Тряска.

Наконец, выбравшись из палаты пациента, спаситель подтягивается, ощущая всю свободу, принимая лучи солнца Кефала. Было очень приятно наконец пройтись, хоть и без разрешения Гиацины. Проходя по уже давно привычным переулкам, он заметил, что время близилось к часу разлуки, и людей становилось всё меньше. Спасителю на ум пришло отдохнуть в купальнях для простонародья. Разве есть во всём Амфореусе лекарство лучше, чем горячие источники? Верно. Нет. Прокручивая мысли об отдыхе, златиус дошёл до раздевальной комнаты. Начиная снимать с себя обмундирование, он услышал позади тяжёлые шаги и стук плит о броню. Фаенону даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто это, поэтому он сразу выпалил, одевая на себя привычную улыбку: — Не ожидал тебя тут увидеть, Мидеймос! Неужели сам кронпринц решил посетить купальни для простолюдинов? Резкий упрёк. Он не хотел этого, хотел сказать другое, но вышло как обычно. Впрочем, тот никак не отреагировал на его слова, кроме как поднял на него глаза. Слава титанам. Фаенону казалось, что за сутки к нему пришло слишком много идей в голову. И это было одно из таких мгновений. Отбросив от себя титул героя, он произносит, чуть ли не задыхаясь от прямого взгляда хищника: — Мидеймос, а, Мидеймос... не желаешь ли ты состязаться со мной?.. Хитрый блеск в глазах ребёнка солнца проскользнул очень быстро, но его собеседник уловил. Немного сверля взглядом парня, стоящего напротив него, недавно вышедшего пациента, тот словно оценивает, а после произносит: — Хм? Чего ты задумал, спаситель? Не томи меня. Так ещё и на проходе встал. От таких слов наследник света удивлённо и насмешливо приподнял бровь, но тут же опустил. — Я вызываю тебя на состязание! Кто дольше продержится в обмундировании, пока купальни будут при максимальных температурах! Нет, конечно, если ты, наследный принц, струсил... то я всё понимаю и признаю свою честную победу... — начал бубнить Фаенон, отводя взгляд выше, словно провоцируя. — Я не говорил, что слабо. HKS. Тц. — наконец бессмертный дал слабину и согласился. Спустя время, подготовив помещение к состязанию, златиусы начали опускаться в воду на одном уровне напротив друг друга так, чтобы вода доходила лишь до пояса. Горячий пар пробирался до кожи, проходя все препятствия в виде брони, и сильно контрастировал с ещё холодной кожей. Пот начинал лить, а сердце участило движение. Пока дышалось просто, поэтому упрямец в лице Фаенона даже успокоился и потянулся налить в кубок добротного вина из кувшина. Его аромат заполнил помещение, и спаситель даже обронил несколько капель на холодный кафель. Поднося заветный кубок к губам, он прижимается и начинает жадно поглощать жидкость, словно это его последний раз. Мидей, сидя напротив, уже отпил несколько глотков и поставил обратно. На данный момент он рассматривал, как кадык спасителя дёргается при глотании напитка. Как его грудная клетка поднимается, пытаясь ухватить всё больше кислорода. Его другая рука свисала с бортиков вниз, иногда легонько касаясь воды, которая интенсивно бурлила. Спустя время, тот всё же насытился вином достаточно, чтобы оставить себя на произвол судьбы и забыться на какое-то время. Его лицо поворачивается к железнокровному и слепит своей неудачной улыбкой. Тот замечает, что Фаенон редко двигал левой рукой. Очень. Словно пытался минимизировать движение, поэтому часто делал вещи неудобной ему стороной. Даже не удосужился придержать кубок, чтобы тот не опрокинулся, и из него не потекла струйкой алая жидкость, которая каплями входила в воду, растворяясь в ней. Вдруг тот, будто забыв, произнося очередную издевку в сторону принца, опускает руку по локоть в воду и резко же дёргается, поднимая вверх. Мидей удивлён, ведь на лице спасителя читалась боль, но... Да, это нормально, но покрасневшие уши и щёки — странное дело. Можно, конечно, списать на горячий воздух, но почему до этого он не видел их красноты? По воздуху пронёсся запах, совсем немного, но этого хватило, чтобы холодный властитель учуял привычный ему аромат, который въелся в его кожу, напоминая каждый день, кем он является. Кровь. Причём свежая. Это всё можно было списать на раны, полученные во время боя, но его недавно вылечили целительной магией чуть ли не полностью. Подраться бы он не полез, не сегодня. Случайность? Похоже на то. Но почему он не перевязал раны, чтобы они зажили быстрее? Это ставит в тупик размышления бессмертного. Тяжело вздыхая, он опускается на уровень ниже и резко всплывает прямо перед лицом Фаенона, хватая того за кисть. Тот, ещё удивлённый, не успевает среагировать, или это побочные эффекты от вина? С его руки начала слетать броня, ранее плотно прилегающая к коже. Зрачки Мидея сузились, а брови сошлись на переносице, когда в его обзор попала рука, вся изрезанная ровными линиями. Словно на взводе, тот втоптывает плечи спасителя в бортик позади. — Значит, этого тебе не хватает? Боль — твой единственный выход? Тогда, может, тебе стоит найти кого-то, кто сделает это за тебя? — его слова горячим воздухом обдают лицо Фаенона. В ответ ему сначала был немой шок, который после сменился смехом, заполонившим всё пространство. Возбуждение спасителя начало сильнее отдавать в щеках. Но его челюсть повернули прямо, так что пришлось немного забыть о своих чувствах. — Разве есть кому это сделать? Ах, Мидеймос, — произнёс всё же тот. — У тебя есть я. Я могу предложить свою помощь. Но не делай этого самостоятельно, — его голос был грубым, но при этом читалось беспокойство. Да, в кремновском словаре нет слова «беспокойство», но, будучи лучшим напарником, тот имеет право на такую роскошь при нём. — Хочешь помочь? Тогда сделай так, чтобы мне больше не пришлось искать это самому, — язвительно произносит тот, а после проводит языком по губам, увлажняя их. В ответ ему слышится шёпот по типу: «Ты сам попросил» и так далее... а после человек, держащий его в стальной хватке, отпивает с кувшина. Одна из капель как назло ускользает и скатывается по груди принца. Другой же взволнованно следит за ним и уже хотел сказать, что перепутал, и всё это чистой воды случайность, как вдруг его ухватили за чокер и прижались губами. Это было напористое столкновение зубами. Одному из них даже не дали подумать об инициативе. Кремновец кусает губу соперника, словно открывая для себя вход без разрешения, а после врывается с языком, исследуя его рот. Привкус вина всё ещё есть и пьянит как никогда. Одна из рук в массивных перчатках проводит по одежде и останавливается на шее поцелованного солнцем парня. Слегка надавливает на само солнце, которое вбито в его тело. Тяжёлая мокрая перчатка впивается в нежную кожу, слегка перекрывая доступ к воздуху, которого и так мало из-за высоких температур. Другая рука освободилась от оков и начинает исследовать тело напротив, растегивая одежду, которая так ему мешает. Она, конечно, полетит далеко, где её после найдёт только работник, но это последнее, что будет волновать их. Наконец оторвавшись, он сместил свои ноги по бокам спасителя. Тот, к слову, откашлялся и, кажется, протрезвел. Но его возбуждение становилось только сильнее, что даже присматриваться не надо, как ранее отметил для себя Мидей. Выстроилась картина, написанная лучшим художником Охемы: тяжело дышащий спаситель в воде, полуголый, так ещё смотрит на другого с огромной похотью. В янтарных глазах красноволосого же заиграл азарт. Немного приподнявшись и взяв один ремень, ранее снятый с него, тот связал руки Фаенону крепко, чтобы от них остались следы на белоснежной коже. После этого он начинает водить своими руками по телу напротив, словно обхаживая свои владения, всё крутясь вокруг сосков, то надавливая на них, то сильно тянет и отпускает. Неожиданно для Фаенона тот встаёт и уходит. В голове проносится фраза «возбудим и не дадим», но она пропадает так же быстро, как и появилась, когда тот приходит со свечой. Множество вопросов отображаются на лице спасителя, который, на минуточку, всё ещё сидит с завязанными руками, которые сильно ноют от тугой перевязки. На его торс начинают капать расплавленный воск, а после размазывать его. Насколько же это... Кажется, это были самые обычные свечи, ранее стоящие у входа. Видать, ожогов не обойтись. Ну и как-то всё равно... потом вылечит. Если, конечно, вообще захочет стирать остаток на своём теле, который будет вечным напоминанием о бурном времени. При каждой капле тело содрогалось в попытке избавиться, но на его колени снова сели, а ранее державшая его за шею рука вернулась. Наконец, закончив пытки с воском, тот, будто нехотя, снимает с Фаенона нижнюю часть обмундирования, оставляя его в нижнем белье, а после чего заставляет поменять позу, переворачиваясь и еле удерживая равновесие на ногах. Теперь он смотрел куда-то в стену, украшенную разными картинами. А на его зад кто-то открыто пялился, то и дело сжимая ягодицы своими огромными и грубыми руками. По телу пронесся разряд мурашек, когда по спине аккуратно провели одним пальцем, заканчивая на копчике. На такие действия Фаенон не мог не сказать что-то в ответ; ну не слишком ли долго тот ко всему подходит? И, только собравшись духом, открыв рот, из него выходит совсем не то, что он хотел, а — стон. Хлопок по его бёдрам был настолько сильным, что на месте преступления точно остался красный след. Это было совсем неожиданной вещью для обеих сторон, просто хищнику в какой-то момент пришло распробовать свою жертву, не съедать целиком сразу, а насытиться прелюдией. Один из ранее холодных пальцев, который держал спасителя за волосы, теперь находился возле края боксеров и уже лез внутрь к заветному плоду. Он, не стесняясь, лапает другой рукой за грудь, настолько, сколько это возможно. Оставляет белые царапины по всей его коже. Теперь он художник, а спаситель, несущий свет, — его мольберт. Возбуждение под штанами принца нарастает и смачивает ткань изнутри. Когда доходит до промежности, своими грубыми пальцами надавливает, понимая, что человек под ним весь мокрый — этому поспособствовало их местонахождение, а также действия. Но, увы, этого мало. Он рвёт последнюю защиту по швам, и другой удивлённо глотает воздух. Под яркий и метающийся с предмета на предмет взгляд хищника кое-что попадает в область видимости. Это была глянцевая глиняная амфора, которая точно использовалась по назначению. Отпустив на время спасителя, он подошёл к амфоре, а тот даже вздохнул от некой печали, что его бросили стоять в одиночестве. Внутри посуды виднелись блики; немного зачерпнув содержимое — это оказалось масло, как нельзя кстати. Набрав в кувшин, ранее использованный для вина, от которого осталось лишь название, он подходит к Фаенону, ударяет по ягодице, а после, не касаясь больше его тела, льёт сверху вниз масло. Оно течёт жёлтой жидкостью, плавной струйкой, скатывается по уже покрасневшим ягодицам в щель, а после и в промежность. Златиус дёргается от необычных ощущений сильного удерживания и фиксации, без возможности нормально двигаться даже без касаний. Ему казалось, будто он прирученная собака, которая должна беспрекословно слушаться, и это даже льстило; вдруг владелец данной шавки похвалит и даст дотронуться до уже давно налившегося кровью члена. Он содрогался каждый раз, когда Мидей касался хоть капли его тела, жаждал, но тот даже не смотрел в его сторону. Он даже не задумывался снимать перчатку с правой ладони, ведь та удобно и легко облегала вокруг бедра спасителя, открывая вид на внутреннюю сторону. Наконец, обмазав его полностью, надавливает одним толстым пальцем с грубой кожей, проникает внутрь, раздвигая стенки. Лёгкие слёзы выступают в глазах поцелованного солнцем, но улыбка выдаёт его с потрохами. Когда добавляется второй палец, привычный шум в виде учащённого дыхания становится более громким, иногда заменяясь на мычание. Давя вокруг чувствительной точки, тело Фаенона резко выгибается, а из его уст слышится крик, наполненный болью и возбуждением. Янтарные глаза сначала содрогаются, а после — клыки скалятся на такую реакцию. Продолжая нажимать на выведенную ранее точку, он заметил, что его тело всё ещё находится в полной экипировке, и открытый верх не улучшает ситуацию. Дорогая и прочная ткань плотно прилегала к коже торса, она уже давно остыла от воды и стала даже противной, что кружило голову. В ногах ощущалось болото, что уж говорить о плаще, свисающем с пояса – он весь был затоптан и мешал время от времени, натягиваясь при нажатии. Это быстро надоело, поэтому он скинул с себя излишки одежды, оставив только нижнюю часть, обувь и единственную железную перчатку. Пальцы входили всё глубже, будто заглатывая. Наконец, достаточно растянув, они покидают уже довольно оприходованную местность с хлюпаньем, что вызывает очередной стон со стороны Фаенона. В ответ на который принц наклоняется и впивается в белоснежный центр шеи, ровно внутрь солнца. Его клыки сильно впиваются в кожу, что вызывает громкие крики боли. Оттуда начинает литься золотая жидкость двумя ровными полосками. Он слизывает её, но быстро, жёстко, не извиняясь за сделанное ранее, а так, словно лишь безжалостно надкусил свой десерт. Наконец, рука, которая его придерживала, сменяет местоположение, наносит на себя масло, а после трогает основание наболевшего члена спасителя. Он красный и выглядит так, будто скоро взорвётся от ощущений. Немного дав привыкнуть, он начинает водить вверх и всё время сжимать уретру. Тот начинает выбиваться в руки Мидея, словно это его круг спасения, но другой, не позволяя на большее, убрал руку. Стоны, подобные звериному рыку, сменились на еле слышимые мольбы дать ему кончить, а также движениями ягодиц, чтобы получить трение и наконец ощутить так желаемое. И он получит. Ведь в ответ принц вынимает свою пульсирующую и уже давно твёрдую, истекающую предэякулятом плоть. Голова кружилась от желания разорвать свою добычу. Текущая жидкость поверх его члена медленно обхватывала и продолжала течь с него, стремясь вниз к воде, а после, плавая, всё равно не смешивалась с ней. Он снова быстрым движением смазывает вход в анус, а после, приоткрывая железной рукой ягодицы, вставляет головку. Не сильно быстро, но и не медленно проникает внутрь, не давая другому отдохнуть. Боль для Фаенона была настолько желанной, но и настолько же сильной, что рот сам по себе умолял прекратить, конечно, это было неправдой, и об этом знали оба. Наконец, войдя во всю длину, отдышка была просто колоссальной, словно пробежал марафон. Это был не первый секс у обоих, но первый секс вместе, и оба не знали, как не задохнуться в чувствах с головой. По маслу он начинает двигаться, шлепок, второй, и, привыкнув к движению внутри себя или тесноте вокруг, пространство заполняется шлепками. Рука Мидея снова вернулась на волосы спасителя, придерживая его в устойчивом состоянии. Другая же время от времени массировала член того же спасителя. Удовольствие нарастало где-то внизу живота у обоих. Голос Фаенона был уже достаточно охрипшим от стонов, которые сменились криками мольбы: «Больше!», «Быстрее!», а после его тело вовсе выгнулось, доходя до пика, содрогаясь в ногах. На кафеле стекает эякулят с желтоватым оттенком, а тот, из которого это вышло, в отдышке еле держится на ногах. Мидей не стал быть слишком эгоистичным, поэтому достал свой член из ануса спасителя, а после вставил между бёдер. Из его рта пронеслось только одно слово: «Сожмись». Голос имел приказывающий тон, глубокий и тихий. Другой просто не мог возразить, поэтому так и сделал. Теперь принц вдалбливался между бёдер Фаенону, всё время задевая мошонку. Это было недолго, ведь спустя время, немного зарычав, тот тоже излился и наконец отпустил Фаенона, перед этим развязав руки. На них виднелся красивый фиолетовый след. Вся комната была в ужасном беспорядке, так в придачу горячие воды зашкаливали настолько, что перекрывали доступ к хорошему обзору через стену пара. Выйдя из купальни, ступая тяжёлыми шагами, он понял, что никого больше не осталось, даже смотрителя. Кажется, не выдержали температур, ну или звуков. Это не сильно волновало Мидея. Он убрал одежду, или остатки от неё, с пола, кинул в корзину и принёс новое бельё, которое специально находилось для всех в открытом доступе, если кто-то забывал новую чистую одежду. Эта одежда представляла собой обычные традиционные костюмы жителей Охемы, только не было длинных штанов, а лишь бриджи, и сверху свисала кофта. Кажется, ему придётся снова заказывать новый наряд. Спасибо, хоть броня целая, но и это уже никто не гарантировал. Придя обратно, он наполнил кувшин чистой водой из фонтана, который стоял для мытья после процедур, с дополнительными моющими средствами для лица. Наконец, зашёл обратно и увидел, как Фаенон лежит с закрытыми глазами. Его тело — полностью красное, губы обкусанные, как, впрочем, и шея с солнцем. Раны на руке набухали и словно были отдельной частью, но, кажется, больше не болели. Подойдя ближе, он опустился и начал потихоньку обливать чистой жидкостью, смывая остатки масла с вином. Тот же в ответ обнимал за шею, целуя то в шею, то в губы, аккуратно, будто истощён. Но оба знали, что это не так. И оба знали: теперь Фаенону больше не придётся голодать, ведь другой сможет стать его новой зависимостью.