Анатомия любви

      Люциус с облегчением захлопнул за собой дверь квартиры отца. После утомительного дня полного совещаний и бесконечных отчетов, этот тихий вечер казался оазисом спокойствия. Он поставил тяжелые пакеты с продуктами на пол. Ключи от элегантного Bentley министр повесил на крючок, рядом с отцовским старым пальто, которое Абраксас упрямо отказывался менять, несмотря на все уговоры. Сверху аккуратно разместилось его собственное пальто из кашемира, контрастируя с потертой тканью отцовского.       Абраксас не отреагировал на приход сына. Он сидел за столом, спиной к двери, целиком поглощенный экраном компьютера. Люциус знал, что это значит: очередной дистанционный марафон с его студентами. Мужчина несомненно был преподавателем старой закалки, но прекрасно освоил современные технологии и с энтузиазмом использовал их для обучения будущих врачей.       Малфой, не говоря ни слова, дотащил пакеты до кухни и принялся их разбирать, выкладывая продукты на стол.       — … итак, как вы видите, нарушение углеводного обмена приводит к целому каскаду патологических изменений, поражающих сосуды, нервы и другие органы и системы. Важно понимать, что гликированный гемоглобин — это лишь один из маркеров, отражающих уровень глюкозы в крови за последние три месяца. Гораздо важнее оценивать… — голос Абраксаса гулко разносился по квартире.       Люциус невольно вздрогнул. Он никогда не любил эту тему. Сколько бы отец не объяснял ему про патогенез, осложнения и принципы лечения сахарного диабета, министр до конца не понимал его коварства и сложности. Все эти гликированные гемоглобины, инсулинорезистентности и микроангиопатии казались ему чем-то невероятно запутанным и далеким от его собственной специализации. Акушерство и гинекология — это было его призвание, его страсть, его мир. Здесь все было понятно и логично: рождение новой жизни, радость материнства, красота и гармония женского тела.       — Коллеги, — всё ещё вещал Абраксас, — помните, что ранняя диагностика — это ключ к успешному лечению сахарного диабета! Какие методы диагностики вы знаете?       Под приглушенные, вялые рассуждения студентов, доносившиеся из комнаты, Люциус с привычной обреченностью принялся за дело.       Открыв дверцу старенького, потрепанного холодильника, он вздохнул. Как и ожидалось, там царил хаос и запустение.       Внутри сиротливо ютились остатки былой роскоши: пара просроченных фруктовых йогуртов, которые тут же отправились в мусорное ведро; павший смертью храбрых лимон, иссохшийся до размеров грецкого ореха; и одинокая упаковка с парой десятков яиц и начатый пакет молока, срок годности которого истек ещё на прошлой неделе.       Он протер полки влажной тряпкой и принялся заполнять освободившееся пространство привезенными деликатесами. Свежие фрукты и овощи яркими пятнами выделялись на фоне унылых стенок холодильника. Кусок нежирного мяса, аккуратно упакованный в вакуум, занял почетное место на верхней полке. Молоко и яйца отправились на дверцу.       Закончив с холодильником и оставив кухню в образцовом порядке, мужчина кошачьей походкой прокрался к отцу в комнату. Он знал, что отец терпеть не может, когда его отвлекают во время лекций, но сейчас был особый случай. Нужно было решить вопрос с ужином.       Пробравшись к столу, Люциус кокетливо помахал студентам ручкой, появившись на экране их компьютеров. На лицах некоторых студенток промелькнула улыбка. Профессор лишь закатил глаза, привыкший к выходкам сына.       — Здравствуйте, будущие доктора! Простите, что прерываю ваш увлекательный урок, но я на пару минут украду вашего профессора, — пропел министр с улыбкой, прежде чем выключить в программе микрофон и отрезать Абраксаса от виртуальной аудитории.       Оперевшись рукой о стол, Люциус наклонился ближе к отцу, его шелковистые волосы цвета платины упали на плечо.       — Курица или рыба?       — Ты издеваешься? — фыркнул Малфой-старший, скрестив руки на груди.       — Пап, я серьёзно…       — Мне индифферентно. Что приготовишь, то и съедим, — Люциус усмехнулся.       Опять это «мне индифферентно», а потом будет «я такое не ем».       — Тебе нужна какая-нибудь помощь? — уточнил министр, задумавшись.       Хотя какая помощь может понадобиться? Всю работу по дому уже давно выполняли умные роботы: пылесосы, посудомоечные машины.       Абраксас оторвался от экрана и щелкнул сына по носу.       — Иди, иди, не мешай мне учить будущих светил медицины, — проговорил он, разворачивая Люциуса на сто восемьдесят градусов и шутливо прогоняя его.       На экранах компьютеров студентов разворачивалось немое, но такое милое кино о здоровых отношениях отца и сына. Многие из студенток невольно улыбнулись, умиляясь этой семейной идиллии, делая скриншоты экрана. Такие фотографии явно вызовут фурор в пабликах.       Люциус, послушно удаляясь, направился к шкафу, стоящему в углу комнаты. Открыв его, он достал свой любимый домашний костюм.       В этот момент профессор, вспомнив о своих студентах, быстро включил микрофон. И тут же до них донесся звонкий смех министра здравоохранения, вызвавший лёгкое замешательство будущих светил медицины.       Скрывшись за компьютером, Люциус начал переодеваться. Не то, чтобы он стеснялся своего тела — в свои годы он сохранил прекрасную форму, благодаря регулярным занятиям спортом и здоровому образу жизни. Просто мужнина не хотел забирать внимание у студентов, особенно студенток, которые могли бы отвлечься от лекции и начать обсуждать его «достоинства».       Переодевшись в свой домашний костюм, Люциус, покинув «укрытие», направился на кухню. Он шёл, виляя бедрами в такт, словно танцуя под невидимую музыку. Ирония ситуации заключалась в том, что эта невидимая музыка была не чем иным, как чёртов сахарный диабет.       Малфой вернулся на кухню. Готовя, он напевал себе под нос сложную мелодию. Размешивая соус в кастрюльке, блондин поднял голову к высокой полке, где хранились специи и другие важные кухонные принадлежности.       И тут его осенило. Таблетки! Нужно выкинуть закончившиеся препараты и заменить их новыми.       Вздохнув, Люциус выключил плиту и вышел в коридор за принесенным пакетиком с медикаментами. Открыв его и оглядев содержимое, Малфой удостоверился в том, что все составляющие на месте, и вернулся на кухню.       Достав с полки медикаменты, Люциус замер. Упаковки были новыми, совершенно не тронутыми. Ни одной выпитой таблетки. Его изящные брови сошлись на переносице, образуя тонкую морщинку.       Сердце в груди неприятно кольнуло.       — И что вот это всё значит? – прошептал он в пустоту, голос дрожал от нарастающего беспокойства.       Мужчина тщательно перебрал упаковки, надеясь найти хотя бы одну пустую, доказывающую, что он ошибается. Но нет. Все лекарства, предназначенные для поддержания здоровья его отца, лежали нетронутыми, как будто их только вчера купили в аптеке.       Мысли бешено закружились в голове. Абраксас, всегда такой ответственный и пунктуальный, вдруг перестал принимать лекарства? Почему? Неужели он почувствовал себя хуже и решил, что лекарства не помогают? Или…       Холодок пробежал по спине Люциуса. Неужели отец перестал бороться? Неужели он решил просто смириться с возрастом и болезнями, решив быстрее загнать себя в могилу?       В горле пересохло, он с трудом сглотнул. Эта мысль была невыносимой. Люциус всегда восхищался силой и стойкостью своего отца, и представить его сдавшимся было выше его сил.       Сжимая в руках упаковки с лекарствами, Люциус почувствовал, как в нём нарастает гнев. Гнев на отца за его безрассудство, гнев на себя за невнимательность, гнев на саму судьбу за то, что она так несправедлива.       Он должен поговорить с отцом. Прямо сейчас. И выяснить, что происходит. И, если нужно, заставить его снова начать принимать лекарства. Потому что он не позволит ему сдаться. Он не позволит ему уйти так просто.

***

      Люциус влетел в комнату родителя после окончания его дистанционной пары, словно разъярённый вихрь. На лице застыло выражение суровой решимости, а в руке он сжимал те самые злополучные упаковки с таблетками, словно неопровержимые улики.       — Что это значит? — выпалил сын, не тратя времени на светские любезности.       Его голос звенел от негодования, сдерживаемого лишь воспитанием и любовью к отцу.       Профессор, только что отключивший видеосвязь со студентами, повернулся к нему с невозмутимым видом. В его глазах не было ни тени вины или смущения, лишь легкое любопытство.       — Что-то случилось, сын мой? Выглядишь так, словно собираешься прочитать мне нотацию, — произнёс мужчина мягко, с еле уловимой иронией в голосе.       Люциус, не обращая внимания на его спокойствие, вытянул вперед руку с таблетками.       — Почему они все нетронуты? Ты ведь должен их принимать каждый день! Ты же знаешь, что будет, если ты перестанешь!       Абраксас, невинно приподняв бровь, наклонил голову, разглядывая упаковки в руках сына.       — Вот откуда ноги растут, — хмыкнул профессор, закинув ногу на ногу. — Позволь поинтересоваться, что за группу препаратов ты держишь в руках?       Люциус на мгновение растерялся от этого неожиданного вопроса. Он ожидал оправданий, объяснений, возможно, даже упреков в свою сторону. Но никак не экзамена по фармакологии!       Не задумываясь, он выпалил:       — Бета-адреноблокаторы. И что с этого?       Родитель кивнул, словно удовлетворенный ответом.       — Прекрасно. А теперь назови мне побочные эффекты данной группы.       Малфой-младший потерял терпение.       — Что за допрос? Я не понимаю, что за экзамен по фармакологии ты мне тут устраиваешь! Я министр здравоохранения, а не студент-медик!       Абраксас вздохнул, сохраняя невозмутимый вид.       — И все же, Люциус, будучи министром здравоохранения, ты должен знать побочные эффекты препаратов, которые я принимаю, — мужчина замолчал, через мгновение отвечая на свой же вопрос. — Один из самых распространенных — потеря эректильной функции.       Лицо Люциуса сначала вытянулось от удивления, а затем исказилось гримасой раздражения. Он хлопнул себя по лбу, словно пытаясь прогнать наваждение.       — Папа-а! Ты… ты серьёзно? Ты перестал принимать лекарства из-за этого? Тебе скоро восьмой десяток, а ты всё успокоиться не можешь!       Родитель пожал плечами, скрестив руки на груди.       — Возраст — это всего лишь цифра, сынок. И даже в моём возрасте я всё ещё хочу чувствовать себя мужчиной. А эти таблетки… они лишают меня этой возможности.       Министр, уставившись на отца, не знал, смеяться ему или плакать. С одной стороны, ситуация была абсурдной и комичной. С другой — он понимал чувства своего отца.       Люциус, глядя на отца с прищуром, скрестил руки на груди.       — Подожди-ка-а… — протянул министр. — Опять очередная? — спросил он, слегка закатывая глаза.       Это было уже не в первый раз, когда отец находил себе новую возлюбленную. И каждый раз это сопровождалось всплеском юношеского энтузиазма и пренебрежением к собственному здоровью.       Абраксас, не отрывая взгляда от экрана компьютера, лишь коротко кивнул, не желая вдаваться в подробности.       — Надеюсь, хоть не студентка… — пробормотал мужчина с опасением.       Он помнил прошлые увлечения отца, которые порой принимали весьма пикантный оборот. Идея о том, что родитель может закрутить роман с одной из своих студенток, вызывала у него неприятное чувство.       Профессор, услышав эти слова, даже немного оскорбился. Он повернулся к сыну, на его лице отразилось легкое недовольство.       — Люциус, я не настолько безумен, как тебе кажется. Я никогда бы не стал использовать свое положение для соблазнения молодых девушек.       Малфой-младший, слегка покраснев, попытался сгладить ситуацию.       — Прости, папа. Я просто… беспокоюсь о тебе, — Абраксас смягчился, вздохнув.       — Я понимаю. Но тебе не о чем беспокоиться. На этот раз всё серьёзно.       Министр недоверчиво приподнял бровь.       — И кто же она?       Абраксас на мгновение задумался, словно решая, стоит ли ему раскрывать эту информацию. Затем, сдавшись, он произнес:       — Её зовут Амелия. Она… на пару лет старше тебя.       У Люциуса отвисла челюсть. На пару лет старше его? Это означало, что новой возлюбленной отца ещё нет и полтинника! Он попытался представить себе эту Амелию, но в голову лезли только дурные картинки.       Он попытался сдержать в себе нецензурный порыв, который рвался наружу.       — Папа… Ты… Ты уверен, что это хорошая идея?       Родитель посмотрел на сына с твёрдостью в глазах.       — Я уверен, что имею право быть счастливым, Люциус. И Амелия делает меня счастливым. Так что, пожалуйста, просто прими это.       Министр, видя решимость отца, понял, что спорить бесполезно. Он вздохнул, сдавшись.       — Ладно, папа. Как скажешь. Но, пожалуйста, не забывай о своем здоровье. И не позволяй этой Амелии отвлекать тебя от приёма лекарств… Даже если это мешает твоей половой жиз… Чёрт! Я даже это произнести не могу. В твоём то возрасте… — в Малфое-младшем боролся весь спектр эмоций, которые он был не способен передать.       Абраксас улыбнулся, ободряюще похлопав сына по плечу.       — Не беспокойся, сын мой. Я буду осторожен. Таблетки пить не обещаю, но очень постараюсь.       Люциус закатил глаза, понимая, что эта история ещё далека от завершения. И поскорей бы он расстался со своей новой пассией.