Трави|Тали

Приливы усталости и страха, в которых Вайлет и Эмбри булькали больше двух недель, сегодняшним утром резко сплюнули их в резервацию, где вниманию стаи Сэма не было конца и края. И он вызвал их к себе в дом — почти, как на ковер — моментально, едва дежурящий Джаред поймал запахи ребят перед границей. Кухня дома Адли превратилась в ринг противоборствующих взглядов. Напряжения в воздухе было более, чем достаточно, чтобы начать разрезать его на лоскутки. Злобный прищур Вайлет не успокаивался — превращался в пули, и каждую Сэм, замерший в ожидании Эмбри, ловил. Эмили порхала над чаем, кидая в кипяток разные, душистые травушки. Скользнув взглядом по Вайлет, Сэм вздохнул, догадываясь, что в дом Эмбри придет ее отражением. И они оба будут вести себя так, будто оказались у себя дома, и будут повиноваться только своим мыслям, а не стайным узам. Бога ради, подумал Сэм. Лишь бы выслушали. Этого уже будет достаточно и достаточно удивительно. В гробовой тишине Эмили поставила на стол готовую заварку, уместила рядом четыре кружки и, кинув взгляд в солнечный день, проскальзывающий в дом, крикнула: — Эмбри, зайди, пожалуйста. — Он сказал, что зайдет, — включилась Вайлет, звуча грубо и сердито. — Не торопи его! — Как дети, — цокнула Эмили. Взрыв последовал моментально. — Мы уже не дети, Эмили! Эмили проскользнула на улицу, ловя Эмбри на крыльце. Он сидел, окруженный табачным дымом, и стремительно отбросил недокуренную сигарету в сторону, приняв непринужденный вид. Неожиданный смех Эмили застучал в его висках издевательски, и парень сквозь него услышал: — Да, не дети. Тогда чего сигарету прячешь, Эмбри? — Не прячу. Эмбри никогда не был жадным, потому подкинул Эмили еще веселья, не размышляя. Ее руки упали на его плечи, мягко утягивая вверх. Эмбри нахмурился, но встал, а потом нахмурился побольше, ведь Эмили завела его в дом за ручку и усадила за стол с открыто-снисходительной улыбкой. — Спасибо, что пришли, — Сэм не терял времени и заговорил сразу, не дожидаясь, пока Вайлет и Эмбри закончат теряться во взглядах друг друга. К тому же, его голос вмиг помог им очнуться и одновременно навести глаза на Сэма. Но он обрадовался, что лица ребят приняли заинтересованность. Быть может, дальнейшее терпение и умение объяснять, которое последует от Адли, сломают этих юных дураков. Разговор продолжился, когда Эмили разлила всем чай и подсела к Сэму. — Вы окончательно вернулись в резервацию? — Да, Сэм, — неприязнь к Сэму подсказывала Вайлет каждое слово. — Надеюсь, что ты не против? Не выдашь нам приказ отчаливать назад к Калленам? Сэм закатил глаза, под язвительный смешок Эмбри. Мягкое прикосновение Эмили к своей руке побудило мужчину замолчать, передавая следующее слово ей. Эмбри почувствовал легкую дрожь по телу, когда взгляд Эмили сначала упал на него. Он очень знакомый. Ласковый, материнский. Время его не изменило и, возможно, никогда не могло изменить. — Мы все хотим, чтобы наши отношения стали прежними. И с вами, и с Квилом. С Сетом, Ли, с Джейкобом и новорожденной Несси. Раз ситуация обернулась так, то и с Калленами мы наладим отношения, если они этого захотят. Вайлет, дай мне закончить, пожалуйста. Вайлет резко поджала губы, в мыслях попрекая Эмили. И непонятно, как ее нос смог почуять шквал иронии в девушке раньше, чем она надумала открыть рот. — Я могу объяснить, почему у нас возникло такое непонимание, — продолжала Эмили, изредка вздыхая и прикрывая глаза. — Много причин, на самом деле. Но самая главная в том, что у нас было в разы больше беспокойства за наши земли, чем у вас. — И больше недоверия к Калленам, — добавлял Сэм. Вмиг он вскинул ладонь, когда Эмбри встрепенулся и сжал кулаки. — Если ты подружился с Элис, Эмбри, то это не означает, что мы должны были относится к ней также тепло. Лишь потому, что ты это делаешь. Как и к Белле. Вы можете дальше спорить, что все изначально выглядело не страшным, однако, это не так. Мы должны были перестраховаться. Наши земли все равно могли оказаться под угрозой. Вайлет недобро прищурилась, а Эмбри сделал нервный глоток чая, после поджимая губы и отводя глаза в сторону. Сэм удосужился пристального внимания девушки. Она подумала, что он так полон преданности своим землям, что в нем, казалось, уже не осталось места ему самому. — Ты много раз говорил о наших землях, Сэм, но ни разу не упомянул, что такая преданность делает тебя просто чудовищем. — Я никогда этого и не отрицал, Вайлет. Ты и Эмбри можете мне не верить, но я, как и все остальные, рады, что все закончилось хорошо. — Да, — после согласия Эмили получила на себе такой прожигающий взгляд Вайлет, что съежилась. Эмили разгневала ее достаточно, унося в неприятное воспоминание о том вечере, где мудрые и всезнающие готовились вершить чужие судьбы. Вот в их разговорах столь популярное и материнское сердце Эмили не участвовало. — Я читаю твои мысли, Вайлет, — Эмили выдержала грустную улыбку, но ее глаза, отведенные на Сэма, залились теплом. — Я не оставляла свое слово, потому что не знала, что делать и чем все закончится. Я доверилась Сэму. Просто попрошу тебя и Эмбри не думать, что принятое решение каждому из нас далось легко. У Вайлет возникло ощущение, что Эмили специально говорила мягко, чтобы тронуть ее сердце и зацепить. Но она не поддавалась. Серьезный взгляд Сэма тоже на нее не давил. Вайлет накачала себе жизненную мускулатуру, и каждую мышцу превращала в четкое, уверенное слово. Но ей пришлось помолчать, потому что резко заговорил Эмбри, ставя локоть на стол и облокачивая голову. — Мы поняли, что у нас разное мнение и разные взгляды. Вы сейчас зачем все это говорите? Чтобы убедить нас вернуться в твою стаю, Сэм? — Ваш выбор, Эмбри, я не собираюсь ему перечить. После таких слов Вайлет и Эмбри резко переглянулись. И их прорвало заливистым смехом. Бросило в дикий восторг именно с того, что такое произнес Сэм. — С ума сойти, не будешь перечить нашему выбору? Правда? — Эмбри помрачнел еще быстрей, чем развесился. Он договаривал сквозь зубы. — А как же тот приказ не рассказывать о запечатлении, Сэм? И маме моей ничего не рассказывать? Там был только твой выбор, а сейчас — что изменилось? Сэм вздохнул так устало, будто разговаривал с ребятами уже больше часа. Их глаза чрезвычайно упорно и ловко пробирались ему в душу. Не обманывали — юные и зеленые глаза перебирали этот мир, как беспорядок, взвешивая для себя все правильное и отторгая все неправильное. — Приказ не разглашать твоей маме правду был не моей инициативой, а старейшин, и ты это знаешь. — А что касается запечатления? — поторопил Эмбри, когда Сэм замолчал. Но он и дальше молчал, прикрыв лицо одной ладонью. Эмили звенела чайной ложкой, гуляющей в своей кружке. Эмбри драматично стучал пальцами по столу. А Вайлет готовилась относится скептически к каждому будущему слову Сэма, какие бы он не решил обронить. Обязательно нужно было относится к нему скептически, опираясь хотя бы на его рост. Ведь велика вероятность, что при таком огромном росте кровь просто не добирается до мозга. — Мы хотели, чтобы вы были счастливы, — не выдержала Эмили. Когда она взмела взгляд на Вайлет, та дрогнула и растерянно куснула губу. О таком неожиданном внимании, как бы, нужно предупреждать. Потому что Вайлет не подготовилась к мокрым глазам Эмили и заранее шипы не выпустила. Вот и сидела, на пару с Эмбри, размякшей и тихой, пока девушка договаривала. — Вы должны были попробовать наладить ваши отношения. Дело не только в запечатлении, а в том, что вы сразу начали не на слишком хорошей ноте. Мы очень хотели, чтобы вы начали сначала. Как знакомые, друзья. Влюбленные. Это было бы сложно, Вайлет, если бы ты сразу узнала правду и не дала шанс не только Эмбри, но и себе. Не увидела, как все могло быть иначе. Как сейчас. — Опять же, ты можешь мне не верить, Эмбри, — взгляд Сэма стал виноватым, когда он продолжал. Он словно вытаскивал из Эмбри душу, и та застревала поперек. — Но я испытывал вину за свой приказ и за твое состояние. Но не было других вариантов. Как ты сначала мог подобраться к Вайлет только со своим волком, так дальше ты мог с ней общаться только без своего волка. Без его запечатления. — Так хотел помочь, Сэм? — Вайлет попыталась звучать саркастично, но у нее не получилось. Сэм нервно передернул плечами. Он бросил краткий взгляд на настенный календарь, собираясь с мыслями. Он молвил — пятница. Какое совпадение. Сэм тоже нередко считал, что у него пятница. Семь пятниц на неделе и все — тринадцатые. Так повелось с тех пор, как он стал первым Вожаком, первым оборотнем, на чьи плечи легла огромная ответственность, а он не обладал такой мудростью, с которой мог бы разрешать все ситуации правильно. Только наитие, чутье. И непреклонное, извечное желание видеть улыбку на лице каждого своего брата и сестры. — У меня были ошибки. Я их признаю. Но я всегда хотел, как лучше. Может, я выбирал не те способы, но других мне на ум не приходило. Я пытался оберегать и заботится о каждом из вас. — И о тебе, Вайлет. Пожалуйста, не относись к Сэму с таким пренебрежением. Ты всей правды не знаешь. Вайлет вопросительно дернула бровью, но Эмили не вкинула объяснений. Она вздохнула и, прихватив пустой чайник, укрылась у плиты. Сэм снова молчал, и Эмбри его поддерживал. Вайлет охватило неподдельное удивление, когда она взглянула на парня. В глаза — посветлевшие. — Вэй, — начал Эмбри, роняя слабую улыбку. — Эмили права. Он не так плох, как ты думаешь. Сэм, он… Он и Эмили сначала отдали мне другой приказ — не приближаться к тебе в тот период, когда ты меня очень боялась. До тех пор, пока сама не заговоришь. И я получил сполна за свой проступок. — Серьезно? — брови Вайлет взмыли вверх, шокированные до глубины души. — А почему я только сейчас об этом узнаю? Неожиданный смешок Сэма пронзил Вайлет. И та съежилась, услышав: — Ты всех попросила, Вайлет, чтобы мы больше не вспоминали ту историю. Никогда. Не помнишь? — А… — поморгав, Вайлет защищенно выпрямилась, стараясь удержать оставшиеся проценты уверенности. — Ну, хорошо. Тогда спасибо. За это… спасибо. Эмили вернулась к столу. Она все раскидала по своим местам. Чайник — на стол, улыбку — к Эмбри, а к плечам Вайлет, понуренным, свои теплые руки. Вайлет взглянула на девушку с признательностью, которую едва скрывала за маской наигранного безразличия. Вдруг защекотала гаденькая мыслишка, что Сэм и Эмили притворялись такими хорошенькими, дабы отбелить репутацию и скрыть свои грешки. Но, вроде, выглядели они также. Те же лица и голоса. Чистое и обезображенное шрамами лицо. Эмили явно не наигранная добродетель, раз аккуратно гладит ее по плечу. И Сэм — не актер, отыгрывающей искреннюю улыбку, адресованную Эмбри. — Мы все равно останемся семьей, — начала Эмили, не теряя ни капельки света в своих глазах. — Этого не изменишь. У нас было разногласие, а не разрыв, Вайлет. — Если бы не запечатление… — Да, если бы не запечатление, то никто бы не принял Ренесми, — Сэм вмиг принял на себе сердитый прищур Вайлет, но не думал под ним передергиваться, а только заговорил серьезней. — Рассмотрим запечатление как простые отношения, Вайлет. Когда в семью входит чья-то половинка, ты будешь думать, что без любви твоего брата к ней никто бы и никогда ее не принял? И что это неправильно? Запечатление, не запечатление. И в нем, и в обычных отношениях — чужой будет чужим, пока не придется с ними познакомиться, ради твоего близкого. — Помнишь, что я говорила тебе на этой кухне, после бала? — Эмили присела перед Вайлет, держа ее руки и смотря прямо в глаза. — Что жизнь очень непостоянная? В ней у каждого достаточно ошибок. Но самое страшное, если их не принимать. Мы свои приняли, Вайлет. В истории с Ренесми мы были с вами по разные стороны баррикад. Но теперь все так, как было прежде. Главное, что все в безопасности. Двери этого дома всегда для вас открыты. — Может, если у меня не получилось стать тебе хорошим Вожаком, тогда я могу… стать тебе хорошим другом, Эмбри? Прилипшим взглядам Эмили и Вайлет Эмбри не придавал значение. Сэм поглощал, утягивал в блеск своих глаз, предлагая новый виток в их отношениях. И, как опытный садовник, знал, как обрезать колючие ветви сомнений. — Я прошел миссию в «Gta» с вертолетом с первого раза и могу помочь. Эмбри хмыкнул, покачивая головой. Качал и качал, пока не понял, что улыбку не сдуешь, а сердце не научишь противиться по заказу. Эмбри быстро почувствовал, как что-то внутри надломилось — как лед под весенним солнцем. А Сэм, он… Он как наждачная бумага на его коже, наверное. Вроде и раздражает, но без нее Эмбри незаконченный, шершавый. Не хватает именно заботы, а не приказов. Они Сэму не удались. Значит, в другом он должен преуспеть. — Идет, — Эмбри улыбнулся, протягивая Сэму кулак. Он отбил, поставил точку. Но Эмили чиркнула запятую, когда встала на ноги раньше, чем Вайлет обратилась к ней. — Вы осознали, что поступали неправильно? — Скажи, милая, — уголки губ Эмили дрогнули в неуловимой усмешке. — А ты всегда поступаешь правильно? Ты никогда не ошибаешься? Вайлет будто ужалили в самое сердце, и она отшатнулась от слов Эмили. Но какие же странные слова. Как Вайлет казалось, ее мир, где она расписывала золотыми чернилами справедливость и веру в каждого, не должен был затрещать по швам. — Все делают ошибки, Вайлет, — голос Эмили был бархатным, но твердым. Шепотом. — Ты об этом знаешь лучше всех, милая. И на твердую почву из принципов Вайлет упали эти слова, как капли дождя, пропитывая и увлекая расцвести росточки согласия. Она увидела в этих словах не вызов Эмили, а ее протянутую руку. Вайлет сразу ее узнала. Ведь у нее была точно такая же. Всем, кто тоже ошибался. Всем, кто ширил свои взгляды, смотрел дальше и не стоял в уверенной, собственной правде. Теперь Вайлет тоже в ней не стояла. Припомнила все хорошие поступки Эмили и Сэма. В попытке обнаружить в них другое, лучшее, Вайлет почти обесценила все хорошее. Вайлет кивнула, улыбнувшись Эмили, и получила улыбку в ответ. В ней — ни триумфа, ни злорадства, лишь тепло и уют. — Черт, — от громкого и недовольного голоса Эмбри, неожиданного, Вайлет дрогнула. А он прижался спиной к стулу, окруженный растерянностью девушек и смехом Сэма. Парень быстро поднялся со стула, утягивая за собой Вайлет в попытку броситься в бега. Она хлопала глазами, пока Эмбри вытаскивал ее из дома. Эмили и Сэму девушка успела махнуть рукой, а на свежем воздухе тихо прыснула, когда Эмбри громко ругнулся, но эта ругань не смыла подоспевших Джареда и Пола. Они стояли и щерились, многозначительно переглядываясь. Эмбри сложил руки на груди и гордо дернул головой, готовясь отбиваться от всех колких острот или осуждений. — Как жизнь? Все, с концами вернулись? — Да, — ответила Вайлет, тут же навострив на себя взгляды парней. Никто из них тоже не изменился. Только Пол вдруг прошелся взглядом по зажившей ноге Эмбри. — Целехонький, Колл? Эмбри тоже удивился. Вайлет и Джареда он пока изящно отодвинул в сторону, как ненужные декорации. Смотрел только на Пола, будто в первый раз. — Волнуешься, Лейхот? — Пол хмыкнул и отвернулся. Возможно, на автомате. Губы Эмбри растянулись в улыбке. — Спасибо, что спас. — Обнимитесь? Поцелуетесь? Мы отверне… Ай, блять! Ебанат, пошутить нельзя?! Рыча и потирая затылок от крепкого подзатыльника, Джаред отвесил вспыхнувшему Полу средний палец. Он снова улыбался, смотря на Эмбри и Вайлет. Один шажочек — поближе и одни объятья — покрепче, в которые попался каждый из них. Над своей макушкой Вайлет услышала тихий шепот Джареда: — Кимми в пути, Беркли. Готова? — О… Черт, — она издала смешок, обнимая себя руками и чуть выглядывая из-за крепкой спины Джареда. — Идет или бежит? — Несется, — ответил Джаред, пожимая плечами и щурясь. Джаред закончил со своими объятьями, после чего взгляды ребят упали на замершего Пола. И тот выгнулся, будто оскорбленный, выпалив: — Я обниматься не собираюсь. — Слава богу, — Эмбри закатил глаза. Он великолепно побудил Пола добавить: — Обнять тебя, Колл? — Не угрожай, Лейхот! Едва Пол раскинул руки, Эмбри посмотрел на него предупреждающим, холодным взглядом, который мог вполне вспороть парню живот и пробраться внутрь с утонченной аккуратностью. Пол с восторгом воспринял такую угрозу. И с охотничьим азартом приближался к колючему, отступающему ежу, готовому выпустить иглы. — Не посмеешь, — в улюлюканье Джареда пропал рык Эмбри. Пол пожал плечами, не останавливаясь. Шаг за шагом, и Эмбри уже обошел хихикающую Вайлет. Намек за намеком в сощуренных глазах он отправлял развеселившемуся Полу, но намеки — не про него. Ему нужно все разжевывать и подавать на серебряном блюде. — Сейчас тебя обнимать буду, любимый Колл. — Не мечтай! Вайлет закатывала глаза, когда парни сместились за ее спину, а Джаред провожал их ехидным взглядом. Эмбри и Пол… У них изначально все было просто и понятно. Рычали, кусали, дрались — и были довольны. И стукнул час, когда все сменилось целой драмой с намеками, взглядами и невысказанными репликами. — Ладно, тебя не трогаю, — Вайлет обернулась на неожиданно-спокойный голос Пола. И взвизгнула, когда он в два шага возник рядом с ней. Взлетела Вайлет в воздух, подкинутая, как пушинка, и упавшая назад в руки Пола. Она пропала глазами в его крепком плече, и о разгневанном Эмбри узнала не по перекошенному лицу, а по громкому рыку. — Отдай мою Вэй! — Джаред загоготал, запрокидывая голову под ослепительное солнце, в своем не менее ослепительном настроении. — Это моя Вэй! Джаред выражал свое веселье гомерическим хохотом. Идиллическая картина — ревнивый Эмбри, хохочущий Джаред, жонглирующий Вайлет Пол и, конечно, сама Вайлет, получающая легкое удовольствие с этого цирка. Семья, кажется, вроде так это называется в народе. Такая, в которую невозможно было поверить семь месяцев назад. — Все, отъебись, — сказал Пол, когда Эмбри приготовился взорваться. Вайлет закатила глаза, оказавшись на земле. Она обняла Эмбри и хмыкнула, когда он прижал ее ближе. Жест глаза в глаза Пол проводил безобидной ухмылкой. На кратком взгляде на Вайлет он превратил ее в улыбку. — Лучше беги, Беркли, — вдруг сказал Джаред. Вайлет не знала, чем вызвано такое заманчивое предложение, но она привыкла верить Джареду, потому выкрутилась из рук Эмбри. И тот поддержал, добавив: — Беги, Вэй, Ким уже близко. Отправив в воздух что-то неразборчивое, возможно, крик о помощи, Вайлет метнула взгляд на горизонт. По обещанным прогнозам парней, там быстро вырисовался хрупкий и низкий силуэт Ким. Вайлет вздохнула, оставаясь на месте. Она не бросится наутек, потому что болела поясница, ноги были ватными, да и сердце, в общем-то, отказывалось куда-то скрыться. Ведь эта ее Ким. Это такой человек, которому необязательно всегда поддерживать Вайлет в одном мнении. Ким главное просто быть. — Лапа! Вернулась! Эмбри и Джаред не отказали себе в улыбках, когда девушки кинулись в объятья друг друга, покачиваясь и визжа. Но Пол решил скрыться в доме, уходя на запах чего-то вкусного и избегая чего-то столь трепетного. До такого он пока не дорос. У Вайлет на языке крутилось множество слов. В голове роилось куча мыслей, пиная и отпихивая друг друга, и она не знала, за что сначала зацепиться. Но Ким не дала. Отпустив Вайлет, она неожиданно отпустила ее и в добрый путь, проговаривая: — Бегом к папе, лапа! И ты, Эмбри! — Тоже к ее папе? — шутка Эмбри вмиг встала ему поперек горла. И испарина на лбу, который он потирал ладонью, точно ему не померещилась. — Блять, Хэмиш… Я совсем забыл. — Тебе пизда, — порадовал Джаред. Ким кивнула, а Вайлет громко фыркнула, беря Эмбри под руку и говоря: — Не обращай внимание на моего папу. — Как не обращать? Я сам на себя внимание не обращаю, когда он рядом, — удрученно вздохнув, Эмбри подумал о хорошем и улыбнулся. — Моя мама должна быть рядом с твоим папой. Поехали домой. К тебе. Ким попрощалась с Вайлет ласковым чмоком в щеку и ускользнула в дом Адли. Джаред последовал за ней, бросая на ходу: — Как я счастлив, что вы снова дома. Вайлет и Эмбри треснули в улыбке. Это получилось абсолютно случайно и никак не намеренно. Эмбри взял Вайлет за руку, но прошел с ней не больше метра, как остановился. Сразу Вайлет не отреагировала. Она думала, чем займется Ким, пока Джаред и Пол впадут в типичное мужское веселье, где будут друг друга бить, громко ругаться и душиться в объятьях. Может, Ким выступит судьей? — Вэй, — Эмбри защелкал перед ней пальцами. Такая очаровательная растерянность Вайлет, помнится, его очаровала сразу. Она выдержала улыбку и заметила кивок Эмбри за ее спину. Обернулась и удивилась. Там стоял ее брошенный мотоцикл. Забытый в тот вечер, когда она уходила на своих двоих. Эмбри снова ее задержал, аккуратно и ласково — руками, прижатыми к талии и тихим вопросом:

— Можно я поведу?

Но он молниеносно померк. Ум поздно вышел за разум. И мысль, что Эмбри уже задавал этот вопрос, в их самый первый вечер, разогналась и прошлась по нему пощечинами. Вайлет тоже о таком подумала. Но, в отличии от него, решила не бороться с прошлым, а приняла его. Взяла на себя ношу Эмбри и его ошибки сделала их личностным ростом. Сегодня, пока солнечные зайчики плясали на полированной краске мотоцикла, Вайлет обвила руками шею парня, говоря: — Квил поделился, что ты никогда себя не простишь. Не знаю, как тебе в этом помочь, Эмбри. Просто помни, что я тебя простила, — он прикрыл глаза, и губы девушки коснулись его щеки, опаляя кожу последующим шепотом. — Но ты поведешь. Эмбри глубоко вздохнул и прижал ладони к щекам Вайлет, не давая ее губам скрыться раньше положенного. Вайлет казалось, словно весь мир сейчас крутится вокруг ритмичного чмоканья их губ, легкого шороха от трения тел об одежду и сладкого запаха кожи, который наполнял их легкие. Эмбри куснул губу, сверкая искрами в глазах, когда Вайлет звонко чмокнула его в лоб и встрепала отросшие волосы. — Подстригусь, подстригусь. Довольная улыбка тронула ее губы. Пальцы потеребили дорогой сердцу кулон, подаренный Квилом, и в их идиллии с Эмбри она вспомнила, что он тоже скоро вернется. И Джейк, и Ли, и Сет. Но ничего страшного, если они уйдут. Вайлет их запомнит. Она помнит всех, кто ушел. Присаживаясь в водительское седло мотоцикла, Эмбри задержал дыхание, пока Вайлет пыхтела, перекидывая ногу и негодуя на свой живот, мешающий ее приблизиться к Эмбри лучше. Все равно он почувствовал холодную воду за шкиркой. Но ничего страшного, ведь это просто жизнь. Со временем она тоже проходит. И… И это было особое время. С болью, с гневом, с разбитым сердцем. Но было. Было. От него не отречешься, но сегодня, на заднем седле мотоцикла, с телом Эмбри в кольце своих рук, Вайлет вновь поедет с ним к себе домой. На ужин и на кино. На ругань и объятья с Хэмишем и Тиффани. Вот на этом мотоцикле. Вот с этим Эмбри. С прошлым, настоящим и будущим на выпрямленных плечах.

***

Хэмиша с детства мало что удивляло. Родившись, он принял этот мир весьма равнодушно, будто был знаком с ним давно и даже участвовал в его создании. Но Вайлет и Эмбри побудили его к изумленному вдоху, когда он прошел на кухню, а эти двое, лучась улыбочками, разместились по разным углам в своих делах. Эмбри стоял с тарелкой, не успев добавить ее к предыдущим и закончить сервировать стол. Вайлет была у плиты — и поварешка в ее руках тряслась, нервно булькая в кипящем курином бульоне. В воздухе витала их безусловная вера. Вера в прощение бурной молодости, в смирение к амбициям, жажда к неизбежности не опасного и счастливого вечера. Проходя дальше, Хэмиш укрывал руки в карманах джинсов. Эмбри и Вайлет замерли, гадая, когда маленький вулканический кратер в душе мужчины извергнется. — Не заметил твоего мотоцикла, — начал Хэмиш, кидая взгляд на Эмбри. — На чем доберешься обратно? На моих пиздюлях? Хэмиш в молчании присаживался за стол. Закинув руку на спинку, он поднял глаза. Вмиг нахмурился, подмечая отнюдь неуместные улыбки на лицах детей. — Можно спрошу, с чего вдруг вам так отвратительно весело? — резкий прищур Хэмиша ударил по Эмбри, и тот нервно хмыкнул. — Я все похоронные бюро обзвонил, пацан. Сам выберешь, какое тебе больше нравится? Когда Эмбри приходил в ужас, его спасал только сарказм. И побег под бочок Вайлет, для надежности. — Я все равно выйду сухим из воды, Хэмиш. Хэмиш приоткрыл рот, тронутый и сарказмом, и смелостью, и неуместной громкой интонацией. — Выйдешь, пацан, хромая и кашляя. — Папа, не угрожай ему! Хэмиш треснул. План расправы он, конечно, из мыслей не выкинул, но сейчас был очень подходящий момент, чтобы забыться в улыбках. Вайлет взвизгнула, когда Хэмиш прекратил закатывать глаза и раскинул руки. И упала она на его грудь, поближе к любящему, отцовскому сердцу. — Хэмиш, вам побольше бульона или побольше начинки? — непринужденно спросил Эмбри. — Я тебе весь бульон за шкирку вылью. — Вы меня не догоните. — Ну, ты у меня точно нарываешься. Вайлет возмущенно фырчала, когда Хэмиш ее отодвинул. Но, сделав пару широких шагов, он схватился не за поварешку. Его рука обхватила шею Эмбри, а выражение лица не делилось желанием, что она собралась его душить. Нет. Эмбри только взъерошили волосы и щелкнули по лбу. — Если у нее хоть один волосок упал, то я больше не буду таким добрым. — Папа! Всплеснув руками, Вайлет взглянула на Эмбри. Грудь выпятила, готовясь его защищать. Но Эмбри вдруг съежился и встал ровно, опуская голову. Догадываясь, что к этому привело, Хэмиш заранее поздоровался с Тиффани громким свистом. Замерев в дверях, она прижала ладонь ко лбу, смотря на своего сына. Эмбри то же прижал ладонь ко лбу, потому что он очень похож на свою маму; а еще прекрасно ее чувствует и давится, давится каждой капелькой расстройства. А плечи расправляет от цунами любви. — Эмбри, — Вайлет отошла от парня, присаживаясь за стол к Хэмишу. — Мой мальчик… Вернулся? — Прости, мам, — Эмбри посветлел. Он вспомнил важное. — Я тебе расскажу, где и почему пропадал. — Да? — не сдержавшись, удивленно включился Хэмиш. От зависти к сверкающему Эмбри на этой кухне могли задохнуться все лампочки. — Джейк снял приказ. — Приказ? — Тиффани говорила пустым голосом. У нее все эмоции ушли в глаза. Чуть дернувшись, Эмбри подошел к маме. Когда она сердито цокнула, и сама утянула его в объятья, парню почудилось, словно его душа развернулась наружу и унеслась в небо. Эмбри подумал рассказать правду после ужина, после побега от Хэмиша и как соберется с силами. Вот как только — так сразу. Но Тиффани поторопила. Пока на ее лице не присело побольше печали, Эмбри мягко взял ее за руку и потянул на выход из кухни. Тиффани ничего не спрашивала, что было хорошо. Она должна была копить силы ни на слова, а на изумленные выкрики, когда Эмбри покажет ей своего волка. И тогда между ними все снова станет так, как прежде. — Это что такое, Шайло? — фыркнул Хэмиш, когда Вайлет снова на нем повисла, щерясь от уха до уха. — Я скучала, пап. И… и спасибо большое, за твою записку! Такие приятные слова! Я тоже тебя очень люблю. Спасибо, что гордишься мной! — Но это мне не помешает посадить тебя под домашний арест, Шайло, — Вайлет фыркнула, и Хэмиш фыркнул. — Я бы реально это сделал, чтобы ты больше такого не устраивала. Я правду писал, что горжусь тобой. Но если бы все закончилось плохо? — Но все закончилось хорошо. Ты пессимист, папа! Хэмиш потерял на лице все эмоции. И Вайлет — тоже. Удивительно, как ее наигранное осуждение может так зацепить. Ведь в нем много правды. Оно все — правда. Хотя в прошлом Хэмиш никогда намеренно не сдувал воздушные замки. Он всегда твердил, что все будет хорошо. Хэмиш не обманывал. Он просто был хорошим папой. Каждую мысль в голове отца она знала наизусть. Все они были ей очень знакомыми. Такими же, как в ее голове. Стоит остановиться, открыть глаза шире и замереть — как увидишь, что будущее слишком туманное. Там ребенок, незаконченная школа, отсутствие нормальной работы. Там все держится на силе любви. Да гложат, гложат опасения, что этого не хватит. И они с Эмбри не выдержат. Сломаются. Вайлет бы хотела об этом поговорить с папой. Но знала, что ему будет больно. Поэтому она держала все мысли при себе. Пусть ей будет больно. — Тиффа примет Эмбри, — говорил Хэмиш, когда они с Вайлет приступили к еде. Шум их ворчливых желудков прорывался в разговор, но они говорили громко, хлебая бульоном и кидаясь улыбками. — Я тоже в этом не сомневаюсь. Мама очень любит Эмбри. Хэмиш кивнул, и никак не догадывался, что Вайлет успешно загнала себя в неразрешенный вопрос. Бровь на лице мужчины дернулась, как девушка прикоснулась к его руке, проговаривая: — Я очень скучаю по маме, пап. А ты? — И я, — Хэмиш не врал. — Ты тоже ее очень любишь? — Конечно, Шайло, — тут Хэмиш тоже не врал. — Хочу, чтобы она к нам вернулась… — И я, Шайло, — теперь Хэмиш не понимал, где у него правда, а где ложь. Вайлет вздохнула, вернувшись к еде. Хэмиш шагнул обратно за свои границы, свои мысли и маски, и ничто больше наружу не вырвалось, не смешалось с его глубоким отчаянием. Того, кто не хочет верить, убедить невозможно. Вайлет переубедить было невозможно. — Ты что? — Эмбри? Эмбри хорошо их отвлек, ворвавшись на кухню наперегонки со скоростью света. Он наливал воды в стакан, сбивчиво и громко поясняя уже из прихожей: — Мама упала в обморок! — О, боже… Пока Вайлет переваривала услышанное, Хэмиш успел достать бутылек с валерьянкой, и покидал кухню под громкое аханье девушки. Она готовилась снова присоединиться к шоку остальных — ведь не каждый день мамы падают в обморок, как спелые груши с дерева, после чудовищно-потрясающих новостей о своем сыне. Но прежде Вайлет улыбнулась, представив, что теперь у Эмбри и Тиффани будет все хорошо. А они, может… тоже такое подхватят. И их будущее будет прекрасным, ясно выглядывающим за горизонтом родной резервации. Или если в будущем у них не будет своего дома, тогда они поселяться в доме без стен. Как вариант. Так? И везде, куда пойдут, будет их дом. Ну?

***

Стоит утром только открыть глаза, как жизнь уже стоит наготове, чтобы обрушить очередную волну дел и обязательств. Сегодня Форкс встретил Вайлет приемом у гинеколога. Ее доктор Сноу всегда сиял оптимизмом, будто его зарплата напрямую зависела от количества прописанных витаминов. — С ребенком все отлично, все показатели в норме, — говорил он. — Но уже пора готовится к его рождению. Эти слова буквально провалились в душу Вайлет.

Пора…

К выходу из больницы она шла слегка потерянной. Чувствовала внутри прилив то ли счастья, то ли изжоги. Сложно сказать, когда Рори обитала внутри нее одновременно и ангелом, и чертенком. И беспрекословным чемпионом по пинанию маминых ребер. Массивная дверь распахнулась и вот он — прекрасный мир Форкса, полный свежего воздуха, вечнозеленых деревьев, неизбежных утренних недомоганий. А в резервации всего по чуть-чуть. И все больше накрапывает беспокойства, беспокойства, беспокойства. Справятся? Осилят? Прорвутся? Когда лимит на катастрофы и напасти у судьбы иссяк, все стало привычно обыденным и скучным. Все заставляло Вайлет задумываться, но слишком много думать она побаивалась. Последний раз, занимаясь таким делом, она внезапно почувствовала себя растерянной и маленькой. Совсем-совсем маленькой. И так захотелось броситься к папе, уткнуться носом в его плечо и закричать, что ей всего шестнадцать. И какой же ребенок, если она даже на права сдала с третьего раза. — Ты в норме? Где летаешь? Голос Ли вернул Вайлет в чувства. В ту же машину девушки, на которой она довезла ее до больницы, без спроса навязывая свое общество. Эмбри вышел на работу, освобождая ей место. Погладив ладонью свой живот, Вайлет обронила улыбку, ответив: — Задумалась. «Мой голос. Мама. Моя. Люблю.» — И я тебя, Аврора, — взглянув на Ли, Вайлет ответила на ее вопрос. — Я в норме, просто начинаю переживать. Все больше и больше. — Ну, когда-то надо было начать, — Ли говорила без сарказма, а терпеливо и слегка устало. Она выжала сцепление, и машина мягко поплыла по дорогам Форкса. Ли молчала. Ей и Вайлет было комфортно в тишине. Салон пропитался отличным отсутствием разговора. Но Вайлет его так и навязывала. Поймав на себе непозволительно долгий взгляд, Ли сощурилась и спросила: — Нравлюсь? — Конечно, — Вайлет ответила без иронии, улыбаясь. — Я вижу, что тебе гораздо лучше. Вот, сижу и радуюсь. Ли продолжила щуриться, пока выдерживая молчание. У нее все по полочкам — сарказм к сарказму, ирония к иронии, защита к защите. Но было в ней больше расслабленности. Не хотелось особо улыбаться, но и скалиться — тоже. Проводя время с ее волчицей, Вайлет подарила Ли относительную ровность сердца. Ли все еще молчала, хотя машина успела вырулить из Форкса; дорога под ней заворчала трещинами и пробоинами, подпрыгиваниями на сиденьях одаривая каждую пассажирку. Ли метнула краткий, будто осторожный взгляд на Вайлет. Она смотрела в лобовое стекло. Глядела в даль загадочно. Ли это устроило. Вайлет часто смотрела куда-то с таким видом, будто видит будущее, прошлое и настоящее одновременно. Все три в одном. И так повелось, что теперь Ли видела Вайлет. Слышала ее сердце, вдруг застучавшее быстро, волнительно. Неправильно. — Так что с тобой? — незамедлительно поинтересовалась Ли. — Я понимаю, что переживаешь, но чего переживаешь? — Боюсь, что мы не справимся, — вздохнула Вайлет, закусав губу. — И с чем не справитесь? — продолжала Ли, хмурясь. — С учебой, с работой, с ребенком? С ответственностью, с обязанностями, с рутиной? — Да, да, да, — Вайлет хмыкнула, уведя на Ли глаза и продолжая. — Да, да, да. — Ну, это нормально, — у Ли был один ответ и много вопросов. — Я вообще ходила в легком ахуе, что вы сразу об этом будто не думали. Только сейчас, когда отступать уже поздно. — Ты пытаешься меня подбодрить? — Я врать не хочу, — Ли быстро закатила глаза. — Но не думаю, что вы не справитесь. В конце концов, не одни. — Да. Спасибо, что отвезла меня, хотя я тебя об этом не просила. — Мне твое разрешение не нужно. — Ты душка, Ли. — Держи свое мнение при себе. Вайлет снова смотрела в стекло, когда они закончили говорить. Там проносилась ветреная погода. Преждевременные осенние дожди упорно прорывались сквозь прохладные, тягучие облака. Осень встала на пороге, а за ней топталась школа. Хэмиш сказал ей пропустить этот год. Других вариантов у Вайлет не было. Но хотелось аккуратно поднять ножку и перешагнуть через большое стеснение. Обратится к Элис, ведь Эмбри ей рассказал, как коротышка ему проболталась о внедрении дистанционного образования во все школы штата Вашингтон. Но пока Элис Вайлет не позвонит. У нее телефон обрывала Белла. В новой жизни, спустя неделю, она делилась своими восторгами и теплила сердце Вайлет предвкушением долгожданной встречи. Хотя контроль над жаждой у Свон был чудненьким. Но вот нервы Эмбри — нет. Вайлет не тревожила ни его, ни себя, ожидая начало осени, чтобы прошло как можно больше времени. — Знаешь, а Джейк мне предложил стать бетой в стае. Ли удивила не только этой новостью, но и тем, что заговорила первой. Вайлет взмела на девушку поразительный взгляд, и та ловко защитилась дерзкой ухмылкой. — Ну да. Было такое, — вдруг Ли зазвучала подозрительно тихо. — Как думаешь, мне согласится? — Думаю, что нет, — не думала Вайлет. — У тебя со стаей сразу не заладились отношения, поэтому, как мне кажется, тебе нужно продолжать держать с ними связь, но не сближаться настолько сильно. — Но ты же мне говорила, чтобы я дала им шанс. Было такое, да? Вайлет дернулась. Взгляд Ли взорвался открытой иронией. — Да, я давала тебе такой совет, — губы Вайлет трещали в натужной улыбке. — Просто сейчас я встала на твое место и… Ну, ты поняла. Неважно, короче. Делай, как считаешь нужным. — Ладно, — Ли свела тему, начиная другую. — Хотела еще поделиться, что Сэм со мной недавно разговаривал. Он хочет как-то загладить свою вину. И вот, предлагает вернуться в его стаю. Знаю, звучит уморительно, но я серьезно. Короче, мол, говорит — вернусь и все будет по-другому. Что думаешь, Вайлет? Вайлет не думала. Ей некогда — она в бешенстве. Опять Сэма захватила любимая привычка посещать чужие монастыри, с энтузиазмом размахивая собственным уставом. — Не слушай его, Ли. Ты сделала свой выбор, а если он хочет помочь, то пусть делает это как-то по-другому, а не тащит тебя назад. — Да блин, — Ли вдруг громко цокнула, ненадолго запрокидывая голову и говоря. — Но ты же мне говорила, Вайлет, что не нужно отнекиваться ни от какой помощи, даже если она будет от Сэма. Я тебя не понимаю. — Это… Это же не помощь, Ли. Он просто хочет тебя удержать, — прервавшись, Вайлет снова закусала губу, опустив голову. — Может, он не хочет причинить тебе боли, но все равно неправильно оставаться с ним после всего, что произошло. — Ты потрясающая. Реально. Реально то ли запуталась, то ли что… Я думаю, что ты мне тут рассказываешь свою историю, Вайлет. Как сама хотела изначально поступить, но сделала все наоборот. Почему? Вайлет потеряла дыхание. Ли резко свернула на обочину, и это лучше любых слов докладывало, что разговор они продолжат. Рядом с лицом Вайлет звякнул термос с горячим кофе. Она приняла его подрагивающей рукой, поспешно проглатывая напиток и ворох вопросов. — Ты раздаешь другим советы, Вайлет, которым сама не следуешь, — Ли стучала пальцами по рулю, хмурилась и вздыхала. — Видимо, чем ближе твои роды, тем больше в тебе страха, что ты свернула не туда. — Я люблю Эмбри, — закашлявшись от быстрого глотка, отвечала Вайлет, не раздумывая. Над правдой, как бы, думать не надо. Ли цокнула, махнув ладонью. — Я не про это. Ясно, что любишь. У меня в крови сахар подскакивает, когда я вас вместе вижу. Это… комплимент. Да, — Ли растянула губы в слабой улыбке. — Просто я тоже хочу как-то помочь. Должок вернуть, что ли. Или… или ты мне нравишься, блаженная Вайлет, и видеть тебя с кислым лицом мне не очень приятно. Подумай хорошенько и скажи уже — ты до сих пор думаешь, что все могло быть иначе? — Да. Я так думаю. — И ты бы хотела это иначе? — Откуда я знаю? — фыркнула Вайлет. — Я его никогда не видела. Мне сейчас хорошо. Правда. Но я теперь на нервах, потому мысли лезут. Как… как успокоительное, что ли. Я боюсь, что у нас все закончится плохо. — Это нормально, — Ли говорила абсолютно серьезно. — Я не могу сказать, ошиблась ты или нет, Вайлет. Сейчас уже в любом случае ничего не остается, как плыть по течению и смотреть, что будет. Жизнь, она… Она всегда непредсказуема. Кочка, гладь, обрыв. Не знаю, куда ты там упадешь, но самое главное, чтобы потом поднялась. И следуй собственным советам в будущем. Я вот твоим следую и, вроде как, они неплохие. Мне сейчас очень даже неплохо, пока рядом не маячит рожа Сэма. — И Эмили? — Не, я особо на нее не злюсь. Так, бешусь иногда, но как иначе? Включаю потом голову и вспоминаю, что она всего лишь жертва обстоятельств. Мы все, Вайлет, всего лишь жертвы обстоятельств, — Ли прикрыла глаза, договаривая. — Но вообще нам нужно стать победителями. — Дай мне какой-нибудь совет, Ли. Ну… — Вайлет затеребила рукав своего синего свитера. Уж чересчур тяжелым был взгляд Ли, время от времени. — Как мне перестать загоняться, что я сделала неправильный выбор. — Любишь Эмбри? — Очень. — Рори? — Очень. — Ну все. Вопрос закрыт. У тебя смысл в любви, Вайлет. Может, ты была рождена для любви. В смирении, признании себя. Ты сказочно и страшно расширяешь жизни других, да так умело убеждаешь их смотреть через ту же призму, — Ли договаривала, пожимая плечами и раскидываясь улыбками. — И меня убедила. Сучка. И не понимаю, как можно всех прощать. Хорошо, что ты не станешь адвокатом. Вайлет посмеялась. Ли закатила глаза, забирая у нее термос с кофе. Она пила его, смачивая горло и облизывая губы, ныне привыкшие к редким, но искренним улыбкам. Вайлет прижалась к спинке сиденья — тянуло и жгло в пояснице, но сердцу стало полегче. Ли выпила половину кофе и когда передала термос Вайлет, та подумала, что сочувствие девушки тоже было очень похоже на кофе — сперва обжигало, а потом согревало. Но безусловный талант Ли был в другом. Она легко врывалась в душу. — Я одного все-таки не понимаю, Вайлет. Ты прощаешь или смиряешься? — Что? — хлопая ресницами, Вайлет решила, что ей показался этот вопрос. Но Ли терпеливо его повторила: — Простила или смирилась? Разница-то есть, — Ли чуть склонила голову. — Или ты привыкла? Последнее слово Ли проговорила с нажимом. Мол, да, Вайлет — привыкла? Привыкла, что жизнь, как старый трамвай, хорошо потрясла и подкинула? Вполне ничего, так? Дзен — словила? Сидишь, может, посреди руин своих надежд, попиваешь чаек и думаешь, что у тебя вид из окна, между прочим, хотя бы неплох? Ли подскочила к Вайлет, притягивая ее к себе, когда сердце девушки замерло. Присело на пару секунд, скромно потупив взор и думая, предпочитает ли оно копить обиды как драгоценности, перебирая их на досуге и наслаждаясь каждым уколом боли или все-таки нет. Вайлет просто загнали в ловушку. У нее не было ответа на этот вопрос. — Давай я тебе помогу, — Ли говорила мягко, гладя Вайлет по спине. — Я думаю, что когда смиряешься, то у тебя болит сердце. А когда прощаешь — нет. У тебя болит? Ли вскинула пальцем на сердце Вайлет, запрятанное под синим свитером. Смех Вайлет рассыпался по салону, но вскоре она опустила глаза, не в силах выдерживать взгляд Ли, наполненный заботой и тревогой. Это что такое? Как это? Ли продолжала смотреть на Вайлет, дожидаясь ответа. Та чувствовала себя обнаженной, будто девушка смотрела сквозь нее — читала каждую царапину, дышала на каждую ранку. Вайлет прислушалась к своим ощущениям. — Болит, — Вайлет улыбнулась. Она покачала термосом в своей руке. — Болит от кофе, Ли, мне доктор запретил его пить. Ли закатила глаза, отстраняясь и возвращаясь на пассажирское сидение. Убрав термос в рюкзак, Вайлет прикрыла глаза. Память ревела, кричала, просила пощады. Она не хотела возвращаться, но и исчезнуть не могла. Сердце, устало вздохнув, принялось ее успокаивать. Убаюкивать. Как всегда. Это такое мягкое, доброе сердце, и только с ним легко. — Ты должна была меня остановить от кофе, Ли. — Я подумаю над этим, после дождичка в четверг. Или сразу. Салон вспыхнул двумя улыбками. — Как пойдет, Вайлет. — Пошло. — В точку.

***

— Шайло! — Привет, Белла. Извини, а ты не можешь пригласить Джаспера к телефону? — Джаспера? — Да. И нечего Белле было так удивляться, право слово. Она, конечно, мысли Вайлет не читала, но точно знала, что просто так она звать кого-то не будет. — Пару минут, Шайло. Зависнув с телефоном у уха, Вайлет блуждала взглядом по гостиной, ожидая. В полумраке маячил светлый экран, с фильмом, вставшим на паузу. Это великолепный фильм. Когда в нем понеслись глубокие и мудрые диалоги о человеческой душе, Вайлет незамедлительно потянулась за телефоном, добиваться внимания единственного знакомого ей человека, который мог поспорить с каждым словом. К тому же, выгодная сделка у них так и не состоялась. — Здравствуй, mon coeur. — Д… Да, привет, Джаспер. — Я слушаю тебя. Бархатный голос Джаспера потек по капиллярам и разбежался мурашками по спине Вайлет. Иногда у нее возникало ощущение, что медовый блондин специально вытягивает каждую нотку, щекочет нужной интонацией, чтобы все мысли Вайлет уморительно терялись. Кашлянув для отвода глаз, с затянувшегося молчания, она сразу начала по существу. — Джаспер, я хотела поделиться, что сижу, смотрю фильм. Интересный. — Очень интересно, mon coeur, — и никогда не скажешь по Джасперу — серьезно он говорит или нет. — Что за фильм? — Это неважно, — Вайлет забралась на диван с ногами, чувствуя, как от неловкости подрагивают коленки. — Я рассказала о нем, потому что там герои вели очень интересный монолог. О человеческой душе. И вот, опираясь на парочку их слов, я звоню тебя убедить, что у вас есть душа. — Что за слова, mon coeur? — В общем, — воодушевленно начала Вайлет, точно припоминая каждое. — Герой Мэттью Макконахи сказал, что душа есть у каждого живого создания. — Но мы уже мертвые. — Ты можешь не перебивать, Джаспер? — Каюсь. Продолжай. — Так вот. Душа есть у каждого. Душа — это любовь, заключенная в нас, любовь к близким, к самой жизни, даже если она ускользает сквозь пальцы, словно песок времени. У человека есть душа, если он чувствует в груди трепет, тепло, радость и эйфорию, при общении с другим человеком. Все мы чувствуем, все мы помним, все мы любим. И это главное доказательство существования души. — Любовь, память, чувства — это всего лишь нейронные связи, химические реакции. Не более, — не получив от Вайлет ответа, Джаспер добавил. — Раунд? Ее красные от возмущения щеки запылали на всю гостиную, в разы ярче экрана и, определенно, саркастичной ухмылки Джаспера. Вот сто процентов он ее выдал. — Ты — циник, Джаспер! Черствый сухарь! — Прошу прощения? — Вайлет услышала громкое аханье. — Зачем ты меня оскорбляешь, mon coeur? Это бездушно. — Найди себе другую mon coeur, Джаспер! До свидания! Закончив с пылом, Вайлет собиралась сбросить вызов. Но динамики ее телефона буквально завибрировали, от громкого и заливистого смеха Джаспера. Сквозь него послышалось сбивчивое: — Все, я больше не буду над тобой подтрунивать, charmant. Не сбрасывай вызов. — Теперь я — charmant? — Я нашел себе другую mon coeur, как ты потребовала, — когда Вайлет глубоко и громко вздохнула, Джасперу померещилось тиканье бомбы, но он смело продолжил. — Я очень быстр, moineau. — Что? — Так и знал, что это тоже не понравится. Давай вернемся с тобой к mon coeur. Не сердись. Я могу поклясться, что увижу твое недовольное лицо даже без бинокля. Джаспер над Вайлет издевался. Вздохнув поглубже, она громко и сердито заворчала в телефон, что он — сухарь и, более того — подтрунивающий сухарь, который будто действительно не понимает, что нет для Вайлет ничего лучше, как в два часа ночи завести с подобным долгожителем чувственный монолог о наличии души. В конце концов, если ей подвернулась возможность заставить Джаспера думать по-другому, то когда, если не сейчас? — Mon coeur, я слегка запутался. Прошу прощения. Я — сухарь или циник? Или, если проще, я циничный сухарь? — Как тебе будет удобно, Джаспер! — Мне удобней называться Джаспером, если ты не возражаешь. Бездушным Джаспером. — Зовитесь, как хотите, господин бездушный Джаспер! Прошу у вас прощения, но я вынуждена прервать наш диалог, в связи с подозрениями, что он не принесет положительные плоды! — выдержав небольшую паузу, Вайлет вскрикнула. — Есть у тебя душа! Смирись с этим фактом! В этот раз Вайлет сбросила вызов. Он упал на диван, и недовольный румянец вернулся на ее щеки. А телевизор повторно разозлил, чей замерший экран пылал тем самым фильмом, который и привел к скандалу. Вайлет чертыхнулась и выключила телевизор. Темнота упала на ее тело и, потягиваясь, она поднималась на ноги. Вызов на ее телефон затормозил. — Да, Белла, извини, что не перезво… — Mon coeur, предлагаю тебе еще одну выгодную сделку. Я тебя выслушал, и ты меня выслушай. Идет? Скрипнув зубами, Вайлет ответила Джасперу выразительным молчанием. Она вернулась на диван, переодетая в любимую черную пижаму, а под ней тело облегал ее закаленный характер. Ничего страшного, что Джаспер своими бесконечными язвами пробивает в нем дыры. Вайлет успела себя подлатать и снова — в бой, один на один с его цинично-саркастичным настроем. — Я тебя слушаю, Джаспер. — Я не хотел тебя обижать. Ты обижаешься? — Нет, — твердо ответила Вайлет, и Джаспер услышал «да, циничный сухарь.» Он хмыкнул, продолжая: — У меня больше нет сил притворяться. Я вынужден признать, что настолько сильно тобой очарован, что мне хочется возникнуть рядом с тобой и испить нектар твоих губ, словно жаждущий путник у оазиса посреди пустыни. Видеть, как алеет румянец смущения на твоих щеках. Наслаждаться каждой капелькой этой краски. Не странно, что у Вайлет наступила пауза. Не будь ее, то на землю бы рухнула пухлая Луна, чувствуя себя прекрасно в такой поразительной обстановке. — Эм, Джаспер… Мне очень приятно, но… — Мне тоже приятно, mon coeur. Это одна из моих любимых книг. Чудесный монолог Роберта Ли. Я знал, что ты также его оценишь. Итак, теперь о том, что я хотел сказать… — Джаспер! Юморист, твою мать, да пошел ты к черту! Вайлет сжала телефон в руке. Но Джаспер решил не задаривать ее повторным смехом. Только выделил время на все нервные тиканья глаз. А сам сидел, наверное, самодовольно поглаживая свою воображаемую бороду интеллектуала. Вайлет захотелось засунуть ему его любимый mon coeur куда подальше, желательно вместе с томиком Роберта Ли, хранящимся в заднем кармане его дизайнерских брюк. — Я хотела поговорить с тобой серьезно, Джаспер! Повисла пауза. Плотная, такая плотная, что Вайлет почти слышала, как Джаспер перебирает в голове свои остроумные ответы. Но он любезно все придержал, тихо ответив: — Поговорим по теме, mon coeur? — пауза Вайлет все ответила. — Отлично. Ты вызвала меня на этот разговор, потому что вспомнила о нашей нереализованной сделке или потому что так захотела меня убедить в наличии души? — И то, и другое, — вздохнув, ответила Вайлет. — Тогда у меня два ответа на это, mon coeur. Безусловно, очень приятно, что ты так стараешься меня убедить в своем мнении. И весьма неправильно, что ты считаешь свое мнение исконно истинным, а к моему не думаешь прислушиваться, хотя от меня этого требуешь. Даже если ты права, mon coeur, это не означает, что я обязан придерживаться твоей точки зрения. Я слушаю себя, в первую очередь. И не уверяю других в своей правоте. — А… — Вайлет сжалась. Ее просто переломало вспыхнувшим, чудовищным стыдом. — Извини, Джаспер. Я больше не буду пытаться тебя переубедить. — Mon coeur, но почему? Одно слово — и ты отступаешь? Знаешь, если ты все-таки права, что я приму с восторгом и изумлением, твою душу клинит между мягкостью и твердостью так стремительно, что я не успеваю даже моргнуть. Еще в нашем доме я такое приметил, mon coeur. Ты запуталась и не знаешь, стоит ли тебе всегда оставлять свое слово или нет? Вайлет долго ничего не отвечала. Усиленно и упорно она пыталась подружить свои шарики и ролики, которые Джаспер своей речью не просто рассорил, а расселил по разным отделам мозга. И вот это… Запуталась. Опять. — Ты прав, Джаспер, — Вайлет отвечала честно, потому что Джаспер и так все знал. Зачем ему врать? — Я запуталась, но честно хочу тебе помочь. — Почему, mon coeur? — Думаю, что ты хороший че… не человек. Как и твоя семья. К тому же, я не проведу с тобой сеанс для связи с твоими близкими, раз ты так уверен, что души у тебя нет. — Я растерян, Вайлет. Вайлет дрогнула. Вайлет… Всего лишь Вайлет? Джаспер опять над ней издевается? — Я так неожиданно стал в твоих глазах хорошим не человеком, хотя каждый раз твой эмоциональный фон, при встрече со мной, выдавал в основном очаровательное бешенство. Такое очаровательное, что я не мог останавливать свои комментарии. Но если серьезно, mon coeur… Джаспер ненадолго замолчал, подбирая нужные слова. Вайлет широко улыбнулась, тихо и довольно хмыкнув. Mon coeur… Другое дело! — Осмелюсь предположить, что в твоих глазах все хорошие. — Может, ты ошибаешься. — Нет. Я уже видел такие глаза. Они держат меня больше пятидесяти лет и знаешь, mon coeur, это мой самый приятный плен из всех, что были. — Элис? — Так точно, мисс. — А mon coeur? — Так точно, мисс mon coeur, — Вайлет закатила глаза. Блаженная передышка от язв у нее закончилась. — Я думаю, что ты не запуталась, mon coeur, с тобой все в порядке. Нормально действовать так, как ты считаешь нужным, а потом действовать наоборот, если ты не считаешь это нужным. Такая легкая тавтология. Ты можешь быть любой, какой пожелаешь — прекрасной, очень прекрасной или с легкой гнильцой. Бездушной. Лицо, которое ты носишь, mon coeur, лишь одно из тысячи твоих лиц. Как у всех. Никто не ходит с одним. И сегодня, как я понимаю, ты добросердечная, готовая помочь? Пока я снова не начну тебя злить? — Спасибо за такие приятные слова, Джа… Джаспер. — Mon coeur, спроси меня, пожалуйста, что я сам о тебе думаю. Вайлет подавила смешок ладонью, но искры в своих глазах — нет. Динамики ее телефона заговорили повтором просьбы Джаспера. — Что ты сам обо мне думаешь? — Спасибо за такой интересный вопрос. Я думаю, что ты ничем не отличаешься от серой массы. Нет в тебе ничего особенного, выдающегося и запоминающегося. — Спа… Спасибо, Джа… Джаспер! — вскрикнув, Вайлет подорвалась на очередной мине этого невыносимого медового блондина. — Большое спасибо за такие комплименты! — Это факты, mon coeur. Ты, как каждый из нас, действуешь по своему наитию, живешь своими эмоциями, но, когда они не дружат, почему-то думаешь, что это ненормально. Что странного, mon coeur, если ты всегда разная? Мы тоже все запутались? Теперь упал неожиданный сеанс с психологом, подумала Вайлет. Прямо на голову — попадая в сердце и закрепляя в нем все высказанное. Правда, очевидно. Такая приятная, успокаивающая правда. Вайлет выпрямила свои уверенные плечи, встряхнула мягкостью волос и обнажила робкую улыбку. В ее сбивчивом голосе скользили четкие слова. Какие они все бывают разными и как это нормально. — Джаспер, я могу тебя еще раз поблагодарить, но давай поговорим о нашей сделке. — После твоих родов, mon coeur. Мы никуда не торопимся, и ты не торопись. Все еще впереди. К тому же, велик риск, что многоуважаемый Эмбри в ближайшее время не подпустит тебя и себя к нашему дому. — Почему? — изумилась Вайлет, даже рот приоткрыв. — Ну, я ставлю на такой исход. Но Элис настроена оптимистично. Мы вернули себе таблички, mon coeur, теперь нам гораздо удобней представляться. — Элис хочет как-то ему помочь? — встрепенувшись, спросила Вайлет. — Верно, она по-другому не умеет. У нее крепкая и чувственная любовь к твоему Эмбри, и она жаждет наслаждаться его обществом как можно чаще. — Она играет на его нервах, — посмеиваясь, поправила Вайлет, и тонко подмечая. — А ты играешь на моих нервах, Джаспер. — Правда, mon coeur, но я наслаждаюсь твоим обществом издалека. Не в моих повадках навязываться без разрешения. — Ха! Поверить не могу, что именно ты это говоришь, — чуть подумав, Вайлет с улыбкой добавила. — Мне нравится, что у меня и Эмбри получилась с вами дружба. — Нет, mon coeur, у нас не дружба. У нас любовь. — Ха-ха-ха… — В общем, я доволен, что наш разговор все-таки принес положительные плоды, и ты оказалась не права. Мы обсудим с тобой нашу сделку, когда ты восстановишь свои силы, подготовишь все свои злобные гримасы и, когда солнце встанет на западе и сядет на востоке, я встречусь с душами своих близких. — Не слышу в твоем голосе громкой уверенности, Джаспер! — Ты много чего не слышишь, mon coeur naif. Я не могу говорить громче. Уже ночь. — Все-таки у тебя есть душа, да, Джаспер? — победно произнесла Вайлет, прищурившись. Она не прогадала. Джаспер взял паузу. И дальше Вайлет не прогадала. Он кидался не остротами, а делился с ней безмятежной монотонностью. — Возможно, но права не ты, mon coeur, а герой Мэттью Макконахи. Что он там говорил? — Что говорил? — смущенно захлопав ресницами, переспросила Вайлет. — Какая неподготовленная, но такая бойкая атака. Очаровательно. Герой Мэттью имел душу, как я помню, ведь чувствовал в груди трепет, тепло, радость и эйфорию, при общении с другим человеком. Я все это чувствую. Получается, что не бездушный. Это так работает? — Все так, Джаспер. Румянец, пощипавший щеки Вайлет, чуть померк и сместился на все лицо со здоровым, ровным блеском. Какой чудесный разговор вышел с Джаспером. Стоило пережить все свое недовольство до этого. — Джаспер, подожди! — Да? — он подождал, и Вайлет, очнувшись за секунды до окончания вызова, быстро пояснила: — А как того писателя звали, чей монолог ты читал? — Роберт Ли. — Спасибо, просто мне стало интересно его почитать. А как называ… Стоп. Подожди, Джаспер! — Да? — Роберт Ли — не писатель! Это генерал времен гражданской войны, командующий армии конфедеративных штатов Америки! — Да? — Он не писал никаких книг! — Откуда ты это знаешь, mon coer? Можно было хотя бы предупредить, что заставишь меня смутиться? — Роберт Ли — не писатель, Джаспер! — повторяла Вайлет, думая, что Джаспер ей либо не поверил, либо подбирал еще одну шуточку. Ну, так и произошло. — Хорошо, признаю, что он не был писателем. Ты победила. Доброй ночи. — Доброй, Джаспер. Джаспер высосал достаточно соков из Вайлет, но когда она осталась в одиночестве, не окруженная его бархатным голосом, вдруг показалось, что ее душа взяла отдых. Словно сбросила с кровавых мозолей обувь и укуталась в теплой халат. Вайлет задержалась в гостиной, когда за окном хлынул дождь, крупный и громкий дождь, с яростным предупреждением для каждого, что осень обязательно настанет. Осень… Не нужно останавливать осень. Это совсем необязательно, ведь Вайлет есть, с кем встречать зиму. Перед сном она позвонила Эмбри. Тот быстро принял звонок. Болтая и не улавливая смысла разговора, они разделяли один дождь на двоих. Получасом позже Эмбри прорвался сквозь него, пролезая в комнату Вайлет. Потому что это — правильно.

***

Ступор Эмбри сопровождало задержанное дыхание, зажатое в крепкой грудине и расширенные глаза, блуждающие по довольному и ослепительному личику Элис. Вблизи пирса, куда Эмбри пришел на работу, он был готов ко всему, но точно не к ней. Граница между квилетами и Калленами не доставала до обиталища туристов, заинтересованных в потрясающей природе штата Вашингтон. Но это совсем не означало, что Эмбри мог спокойно переварить появление Элис, проглатывая весь свой шок. Более того, лучась знакомой улыбочкой, она тянула ему большую коробку, набитую его вещами из рабочего сарайчика. Вот так просто. Эмбри ее принял, после услышав звонкое: — Ты уволен. — Извини? — Спасибо. Ты уволен, любовь моя. Эмбри так выпал из колеи, что проследил за рукой Элис, вскинутой в другую сторону от пирса, с таким взглядом, будто изначально подошел к ней спросить дорогу. Солнце, плавающее по чистому небу победителем в битве с упертыми тучами, щекотало теплыми лучами оголенные руки Эмбри, касалось мурашек и всех волосков; ведь он мог поклясться, что каждый встал дыбом, а все луковицы молниеносно проросли, едва Элис повторила: — Ты уволен! — Серьезно?! — коробка встретилась с землей, спасаясь от рук Эмбри, которых залихорадило в бешенстве. — И на каких таких основаниях я уволен? О чем ты вообще? Это что, твой пирс? — Благодарю, зайчик, что сам спросил. Я не люблю хвастаться. Выдержав театральную паузу, Элис отступила на пару шагов, раскидывая руки и лучистым взглядом рассматривая свои новоприобретенные владения. — Это моя лучшая покупка за неделю, любовь моя. Я теперь — бизнес-леди! А ты — уволен! Солнце вдруг заинтересовалось этой сценой, осветило и влезло в шок на лице Эмбри. Элис замолчала, и он застыл в оглушительной тишине. Ее речь рубанула этот мир, отсекая все его звуки, запахи, эмоции. — Уволен, зайчик, сколько еще раз повторить? Пока-пока! Выдав невразумительный звук, похожий на нотку истерики, Эмбри нервно встрепал свои волосы. Он кинул взгляд на Элис, сделав так, как она просила. Отступил, но только для того, чтобы взять разбег. — Уволен, блять! Спасибо большое, Элис! Огромное тебе спасибо, бизнес-ебаная-сука-леди! Звонкий смех Элис, убегающей от свирепого Эмбри, разлетался по зеленой округе. Ему казалось, что он касается его как-то болезненно, неприятно. Как-будто неправильно, что ли, было его увольнять, после того, что было. — Окей, — эта мысль Эмбри задержала на месте. Кольнуло достаточно, чтобы он вернулся к коробке, яростно ее схватил и, развернувшись на Элис, отвесил театральной поклон. — Не знаю, зачем ты это сделала, Элис, но я тебе не скажу спасибо за то, что теперь безработный. — А надо бы, зайчик! Теперь ты спокойно идешь за поддельной карточкой и выходишь на нормальную работу. Ходи в чистой, опрятной одежде, а не в той, вонючей. Я всю утопила в океане! Эмбри поймал ступор. И, глубоко вздохнул для собственного успокоения, захватывая им также своего зверя, ответил с пылом и жаром, вновь роняя коробку: — Я хотел уволиться, но уж точно не так, Элис! — Так будет правильней. Сразу, с пинком и оплеухой, пока ты не надумал здесь засидеться. Выдохни, зайчик, бери билет в добрый путь и ходи, улыбайся своей ослепительной улыбочкой. Эмбри обдумывал слова Элис. В принципе, ему все понравились. Но было бы славно, если бы она наклонилась и подняла свое сердце, которое без предупреждения бросила к его ногам. Солнце спускалось на ее замершую, хрупкую и фарфоровую фигурку; и Элис светилась — внутренне и внешне, показывая, что она была рождена, чтобы вершить хорошее. Но когда Эмбри успокоится и поймет, что это, наверное, к лучшему — пирс его не оставит. В мыслях точно нет. Здесь нет больших денег, нет дорогих костюмов и обеденных перерывов. Но есть тишина. Самое дорогое, практически бесценное удовольствие для его тонкой, чувствительной души. На пирсе своя зона комфорта. И поэтому Эмбри должен был его покинуть. — Мне нравилось тут, если честно, — но он поделился, прикрыв глаза и вздохнув, грустно. — Тут тихо, спокойно, нет людей. С туристами я не пересекался. Красивые закаты, рассветы. И шумит только вода, лес. Но с деньгами да… Туго. Элис не вмешивалась в откровения Эмбри. Она позволила ему загнать себя к мысли, что он, вроде как, от других людей ничем не отличался. Сколько по миру ходит менеджеров и офисных клерков, которые хотят в перерывах между работой сидеть на пирсе, беспечно болтая ногами и проглатывая со своим сэндвичем терпкую, ароматную хвою, приправленную соленым бризом? Много? Эмбри хотел щелкнуть пальцами. Но это было также полезно, как играть в карты на шахматной доске. Ни там, ни тут победы не будет — жизнь не кивнет и не подстроится, как хотелось. Взрослая, взрослая жизнь. Об этой жизни говорят разное. Говорят, что лучше что-то потерять, чем никогда не иметь. И говорят, что это что-то можно потерять, никогда не имея. — Ох, Эмбри. Какой же ты еще маленький. Эмбри моментально вспыхнул. Вот это номер от коротышки. Она — метр с кепкой, началом затылка не достает ему до плеча, а маленький — он. Эмбри подскочил, выдавая с превосходством свой рост, крепость, но вскинутый палец Элис, по ощущениям, пробил в его груди дыру. — Я тебя оставлю, но ненадолго. Пока не закончишь школу. А еще я ввожу форму и, если ты не будешь ее надевать, до своего дома ты будешь плыть или бежать. Идет? Эмбри поморгал, сделав неосознанный вздох. В трупном запахе Элис теперь ощущалось столько жизни, сколько в ее золотых глазах. Парень широко улыбнулся, держа в голове только приятную информацию. Но озорной прищур Элис, которым она обвела его с ног до головы, побудил его скромность сжаться до размеров маленького, хрупкого воробушка. — А… А что за форма? — Без верха, — Элис прижала ладони к щекам, восторженно улюлюкая. — Ты будешь радовать мой глаз. Я буду упиваться твоими мышцами, красавчик, а в мыслях буду с тобой целоваться. Там ты не пахнешь дурно. — А, да? — Эмбри сощурился, усмехнувшись. — Ну, прости-прости. Ты тоже не розами пахнешь. Пока Элис притворно-негодующе закатывала глаза, Эмбри начало терзать непрошенное чудовищное предчувствие, и оно усиленно убеждало, что появилось очень вовремя. Стоит к нему прислушаться. Эмбри это сделал, спрашивая: — Форма реально будет? — Абсолютно. — Окей, — он отвел глаза от шальной улыбки коротышки. Но настроение было на миллион долларов. И новая тема для разговора ему тут же подвернулась. — Зарплата та же останется? Я был бы рад, если нет. — А какая у тебя зарплата? Тихо свистнув, Эмбри ощерился и покачал головой, отвечая: — Тыща баксов за день. — Хорошо, не переживай, я ее понижу. Эмбри цокнул, а Элис повела плечом, напоминая: — Порадовался, что она прежней не останется? — пойманный в ловушку, Эмбри громко фыркнул, а Элис не избавлялась от улыбки и своего закрепленного мнения. — Очаровательный. Подниму тебе зарплату. Вам хватит. Эмбри благодарно кивнул. Элис послала ему воздушный поцелуй, делая шаг в сторону душистой и зеленой опушки. Совсем чуток времени — и она упорхнет по воздуху, как фея-крестная. У Элис был всего один сорт сверкающей улыбки, а вот вопросов к ней — всех сортов на выбор. Эмбри бросил один в воздух, останавливая девушку. — Я прямо как в сказке, Элис. Спа… спасибо за такую помощь. А за что? Элис развернулась. Игриво повела плечом, ответив: — Тебе достаточно было стать со мной добрым и любезным, Эмбри Колл, чтобы заслужить к себе такое отношение. Но вообще, обычно только этого недостаточно. Тут как повезет. Кому-то прилетит заслуженная благодарность за чистую, светлую душу, а кому-то нет. Тебе повезло. Ну а дальше — сам. Они стояли лицом к лицу, только с разницей в пару метров. Далеко, но очень близко. И больше ближе уже просто некуда.

— Пока-пока, любовь моя!

Прошла отправка очередной улыбочки, взмах ладони и быстрые ноги, летящие по ветру сплошным и уверенным принципом воздавать каждому по заслугам. Сердце Эмбри стучало, как бешеное. Он сделал глубокий вздох. Лес, океан, трупная вонь. Это идеальный аромат. Он просто обязывает верить в счастливое будущее. Вдруг действительно — повезет?