ответил. Ни Жан, ни Натаниэль не рискнули отвечать. В конечном итоге, Тэцудзи направился в гнездо сам, приказав вести начало тренировки Натаниэлю.       Рико так и не вышел в тот день. Ни утром, ни днём, ни даже вечером.       Вороны переглядывались между собой в течение дня, но имя Рико или прозвища «Король», так и не прозвучало в тот день.       Все ощущали угнетенность, она ползала под кожей каждого. Только сейчас, Натаниэль начал смотреть на Воронов. Каждый ходил с опущенной головой, некоторые иногда застывали на месте, глядя пустым взглядом в пол. Они все были сломаны и переделаны руками Рико и Тэцудзи. Как неправильно сросшиеся кости, которые приходилось ломать, чтобы они зажили так, как нужно. Это было ужасно.       Жан не пытался даже поговорить с Натаниэлем, он всё понимал, да и сам был не в состоянии сейчас открывать рот. Кевина больше не было. Пространство, которое он занимал, зияло пустотой. Стол за ужином, место в раздевалке, кровать в общежитии — всё это было теперь напоминанием о его отсутствии. Натаниэль сам его вывел отсюда. Он сам посадил его в машину и отправил к Лисам.       В тот день Ваймак всё-таки набрал его, разговор был недолгим, но запоминающимся.       — Эбби подлатала его как смогла. — голос Ваймака был ужасно уставшим, а сзади слышались голоса, предполагаемо, Лисов. — Все немного в шоке, конечно, но я…       — В шоке? — послышался громкий мужской голос, который перебил Ваймака — Этот Ворон подкинул нам своего собрата, а вы так легко его приняли!       — Закрой рот, Гордон! — с Ваймаком попытался заговорить кто-то ещё, но он быстро отмахнулся.       Натаниэль стоял оперившись на стену и с усталостью потирал глаза. Он так и не поспал. Рядом был Жан и он тихо прислушивался к голосам из трубки.       — Я немного напоил Кевина, чтобы он уснул, но он так и не смог. Ты хочешь что-то у него спросить?       Натаниэль глянул на Жана, и тот кратко закивал. — Да, пожалуйста.       Послышался шум, потом опять голоса, которые мешались с шумом двигателя. Лисы, похоже, уже ехали обратно в Пальметто. Потом Ваймак снова что-то сказал, затем послышалось хриплое: — Натаниэль…?       — Хэй… — он немного улыбнулся и вздохнул. Услышать голос Кевина стало небольшим успокоением. — Как ты?       Кевин слегка прокашлялся. — Лучше, чем могло быть, ты был прав… — в трубке послышалось тихое фырканье. — Как вы? Что с… — он запнулся. Не было смысла заканчивать фразу.       — Мы не знаем. — он окинул взглядом коридор, хотя за этим следил Жан. — Не выходил с комнаты с ночи. Тэцудзи, похоже, уже знает, но нас пока не трогали.       — Он не выходил? — голос Кевина стал более настороженным. — К-как? В смысле, почему вы не заходили к нему?       — Я собирался глянуть, что с ним, после ночной тренировки.       В трубке стояло молчание, даже Лисы похоже притихли, и это было не удивительно.       Натаниэль подал голос первым. — Что ты им рассказал?       Кевин тяжело вздохнул. — Пока ничего, — молчание, затем голос Ваймака который прикрикнул на Лисов, чтобы не грели уши. Он продолжил. — Эбби сказала, чтобы я не напрягался и подождал, когда мы приедем в Пальметто.       — Я понял. — Натаниэль кивнул сам себе, и глянул на Жана, после предложил ему телефон. Но Моро сильно напрягся и слишком быстро помотал головой. — Хорошо, дай мне Ваймака.       — Натаниэль, — Кевин не решался сказать то, что хотел, он замялся на пару секунд. Но Натаниэль лишь фыркнул и сказал тише.       — Я буду в порядке, и Жан тоже. Я позабочусь об этом.       Снова молчание. — Спасибо.       Затем Натаниэль снова услышал голос Ваймака. — Что-то ещё?       — Да. Купите Кевину новый телефон и симку, у него должны были остаться какие-то средства. Мне не звоните. Или пишите, или я сам вас буду набирать. — Натаниэль хотел, чтобы никто до последнего не знал, что Кевин находится у Лисов. А то, что Натаниэлю не будут приходить звонки в случайное время, будет давать гарантию отсутствия подозрений. Тем более, что случиться, если Рико, Тэцудзи или кто-то из Воронов, увидят, что ему звонит Дэвид Ваймак? Правильно, ничего хорошего.       — Об этом не беспокойся. Только смотри на время перед тем как звонить. Я не собираюсь жертвовать сном ради твоих переживаний о товарище. — Ваймак говорил это с лёгким сарказмом.       — Постараюсь. И ещё одно… — он немного нахмурился. — Лисы не станут проблемой?       Повисло небольшое молчание, словно Ваймак пытался понять, о чём говорит Натаниэль.       — Я так понимаю, ты намекаешь на кого-то конкретного, или всё-таки гребёшь всех под одну? — теперь же он был серьёзен. Но от молчания Натаниэля он лишь вздохнул. — Думаю, если Кевин всё расскажет как было, и если всё будет в порядке. Он не будет проблемой.       Натаниэль фыркнул. — Думаю, если Кевин расскажет всё как было, то бояться нужно будет далеко не его…       Жан немного пнул Натаниэля в ногу, но тот лишь отмахнулся.       — Что ты имеешь ввиду?       Он улыбнулся и решил впервые воспользоваться псевдонимом, который так и обжигал язык.       — Король?       Натаниэль не стал продолжать этот диалог, он просто отключил звонок и засунул телефон в карман, убедившись, что он на беззвучном.       — Молодец, — саркастично вылетело из рта Моро. — ты навёл его на мысли о причастности Рико.       Натаниэль лишь пожал плечами. — Они должны знать, кто автор работы на теле Кевина. Я сомневаюсь, что он сможет рассказать всё.       Жан смотрел испытующе долго и всё же решился на вопрос.       — Ты не идиот. Так зачем продолжаешь подставляться? Рико ломает тебя каждый день. Он не сдастся, пока не вернёт контроль над тобой.       Это заставило задуматься, но лишь на секунду. Он согласен с Жаном. Не имело смысла рисковать собой, так как раньше Рико толком не трогал его, и всё началось, только после его провокаций. Было удивительно, что Жан не понял помыслов Натаниэля и задавал сейчас такой глупый вопрос.       — Потому что кто-то должен?       Глаза Жана сомнительно сузились и он снова смотрел испытующе. — Думаешь, в твоих страданиях есть наше спасение?       — Нет, — он помотал головой и спрятал руки в карманы шорт. — в моих страданиях нет спасения, но определённо имеется смысл.       После он уходит, не оборачиваясь на Моро, который только спустя пару секунд начинает его догонять.       Оставшийся день всё так же был в тумане. Вороны которые бродили вокруг как тень, голос Тэцудзи с его приказами, и рядом Жан. Стало чуть спокойнее на душе. Кевин точно сейчас был в безопасности, Лисы не должны были ему навредить. Он не доверял им, считал что от каждого из них можно ожидать чего угодно.       Неизвестность давила. Самый ужасный страх человека — неизвестность. Именно она остановила его от побега с матерью, который мог состояться. С того момента прошло не меньше сотен лет, но дрожь её рук вокруг его тела, как будто всё ещё обнимала его. Снова были мысли: «А что если бы?». Он гнал и гнал их все эти годы. Не хотел даже думать о том, что могло бы быть. Бегство, страх, погони, вечная ложь и неуверенность в завтрашнем дне. Как же на него давило это всё.       Он сменил одну тюрьму на вторую, даже не подозревая об этом. Детский разум, рисовал прекрасные сценарии, где он Кевин и Рико играют в экси. Те сценарии где они становятся чемпионами, играют за сборную, побеждают и обгоняют весь мир.       А на деле? Военный режим с избиениями, моральным уничтожением и испытаниями. Неужели этого были достойны те дети которые так свято верили в свою счастливую судьбу? Кевину сломали руку, Жана сломали морально, да так, что выживание для него это синоним слову послушание. А Натаниэль? Натаниэль не считает, что не получил по заслугам. Из-за него умерла мать, которая пыталась спасти, но он отказал ей в защите. И ради чего? Ради Эвермора? Это было смешно.       Да, он не отрицает факта, что сейчас изменил бы своё решение. Сейчас он был готов побежать за матерью хоть на край света, лишь бы та была жива. Но он не мог. И не сможет больше никогда.       У него не было возможности что-то изменить. Но у него были шансы защищать то, что у него было сейчас. Кевина он отдал Ваймаку под защиту, но это не значило, что он не будет периодически списываться или созваниваться с ним. Жана он сможет защищать тут, пока не появится шанс вывезти его из Эвермора. Ещё неизвестно куда, но сейчас это не так важно. Он обязан довести дело до конца. Он не может оставить это всё.       Натаниэль не имеет права сдаться, сломаться или прогнуться под Эвермор снова. Не может, не может, не может…       Он не имеет права на то, чтобы давать заднюю. Конца его страданиям не быть, пока он не получит победы.       Натаниэль дёрнулся, когда рука Жана легла на его плечо. Чуть не свалившись со скамьи в раздевалке, он испуганно посмотрел вверх.       — Ты чего? — напряжённо спросил Жан.       В раздевалке никого не было, они остались вдвоём. Тяжело вздохнув, Натаниэль потёр лицо руками сбрасывая сонное состояние. Тревожность нападала сильнее из-за недостатка отдыха. Шестнадцать часов тренировки, разборы ошибок, удары Тэцудзи, и к тому же, за день он почти не ел. Лицо его точно было бледным, чтобы это знать не нужно было смотреть в зеркало. Снова подняв глаза на Жана, он спросил.       — Сегодня всё?       Жан кивнул. — Тебя провести? Ты словно сейчас в обморок упадёшь.       Натаниэль замотал головой. — Мне нужно посмотреть, что с Рико.       Лицо Моро напряглось и немного скривилось. — Это опасно.       — Смысл откладывать встречу с адом, если он встретит тебя позже? — он пожал плечами. — Иди, я скоро приду.       Явное сомнение Жана кричало Натаниэлю в лицо. Он явно переживал, и вполне обоснованно, однако знал, что смысла в том, чтобы заставить Натаниэля передумать, не было и никогда не будет.       Жан покинул раздевалку и закрыл за собой дверь. Натаниэль встал со скамьи и на ватных ногах поплёлся в душ, так как после ночной тренировки просто сел и залип в пол.       Скинув одежду у входа, он включил воду. Холод очищал от мыслей, но не уберегал полностью. Натаниэль упёр голову в кафельную стену и смотрел в пол, как стекает вода по шрамам. Он провёл пальцами по паре из них. Половина была от Рико, вторая же — от отца. Натаниэль не знал ни где сейчас Натан Веснински, ни чем он занимается, не знал, жив ли он вообще? Жизнь в Эверморе настолько оградила его от прежней, что он давно не вспоминал ничего. Забыл свою комнату в Балтиморе, забыл топор отца, забыл даже подвал, в котором отец жестоко пытал своих жертв. Ну и славно, что забыл. Он не помнил, как выглядела его жизнь до, и, кажется, это было единственным, за что он был благодарен Эвермору.       Натаниэль больше не принадлежал отцу, но и свободен не был. Он был собственностью Мориям. Подарком Рико. Одним из его птенчиков для клетки. Это душило. Жгло и убивало изнутри.       Он быстро начал водить руками по лицу, смывая все мысли вместе с струями воды. Натаниэль всё ещё не имел права ломаться. Побег Кевина не давал ему права ослаблять оборону. Но это отобрало у него кое-что важное. Словно кусок от него просто отрезали и выбросили. Но он не забывал, что этот кусок он отрезал сам, и сам же бережно посадил в такси чтобы сберечь.       Что ж, оставаться наедине с собой после стольких лет в парной системе было явной ошибкой.       Закончив поход в душ, он переоделся. Домашняя одежда липла к телу, которое не успело высохнуть, но его это не волновало. Сейчас нужно было посмотреть, что там с Рико.       Пока Натаниэль шёл по коридору, заворачивая в Гнездо, внутри, быть честным, теплилась надежда, что он застанет труп. Но когда он бесцеремонно открыл дверь в комнату Рико, не удосуживаясь постучать, он заметил слабо дышащее тело.       Рико даже не дёрнулся, когда Натаниэль зашёл, но медленно повернулся. Он сидел в углу кровати, вытянув ноги и крутя в руках выкидной нож.       — Зачем пришёл? — холодно поинтересовался Рико. — Или пришёл убедиться, что меня не добили окончательно?       Его дыхание было сиплое, грудь поднимается медленно — избитый, уставший. Плачевное состояние, но приятное взору Натаниэля.       Натаниэль проходит вглубь комнаты. Спокойно, но ноги гудят от усталости — ночь без сна, нервы в клочья. Пару секунд молчаливо смотрит на нож Рико.       — Пришёл посмотреть не сдох ли ты ещё.       Рико улыбнулся, и одна из царапин на губе разошлась, и тонкая полоска крови стекла к его подбородку. — Доволен?       — Нет. — он прошёл к кровати Кевина и сел на неё, глядя на Рико. — Буду доволен, когда подохнешь.       — Смешно, — хрипло бросает Рико, продолжая крутить нож. — Ты убил бы меня ночью. Но не стал.       Это не было чем-то удивительным, но видимо не для Рико, поэтому он пояснил: — Не заслужил ты такой лёгкой смерти. — он начал перебирать свои пальцы, выламывая их до хруста.       Небольшая пауза, и Рико улыбается, вытирая кровь с подбородка. — Ты стал хуже меня, Нат. Мы одно и то же. Мы — семья. Ты — мой. Ты просто не хочешь это признать. Твои корни никуда не денутся, никогда. Ты всегда был и останешься Веснински.       Веснински.       Это слово врезалось в голову, как плевок в лицо. Грязное, цепкое, липкое. Так говорил только Рико. Так говорил только тот, кто знал, куда бить. Удар — не в тело. Удар в самую гнилую, погребённую часть души, которую Натаниэль годами закапывал под сталь, холод и дисциплину.       «Ты стал хуже меня.»       Пальцы на руках сжались так сильно, что костяшки побелели, а ногти врезались в ладони. Смешно. Глупо. Отвратительно. Хуже него? Хуже Рико, который ломал Воронов ради забавы? Хуже Рико, который называл это властью?       «Ты просто не хочешь это признать.»       Нет. Нет, он не хочет. Потому что в этом — яд. В этом — его страх. Что Рико не совсем лжёт.       Его корни. Его прошлое. Веснински.       Человек, который вчера бил Рико с такой яростью, что в этой ярости не было ничего благородного — только голод хищника, только жажда крови. Но всё же причина была, и ею был Кевин, который в тот момент лежал рядом со сломанной рукой. Однако было ли это оправданием? Вряд ли.       Он чувствовал, как внутри медленно, вязко поднимается злость. Не вспышкой — ядом. Спокойным, ледяным.       «Ты всегда был и останешься Веснински.»       Нет. Он не Веснински.       Потому что Веснински бы сейчас добил его. Забыл бы про честь. Про самоконтроль. Сломал бы Рико так, чтобы тот больше никогда не встал. И плевать на последствия. Он чувствовал это желание в пальцах, в дыхании, в бешено бьющемся сердце.       Но он не Веснински.       Он кто угодно, но не он.       А Веснински… пусть гниёт в его костях как напоминание о том, кем он не должен быть.       Глядя уставшим взглядом в пол, он медленно моргает и снова смотрит на Рико.       — Может мои корни и будут со мной всегда, но я никогда не опущусь до твоего уровня. — он звучит холодно, спокойно.       Рико хмыкает, склонив голову вбок. — Великие речи для того, кто когда-то называл меня братом. Забавно, как быстро меняется вера, когда твоя игрушка перестаёт слушаться. Ты был следующим после него. Только он предал меня. А ты — остался. Моя новая правая рука.       Натаниэль почувствовал, как внутри всё сжалось — будто в животе клокотнул яд, как от прокисшего молока. Ему стало физически дурно от чужого признания, звучащего как приговор. После чего он сухо добавляет: — Заткнись. Разница между нами в том, что я своих не ломаю, чтобы потом гордиться их уродством.       Улыбка сходит с лица Рико, и он смотрит на Натаниэля отстранённо. — Ты не король, Натаниэль. Ты пастух. Ты водишь стадо. А я — правлю волками.       Это заставляет улыбнуться и слегка посмеяться, пока он встаёт, оглядывая кровать Кевина, а после, направляясь к выходу, бросает на прощание.       — Только вот волки без стаи дохнут первыми.       Он закрыл дверь. Прислонился лбом к косяку. Закрыл глаза и тихо вздохнул. Дрожь — не от слабости, от злости. От желания вернуться. Забрать этот нож. Вонзить. Но он делает шаг прочь. Потому что нет большего триумфа, чем оставить Рико одного.       Тихонько заходя в комнату, Натаниэль заметил Жана, который сидел на кровати и перебирал что-то в руках. Всматриваясь на секунду, он заметил небольшие открытки, которые Жан рассматривал и поглаживал пальцами.       Натаниэль решил не вмешиваться, это было не его дело. Он просто подошёл к своей кровати, не имея сил даже скинуть обувь, что уж говорить об одежде. Жан что-то ему сказал, но это не было услышано. Усталость погрузила его в сон быстрее.       На утро он нашёл себя в кровати без обуви и накрытым одеялом с головой, пока на соседней кровати спокойно дышал Жан, всё ещё спя. Они ничего не сказали друг другу об этом. И это стало последним утром, когда он просыпался без боли и паники.

***

      Месяца слились в одно.       Натаниэль потерял счёт времени и не соображал ни о чём. Все воспоминания были вспышками, словно обрезанная касета. Он помнил запах стали. Яснее всего. Помнил что во время тренировки был запах крови и пота. Резкий, железный, с примесью ржавчины и соли. Будто в зубах держались гнилые гвозди. Кровь текла с носа, с ссадин на коленях и локтях. Иногда Рико выводил Натаниэля на поле без защиты и приказывал тренироваться на износ, пока он не падал в обморок и не приходил в себя, когда прилетал тяжёлый снаряд. Пот был впитан в его тело, одежду, волосы и даже обувь. Нос всегда ощущал этот горький, кислый запах, словно туда совали гнилую траву. Помнил, что Рико приказывал мотать круги по полю, пока ноги и желудок не отказывали. Горло жгло от кислоты, а на языке был привкус ацетона. Этот запах появился давно, словно внутри него была аптека с химией. Рико часто лишал его хоть какой-то еды. Мышцы разрушались, и он чувствовал это. Часто его запирали в раздевалке или тренировочном зале — не на много часов, а на сутки и более. Без света, воды, звуков. Он был в полном одиночестве со своими мыслями и ранами. Из-за подвального помещения, он постоянно ощущал себя словно под мокрой и мёртвой землей. Ощущение тёплой крови с носа, которая стала привычной, никогда не согревала на холодном полу, но напоминала что он был в сознании. Периодически ломались пальцы. Рико мог ломать по одному, в разные моменты, но иногда были приказы ломать их самостоятельно. Об стены, пол, ракеткой, или голыми руками. Это было не самым ужасным, но это точечно уничтожало ощущение контроля над собственным телом. Тишина преследовала его не только когда он был заперт. Тишина была одной из самых мучительных пыток. После избиений, она могла длиться на протяжении нескольких дней. Дней абсолютного молчания и безразличия. Выросший в парной системе и постоянной компании Кевина, Рико или Жана, он не привык к тому что молчание длилось так долго. Рико оставлял его наедине со своими мыслями. Жану запрещалось говорить с ним, и тот слушал приказ, даже если они оставались наедине.       Любые попытки Жана помочь с ранами были всегда пресечены. И не Рико, а самим Натаниэлем. Все попытки были оборваны. Он не хотел, чтобы его кто-либо касался. Не трогай меня. Не сейчас. Остановись. Нет. Он понимал, что Жан не желает навредить, Жан сам был жертвой. Его мучения были не легче, чем собственные. Оба страдали. Оба желали окончания. Но ни один из них этого не получал. Вспышки воспоминаний стояли звуками ударов, криков, шлепков, плачем, мольбами. Но не его. Было принуждение смотреть. Его заставляли присутствовать при пытках Жана — не помогать, не отворачиваться. И после такого они менялись. Жан стоял рядом, наблюдая и чуть ли не прокусывая собственную кожу от зрелища и звуков, которые были в помещении.       В один момент Рико ввёл полный запрет на имя Натаниэля. Он не слышал его уже словно вечность. Всегда звучало кровавое «Веснински», и никогда не Натаниэль. Это было напоминанием: кем ты был — тем ты и останешься. Рико нравилось наблюдать за тем, как он сжимался и напрягался каждый раз, когда это произносилось.       Часто его оставляли в ледяной воде после тренировок и заставляли стоять там, не двигаясь и не дрожа. Любая дрожь — повод для новой серии ударов. Он учился дышать реже. Меньше. Жить в замедленном ритме зверя на охоте. Он стал спать настолько чутко, что любой шорох заставлял его вздрагивать на кровати. И Жана тоже. В такие моменты, либо он, либо Жан перебирались на кровати друг друга, не забывая о дистанции личного пространства. Сидели рядом молча. Долго. Ночь. Ни слова. Только слышно дыхание друг друга. И в этой тишине — будто мирно. Потому что он понимает. Без вопросов. Без жалости. Без оценки.       Он почти забыл все три месяца. Помнил, что были матчи, помнил победы, которые не вызывали ничего. Он играл на автопилоте, сражаясь на поле не на жизнь, а на смерть. Но Рико никогда не был доволен на все сто. Всегда было недостаточно. Но сезон закончился, и Вороны как всегда вышли победителями.       Натаниэль не выходил на связь ни с Кевином, ни с Ваймаком. Его посещали смешанные чувства, когда он получал какие-то сообщения от Кевина. Тот часто просил Натаниэля выйти на связь, говорил о том, что Жан передает ему, что с ним всё в порядке, насколько он может быть в порядке. Натаниэль не просил Жана молчать о том, что происходит в гнезде, но тот явно решил, что лучше будет умалчивать о многих деталях. Он знал, что Кевин присматривает за ними по другую сторону экрана, когда матчи воронов транслировались во время сезона.       То, что Кевин пропал, Тэцудзи объяснил совершенно идиотской причиной. Кевин Дэй сломал руку пока катался на лыжах во время новогодних каникул. Натаниэль искренне был в смешанных чувствах от такого оправдания. Ещё он знал, что о местонахождении Кевина давно известно, и он был в курсе, что тот сейчас является, якобы, помощником тренера Ваймака.       Это всё было настолько абсурдно, жестоко и размылено в памяти Натаниэля. Он не помнил какой сейчас месяц, день или время, так как чаще всего телефон был отключен, а спрашивать об этом у Моро не было желания.       Ощущение сломаности обнимало его каждый день, сжимая всё сильнее. С каждым порезом, с каждым ударом, с каждым матчем, с каждым шлепком, с каждым переломом.       Он давно потерял своё сознание в этой бесконечной петле, которая создавалась вокруг клетки. Петля была цепью, которую Рико с каждым разом обматывал вокруг клетки Натаниэля. С каждым разом малые просветы сознания дыр клетки мутнели и исчезали в слое петель.       Но в один из дней кое-что закрыло последний проблеск.       — Натаниэль… Скажи, скажи, что это не правда. Прошу… — шептал надрывный голос из трубки, которую Жан прижимал к его уху.       Жан отвернулся, сидя перед ним на корточках. Натаниэль сидел, оперевшись на кафельный пол в душевой. С носа текла кровь, голова пульсировала, а сознание пыталось ворваться в неё, потому что он слышал голос друга, который вот-вот сорвется. Доверять сейчас своему голосу, было тяжело. Он не слышал его уже так давно в полноценной речи, что давно забыл точное звучание.       Губы разъединились друг от друга с отчетливым звуком, как будто кожа там срослась, и кровь лишь добавила отчетливости этому звуку.       Он не понял вопроса, лишь проморгался, и слышал, как Кевин продолжает шептать его имя с другой стороны. Натаниэль сглотнул мерзкий привкус с горла и попытался уточнить о чем его спрашивают. Но из горла вышел лишь больной, ужасный и мерзкий хрип, от которого он ужасно закашлялся и на той стороне он снова услышал приглушенное:       — О боже… — Кевин словно говорил через зажатый рот и судорожно вздохнул. Догадывался, наверное.       Жан закрыл лицо одной рукой и прикусил губу зубами, до белизны. Натаниэль и сам не хотел бы видеть и слышать себя. Спасибо на том, что хотя бы не видел. Жан тихо прошептал сквозь зубы.       — Вороны переводятся в Южный округ… Скажи ему это. — прохрипел он.       Южный округ. Вороны.       Рико решил построить мостик к своей Королеве, и это было не удивительно. Этого стоило ожидать. Лицо Натаниэля не дрогнуло, но внутри он смеялся в собственное лицо от своей наивности. Надеялся спасти Кевина, а затем и Жана? И куда его это привело?       Он снова прокашлялся, вытирая рот от слюней и крови, и перехватил телефон дрожащими пальцами, но вцепился в него мертвой хваткой через пальцы Жана.       — Только узнал. — хрипло прошептал Натаниэль. Голову немного вело от собственной тяжести, поэтому он подпер её второй рукой. — Прости, в последнее время… — он немного завис, подбирая слова. Правда, он не был уверен, что Кевин всё ещё на линии, так как в трубке была тишина. — …много всякого. Я… — он прижал руку ко рту, подавляя тошноту от привкуса собственной слюны. Громко сглотнул и промямлил. — …что-то решу.       — Да заткнись ты уже… — слишком тихо прошептал Кевин, сдерживая себя. — Что он с вами сделал… — послышался шорох по коже и сдерживание голоса. — Что он сделал с тобой…       Натаниэль не выдержал. Его вывернуло на пол в душевой, и Жан снова забрал трубку, что-то тараторя Кевину.       Глаза снова поплыли. Тело отказывалось двигаться, а разум снова уходил. Натаниэль попытался встать, но грохнулся обратно. Рука скользнула по собственной рвоте. Вторая попытка, третья.       А потом Жан поднял его сам и посадил подальше.       Звук воды, отголоски голоса Кевина и размытый образ Жана, который пытался с ним поговорить, отмывая под ледяной водой. Его пальцы были красными, а лицо — бледнее смерти.       — Южный округ, значит… — тихо шепнул Натаниэль, не удерживая голову на месте.