Время для двоих

С той самой ночи, когда Феликс впервые произнёс своё имя, что-то в Хёнджине изменилось. Он больше не искал объяснений. Не пытался убедить себя, что всё происходящее — лишь сон или игра воображения. Это стало частью его реальности, такой же настоящей, как дыхание, как стук сердца. Внутри него что-то щёлкнуло, будто давно запертая дверь приоткрылась. Чану Хёнджин так и не рассказал о Феликсе, потому что всё больше погружался в эти ночные беседы. Ему становилось всё интереснее общаться с Феликсом, и это увлекало его настолько, что даже общение с Чаном стало казаться менее важным. Даже на фестиваль он пошёл больше из вежливости, чем по желанию. Суета ярмарки, музыка, шум толпы — всё казалось неважным. Будто он смотрел на мир сквозь стекло, не участвуя в нём, а лишь наблюдая. Потому что по-настоящему он жил только ночью, в тот момент, когда комната погружалась в темноту, и он ощущал в воздухе перемену — знакомый шёпот тишины, предвестник появления Феликса. И каждую ночь он был там. Феликс. Светловолосый, бледный, но уже не такой призрачный, как в начале. Его голос становился живее, взгляд — глубже. Он рассказывал о прошлом: о доме, полном света, о детстве, о музыке, которую слушал в одиночестве, о книгах, что прятал под подушкой. Его слова были как дыхание сквозь тонкое стекло — лёгкие, но оставляющие след. Иногда Хёнджин забывал дышать, слушая его. Иногда ловил себя на том, что смеётся в ответ. А иногда — просто молчал, не в силах найти слов для той странной близости, что возникала между ними. — Я не думал, что кто-то ещё сможет меня услышать, — однажды прошептал Феликс, глядя на него сквозь ночную тьму. — Почему? — спросил Хёнджин, почти не двигая губами. — Люди не замечают того, чего боятся, — мягко улыбнулся тот, и в его глазах промелькнула тень. — А ты… ты не боишься? Хёнджин замер. Он не знал, что ответить. Но, прислушавшись к себе, понял: страха и правда не было. Было что-то иное. Необъяснимое. Тянущее. Глубокое, как бездна, в которую он сам шагал без колебаний. — Нет, — выдохнул Хёнджин. — Я не боюсь. И в ту же секунду Феликс улыбнулся. Улыбка была не просто светлой — она была настоящей. Как свет далёкой звезды в чёрном небе: холодной, но манящей, обещающей что-то, чего не бывает при дневном свете. Прошла неделя. Хёнджин перестал бороться с ожиданием. Он просыпался с мыслями о ночи и ложился в постель с надеждой, что Феликс снова придёт. Он искал его взгляд у окна, ловил дыхание, ощущал присутствие — как будто вся его суть растворялась в этом потустороннем ритме. И в одну из таких ночей всё изменилось. Часы на тумбочке показали ровно два. Воздух в комнате стал влажным и тяжёлым, как перед грозой. Хёнджин лежал, не смыкая глаз, когда внезапно ощутил — что-то произошло. Хёнджин повернул голову и замер. Силуэт у окна больше не был размытым. Феликс стоял в лунном свете — ясно, чётко, почти физически. Его волосы светились, как иней, лицо — живое, будто он и не был призраком. — Феликс… — голос Хёнджина дрогнул, вырвавшись еле слышным шёпотом. Фигура вздрогнула, глаза в полутьме заискрились. И он шагнул вперёд. Их пальцы встретились — тёплая, настоящая ладонь обвила его руку. Это было не воображение. Это было реально. Хёнджин не знал, как двигаться, как дышать. Он просто смотрел — и чувствовал, как его сердце стучит с силой, которой не знало раньше. — Ты… ты настоящий, — прошептал Хёнджин. Феликс кивнул. Его лицо выражало одновременно растерянность и надежду. Он будто не верил, что это возможно — быть здесь, быть живым, хоть и ненадолго. И тогда, без слов, он наклонился. Их губы почти соприкоснулись. Хёнджин затаил дыхание, и в этот момент весь мир перестал существовать. Остались только они. Их поцелуй был не человеческим — вне времени, вне реальности. Мгновение, в котором смешались страх и трепет, желание и боль. Всё, что не могло случиться — случилось. Всё, что не должно было быть — стало частью их. А потом — тишина. Плотная, теплая. Хёнджин уткнулся лбом в плечо Феликса, сжимая его, как будто мог удержать вечность в своих ладонях. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептал Хёнджин. Феликс обнял его крепче, поглаживая волосы, словно тоже боялся потерять. — Я тоже не хочу… — прошептал Феликс. — Но время… оно беспощадно. И даже зная, что утро придёт — Хёнджин не отстранялся. Он закрыл глаза. Пусть завтра принесёт боль. Сейчас он был с ним. И только это имело значение.