Голосовые сообщения

Было только пять утра, и Олег сомневался — стоит ли идти так рано, но, всё же, зашагал к башне. Экая же громадина! Двери распахнулись перед ним, и Волков прошёл к лифу, а вот на какой этаж нужно — запамятовал. — Марго, отвези меня на этаж к Сергею. — Попросил он, заходя в кабину. — Хорошо. — Отозвался электронный голос, и лифт поехал. Что ж, значит, Разумовский так и живёт на работе. Ожидаемо. А вот нужную комнату Олег сразу нашёл, вспомнил, но зайдя внутрь, изумлённо замер на пороге. Разумовский пылко целовался… С каким-то бомжом. Грязным, помятым, избитым. Олег даже дар речи на минуту потерял, а потом нерешительно и негромко позвал: — Серый?.. Разумовский недоумëнно обернулся, услышав смутно знакомый голос. Марго допустила внутрь постороннего? Как такое возможно? Но… На пороге стоял Олег. Глаза Сергея расширились, он на миг потерял дар речи. Это… — Что?.. — Одними губами прошептал Сергей. — Олег? Игорь всё ещё обнимал Серёжу за плечи, так, словно бы защищая. В дверях стоял какой-то террорист, ей-богу. В военной форме, в берцах, небритый, заросший чёрной бородой, и рожа нерусская. Кепка ещё какая-то цвета хаки, и взгляд тяжёлый такой. — Солнышко, это кто? — Тихо шепнул на ухо Сергею Игорь. А потом Сергей полностью осознал, что это — Олег, и бросился уже к нему, от Игоря. — ОЛЕГ?! ТЫ ЖИВОЙ?! Как?! Где ты был?! Что случилось?! — Затараторил Разумовский, суетясь, во все глаза глядя на Волкова, схватил за руку, будто он мог вот-вот снова уйти и исчезнуть. О! Олег Волков? Тот самый? Удивительно. Гром даже ощутил некую ревность. Но он знал, насколько Олег Сергею дорог, и он решил не мешать, остался стоять молча. — Серый!.. Как же я скучал. Живой я, живой, так получилось, прости меня, я всё объясню. Как ты? И… Кто этот человек? — Волков нахмурился, посмотрев на Грома. — Я… Это… Игорь. — Разумовский растерянно переводил взгляд с Волкова на Грома, и издал нервный смешок. Чудо-ночь какая-то. — Майор полиции Игорь Гром. — Гром подошёл и протянул Олегу ладонь. — Олег Волков. — Олег с мрачным видом ответил на рукопожатие. — Серёж, я пойду, наверное. Напишу потом, позвоню, ладно? — Игорь заглянул Сергею в глаза. — Ладно… — Неуверенно кивнул Сергей. — И сам звони, не теряйся, Солнышко. — Гром чмокнул Сергея в щёку, и шепнул: — Я люблю тебя. Разумовский слегка улыбнулся ему, не решившись на что-то большее при Олеге. Игорь вышел из башни и направился к себе, стоило отдохнуть, выспаться, привести себя в порядок. И всё обдумать. Чертовски странная ночка. «А что тут думать?» — Решил Гром, как только выспался. Действовать надо! Он записал голосовое Сергею, в котором предлагал встретиться. Ответил Разумовский не сразу, и вообще вечером. Извинялся, говорил, что очень занят, что-то там про Олега ещё. Ладно. Пожалуй, им вправду нужно время. Но после трёх дней таких вот «не сегодня», Игорь собрался и пошёл к чёртовой башне, за своей недоступной принцесской. Был вечер, начинало темнеть, но рабочий день ещё окончен не был. Закончив все приготовления, и оценив результат своих трудов, Гром взял громкоговоритель, что стянул из участка, и, встав под окнами начал орать, что было дури: — Разумовский!!! Выходи! Ра-зу-мов-ский!!! Вы-хо-ди!!! — Всё громче и громче с каждым разом. Удивлённые работники прилипли к окнам, а Гром всё орал и орал, пока, наконец, не увидел в окне, высоко-высоко, фигурку Сергея. Игорь широко улыбнулся, чиркнул спичкой, бросил её, и за его спиною на земле вспыхнула громадная надпись: «СЕРГЕЙ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!» Разумовский чуть не свалился с кресла, когда услышал крики с улицы. Что… Он подскочил, подойдя к окну и так и замер с открытым ртом. Это… Что… Такое… Секунд десять он ошеломлëнно взирал на эту картину, а потом покраснел от смущения. Это ведь все работники офиса видят!.. Какой позор!!! И ведь об этом явно напишут журналисты… Твою мать, Игорь, ты что творишь?! Сергей буквально вылетел из башни, ничего не сказав ещë более охреневшему Волкову. Спустился вниз, правда вышел, крикнув: — Игорь, твою налево, ты с ума сошëл?! — Начал он возмущëнно, а потом бросился к нему, вопреки напускной злости. Всë-таки, он скучал по этому придурку. — Я скучал, Солнышко, не сердись. — Игорь обнял Разумовского, и, наплевав на всё, наплевав на всех, поцеловал. Кажется, им аплодировали, шумели, что-то кричали. Не важно. Тёплые сухие губы Сергея, сейчас Гром ощущал каждую ранку, каждую трещинку, и это было его личным счастьем. И объятия он ни за что бы не разжал. Пусть хоть толпа Олегов приходит. Сергей ничего не слышал, ему было всë равно, он тонул в этой близости, наслаждался каждым мгновением, и не хотел, чтобы это когда-нибудь прекращалось. Его Игорь. И ничто им не помеха, чтобы быть рядом. Какая романтика! Олег хмыкнул, и отошёл от окна. — Марго, выключи все камеры, и сотри записи за последние тридцать минут. Идиоты, блядь. — Последнее уже шёпотом. — Слушаюсь, Олег. — Отозвалась Марго, и во всём здании и на площадке перед ним вырубился вдруг весь свет. Лишь догорала на газоне надпись, и двое самозабвенно целовались у самого входа.