Анатомия любви

      Обычно день Северуса всегда был полон рутинных забот: подъём в половину шестого, холодный душ, чтобы прогнать остатки сна, чашка крепкого, почти обжигающего кофе без сахара и молока, и затем, облаченный в безупречный, с иголочки отглаженный темный костюм, он покидал их с Люциусом уютную квартиру.       Но сегодня, садясь в автомобиль, Северус чувствовал: что-то было не так. Какое-то едва уловимое ощущение. Шестое чувство будто предвещало нечто… «веселое». Слово казалось чужеродным в его словарном запасе, но именно оно вертелось у Снейпа в голове. «Веселый» в понимании Северуса, как правило, означал катастрофу, помноженную на хаос, приправленную идиотизмом.       По дороге Северус попытался отвлечься от навязчивых мыслей, составляя в голове план совещания. Утреннее собрание заведующих отделениями в начале рабочей недели было необходимостью. В клинике, занимающейся столь интимными проблемами, протоколы безопасности и конфиденциальности должны были соблюдаться неукоснительно. Любая, даже малейшая, оплошность могла привести к скандалу, а Северус этого не мог допустить. Он сам лично следил за каждой деталью, от качества туалетной бумаги до квалификации младшего медицинского персонала.       Его клиника, «Sanus Corpus», была его детищем, его страстью, его самым большим достижением. Он вложил в неё все свои знания, все свои силы и, чего уж греха таить, немалые средства. Снейп гордился тем, что собрал под своей крышей лучших специалистов в области проктологии, урологии, гинекологии и дерматовенерологии. Да, он знал, что его клиника имеет репутацию места, где «стесняются даже стены», но именно это и привлекало к нему пациентов, нуждающихся в деликатном и профессиональном подходе.       Припарковав машину на своём личном месте, Северус выпрыгнул из неё с присущей ему грацией пантеры. Поднимаясь по ступеням, мужчина старался сохранять невозмутимое выражение лица, хотя предчувствие «веселья» усиливалось с каждым шагом.       Тяжело выдохнув, Северус протянул руку к ручке двери. Стеклянные двери были не просто входом в клинику, они были своеобразной границей, отделяющей мир хаоса и обыденности от стерильного, идеально упорядоченного пространства, где правил Снейп.       На мгновение Северус задержался, собираясь с мыслями. Он знал, что за этими дверями его ждут подчиненные, пациенты, проблемы. Снейп глубоко вдохнул, выпрямил плечи, отчеканил в уме приказ «Сохранять спокойствие» и толкнул дверь.       Северус, словно хищник, скользнул через порог, позволяя дверям бесшумно закрыться за собой. В холле, как и всегда, царила атмосфера умиротворения и респектабельности. Мягкий свет, отражаясь от мраморного пола, создавал ощущение стерильной чистоты. Даже аромат в воздухе был каким-то особенным — смесь дезинфицирующих средств, дорогих эфирных масел и тонких ноток парфюма.       Он сразу же устремил свой взгляд к стойке регистрации, где верным стражем восседала Эвелин Эвергрин. Эвелин была не просто секретарем, она была его фильтром, его барьером, его самым надежным союзником в потоке пациентов. Она обладала феноменальной памятью, безупречным чувством стиля и непроницаемым выражением лица.       Сегодня, однако, в её обычно безупречном поведении была какая-то неловкость. Когда Северус приблизился к стойке, Эвелин подняла на него глаза, и на её лице мелькнула легкая, почти незаметная тень вины. Женщина тут же одарила его своей фирменной, обезоруживающей улыбкой, но Северус заметил, что она торопливо закрыла какое-то окно на компьютере. Словно школьница, пойманная на просмотре непристойного контента.       — Доброе утро, Северус, — промурлыкала Эвелин, её голос был мелодичным и успокаивающим. — Надеюсь, утро выдалось приятным.       — Настолько приятным, насколько это возможно в условиях понедельника, — сухо ответил Северус, не упуская из виду ни одной детали. — Кажется, я оторвал тебя от чего-то важного.       — Нет-нет, Северус, ничего особенного, — секретарь снова улыбнулась, на этот раз чуть более натянуто. — Просто проверяла расписание на следующую неделю. У нас уже много запросов, особенно на консультации по поводу… летних проблем.       — Летние проблемы? — Северус приподнял бровь.       — Ну знаешь… зуд, сыпь, солнечные ожоги… в деликатных местах, — она покраснела, но её голос оставался ровным и профессиональным. — В общем, ничего, что могло бы тебя заинтересовать.       Северус мысленно усмехнулся. Эвелин, безусловно, умела избегать прямых ответов.       — Ладно, допустим, — кивнул Снейп, доставая из шкафчика магнитный ключ-карту. — Что у меня по записи на сегодня?       Эвелин немного замялась, а затем посмотрела на монитор компьютера.       — Сейчас посмотрю, Северус. Прошу прощения, я ещё не успела распечатать расписание. У меня был небольшой технический сбой.       — Технический сбой?       — Да, какой-то вирус, наверное, — быстро ответила она. — Но я уже всё исправила. Просто дай мне минутку.       Эвелин снова принялась что-то печатать, её пальцы быстро бегали по клавиатуре. Северус терпеливо ждал, скрестив руки на груди. Наконец, Эвергрин оторвалась от компьютера и снова посмотрела на него.       — Северус, я думаю, что тебе лучше подождать в своём кабинете. Я распечатаю расписание и сразу же принесу его тебе.       Снейп внимательно посмотрел на неё. Что-то здесь было не так. Но у него не было времени на дальнейшие расспросы. Собрание с заведующими отделениями не ждало.       — Хорошо, — кивнул врач. — Я буду в своём кабинете. Не задерживайся, Эвелин.       Он развернулся и направился к своему кабинету, который находился в конце коридора. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в стерильной тишине клиники. Северус чувствовал, что это «веселье», которое он предчувствовал с самого утра, только начиналось.

***

      Снейп выдохнул, откидываясь на спинку своего кожаного кресла. Собрание заведующих, эта обязательная пытка, наконец-то закончилось. Никто не предложил внедрить абсурдную методику «оздоровления кишечника светом солнца», и уже за это стоило поблагодарить высшие силы. Можно было, наконец, сбросить с себя этот строгий костюм, сковывающий движения, и облачиться в привычный хирургический костюм. Сделав глоток прохладной воды, мужчина уже потянулся к вешалке, когда дверь его кабинета бесшумно открылась, и вошла Эвелин.       Северус мельком взглянул на неё, отметив, как её взгляд невольно скользнул по его фигуре. Он знал, что в дорогом костюме, сшитом на заказ, выглядел достойно — широкие плечи, узкая талия, подтянутая фигура. Знал и то, что ему это абсолютно не льстило.       — Расписание, Эвелин, — напомнил Снейп, прекращая эти смотрины.       — Северус, может, сначала кофе? — предложила Эвелин, в её голосе звучала непривычная неуверенность.       Северус нахмурился. Кофе? Что-то явно было не так. Он медленно опустился в кресло, скрестив руки на груди.       — Что ты скрываешь, Эвелин? — прямо спросил он, буравя секретаря своим пронзительным взглядом.       Женщина неуклюже присела на край дивана, избегая его взгляда. В её руках нервно закрутился лист бумаги.       — Северус… Пожалуйста, не ругайся.       Фраза «не ругайся» прозвучала как набат тревоги. Северус знал Эвелин, как свои пять пальцев. Она не стала бы просить его не ругаться, если бы не предвидела катастрофу. Снейп напрягся, словно перед бурей.       — Не ругаться? — переспросил врач, его глаза сузились. — Что ты натворила?       Он терпеливо ждал, понимая, что Эвелин собирается с духом. Её слова, такие нехарактерные для неё, только усилили его тревогу. Он был готов к внеплановым операциям, к придиркам проверяющих, к капризам богатых пациентов, но только не к подобному поведению Эвелин. Что могло случиться такого, что повергло её в подобное состояние?       — Ну же, Эвелин, — мягче, чем обычно, произнёс мужчина, стараясь успокоить. — Говори, что случилось?..       Его внутреннее напряжение нарастало с каждой секундой. Интуиция, отточенная годами работы в сложных ситуациях, подсказывала ему, что дело дрянь. И судя по всему, очень большая дрянь.       — Северус, — начала Эвергрин. — Дело в том, что у тебя сегодня… не совсем обычный пациент.       Врач молча ждал, его взгляд оставался неподвижным и пронзительным. Он не любил, когда вокруг него ходили кругами, предпочитая сразу переходить к сути дела.       — Понимаешь, — продолжала секретарь, — это… это малыш. Ребёнок.       Северус нахмурился. Малыш? В его клинике? Он специализировался на деликатных проблемах взрослых, а не на детских болезнях. Что здесь происходит?       — Никто не может ему помочь, Северус, — прошептала Эвелин, её глаза наполнились сочувствием. — Совсем никто. Это последняя надежда.       Снейп, до этого момента сохранявший полное самообладание, внезапно подавился водой. Он закашлялся, хватая ртом воздух, его лицо покраснело.       — Малышу? — выдавил он сквозь кашель. — В смысле… ребёнку сколько лет?       — Ребёнку. Ему всего шесть лет.       Мужчина отставил бутылку с водой, его лицо выражало крайнюю степень недовольства.       Эвергрин, видя его реакцию, поспешила оправдаться:       — Я знаю, Северус, я знаю, что ты ненавидишь работать с детьми. Но… но сейчас ситуация патовая. Я не смогла отказать.       Снейп закрыл глаза, стараясь унять поднимающуюся волну раздражения. Он почувствовал, как напрягаются мышцы челюсти, и постарался расслабиться. Эвелин знала его лучше, чем кто-либо в этой клинике. Эвергрин знала, что есть две категории пациентов, с которыми он предпочитал не работать. Нет, дело было вовсе не в неприязни или отвращении. Напротив, дело было в изматывающей, всепоглощающей эмпатии, которая охватывала его при виде их страданий.       Женщины… особенно молодые, особенно пережившие роды… они вызывали у него смешанные чувства. Он восхищался их силой, их способностью выдерживать боль, их материнским инстинктом. Но в то же время ему было больно видеть их уязвимыми, измученными, страдающими от послеродовых осложнений: разрывы, осложнения, геморрой, выпадение прямой кишки, — спектр проблем был широк и, порой, чудовищен. И видеть этих женщин, уставших, измученных, часто одиноких, с потухшим взглядом и измученным телом, было невыносимо. Ему было трудно прикасаться к ним, вторгаться в их личное пространство, зная, что они и так натерпелись. Он боялся сделать им больно, даже случайно, боялся усилить их страдания. Северус не хотел делать им ещё больнее, но должен был. Должен был залечить их раны, восстановить их тела, вернуть им хоть немного надежды.       С детьми всё было ещё хуже. Детская невинность, детская уязвимость, детская доверчивость, — всё это вызывало у него щемящую боль в груди. Маленькие, невинные создания, у которых жизнь только начиналась, но уже обрушила на них всю свою жестокость. Кишечные колики, запоры, трещины заднего прохода, врожденные аномалии развития — причины их страданий были разными, но результат всегда один: слёзы, крики, боль. Северус не мог понять, за что этим малышам, этим ангелам, даны такие страдания. Почему они должны мучиться, когда их маленькие жизни только начинаются? Видеть их испуганные глаза, чувствовать их маленькие ручки, цепляющиеся за его палец в отчаянной мольбе о помощи, было невыносимо. Его сердце разрывалось на куски, видя их слёзы и муки.       И быть для них дополнительным палачом, пусть и во имя их здоровья, он не желал. Снейп не хотел быть тем человеком, который причиняет им боль, который вторгается в их личное пространство, который заставляет их плакать. Он не хотел видеть страх в их глазах, когда они смотрят на него в своем беззащитном состоянии. Не хотел быть тем, кого они будут бояться.       — Ты хочешь свести меня в могилу, Эвелин? — прохрипел Северус, открывая глаза.       Во взгляде плескалось отчаяние и усталость.       — Ты прекрасно знаешь, что я морально это не вывезу. Зачем ты это сделала? — врач провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.       — Молодая мамочка совсем извелась. Она обошла всех врачей, все клиники. Никто не может поставить её ребенку правильный диагноз. Всё ссылаются на тебя.       — Диагноз? — переспросил Северус, его тон был ледяным. — Ты хочешь сказать, что ко мне направляют ребенка с недиагностированным заболеванием? Замечательно! — Снейп всплеснул руками. — Просто замечательно!       — Да, диагноза нет, — подтвердила Эвелин. — Точнее, есть куча предварительных, но ни один из них не подтвердился. Никто не хочет за него браться. Боятся ошибиться, боятся ответственности.       Эвергрин замолчала, глядя на мужчину с мольбой в глазах. Она знала, что просит его о многом, но верила, что он — единственный, кто может помочь этому ребёнку.       — Вот скажи мне, как ты себе это вообще представляешь, м? — голос Снейпа предательский дрогнул. — Я… я даже даже вслух произнести не могу, что мне нужно сделать с маленьким ребёнком! Ты понимаешь, что это такое? Это… это невыносимо!       Он замолчал, не в силах подобрать слова, чтобы выразить весь ужас, который испытывал. Северус почувствовал подступающую тошноту и сжал кулаки, чтобы удержать себя в руках.       Секретарь смотрела на него с виноватым видом. Она понимала, что причинила ему боль, что поставила его в невыносимое положение. Но Эвергрин не могла поступить иначе. Материнский инстинкт был сильнее неё.       — Она в отчаянии. Она готова на всё, лишь бы её ребёнку стало лучше.

***

      В кабинете повисла такая тишина, что Северус отчетливо слышал гудение ламп над головой. Его пальцы, до этого уверенно перебиравшие медицинскую карту пациента, замерли. Стук в дверь, казалось, не просто нарушил ход его рабочего дня — он пробил брешь в его тщательно выстроенной защите.       — Войдите, — произнёс Снейп ровным, немного отстраненным голосом, стараясь придать ему привычную врачебную уверенность.       Дверь отворилась, и в кабинет вошла женщина. Молодая мама. Измученная. Это было первое и самое яркое впечатление. Её глаза, когда-то наверняка полные жизни, сейчас были обведены темными кругами усталости. Лицо осунулось, волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались непослушными прядями. Одежда простая, удобная, но какая-то помятая, словно её владелица провела в ней несколько бессонных ночей. В её взгляде плескалась тревога и отчаяние.       За юбкой женщины, как испуганный зверёк, прятался шестилетний ребёнок. Он был худой до болезненности. Его бледная кожа почти прозрачная, сквозь неё просвечивали тонкие вены. Тёмные круги под глазами делали взгляд слишком взрослым для его лет. В руке он сжимал старую, потрепанную игрушку — плюшевого медведя с оторванным ухом и лишенного одного глаза.       — Здравствуйте, доктор Снейп, — прошептала женщина, голос её дрожал от усталости и, возможно, страха. — Меня зовут Мария… Мария Майерс. Это мой сын, Том. Нам вас рекомендовали, — продолжила она, нервно поправляя выбившуюся прядь волос. — Сказали, вы лучший специалист в… в этой области.       — Что ж, это крайне лестно со стороны моих коллег, — хмыкнул врач. — Мисс Майерс, присаживайтесь, пожалуйста, — кивнул Северус, указывая на удобное кресло, расположенное напротив его стола.       Затем он перевёл взгляд на Тома. Мальчик по-прежнему неуверенно жался к маминой юбке, словно это был его единственный якорь в бушующем море. Северус понимал, что нужно действовать осторожно и не спугнуть ребёнка.       — А ты, Том, присаживайся вот сюда, — предложил он, указывая на небольшой стул, стоящий рядом с его столом.       Малыш поколебался. Он оглянулся на мать, ища поддержки и разрешения. Мария слегка кивнула, и Снейп увидел, как мальчик, словно маленький солдатик, набирается смелости. Он медленно, осторожно отлепился от маминой юбки и направился к Северусу. Каждый его шаг казался неуверенным, словно он боялся сделать что-то не так.       Когда Том, наконец, добрался до стула, мужчина заметил, как напряжены его маленькие плечи. Мальчик очень осторожно, почти робко, присел на край сиденья, словно боялся сломать его.       Северус понимал, что ему нужно установить с ребёнком контакт. Он медленно опустился на корточки перед Томом, стараясь не напугать его своим ростом. Он хотел показать, что он не представляет угрозы.       — Привет, малыш, — произнёс он тихим, спокойным голосом. — Я Северус, — Снейп медленно протянул руку, держа ладонь открытой, показывая, что у него нет никаких скрытых намерений. — Давай знакомиться?       Северус ждал, затаив дыхание. Момент был деликатным. От того, как отреагирует Том, зависело многое. Он знал, что мальчик находится в состоянии стресса, и любое неверное движение может только усугубить ситуацию.       Время, казалось, замерло. Том смотрел на протянутую руку Северуса большими, испуганными глазами. В его взгляде читалось недоверие, но в то же время и любопытство. Наконец, после долгих секунд колебаний, мальчик протянул свою маленькую ручку в ответ.       Его ладошка была влажной и холодной. Снейп осторожно пожал её, стараясь быть максимально нежным и деликатным. Он почувствовал, как мальчик напряжен, но не отдернул руку.       — Я… я Том, — прошептал малыш, прижимая к себе мишку.       — А кто это с тобой пришёл? — любопытным тоном спросил Северус, указывая на игрушку. — У него очень важный вид.       Малыш посмотрел на медведя, словно впервые его увидел. Он немного застенчиво улыбнулся и прижал игрушку к себе.       — Это Тобиас, — ответил ребёнок тихим голосом.       Врач сдержанно кивнул, не зная, плакать ему или смеяться. Тобиас. Имя звучало… очень подходяще. Особенно для плюшевого медведя с оторванным ухом и одним отсутствующим глазом.       — Тобиас? Какое интересное имя, — сказал Северус, стараясь, чтобы его голос звучал искренне. — А он помогает тебе как-то справляться с болью?       Том немного подумал, а затем кивнул.       —Да, — ответил мальчик. — Он со мной всегда. Когда больно… он меня утешает.       — Это очень мило с его стороны, — подмигнул Северус и поднялся с колен. — Что ж, мисс Майерс, давайте разбираться в проблеме, — врач сел за стол, положив локти на стол и сцепив руки в замок, готовясь анализировать.       — Мы уже были у десятка разных специалистов, — начала Мария. — Все они говорят разное. Кто-то подозревает аллергию, кто-то — инфекцию, кто-то — вообще ничего не находит. Но Томми становится только хуже. Он совсем перестал есть, его постоянно тошнит, теряет вес…       Майерс замолчала, и Снейп увидел, как по её щеке скатилась слеза. Она быстро вытерла её, стараясь сохранить самообладание.       — Я просто не знаю, что делать, — прошептала Мария. — Я боюсь за него. Я боюсь, что он… что он умрет.       Северус почувствовал, как его сердце сжимается. Он не мог выносить слёз. Особенно слёз матерей, отчаянно пытающихся спасти своих детей. Это было слишком… Снейп готов был молиться всем известным и неизвестным богам, чтобы морально пережить этот день. Он сделал глубокий вдох и постарался взять себя в руки.       — Я вас понимаю, мисс Майерс, — сказал он, голос его был ровным и профессиональным. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь Тому. Но для начала мне нужно его осмотреть. И провести несколько дополнительных исследований.       — Да, да конечно, — кивнула Майерс, вытирая слёзы рукавом.       Прежде чем приступить к осмотру, Северус ощутил острую необходимость смягчить обстановку. Том казался напряженным и испуганным, и врач решил, что небольшая экскурсия поможет мальчику расслабиться и почувствовать себя комфортнее.       — Мария, вы не против, если я покажу Тому смотровой кабинет? — поинтересовался мужчина, стараясь говорить как можно мягче. — Просто, чтобы он немного привык к месту и перестал бояться.       Мария кивнула с благодарностью.       — Конечно, доктор. Как скажете.       Северус повернулся к малышу и улыбнулся.       — Том, а хочешь, я тебе покажу, где я осматриваю пациентов? — предложил он. — Там много интересных штучек, как в космическом корабле!       Глаза Тома немного расширились от любопытства. Он неуверенно кивнул.       Северус осторожно взял мальчика на руки. Том был совсем лёгким, почти невесомым. Мужчина почувствовал, как сильно он похудел.       — Полетели! — весело произнёс Северус, стараясь скрыть свое волнение.       Он понёс Тома в смотровой кабинет, расположенный рядом с его кабинетом. Мария последовала за ними, чуть позади.       Смотровой кабинет был освещен яркими лампами. Здесь было чисто и стерильно, но Северус постарался создать максимально дружелюбную атмосферу.       Снейп опустил ребёнка на пол, но продолжал держать его за руку.       — Ну что, готов к экскурсии?       Том кивнул, крепче сжимая его руку.       Северус начал показывать мальчику кабинет. Он подвёл его к кушетке для осмотра.       — Вот, смотри, это кушетка, на которой лежат пациенты, — объяснил Снейп. — Она очень удобная, мягкая, как облачко.       Том потрогал кушетку и улыбнулся.       — Мягкая, — прошептал малыш.       Затем Северус подвел Тома к шкафчику с инструментами.       — А здесь живут разные медицинские штучки, которые помогают нам смотреть, что у человека внутри. Но они совсем не страшные, я тебе покажу.       Северус открыл шкафчик и достал оттуда несколько безобидных инструментов: ватные палочки, одноразовые перчатки, зеркальце. Он объяснил Тому, для чего нужен каждый предмет.       — А это — мой любимый инструмент! — воскликнул Северус, доставая маленький фонарик. — Он светит очень ярко, как солнце! Хочешь посмотреть?       Врач включил фонарик и посветил им на стену. Том засмеялся.       Северус показал ребёнку бинокулярные лупы, объяснив, что они помогают видеть очень маленькие вещи. Он предложил Тому посмотреть в них, и мальчик с удовольствием согласился.       — А вот здесь… — Северус подвел Тома к особому креслу, с мягким приглушенным светом над ним, — сидят взрослые, когда я осматриваю их. Оно умеет подниматься и опускаться, и даже немного крутиться!       — Как на карусели?       — Да, как на карусели! — Северус знал, что этот предмет мебели может вызвать у ребёнка вопросы, а то и страх, поэтому согласился с этим высказыванием.       После этого Снейп показал Тому плакаты с анатомическими рисунками. Он объяснил ему, как устроен живот и кишечник.

***

      После знакомства с «космическим кораблем», как Северус окрестил смотровую, Том казался намного смелее и любопытнее. Он уже не прятался за маминой юбкой и с интересом оглядывал кабинет, поглощая всё вокруг своими большими зелеными глазами.       Внезапно взгляд малыша остановился на предмете, висевшем на шее Северуса. Это был стетоскоп. Не простой медицинский прибор, а настоящий шедевр инженерной мысли, подарок Люциуса на годовщину. Стетоскоп был выполнен из высококачественной нержавеющей стали с позолоченными вставками, а его акустические характеристики превосходили все, что Северус когда-либо слышал.       — Что это? — спросил мальчик, указывая пальчиком на стетоскоп.       Северус улыбнулся. Он ждал этого вопроса.       — Это стетоскоп. Он помогает мне слушать, как работает твоё сердечко и животик, — Том нахмурился.       — Слушать? — переспросил малыш недоверчиво. — Как это?       Северус снял стетоскоп с шеи и поднёс его к ушам Тома.       — Вот так, — сказал он. — Смотри, я одену их тебе в ушки, а эту штучку приложу к твоему животику. И тогда можно услышать, что там происходит.       Том смотрел на стетоскоп с явным любопытством. Он протянул руку и потрогал мембрану.       — А оно не больно?       Северус покачал головой.       — Нет, совсем не больно. Он просто немножко холодный. Хочешь попробовать? — Том кивнул.       Северус осторожно надел оливы стетоскопа в уши Тома, стараясь не причинить ему дискомфорт. Затем он приложил мембрану к животику мальчика.       — Слышишь что-нибудь? — спросил Северус.       Том нахмурился, сосредоточенно вслушиваясь.       — Да, — ответил он. — Какие-то булькающие звуки, — Северус улыбнулся.       — Это твой животик работает, — объяснил взрослый. — Он переваривает еду и помогает тебе расти большим и сильным.       Том слушал ещё несколько секунд, а затем снял стетоскоп.       — Прикольно, — сказал он с восхищением.

***

      Северус чувствовал, что Том готов к осмотру. Он аккуратно взял мальчика за руку и подвёл к кушетке.       — Том, давай присядем сюда, — предложил врач мягко, помогая мальчику забраться на кушетку. — Мне нужно немножко посмотреть твой животик, чтобы понять, что там происходит.       Том послушно сел на кушетку, но крепко прижал к себе своего плюшевого медведя. В его глазах снова мелькнул страх.       — Другие врачи уже смотрели, — пробормотал малыш тихо. — Это больно.       Северус почувствовал укол вины. Он знал, что осмотр может быть неприятным, особенно для ребёнка. Врать он не хотел, да и не мог. Честность была для него главным принципом.       Снейп опустился на корточки перед Томом, чтобы быть на одном уровне с ним.       — Я знаю, Том. Я слышал, что другие врачи тебя уже смотрели. Но мне тоже нужно это сделать, чтобы разобраться, что у тебя болит и как тебе помочь, — мужчина сделал паузу, посмотрев мальчику прямо в глаза. — Я не буду тебе врать, Том. Это может быть неприятно и, возможно, даже немного больно. Но я постараюсь быть максимально аккуратным и быстрым. И если тебе будет совсем больно, ты скажи мне, хорошо?       Северус решил поделиться с мальчиком своими собственными чувствами, чтобы показать, что он действительно его понимает.       — Знаешь, малыш, мне самому крайне не нравится проходить такие осмотры. Это не самое приятное занятие. Но иногда это необходимо, чтобы оставаться здоровым.       Том посмотрел на Северуса с удивлением.       — Но ты же взрослый! — воскликнул мальчик. — Ты можешь отказаться! — Северус усмехнулся.       — Да, теоретически я могу отказаться, — кивнул Снейп в знак согласия. — Но тогда дома меня будут ругать. Мой муж, Люциус, очень заботится о моём здоровье. И если я откажусь от осмотра, он очень расстроится.       Том немного улыбнулся.       — А он тоже врач?       — Да, он тоже врач. Раньше он помогал рождаться другим детям, как ты. Теперь он руководит всеми врачами в стране.       Снейп знал, что разговор отвлекает Тома от страха и помогает ему расслабиться.       Северус слегка улыбнулся, видя, что Том, хоть и с опаской, но все же готов попробовать.       — Хорошо, малыш, давай попробуем. Но если тебе будет совсем больно, сразу скажи, и мы остановимся, — Северус перевёл взгляд на Майерс.       — Мария, не могли бы вы помочь Тому раздеться и лечь на кушетку на бок? Так мне будет удобнее его осматривать.       Женщина послушно подошла к сыну и начала аккуратно расстегивать пуговицы на его штанишках. Том, прижимая к себе Тобиаса, позволил ей раздеть себя, но его глаза были полны тревоги.       Когда ребёнок остался в одних трусиках, Мария помогла ему улечься на кушетку на бок, подогнув ножки к животу.       — Все хорошо, Томми, — шептала она ему на ухо. — Мама рядом. Просто немножко потерпи, хорошо?       Северус тем временем надел одноразовые перчатки. Он знал, что тактильный контакт может быть неприятным для ребёнка, поэтому он старался минимизировать его.       Закончив с перчатками, Северус подошёл к кушетке. Он посмотрел на Майерс и кивнул.       — Мария, не могли бы вы придержать Тома, чтобы он не убежал? Я понимаю, что ему страшно, но мне нужно его осмотреть.       Женщина послушно прижала сына к себе, не давая ему вырваться. Том вцепился в её руку, словно утопающий за соломинку.       Северус медленно и осторожно приблизил руку к заднему проходу малыша. Это очень деликатный момент, и любое резкое движение может вызвать у ребёнка панику.       Он смазал палец небольшим количеством лубриканта.       — Том, сейчас я буду вводить палец, — предупредил Снейп. — Постарайся расслабиться, хорошо? Чем больше ты напрягаешься, тем больнее будет.       Медленно и плавно Северус начал вводить палец в задний проход Тома. Мальчик вздрогнул и закричал.       — Аааа! Больно! Больно! — вопил малыш, пытаясь вырваться из рук матери.       Майерс крепче прижала его к себе.       — Тише, тише, Томми, — шептала она. — Просто немножко потерпи. Доктор скоро закончит.       Мужчина остановился на мгновение. Он видел, как ребёнок страдает, и ему было больно на это смотреть. Но он понимал, что должен закончить осмотр, чтобы помочь мальчику.       — Маленький мой, я знаю, что тебе больно, — прошептал Северус. — Но мне нужно это сделать, чтобы разобраться, что с тобой происходит. Пожалуйста, постарайся расслабиться и потерпеть минутку. Я скоро закончу.       Врач медленно продолжал вводить палец, одновременно ощупывая стенки прямой кишки. Он обращал внимание на любые уплотнения, воспаления или другие аномалии.       Мальчик продолжал кричать и плакать. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с потом. Северус чувствовал, как его сердце сжимается от боли, пропуская удары.       — Пожалуйста, расслабься, малыш, — повторил он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я скоро закончу. Просто минутку потерпи.       Снейп закончил осмотр, как только смог. Он знал, что долго мучить ребенка нельзя.       Медленно и осторожно мужчина вынул палец из заднего прохода Тома. Мальчик обессилено затих.       Северус снял перчатки и выбросил их в мусорное ведро. Он подошёл к раковине и тщательно вымыл руки с мылом.       — Всё, я закончил, — сказал он. — Спасибо за терпение.       Закончив пытку, Северус почувствовал облегчение и тревогу одновременно. Облегчение от того, что мучения ребёнка закончились, и тревогу, потому что его подозрения подтвердились. На перчатке виднелись следы крови. Не обильное кровотечение, но достаточное, чтобы указать на наличие проблемы в прямой кишке или нижних отделах кишечника.       Повернувшись к Марии и Тому, он говорил ровным, профессиональным тоном, хотя внутри все сжималось от сочувствия к мальчику.       — Что ж, мои догадки подтверждаются, — сказал Северус, избегая прямого зрительного контакта с Томом. — Есть признаки кровотечения. Нам нужно провести дополнительные исследования, чтобы точно определить причину. Просто осмотром тут не обойтись.       Снейп видел, как лицо Майерс исказилось от беспокойства. Северус понимал её страх, и он был готов сделать все возможное, чтобы облегчить её и страдания её сына.       — Я понимаю, что вы не хотите больше мучить ребёнка, — продолжил Северус, глядя прямо в глаза Марии. — Поэтому я предлагаю провести все необходимые инструментальные исследования под седацией.       Он сделал паузу, чтобы Майерс могла осмыслить его слова.       — Седация — это медикаментозный сон, — пояснил врач. — Том заснет, и во время сна мы сможем спокойно провести все необходимые процедуры. Он ничего не почувствует и не запомнит. Это самый щадящий способ для детей, и он позволит нам получить точную информацию о состоянии его кишечника.       Он видел, как в глазах Марии появилась надежда.       — Какие именно исследования вы имеете в виду, доктор? — спросила женщина, голос её дрожал от волнения.       — Нам необходимо будет провести колоноскопию. Это осмотр толстой кишки с помощью тонкой гибкой трубки с камерой на конце. Также, возможно, потребуется ректороманоскопия — осмотр прямой и сигмовидной кишки. Эти процедуры позволят нам увидеть, есть ли там воспаления, полипы, язвы или другие аномалии.       Он снова посмотрел на Тома, который лежал на кушетке, прижимаясь к Тобиасу. Мальчик выглядел измученным и напуганным.       — Я хочу подчеркнуть, что мы сделаем все возможное, чтобы минимизировать дискомфорт для Тома. Под седацией он ничего не почувствует. И для врачей это тоже будет легче, потому что ребёнок не будет сопротивляться и плакать. Мы сможем спокойно и тщательно провести все необходимые исследования.       Северус надеялся, что его предложение убедит Марию. Он знал, что седация — лучший вариант для малыша. Это позволит им получить точный диагноз и назначить правильное лечение, не причиняя ребенку дополнительных страданий.       Майерс какое-то время молчала, обдумывая слова Северуса. Он видел, как в её голове борются страх и надежда. Наконец, она подняла глаза и посмотрела на него с решимостью.       — Хорошо, доктор, — сказала она, — Я согласна. Если это действительно поможет Тому и избавит его от боли, я готова на всё.       Северус почувствовал облегчение. Он знал, что Мария приняла правильное решение.       — Отлично. Я рад, что мы пришли к согласию. Тогда мы начнем подготовку к исследованиям. Вам нужно будет сдать несколько анализов крови и пройти консультацию с анестезиологом. Он расскажет вам обо всех рисках и преимуществах седации и ответит на ваши вопросы.       Северус взял со стола бланк направления и начал заполнять его.       — Я запишу вас на консультацию к лучшему анестезиологу в нашей клинике. Его зовут Маркус Флинт. Он опытный специалист, и вы можете ему доверять.       Закончив заполнять бланк, Северус протянул его Майерс.       — Вот, возьмите это направление. Позвоните в регистратуру и запишитесь на консультацию к доктору Флинту. Они согласуют с вами дату и время.       Снейп сделал паузу и посмотрел на Тома, который все ещё лежал на кушетке, прижимаясь к своему медведю.       — Том, я обещаю тебе, что мы сделаем всё возможное, чтобы тебе помочь, — сказал Северус мягко. — Мы найдем, что у тебя болит, и вылечим тебя. И тебе больше не будет больно.       Мужчина подошёл к кушетке и погладил Тома по голове.       — Ты смелый мальчик. Я горжусь тобой.       Малыш поднял на него заплаканные глаза и слабо улыбнулся.       Северус отвернулся, чтобы скрыть свои эмоции. Он не мог выносить слёзы детей.       — После консультации с анестезиологом мы назначим дату проведения исследований, — продолжил Снейп, снова обращаясь к Марии. — Вам нужно будет подготовить Тома к процедуре, следуя инструкциям, которые вам даст доктор Флинт. Обычно это включает в себя соблюдение специальной диеты и прием слабительного средства., — Северус сделал ещё одну паузу. — Я понимаю, что это много информации, и вам может быть трудно все запомнить. Поэтому я рекомендую вам записывать все вопросы, которые у вас возникнут, и задать их доктору Флинту. Он будет рад вам помочь.       Северус был уверен, что с помощью современных методов диагностики и лечения они смогут помочь Тому избавиться от боли и вернуться к нормальной жизни. Но он также понимал, что путь к выздоровлению будет долгим и трудным. И ему, как врачу, придется пройти этот путь вместе с Томом и Марией, поддерживая их и помогая им преодолевать все трудности.

***

      Северус медленно вошёл в просторную прихожую квартиры, скидывая дорогой, идеально скроенный пиджак прямо на мраморный пол. Обычно безупречный и собранный, сейчас он выглядел выжатым лимоном. Плечи опущены, взгляд устремлен в никуда, словно он шёл по лабиринту собственных мрачных мыслей.       Люциус, услышав звук открывающейся двери, вышел из спальни. Он был одет в домашний шелковый халат глубокого изумрудного цвета, идеально гармонирующий с его серебристыми волосами. На лице играла мягкая улыбка, которая мгновенно угасла, стоило ему увидеть супруга.       — Милый? Что случилось? — Люциус подошёл ближе, стараясь уловить взгляд мужа.       В его голосе слышалось искреннее беспокойство. Он знал, что Северус умеет скрывать эмоции, но сегодня их было слишком много, чтобы скрыть.       Снейп остановился, уставившись на какой-то невидимый объект у него за плечом. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с духом.       — Ничего особенного, — пробормотал мужчина, но тон выдавал его с головой.       Малфой нахмурился, поднимая пиджак с пола и аккуратно вешая его в шкаф.       — Не говори ерунды. Ты выглядишь так, будто тебя переехал паровой каток. Что произошло на работе?       Снейп провёл рукой по волосам, растрепав и без того небезупречную причёску.       — Был ребёнок на приеме, — выдохнул Северус, словно каждое слово давалось с огромным трудом.       — Ребёнок? — Люциус изумленно вскинул брови. — В твоей клинике? Что он там делал?       Он прекрасно знал, что специализация Северуса далека от педиатрии. Его частная клиника проктологии пользовалась заслуженной славой, и клиенты были соответствующие.       Снейп отвернулся, направляясь в сторону гостиной. Он устало опустился в одно из кресел, закрыв лицо руками.       — Это совершенно неважно, Люциус. Абсолютно неважно.       Малфой последовал за ним, присаживаясь на подлокотник кресла. Блондин взял руку Северуса в свою, пытаясь установить зрительный контакт.       — Что неважно? То, что ребёнок был в твоей клинике, или то, что случилось на приёме?       Северус открыл глаза, и в них плескалась неприкрытая боль.       — И то, и другое. Просто… сегодня я в очередной раз убедился, что никогда не смогу… не хочу иметь детей.       В комнате повисла тишина, наполненная тяжестью невысказанных слов. Люциус знал о нежелании супруга заводить детей, это была болезненная тема в их отношениях. Но он никогда не видел его таким сломленным из-за этого.       — Почему ты так говоришь? — тихо спросил Люциус, сжимая его руку.       Северус покачал головой.       — Не могу. Просто не могу смотреть на их страдания. Это невыносимо. Сегодня я видел… неважно что. Но я не хочу быть отцом, который не может облегчить боль своего ребёнка. Я не вынесу этого, — голос его дрожал, выдавая глубоко запрятанные страхи.       Малфой внимательно смотрел на мужа, пытаясь понять, что же такого могло произойти на приёме, чтобы так сильно повлиять на Северуса. Он знал, что за фасадом холодного и расчетливого врача скрывается очень ранимый и чувствительный человек.       — Милый, ты не должен брать на себя всю боль мира. Ты делаешь всё, что в твоих силах, чтобы помочь своим пациентам. Ты отличный врач. И ты был бы прекрасным отцом, если бы захотел.       Северус горько усмехнулся.       — Нет, Люциус. Ты ошибаешься. Я слишком сломан для этого. Я не смогу.       Люциус не стал спорить. Малфой понимал, что сейчас не время для рациональных доводов, но почву для размышления нужно было дать. Он обнял супруга, прижимая его к себе.       — Всё будет хорошо, — прошептал Люциус, гладя его по волосам.       Северус прижался к нему в ответ, и Люциус почувствовал, как он дрожит.       Люциус крепче обнял Снейпа, чувствуя его дрожь. Он знал, что тема отцовства для Северуса — это минное поле, и он сейчас осторожно, шаг за шагом, пытается не подорваться.       — Северус, послушай меня, — мягко начал Малфой. — Я понимаю, что ты боишься. Я знаю, что тебе кажется, что ты не справишься. Но ты недооцениваешь себя. Ты сильный, умный и заботливый человек. Ты был бы прекрасным отцом.       Северус оторвался от него, смерив ледяным взглядом.       — Перестань, Люциус. Не говори того, чего не знаешь.       — Я знаю тебя, милый. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я вижу, как ты относишься к своим пациентам, как ты переживаешь за них. Ты всегда готов прийти на помощь. Ты умеешь сочувствовать и сопереживать. Разве это не качества хорошего отца?       Северус отвернулся, прикрыв глаза.       — Это работа, Люциус. Это просто работа.       — Нет, Северус. Это больше, чем работа. Это часть тебя. И я уверен, что ты смог бы дать ребёнку любовь и заботу, в которых он нуждается.       Люциус взял его за руку, нежно поглаживая тыльную сторону ладони.       — И послушай, если тебя так пугает генетическая связь, если ты не хочешь, чтобы ребёнок был твоей кровью… мы можем найти другой выход. Мы можем отказаться от донорской яйцеклетки, от суррогатного материнства. Есть другие варианты, Северус.       Снейп молчал, глядя в окно. Министр продолжил, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее.       — Мы можем взять ребёнка из детского дома. Есть столько детей, которые нуждаются в семье, в любящих родителях. Не обязательно даже младенца, мы можем взять ребёнка постарше. Подростка, который нуждается в поддержке и понимании. Мы можем подарить кому-то семью, Северус. Мы можем изменить чью-то жизнь.       В комнате снова повисла тишина. Малфой внимательно наблюдал за супругом, пытаясь угадать его мысли. Лицо его было непроницаемым, словно высеченным из камня.       Неожиданно Северус резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнул гнев.       — Замолчи, Люциус! Просто замолчи! — крикнул он, выдергивая свою руку из его.       — Северус, я просто…       — Я сказал, замолчи! Уйди, Люциус. Просто уйди. Я не хочу тебя видеть. Мне нужно побыть одному.       Люциус молча смотрел на него, не зная, что сказать. Малфой понимал, что перегнул палку, что затронул слишком болезненную тему. Он хотел помочь, но вместо этого только усугубил ситуацию.       — Хорошо, — тихо сказал блондин, — Я уйду. Но знай, я всегда буду рядом, когда ты будешь готов поговорить.       Он медленно поднялся и направился к двери, не сводя глаз с Северуса. У самой двери он остановился и произнёс:       — Там в холодильнике твоя любимая паста. Съешь всю — я не обижусь.       С этими словами Люциус вышел из комнаты, оставив Северуса одного в его мрачных мыслях. Дверь тихо закрылась за ним, отрезая Северуса от внешнего мира и погружая его в пучину отчаяния и одиночества.