Чёрная кошка, чёрная ведьма

Ночь после столкновения была тяжёлой. Дом Сони, хоть и цел, трещал от напряжения, будто стены сами слушали лес, ожидая, когда тишина сорвётся. Магия медленно успокаивалась, но воздух всё ещё пах озоном, пеплом и чем-то древним, от чего у неподготовленного человека стыло сердце. Элис спала беспокойно. Впервые за долгое время — глубоко, но тяжело. Её тело, привыкшее к превращениям, заживало быстро, но душа металась, как зверь в клетке. Снам доверять было опасно: они приходили не как память, а как предупреждение. В ту ночь она видела чёрный лес, наполненный глазами — десятками, сотнями. И в каждом взгляде была ненависть, свитая с голодом. Соня не спала вовсе. Она сидела у окна, глядя на тропинку, ведущую в лес. Пальцы перебирали чётки из можжевеловых бусин — старый инструмент концентрации, которым она пользовалась редко: только когда дело касалось жизни и смерти. Сейчас было именно так. Защитные круги еле заметно светились под слоем инея. Ветер шуршал в ветвях старых сосен. И среди этого шороха ведьма услышала нечто иное — шёпот. Едва уловимое «Соня…» раздалось будто бы из самой земли. Она замерла. — Лес зовёт, — прошептала она сама себе. — Или предупреждает. Утро встретило их холодом и мутным светом. Элис проснулась резко, будто от толчка. — Он рядом, — сказала она, не открывая глаз. — Адам? — уточнила Соня. — Нет. Лес. Соня подошла ближе, положила ладонь ей на плечо. Тепло её прикосновения всегда заземляло, возвращало форму. — Что ты видела? — Глаза. Сотни глаз. И… кровь. Не моя. Чужая. На снегу. Соня сжала плечо сильнее. — Лес голоден. А мы — в центре его внимания. ... Днём в город пришла весть: на окраине, ближе к ущелью, нашли растерзанного мужчину. Тело было разорвано так, что местный лекарь отказался описывать увиденное. Люди молились, дети не выходили на улицу. Адам пришёл первым. Его взгляд был холоден, но уголки рта дрогнули. Следы были оставлены когтями — глубокими, ровными. Слишком правильными, чтобы принадлежать зверю. — Она выходит на охоту, — сказал он. — Оборотни не умеют скрывать ярость. Клем сглотнул. — Может… это не она? Может, зверь был… другой… Адам резко обернулся, его голос был тихим, но опасным: — Оборотни всегда оставляют одинаковые следы. Одинаковую смерть. У вас в городе — одна оборотница. Сомнений быть не может. Он наклонился к телу, провёл пальцами по следу когтей. Его зрачки сузились. — Но она не одна. Кто-то ещё вошёл в лес. И вышел из него. Гораздо старше. Гораздо опаснее. Эти слова повисли над городом, как чёрная туча. ... Соня и Элис узнали о случившемся через час. В дом пришёл мальчишка, весь дрожащий, с глазами, полными ужаса. — Т… там… мертвый… возле ущелья… люди говорят… это ваша работа… Элис сжала кулаки. Соня провела рукой по его волосам. — Иди домой. Закрой окна. Не выходи ночью. Он убежал, едва не споткнувшись. — Это не я, — хрипло сказала Элис, глядя в пол. — Я бы помнила. Я… я же держалась. Я держалась! Соня подняла её лицо ладонями. — Я знаю. Это не твоё. Это что-то пришло из-за грани. — Но люди не поверят. — Люди редко верят правде, если ложь удобнее. Элис отошла в сторону, сжав грудь руками. Звериная сущность внутри ворочалась, чувствуя кровь. Но не свою. Чужую. Старую. Приманивающую. — Мне нужно в лес, — выдохнула она. — Я должна увидеть следы сама. — Я пойду с тобой. — Нет. Он будет там. Адам. Он чувствует твою магию. Соня улыбнулась углом губ. — Пусть чувствует. Магия — не повод прятаться. ... Лес встретил их тишиной, слишком густой, чтобы быть естественной. Снег лежал ровным слоем, и на нём — следы. Крупные. Глубокие. Но не волчьи. Не медвежьи. Слишком правильные. Слишком ровные. Элис присела, коснулась снега. — Это… не зверь. — Да. Это — магия, — сказала Соня. — Но не моя. Среди деревьев послышался лёгкий треск ветви. Элис рывком поднялась. Волосы на руках встали дыбом. — Он здесь. — Адам? — шепнула ведьма. — Нет. Другой. И тогда лес выдохнул. Воздух стал тяжелее. И тень — огромная, неестественно вытянутая — прошла между деревьями, скользнула по снегу, словно не имела тела. Соня схватила Элис за руку. — Не смотри ей в глаза. Не смотри, Элис! Но было поздно. Из темноты на них смотрело что-то древнее. Что-то, что шло по этому лесу задолго до людей. Существо, чьи глаза были не глазами — а двумя бездонными омутами. Элис замерла, как зверь, попавший в гипноз. В груди у неё раздался низкий, протяжный вой. Соня резко сжала её ладонь, вонзив ногти. — Элис! Назад! Тень шевельнулась. И лес начал сужаться, будто дышал. Снег под ногами дрожал. Соня произнесла заклинание — короткое, резкое, как удар. Снег вспыхнул светом, круг сомкнулся, и тварь исчезла, словно её втянуло в чёрную воронку. Элис рухнула на колени, хватая воздух ртом. — Это не Адам, — прошептала она. — Это… хуже. Соня помогла ей подняться. — Лес открыл дверь. И теперь то, что было за ней, вышло. — Почему? Ведьма медленно обернулась. На коре ближайшего дерева тлел символ — выжженный, чужой, не принадлежащий ни ведьмам, ни оборотням. — Потому что кто-то его позвал. Они переглянулись. Теперь у них был не один враг. А три. И ночь только начиналась.