cat_ch me

Все начинается с того, что Феликс ведет себя подозрительно. Подозрительно хорошо. Помимо того, что каждое утро Минхо ждал на столе контейнер с обедом, а по вечерам теплый ужин, Феликс усовершенствовал свой корейский и вечерами обнаруживался с книгой на диване. Он закончил семестр учебы и собирался сдать экзамены осенью вместе со школьниками, сходил в Центр на собеседование, о чем-то там даже договорился с Сынмином — Минхо так никто и не сказал, о чем именно. Это его несколько обижало, но преодолеть гордость и спросить Феликса или Сынмина самих он не мог. Когда Минхо сказал Феликсу, что он забронировал небольшой домик на Чеджу и что они поедут туда на машине родителей Минхо, тот только кивнул. Спокойно собрал свои вещи — в основном вещи Минхо, доставшиеся ему по наследству, — и упаковал несколько пар плавок. В них он проделал дырки для хвоста, и пару вечеров подряд Минхо заставал его в гостиной на его обычном месте со швейным набором. — Хочешь, я и тебе сделаю? — спросил Феликс, поднимая взгляд на Минхо. Несмотря на то, что тот всегда старался ходить тихо, чуткий слух Феликса всегда улавливал его приближение. — Нет, спасибо. — Покачал тогда головой Минхо, задумчиво смотря на вновь склонившуюся над шитьем ушастую макушку. Может, ему только казалось, но что-то в отношении Феликса к нему переменилось. Или, возможно, на него так подействовало появление общих планов — Минхо так пожалуй и не научился понимать его в полной мере. Но что-то в его спокойствии, больше не прерываемом вспышками агрессии и борьбы за территорию, было по-странному привлекательное. Минхо гнал эти мысли от себя прочь, доверившись желанию плыть по течению. Тем более, что Феликс практически не лез к нему. Не обнюхивал, не пытался взять уставшего после работы на диване. Минхо, казалось, наконец получил то, чего так долго хотел. В день отъезда они спокойно позавтракали, загрузили вещи в машину и выехали засветло, чтобы успеть на один из ранних паромов. Минхо спокойно вел машину, Феликс сидел на переднем сиденье рядом с ним и зачарованно рассматривал мелькающие в окне вывески ночных клубов — это была суббота, пятничные вечеринки еще не закончились. Минхо первым нарушил тишину. Она не была тяжелой, молчание Феликса никогда ни к чему его не обязывало. — Как тебе? — было, наверное, самым глупым вопросом, который только можно было задать. — Что? — Город. Ты не очень любишь выходить из дома, так что... — он замолчал. — Все примерно так, как я себе и представлял. Дорамы довольно неплохо передают вайб. — Надеюсь, море тебя впечатлит больше. Феликс хмыкнул. — Море, точнее океан, я помню довольно неплохо... — Минхо замер в ожидании того, что Феликс скажет дальше. Информации о его прошлом было так ничтожно мало, что Минхо цеплялся за каждую возможность услышать что-то новое. — Моя семья жила в пригороде рядом с океаном, мы с сестрами ходили туда каждую пятницу после школы, чтобы помочить ноги. Они смеялись и говорили, что я должен бояться воды. Как все кошки. — А ты не боишься? — Нет, мне даже нравилось плавать, — Минхо услышал в его голосе тень улыбки. — А ты? — А я не умею, — ответил Минхо, сжимая руль чуть крепче. Обнажаться, признавая, что он в чем-то уступает Феликсу, было неприятно. — Научишь? — Не знаю, умею ли я все еще. Не плавал лет десять, — Феликс замолчал. Его хвост взволнованно дернулся, и он поймал его, принимаясь перебирать между пальцами шерсть на кончике. — И не уверен, что хочу снова оказаться на пляже... — А? — Это произошло на пляже. Когда меня поймали. В Австралии к нам относятся лучше, чем в Азии, так что я ходил в школу, в кружки, гулять. Нормальная жизнь обычного подростка. Его голос не был грустным, скорее каким-то уставшим, будто этот разговор его утомлял. В Минхо играла зависть. Он был с детства лишен такой привилегии, как обычная жизнь, но вместе с тем — и не попался браконьерам. Его жизнь была скучной и одинокой, но предсказуемой, и он научился это любить и ценить. Так ему казалось, по крайней мере до встречи с Феликсом. После — все пошло наперекосяк. — А животная агрессия? — поинтересовался он, вспоминая аргумент, который всегда говорила ему его мама, обосновывая, почему Минхо не может жить, как все остальные. — Это миф, ты сам знаешь. Поэтому я был такой легкой мишенью и больше я ей быть не хочу, — рыкнул он, словно противореча своим словам. Краем глаза Минхо заметил, что Феликс сжал руки в кулаки. Вены проступили на жилистых предплечьях, пока он пытался унять волну злости. — Ты сегодня разговорчивый, — хмыкнул Минхо. — Как и ты. — Ты хочешь, чтобы я молчал? — мурлыкнул Минхо, ощущая, как внутри поднимается волна адреналина. Они с Феликсом слишком часто сцеплялись в прошлом, и жизнь без этого казалась ему странной и неполноценной. Он пожалел, что по привычке убрал хвост в штанину и не может провести по напряженным предплечьям Феликса, чтобы подразнить его. Но тот, и так прекрасно улавливающий интонацию, лишь ухмыльнулся: — Ты же знаешь, что я всегда предпочту твое мяуканье подо мной. Или на мне. Им обоим надо было сделать шаг назад — слишком много откровений за раз. Минхо закатил глаза и цокнул, показывая наигранное недовольство. — Еще чего. Они снова вернулись в безопасную зону, и дальнейший путь до парома прошел в относительном молчании. Музыку никто из них так и не включил. Феликс все так же смотрел в окно, разглядывая пейзажи, а Минхо — на дорогу, настойчиво пытаясь прогнать мысль о том, что маленького Феликса, судя по всему, выкрали прямо на глазах у сестер. На палубе парома Феликс был в странном настроении. Его фигура выглядела непривычно со спрятанным под одеждой хвостом и в натянутой на голову шапке, скрывающей уши. Он стоял у борта, вцепившись в поручень и сверля глазами горизонт. Все его тело было напряжено, словно натянутая струна. Он напоминал зверя, замершего перед прыжком — еще не решившего, попытается ли он кинуться на добычу. Минхо было откровенно непривычно не ощущать себя ею. Он подошел к угрюмой фигуре, хотя и понимал, что не должен был и что это вообще не его дело. С тех пор как он поставил подпись в документе об опекунстве, он старательно делал вид, что ему все равно, когда не был занят тем, чтобы пытаться Феликса приструнить. — О чем ты думаешь? — спросил Минхо. — С каких пор это тебя волнует? — ответил вопросом на вопрос Феликс. — Ты ответишь или нет? — Думаю о том, что в последний раз, когда я плыл куда-то, я был вовсе не на палубе, а в металлическом ящике. И о том, почему вообще я поверил, что ты меня действительно собрался взять с собой в отпуск, а не продать подороже. У Минхо по позвоночнику пробежал холодок и шерсть на хвосте встала дыбом. Ужас быстро трансформировался в злобу. Вот, значит, за кого Феликс его принимает? — Я такой же, как и ты, — зашипел Минхо. Он дернул Феликса за рукав толстовки, разворачивая его к себе. На палубе было достаточно безлюдно, и стояли они в отдалении, так что он мог позволить себе не церемониться. — Ты думаешь, так я бы с тобой поступил? После того, как посадил к себе на шею и обеспечивал тебя? — Я так не думаю, Минхо-хен. Ни что ты бы меня продал, ни что ты такой же, как и я. Раньше это Феликс загорался быстро, как спичка. Но сейчас в его голосе было меланхоличное спокойствие. Минхо же закипал. У него было столько поводов упрекнуть Феликса, но ни одна из мыслей не могла оформиться достаточно, чтобы он ее высказал. Вместо этого он только открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. — Что ты имеешь в виду? — наконец спросил Минхо. — То, что и сказал, — пожал плечами Феликс, выдергивая свой рукав из чужих ослабших пальцев. — Ты вырос в тепличных условиях и никогда не поймешь, каково приходилось другим. Но не потому, что это невозможно само по себе. У Минхо дернулась верхняя губа от желания вцепиться клыками Феликсу в загривок, когда тот отвернулся, снова уставившись на водную гладь. Минхо фыркнул и отвернулся тоже. Холодный летний ветер словно нарочно заставлял его чувствительные глаза слезиться. Отпуск в целом проходит неплохо. Дом небольшой, на две спальни, так что ночи Феликс наконец проводит не на диване, а развалившись на настоящем матрасе. Минхо покупает для них фрукты и ягоды в магазинчике ниже по улице. Продавщица каждый раз улыбается при виде его скрывающей уши панамки с завязками под подбородком. Феликс над ней откровенно посмеивается — ему внешний вид Минхо кажется нелепым. Сам он с территории дома не выходит, зато там расхаживает свободно, с гордо поднятыми ушами, в одних плавках, в разрез на которых каждое утро просовывает хвост. Его подтянутое сухое тело постоянно мельтешит у Минхо перед глазами. И он не может не обращать внимания. У Феликса, при всей его кажущейся компактности, мужественная фигура. Широкий разворот плеч, проработанные мышцы спины, узкая талия и такие же узкие бедра. Когда он потягивается, лениво греясь на солнце, позвонки его отчетливо видны. Минхо каждый раз украдкой прослеживает их взглядом до начинающегося на копчике кошачьего подшерстка. Но хуже всего — когда Феликс поворачивается лицом. Минхо сложнее скрывать свои взгляды, но и не смотреть — тоже. Рельефный пресс, на котором поблескивают капельки воды, блядская дорожка от пупка, уходящая под резинку плавок. Феликс явно в восторге от бассейна, забирается в него сразу после завтрака и не вылезает до тех пор, пока солнце не войдет в зенит. В самые солнечные часы он прячется под зонтик, занимая соседний с Минхо лежак, и читает приключенческие романы, потягивая свежевыжатый сок. Минхо это бесит. Феликс. Его спокойствие. То, что тот словно его не замечает. Совершенно неожиданно для самого себя Минхо понимает, что в этой размеренной успокоившейся жизни, в которой они больше не борются за главенство, есть свои минусы. Желание бурлит у него в животе, когда он видит поджарую загорелую фигуру Феликса у себя под носом. Видит, как перекатываются эти сухие мышцы, как они используются не по назначению. Это не ревность. Минхо знает, что у Феликса нет никого другого — он бы просто не успел. Да и Минхо слишком сильно уважает себя, чтобы ревновать этого блохастого. Вот только почему тогда ублажая себя по вечерам он царапает свою шею, чуть придушивая, как делали раньше короткие, но сильные пальцы? Почему дрочит себе резко, почти на сухую, чтобы чувствовать тянущую боль после? Почему ему вообще всего этого не хватает? Когда-то он хотел, чтобы Феликс от него отстал, чтобы постель перестала быть полем битвы за главенство. Минхо не считал себя фанатом грубой силы, но теперь он скучал по ней. Как скучал и по нежности и заботе, которая всегда следовала после. Феликс не вылизывал его, не метил уже слишком долго. И без этого Минхо чувствовал какую-то... неполноценность. Оказалось, что Феликс в качестве простого сожителя Минхо не устраивает. И когда тот в очередной раз занимает соседний лежак, все еще мокрый после бассейна, Минхо поворачивается к нему с раздражением на лице. — Ты это специально? — Что? — Тащишь сюда воду, — он ежится. — Ты же хотел научиться плавать, — смеется Феликс. — Ладно, не злись, хен. Лучше мне спинку намажь. — Еще чего, — закатывает глаза Минхо, как будто не изголодался по ощущению горячей кожи Феликса под пальцами и возможности оставлять у него на спине красные полосы от своих когтей. Солнце печет нещадно. Минхо чувствует, что даже в теньке он вспотел, и капли пота спускаются по его загривку, раздражая кожу. Феликс повернулся к нему спиной, слишком доверчиво, выставляя холку напоказ. Клыки чешутся, Минхо покрепче сжимает найденный на столике крем от солнца, который взял перед этим. У него было мгновение на то, чтобы решиться и укусить Феликса. Вцепиться ему в загривок, подмять под себя, давя своим бо́льшим весом. Но он этого не делает. Конечно же нет. Просто откручивает колпачок и выдавливает жирный крем себе на ладонь. Аккуратно убирает отросшие светлые волосы Феликса со спины и принимается размазывать крем по спине. Феликс слегка ведет плечами, и сухие мышцы перекатываются под руками Минхо. Когда крема становится недостаточно, он выдавливает еще. Переходит на поясницу и плечи. Слегка массирует мышцы Феликса, и тот постепенно расслабляется под руками Минхо. Начинает низко, полурычаще мурлыкать, и Минхо ощущает, как этот звук вибрирует в его теле, резонируя в паху возбуждением. На нем майка и шорты, и если Феликс повернется, то точно увидит выпирающий пока еще полутвердый член. Минхо прикусывает губу, ощущая, как возбуждение в его теле мешается с гневом. И нуждой. Он так чертовски соскучился по Феликсу. — Ммм… Как же хорошо, — рыкает Феликс и оборачивается к Минхо телом. — Ты ведь это специально? — А? — выдавливает Минхо. — Ты специально меня будоражишь, треплешь нервы. Ходишь в этой тонкой майке, через которую я вижу твои аппетитные живот и грудь, натираешь меня. Понял, что я тебя не трону, и злишь намеренно. — Я? — Ты. Знаешь, как я тебя хочу. До этого пытался меня убедить в том, что я тебя чуть ли не насилую, а теперь, когда я пытаюсь работать над выдержкой и не трогаю тебя, начинаешь меня провоцировать. Минхо злится. Он чувствует, как пот стекает по его спине, на улице нестерпимо жарко, и наверное, им стоило бы зайти в помещение. Но вместо этого они с Феликсом сидят на лежаках под зонтом и сверлят друг друга взглядами. В глазах у Феликса усмешка, у Минхо — злость и раздражение, и чем дольше они смотрят друг на друга, тем тверже он становится в своих недостаточно широких шортах. Резинка неприятно давит на округлившийся усилиями Феликса в готовке живот, Минхо втягивает морской воздух ртом, соленый и раздражающий, как все эти отношения. Что между ними? Феликс облизывает пересохшие губы и оглядывает Минхо. На мгновение становится жутко от того, насколько неважно он наверняка выглядит: губы искусаны, майка, влажная от пота, облепила тело, ширинка шортов топорщится. Если до этого Минхо было жарко под летним полуденным солнцем, то под оценивающим взглядом Феликса — невыносимо. — Ты возбудился? — хмыкает Феликс. Минхо молчит, просто смотрит, ощущая, как же сильно у него стоит. И злится. Феликс показал ему, что секс — совершенно не то же, что дрочка, а потом лишил его так, будто это то, чего сам Минхо хотел. Наверное, так все же и было поначалу, но уж точно не теперь. — Так и будешь молчать? Он перекидывает ноги через лежак и разворачивается полностью к Минхо. Смотрит испытующим взглядом. Так близко и так далеко. Феликс ведь заставит его признать это, сказать вслух... — Ты хочешь меня? У Минхо кровь стучит в висках, волосы встали дыбом на загривке, а кончик хвоста нервно трясется в воздухе. Он знает, что не должен говорить да, признавать, что скучал, что ему Феликса не хватает. Что между ними в целом что-то есть. Потому что признание этого — это слабость. Это согласие с тем порядком, который Феликс задал, оказавшись в его жизни. Пот течет по шее Минхо. Он ежится и облизывает губы. Свои. Минхо знает, что проиграл, когда не выбрал язык силы. Он мог бы попробовать напасть на Феликса, показать ему, кто главный в отношениях. Но ему не хватило духу. Так может, хватит на что-то другое? Он чувствует привкус соленой крови во рту, когда говорит тихо, озлобленно. Почти шепотом: — Поцелуй меня? Феликс смеется. — Что прости? — Я сказал… — Минхо теряется, — поцелуй меня… — Разве это было так сложно? — Феликс откидывает челку со лба, проводит своей маленькой сухой ладонью по щеке Минхо, а потом притягивает его к себе за загривок, давя несильно, но ощутимо. Жестом демонстрируя контроль. У Минхо спирает дыхание, член в шортах дергается. Губы Феликса на вкус как арбуз и хлорка. Рука на холке делает Минхо податливым, плавким, он открывает рот для чужого языка охотно, подставляясь, прижимаясь. Не волнуясь ни о жаре, ни о чем другом. Голову кружит эйфория. Знакомое чувство, которого ему так долго не хватало, наконец, возвращается в его жизнь. Это не грубый поцелуй, но уж точно и не нежный. Однако это первый раз, когда Феликс не берет его насильно, не навязывается и не заставляет умолять уже в процессе, когда Минхо едва соображает. В этот раз Минхо пришлось сначала попросить. И хотя это было невообразимо тяжело для его эго, желание оказалось сильнее его. Руки Минхо ложатся на плечи Феликса, он вжимает его в свое тело. Их колени соприкасаются, и Феликс, напирая, заставляет Минхо откинуться на лежак. Снова эта поза — Минхо на лопатках и Феликс на нем. Губы сталкиваются с губами, у Феликса много слюны, и это унимает жажду Минхо. Он не знает, кто из них начал мурчать первым, но прижимающаяся к его мягкой груди плоская грудь Феликса приятно вибрирует, и мурашки бегут по позвоночнику. Минхо стонет под настойчивыми губами, плавится на жаре и тяжело дышит. Еще ничего толком не началось, но он уже чувствует себя разбитым. Все, чего он хочет, это чтобы Феликс к нему прикоснулся, и то, что ему придется попросить и унизиться, его раздражает, но не настолько, чтобы отказаться от предстоящего удовольствия. Напоследок Феликс слегка прикусывает его пухлую нижнюю губу и отстраняется, улыбаясь, словно чеширский кот. — И что теперь? Минхо облизывает губы, смотря на него снизу вверх. — А теперь мы потрахаемся. — М… да? И как? Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? У Минхо в голове мелькают сменяющие друг друга картинки. Он вспоминает, как Феликс уже брал его — всегда так, как тот хотел сам. Феликс обычно заставлял его поднимать задницу вверх и прогибаться в пояснице, чтобы получить лучший обзор и возможность тянуть за хвост, когда ему вздумается. Основание хвоста Минхо покалывает фантомно приятным ощущением, а уши прижимаются к голове в жесте покорности. — А что хочешь ты? — наконец говорит он. Его мозги превратились в кашу. — Я? — Феликс выглядит обманчиво-невинно, когда отводит взгляд в сторону. — Хочу снова трахать тебя, но не как противника, явившегося на мою территорию, а как мою самку. Хочу о тебе заботиться, хочу, чтобы это было чем-то серьезным. Я хочу получить тебя целиком и полностью, Минхо… хен. — Блять, Феликс, — сглатывает Минхо. Сказанные слова отвратительны, но почему-то так возбуждают. — Я хочу… Просто сделай уже что-нибудь. Феликс смеется и коротко его целует. — Хочу тебе отсосать, давай, раздевайся. Минхо следует команде кое-как выпутываясь из шортов. Феликс скидывает свои плавки, нисколько не стесняясь своей наготы, словно напоказ выставляя свой возбужденный член. Он прижимается к его напряженному прессу. У Минхо слюна во рту копится — как же он соскучился. Чувствует себя чуть ли не как кошка в течке, он сильно потеет и так… нуждается. Феликс возвращается к нему, закатывает майку, открывая мягкий живот, и целует-прикусывает кожу, постепенно спускаясь к паху. От возбуждения и жары у Минхо звенит в ушах, и он совершенно себя не контролирует. — Феликс… — умоляет Минхо. — М? — — Я тоже хочу тебе отсосать… — Ну что за прелесть, — он хлопает Минхо по щеке, и тому хочется замурчать от жеста одобрения. — Сползи ниже, давай попробуем. Минхо подчиняется, не совсем понимая, чего от него хотят. Феликс слезает с него и обходит сбоку, чтобы через мгновение перекинуть ногу через голову Минхо так, что его возбужденный член оказывается прямо у Минхо перед лицом. — Ох, — выдыхает он. — Все как ты и хотел, — мурлычет Феликс, а потом склоняется к паху Минхо и, помогая себе рукой, заглатывает член почти до основания. Минхо кажется, что он сходит с ума. Его тело вибрирует от возбуждения, и он стонет, запрокидывая голову. Член Феликса елозит по его лицу, и он открывает рот и высовывает язык, чтобы смочить его. Пахнет мускусом и возбуждением. Минхо восторженно втягивает этот привычный запах, по которому он так соскучился. Ловит головку губами и принимается ее посасывать, постанывая вокруг плоти. Феликс явно более сосредоточен, помогает себе одной рукой, лаская бедра Минхо в такт тому, как сосет его член. Он чертовски хорош и знает, на какие точки нужно надавить, как сжать и как помассировать. Минхо пытается держаться, оттягивая оргазм. Отвлекается на вкус и размер Феликса, напрягает мышцы кора, но все равно кончает позорно быстро — как всегда под Феликсом. Хвост Минхо елозит по плитке, которой облицован внутренний двор, она невыносимо горячая. — М… — Феликс со стоном отстраняется, после того, как хорошенько вылизал опадающий член Минхо. — Ты все такой же вкусный. Минхо не вынимает члена изо рта, только пропускает глубже в горло, наслаждаясь тяжестью на языке. В голове у него так пусто, как не было все это время, пока Феликс его избегал, пока вел себя хорошо. Так, как Минхо когда-то хотел. Теперь он понимает, что это не то, чего он хочет. Он хочет Феликса. Чтобы тот трахал его грубо, чтобы Минхо потом чувствовал это. Чтобы горло болело, голос сел, а на груди и бедрах горели следы их ночей. Феликс отлично улавливает его желания. Он чуть меняет положение, переносит вес на ноги таким образом, чтобы он мог трахнуть Минхо в горло. Тот покорно расслабляет его, открывая себя для Феликса. Когда бедра приходят в движение, Минхо с удовольствием стонет вокруг члена, он ласкает свою мягкую чувствительную грудь, просунув руку сбоку в широкий разрез на майке, и стимулирует соски. Толчки Феликса быстрые, он гонится за собственным оргазмом. Ритм четкий, выверенный, на худых бедрах играют мышцы. Он не держится долго, как и Минхо — разлука сделала свое дело. Перед самым оргазмом он вытаскивает член полностью и, приподнявшись, кончает Минхо на лицо, помечая его. Сперма стекает по подбородку, пока Минхо лежит на спине и позволяет Феликсу суетиться вокруг него. Тот помогает Минхо стянуть майку, вытирает ей его лицо и выкидывает ее куда-то вбок. Потом забирается на Минхо сверху и располагается на мягкой широкой груди. Феликс целует его в подбородок и принимается вылизывать чувствительные грудь и шею. Наконец укладывается сверху всем весом и подбирается к шее. Чуть медлит, прежде чем спросить: — Можно? Минхо все еще пребывает в прострации, потому выдыхает едва слышно: — А? — Можно укусить тебя? Раньше Феликс никогда не спрашивал, и отчего-то Минхо приятно, то тот наконец-то это делает. Минхо кивает. — Нет, скажи словами, — ухмыляется Феликс. Минхо закатывает глаза. — Прочитал в интернете, что такое принцип активного согласия? Что-то ты поздно. — Нет, мне просто нравится тебя дразнить. Ну же, скажи это, — Феликс бодает шею Минхо лбом в какой-то совершенно очаровательной манере, и тот просто не может больше притворяться. — Укуси меня, — просит Минхо, и Феликс отзывается довольным урчанием, вибрируя у Минхо на груди. Клыки впиваются Минхо в шею, и он слегка шипит, уже отвыкший от этого ощущения. В паху снова тянет возбуждением, но Минхо гонит его прочь. Есть еще кое-что, о чем он хочет спросить. — Зачем ты ходил к Сынмину? Феликс не отвечает сразу, и Минхо кажется, что он в целом об этом не расскажет. Шершавый язык проходится по месту укуса, зализывая рану, и Феликс от удовольствия чуть ли не причмокивает. — Такой ты вкусный, — мурлыкает он, проводя носом по шее к виску, — и такой аппетитный. — Он прихватывает Минхо за грудь и оглаживает живот. — Зачем я ходил к Сынмину? Чтобы спросить про твои документы, по которым ты считаешься нормальным человеком. Он сказал, что все дело в родителях и связях. — Если ты хочешь… — начинает Минхо. Он ведь может предложить Феликсу помощь своей семьи. — Для меня есть и другой способ. Если я получу паспорт Австралии, то буду полноценным гражданином своей страны. У нас, знаешь, никакие ограничения в правах в отношении гибридов не вводились. Надо будет только восстановить связь с семьей. — М… — понимающе кивает Минхо. — Ты не хочешь туда вернуться насовсем? — Там было хорошо, — улыбается Феликс. — Но я туда пока не поеду. — С чего бы это? — Знаешь, как говорят: «мы в ответе за тех, кого мы приручили». Минхо сглатывает ком в горле. — Как будто тебя можно приручить, — пытается отшутиться. — И какие у тебя сейчас планы? — Сдам экзамены. Не могу сидеть у тебя на шее вечно, выйду на работу… Минхо его перебивает: — Нет, я имел в виду сейчас-сейчас. — А, — Феликс ухмыляется, лижет его щеку и придвигается к самому уху, — сейчас. Сейчас я планировал помыть тебя, а потом трахнуть так, чтобы ты не смог ходить. — Его рука ползет по телу Минхо, спускаясь все ниже, пока не обхватывает вновь возбужденный член. — Потом я бы принес с кухни клубнику и взбитые сливки… — Слишком много слов и слишком мало дела… Ох! — стонет он. Феликс смеется, а потом сдвигается так, чтобы поймать чужой взгляд. — Я рад, что ты забрал меня из Центра. Минхо не говорит «я тоже», это пока что слишком сложно. Но он улыбается Феликсу и целует его. Кошкам не нужны слова, чтобы понять друг друга. Феликсу с Минхо они все же понадобились, хотя многие смыслы были переданы невербально — через укусы и вылизывания, через драки и секс, через мурлыканье и шипение.