Время для двоих

Хёнджин не знал, что так тянуло его к той крошечной дыре в стене. Каждую ночь он снова и снова наклонялся к ней, едва переводя дух, пока не замечал в тусклом свете силуэт того же парня. Иногда тот сидел неподвижно, иногда слегка кивал головой, будто что-то слушал. Но стоило Хёнджину моргнуть или даже на секунду отвести взгляд, как фигура исчезала. Он не говорил об этом Чану. Возможно, боялся, что Чан поднимет его на смех. Может, не хотел признавать, что сам себя пугает. Но факт оставался фактом: каждую ночь он оказывался у стены, снова заглядывая в ту самую дыру. Однажды вечером Чан объявил: — Слушай, через пару дней фестиваль в центре. Пойдём, развеешься! — Не знаю… — Хёнджин потёр висок, ощущая усталость. Последние ночи выматывали его, но, может, смена обстановки поможет? Чан с улыбкой добавил: — Там будет куча еды, ярмарка, концерты… Тебе точно понравится! Идём? Хёнджин колебался, но потом кивнул: — Почему бы и нет? — пожав плечами, он подумал, что, может, действительно стоит отвлечься. — Вот и отлично! Только надень что-нибудь приличное, а то опять в чём попало пойдёшь, — Чан рассмеялся и хлопнул его по плечу. Позже, в своей комнате, Хёнджин долго стоял перед кроватью, раздумывая, что надеть. Перед ним лежали две любимые рубашки: ослепительно белая и глубокого тёмно-синего оттенка. Выбор казался мучительно сложным, и он не мог решиться. И вдруг позади него раздался слабый, еле уловимый звук — будто кто-то осторожно сделал шаг. Он резко обернулся. Никого. Комната была пуста, лишь слабый ветер шелестел за окном. Хёнджин нахмурился, но, решив, что ему показалось, снова взглянул на кровать. Осталась только одна рубашка. Белая. Хёнджин нахмурился. Может, он случайно смахнул вторую на пол? Он наклонился и заглянул под кровать — пусто. Проверил стул, комод, даже двери. Нигде не было второй рубашки. Внутри неприятно сжалось. Он же точно помнил, что клал обе рубашки сюда. Лишь спустя несколько часов, уже перед сном, он машинально открыл шкаф — и замер. Внутри, аккуратно сложенная на полке, лежала его тёмно-синяя рубашка. Но он не помнил, чтобы убирал её туда. Более того… ткань выглядела выглаженной, будто кто-то бережно сложил её, разгладил руками. Почувствовав необъяснимую тревогу, Хёнджин оглядел комнату, прислушиваясь к тишине. Сердце гулко стучало, будто подсказывая, что что-то не так. Но он заставил себя поверить, что просто устал. Наверняка забыл, что сам убрал рубашку. Да, должно быть так. Той ночью он снова не смог уснуть. Лежал в темноте, слушая приглушённые звуки улицы. Часы на тумбочке мерно тикали, а луна бросала блеклый свет в его комнату. И вдруг… что-то зашуршало. Шорох был негромким, но отчётливым, словно кто-то ступал по полу босыми ногами. Хёнджин резко сел, прислушиваясь. Тонкий, почти неуловимый звук продолжал доноситься из угла комнаты. Сердце бешено застучало, и, не отрывая взгляда от темного угла, он медленно повернул голову. На фоне окна стояла фигура. Хёнджин сжал простыню в кулаках, чувствуя, как ладони покрываются липким потом. В груди всё сжалось, дыхание сбилось, будто в лёгкие внезапно перестал поступать воздух. Лунный свет очерчивал силуэт парня. Светлые волосы казались почти белыми в ночной тьме, а тонкие черты лица выглядели неестественно застывшими, словно высеченными из мрамора. Тень под ним будто расплывалась по полу, едва уловимо дрожа, как лёгкий туман. Он выглядел совсем юным. Его губы чуть дрогнули, будто он собирался что-то сказать. Каждую секунду Хёнджину казалось, что тот вот-вот двинется вперёд. — Ты… кто? — наконец выдавил Хёнджин. Незнакомец моргнул, затем медленно опустил взгляд. — Меня зовут Феликс, — голос был тихим, но каким-то чуждым, словно звучал издалека. — Я жил здесь. Два года назад. Хёнджин не мог пошевелиться. Холод пробежал по его спине, словно ледяная игла, впиваясь прямо в позвоночник. Дыхание сбилось, сжимая грудь, а пальцы, вцепившиеся в простыню, слегка дрожали. Мысли путались, отказываясь складываться в логичную цепочку. — Подожди… ты сказал «жил»? — его голос прозвучал хрипло, едва слышно. Феликс кивнул. Лунный свет на мгновение осветил его тёмные глаза. В глубине зрачков вспыхивал слабый алый отблеск — мерцающий, словно угасающая искра. — Я умер, — тихо ответил он. — Но мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Тишина в комнате стала почти оглушающей. В голове Хёнджина вихрем пронеслись сотни мыслей, но ни одна не могла объяснить происходящее. Это сон? Видение? Или… Он сглотнул, но всё же заставил себя кивнуть. Феликс медленно сделал шаг вперёд. Комната была тиха, но вдруг воздух словно задрожал – как будто в старом доме, когда движется что-то невидимое. Хёнджин услышал слабый, едва уловимый звук – не то скрип, не то шёпот пола под чужой тяжестью. Хёнджин вздрогнул. Звук был слишком реальным, слишком настоящим. — Иначе… я не смогу уйти, — тихо произнёс Феликс, его голос дрожал, словно эхом отдаваясь в ночной тишине.