I want to break free

      Фаенон устало вздохнул, страдальчески прикрыл глаза и уместил голову на плече Мидея, который понимающе принялся гладить Каслану по макушке. — Я ещё один экзамен не переживу, смертные казни, тем более публичные, отменили, я взвою сейчас, — измученно застонал Фаенон, пока Мидеймос стоял на месте, прижавшись к школьному забору. — Ну всё, спокойнее, английский-то легче пойдёт. Тебе, по твоим же словам, повезло с билетом, — юноша постарался успокоить Каслану, однако в поддержке мало что смыслил, и ему оставалось лишь безучастно наблюдать за искаженной гримасой отчаяния ликом возлюбленного, что бурчал ему в плечо негодования. — Как у тебя почти нет акцента? — внезапно спросил Фаенон, по-прежнему не отходя от Мидея, но самую малость оживившись. — Это тебя так пробудили слова про экзамен? Вообще это логично. Я с детства билингв, никогда не было сложно общаться ни на английском, ни на испанском. А что, акцент всё же есть, что ли? Почему «почти»? — Да я не сказал бы, — Каслана задумался, чуть отстранился, опёрся на забор подле Мидеймоса и вынес вердикт, — Ты слишком чётко произносишь «р», даже с лёгкой вибрацией. И слишком жёстко «т» и «д». А так нет. — Отлично, спасибо за анализ моей речи, а теперь, chacal, пошли, покормлю тебя. Еврипона дома не будет, — Мидей чуть ли не впервые избежал эфемерного «отец».       Фаенон аж расцвел. Он радостно зыркнул на юношу, совсем позабыв о былой печали. — Как я могу отказаться от приглашения горячего испанского… — принялся восторженно лепетать Каслана, однако его вынудили замолчать, молниеносно заткнув дланью рот, показательно фыркнув. — Я сейчас передумаю, — угрожающе молвил Мидей, и, когда Фаенон сдался, встав по струнке смирно, он убрал ладонь, зашагав впереди него. — А Кафка сейчас где? — из любопытства спросил Фаенон, избалованный ежедневными услугами своего любимого личного водителя. — Дома. Должна быть, по крайней мере. Готовится к экзаменам, первый у неё завтра, так что её лучше не трогать, — отчеканил Мидей, пока Фаенон без особого энтузиазма перебирал ногами. — А что, Фаенон Каслана уже даже ножками шевелить не может, м-м? — с очевидной издёвкой протянул Мидей, злорадно, но в то же время по-доброму скалясь. — А вот и нет! — запротестовал юноша, нагнал Мидеймоса и высоко вздёрнул голову. — Я тебе уже не верю, — он на секунду задумался, после в его очесах засверкали огоньки азарта, отчего глаза на миг стали сравнимы с гранатовыми зёрнами. — На перегонки. До дома не так далеко. — Я та-ак устал, Мидей, — завыл Фаенон, однако получил оживляющий подзатыльник, после которого он не мог не принять предложение. В конце концов, не так часто инициатором их соревнований являлся Мидеймос.       От такого грех отказываться, иначе на следующие сто предложений посоревноваться в очередной глупости от Фаенона Мидей непременно станет отвечать отрицательно.       В конечном итоге они весь путь бежали вровень до развязавшегося шнурка Мидея. Он чудом не грохнулся навзничь, тем самым давая Фаенону преимущество, которым он воспользовался, существенно обгоняя его. Через пару минут безудержной беготни Фаенон победно схватился за небольшой заборчик дома Мидеймоса, радостно помахивая ему рукой. — Я выиграл, — воскликнул Каслана, чуть высунув кончик языка, как бы хвастаясь. — Если бы не шнурок… — Умей признавать поражения! — перебил Мидея юноша, за что был награждён укоризненным взором. — Сейчас сам себе будешь готовить, — он угрожающе зыркнул на Фаенона и, гордо вздёрнув голову, смахнул с плеч заметно отросшую копну пшенично-рыжих волос. — Понял, молчу, но я всё равно выиграл. Что полагается победителю? — Каслана расплылся в широченной улыбке, испытующе глядя на возлюбленного. — Победителю? — юноша на миг задумался, но, открыв калитку и пройдя во двор, он уже знал ответ. — Что ты хочешь съесть? Готов ублажить твой гастрономический каприз. — Блинчики хочу, — почти моментально ответил Фаенон, задорно забегая во двор следом, прошмыгнув в дом, когда Мидей открыл дверь. — Блинчики? Я уж думал, мне придётся попотеть, но хорошо, так и быть. — Когда это я что-то замысловатое ел? Только из твоих рук, попрошу заметить, ох уж эта испанская кухня! — сетовал Каслана, однако, признаться честно, жаловаться на изыски испанской кухни из умелых рук Мидеймоса было самым настоящим преступлением. — Иди мой руки, победитель, — молвил юноша, с теплотой в сердце усмехаясь.       Затем Мидей проскользнул в свою комнату и второпях переоделся, выудив из шкафа футболку и для Фаенона. Он заботливо оставил её на кровати, отправившись на кухню.       Когда Фаенон переоделся в чужую чёрную футболку, забавно контрастирующую с его нежной внешностью, он тотчас устремился на кухню, развалившись на стуле, с энтузиазмом наблюдая за тем, как виртуозно готовил Мидей. — А можно с тобой? Я хочу помочь. Знаешь, готовить вместе это… Это романтично, да. — А ты сегодня не только победитель, но ещё и романтик? — Мидеймос улыбнулся самыми кончиками уст, перемешивая уже взбитые яйца с молоком и маслом. — А что, ты против? Опять включаешь неприступного и гордого льва, будто самому не хочется со мной провести время? — в голосе Фаенона на миг стали уловимы крохи обиды, он надул губы и скрестил руки на груди, самую малость оскорбленный. — Ты чего? — изумился Мидей, ибо, кажется, Каслана должен был давно привыкнуть к его манере общения, вот только стоило юноше бросить взор на лик Фаенона, как всё стало ясно. — Ты что, застеснялся? — А вот и нет! — он отвернулся, по-детски шмыгнул носом и скрестил руки на груди. — Фаенон? — уже более настороженно спросил Мидей, отложив миску со смесью для блинов. — Ты… Забудь, — Фаенон тряхнул головой, внезапно вздрагивая, когда ощутил на своём лице чужую ладонь, осторожно (насколько вообще был способен Мидеймос) огладившую его кожу. — Смешаешь муку с сахаром? — как-то по-особенному слетело с уст Мидея, и Фаенон более не чувствовал себя шакалом, достигшим апогея глупости. Каслана кивнул, молча проскользнув к столу, небрежно схватив вверенный ему пакет муки, изо всех сил стараясь не просыпать ни грамма и не опозориться в глазах юноши.       У него, к слову, почти получается, и счётчик Мидея по тяжёлым вздохам и закатыванию глаз даже не улетел в стратосферу, что определенно являлось огромным достижением Фаенона, почти ювелирно — а от того очень медленно — смешивающего муку с сахаром. — Поставь сковородку на огонь, я сам смешаю твои старания с моими, — изрёк Мидей, и Каслана безмерно хотел надеяться, что за три минуты он не натворил ошибок на пятнадцать пожизненных вдали от партнёра.       Фаенон мгновенно выполнил просьбу, победно уместив руки по бокам, сам поражаюсь тому, что до сих пор не совершил ни одного неловкого телодвижения. Продержался он в статусе непобедимого Геракла, правда, всего двадцать секунд, ибо злосчастное масло сразило его, и он пролил его на плиту, однако Мидеймос проигнорировал это, продолжая ловко смешивать все ингредиенты. — И что, даже не поцелуешь? — разочарованно вздохнул Каслана, после чего ему всучили миску с тестом. — Вылей немного на сковородку. Я сейчас приду, — а затем он удалился в свою комнату, оставляя Фаенона в полном замешательстве.       Вернулся, однако, Мидей ровно через десять секунд, держа в руках… Помаду. Фаенон аж тарелку из рук чуть не выронил, когда увидел, как он на ходу криво, но уверенно покрыл губы слоем гранатово-алой помады. — Тесто вылил на сковороду? — как ни в чем не бывало молвил Мидеймос, довольно хмыкнув после положительного кивка от Касланы.       Красноречивее всяких слов юноша указал на близ стоящий стул, на который плюхнулся Фаенон, предварительно оставив тесто на столе. — А блинчик не сгорит? — невинно спросил он, хлопая наивными васильковыми очесами, когда Мидей грациозно опускался на его колени, оставляя и на его губах щедрый слой помады, плавно водя ею по припухлым устам, даря партнеру совершенно новые, но волшебные ощущения, от которых кожа шла восторженными мурашками, что вонзались во всё тело, сладостно отзываясь эхом экзальтации в душе. — Две минуты у меня есть точно, — а затем впечатался в чужие губы, шустро вылизывая ротовую полость, игнорируя лёгкий привкус помады, превращая её в пятнистое месиво не только на лице Касланы, но и на своём.       Мидей нетерпеливо стиснул пряди на затылке, жадно — в какой-то степени даже остервенело — выцеловывая уста Фаенона, который самую малость морщился от химозного привкуса помады. Каждый раз в поцелуе он стремился доказать Мидеймосу, что он абсолютно точно стал целоваться лучше, чем он (о том, что никаким особым мастерством Мидей не обладал, Фаенон предпочитал не думать).       Юноша позволил партнёру уместить ладони на пояснице, позволил на долю секунды перехватить контроль и целовать напористее, позволил свести себя с ума и смешать слюну с помадой, превращая их лица в алое побоище. Однако он не разрешил Каслане вынудить его забыть о несчастном блинчике и второпях соскочил с его колен, буквально подлетая к сковородке, переворачивая блин другой стороной. — Не сгорел? — не до конца отдышавшись спросил Фаенон, утирая тыльной стороной длани рот, пачкая тем самым руку. — Нет конечно, я ведь профессионал. — Ты не красил раньше губы. — Красил, просто не целовал тебя, чтобы ты не выглядел как ребёнок, что переел ягод или измазался косметикой мамы. — А сам будто лучше выглядишь! — шутливо фыркнул Фаенон, разразившись смехом, подобным звону колокольчиков. — С чего вообще началась твоя тяга к женским вещам? Кафка меня предупреждала, чтобы я не смел обижать тебя этим, но спросить-то можно, да? — Во-первых, не женским. Если этим в основном пользуются женщины, то не значит, что не могут мужчины, — начал Мидей, перекладывая подрумянившийся блинчик на тарелку, шлепая Фаенона по руке, когда он хотел к нему потянуться, ибо тот был горячим, — Или я, по-твоему, недостаточно мужественный? — Я не это имел в виду, Мидей. Ты самый брутальный и в то же время трогательно нежный человек, которого я когда-либо знал. И я уверен, что подобных тебе больше не встречу, но пойми и ты меня, пойми в каком стереотипном куполе я жил до встречи с тобой. Ты буквально перевернул мой мир с ног на голову, я ведь даже об ориентации не раздумывал, просто знал, что ты мне нравишься, а остальное было неважно, — выпалил Фаенон, всё-таки схватив блинчик, дуя на пальцы от внезапного опалившего его жара. — До сих пор не понимаю как тебе удавалось оставаться далёким от всей этой темы, общаясь с Фэйсяо и живя с отцом-геем и матерью-лесбиянкой.       Мидеймос был несказанно рад тому, что стоял спиной к Каслане. Его откровенные и искренние речи кольнули что-то особенное в душе юноши, и он постепенно терял связь с реальностью, бесконтрольно думая лишь о Фаеноне. — Эй? Мидей? Ты же знаешь, что я и подумать не мог, что всё так обернется? Ты разозлился? — безудержно залепетал Фаенон, однако юноша его тотчас успокоил, параллельно плюхая на тарелку ещё один готовый блин, взамен тому, что уничтожил Каслана. — Нет. Если тебе правда интересно, то это как-то само вышло. Мне всегда визуально больше нравились платья и юбки, нравилось, какими выразительными могут стать глаза, если их чуть-чуть подвести. Нравился создаваемый контраст, нравились другие мужчины в юбках. Вот так и начал потихоньку покупать вещи, учиться расшивать их и одеваться так, как хотелось. Несколько раз дрался, когда пытались назвать пидором, отбросом и подстилкой. Но не жалею. Я бы ещё раз набил им всем рожи, была бы моя воля, — пояснил ему Мидей, не прекращая заниматься блинчиками, пока Фаенон внимал каждому слову. — Это не что-то фетишисткое, хотя, возможно, не без этого, однако это всё, в любом случае, вторично. Это банальное эстетическое удовольствие, вот и всё. — Не без этого? — зацепился за слово Каслана, ближе скользнув к Мидею с противоположной от тарелки с блинчиками стороны, уместив локоть на столешнице и подперев им подборок. — Не цепляйся к словам, — буркнул Мидеймос, чувствуя каждой клеточкой своего тела, как щеки розовели и выдавали его минутную слабость, которой не удалось скрыться за слоем горделивого упорства. — Мы с тобой так ни разу и не обсудили то, что произошло в Техасе, — напомнил ему Фаенон и глупенько хихикнул, наблюдая за возлюбленным, что тщетно пытался водрузить на лик серьёзность, вот только одно лишь наличие красного пятна помады противоречило всякой серьезности. — А ты хочешь? — изумился Мидей, скрупулёзно делая вид, словно донельзя был увлечён блинчиками. — Конечно. Это серьёзный шаг и надо бы это обсудить. Например, понравилось ли тебе? — Было бы странно, если бы не понравилось, — неохотно отозвался Мидеймос. — А сам узнать ничего не хочешь? — апатично выдавил из себя Фаенон, чувствуя нарастающую неловкость от безынициативности партнёра. — Что именно? Почему ты так внезапно вообще начал говорить о поездке в Техас? — Да потому что и так долго откладывал. Я, например, не скрываю, что мне понравилось, а значит я хотел бы… — юноша неловко замялся, уставился в пол и стыдливо продолжил с несвойственной ему робостью. — Ну… — Я понял, — буквально выкрикнул Мидей, проворонив время, когда нужно было снимать со сковороды очередной блинчик, уместив на тарелку сгоревшее нечто. — Я понял, кхм, — более спокойной добавил он, сам поражаясь внезапной перемене в поведении Фаенона. — Я не вижу ничего зазорного в желании заниматься сексом со своим парнем, так что не вздумай меня… — Я не собирался упрекать тебя, — Мидей был готов взвыть от отчаяния и неспособности грамотно подобрать нужные слова, он мог лишь изображать увлечение процессом готовки, переворачивая блинчики. — Тогда в чем проблема? — с абсолютным непониманием процедил Фаенон. — Наверное в том, что я нажариваю тебе блины, пока ты пытаешься разузнать у меня спустя неделю, что я думаю о том, что мы переспали? Как минимум обстановка не располагает для подобных бесед, не считаешь? — Да? И что не так? Какая обстановка была бы подходящей?       Мидей выключил сковородку, решив, что остаток теста он превратит в блины потом, а сейчас Фаенону и этого хватит. — Мне понравилось. Теперь доволен? — Почти, — снисходительно сказал Каслана, очевидно, издеваясь. — Почти?! — едва не взревел от негодования Мидеймос. — Чего бы тебе хотелось, например? — Ты сейчас на следующий раз так намекаешь? — Надо же, какой ты, оказывается, догадливый! — Фаенон изобразил наигранное удивление, а затем чмокнул Мидея в щёку, оставляя на ней громадный алый след. — Поешь сначала. И умойся, — Мидей сконфуженно отошёл от Касланы, который послушно убежал в ванную, после чего вернулся на кухню, на которой Мидеймоса уже не было.       Юноша решил не терять время зря и наконец поесть совместно приготовленные блины, которые окончательно выкрутили его настроение на максимум.       Через несколько минут радостный и уже довольный Фаенон тщательно споласкивал рот, придумывая шутку про гастрономический оргазм. Затем он уверенной походкой зашагал в комнату партнёра, который восседал на кровати, молча пялясь в стену. — Мидей, я когда-нибудь от твоей еды начну не только гастрономический оргазм получать, — произнёс Каслана сразу же как зашёл в комнату. — Так что скажешь о предложении не только обсудить, но и совместить приятное с полезным? — он опёрся о дверной проем, наклонил голову вбок и испытующе уставился на Мидея, сквозя его ехидным взором. — Я не ошибся, когда сказал, что у тебя либидо выше, чем Эверест, да? Ты эту неделю руку себе не стёр? — парировал юноша, стоически выдерживая напор соблазнительной энергии. — Увы и ах, но я к экзамену готовился, а не… Ты понял, — прервался Фаенон, беспечно пожимая плечами. — Более чем, — кивнул юноша. — Говоришь, хочешь обсудить? Тогда я по-прежнему настроен сделать тебе минет. Давно хотел.       Контраст с былой замкнутостью Мидея сокрушительной силой ударил по рассудку Фаенона, он в попытке подойти ближе аж в шкаф врезался, ошарашенно хлопая глазами. — Сам предложил поговорить, тебя ведь ничему жизнь не учит. А ещё, между прочим, нам и правда нужно разобраться кому что нравится, — смело заявил Мидеймос, будто не отнекивался от разговора на кухне. — Пожалуй, — согласился Фаенон, усаживаясь рядом с партнёром, не решаясь на него глянуть. — Если ты имеешь в виду проникновение, то, наверное, в первый раз мне понравилось в равной степени и то, и то. — Тоже, — лаконично изрёк Мидей, опускаясь на пол на колени, шерудя ладонью под кроватью, выуживая многострадальный тюбик со смазкой, который нередко выручал его. — А ещё мне хочется посмотреть на тебя в юбке. И чтобы ты меня взял. На этот раз нормально, а не как в первый раз. Я, как ты выразился, руку не стёр, но пытался понять что было не так. — Отсутствие практики было не так, pajero. — Я знаю как это переводится! Не думай, то можешь безнаказанно ругаться на испанском. Сам меня рукоблудом называешь, а у самого лубрикант наладом дышит, — запротестовал юноша и плюхнулся на кровать, схватив тюбик со смазкой. Он чуть покрутил его, а затем беззастенчиво избавился от футболки. — Это не считается, — буркнул Мидеймос, а затем откинулся спиной назад и упал навзничь, приземлился аккурат напротив Касланы и елейно поцеловал его. — Да-а? — протянул Фаенон, зачесывая чёлку Мидея назад, бегло чмокая его в лоб. — Молчи, иначе… — У меня встал, — прервал угрозу юноша, обвивая стан партнёра руками и стягивая с него футболку. — Спасибо за информацию, а теперь, будь добр, молчи, иначе откушу член. Уже в следующее мгновение Мидеймос подмял под себя дрожащего в предвкушении Фаенона. Юноша торопливо избавил его от брюк, изучающе разглядывая выпуклость под нижним бельем. — Если каждый мой экзамен будет заканчиваться твоим взглядом на мой член, то я согласен писать их ежедневно, — ахнул Каслана, когда уста Мидея принялись выцеловывать его пресс, языком выводя контур каждого кубика. — Молчи, молю. Или предлагаешь мне взять тебя так, чтобы ты и слова не мог сказать? Ради хищного оскала, что озарил лицо Мидеймоса, стоило жить. — Ты меня на слабо берешь? — Всего лишь проверяю твой настрой. Ты же готовился? В душ ходил? — Прямо перед экзаменом. Блины ел совсем недавно, так что я рассчитывал, — гордо улыбнулся Фаенон, притянул к себе возлюбленного, зефирно водя по его губам языком, со всей нежностью целуя, отчего наслаждение сладостной патокой осело на душе, пуская по всему стану импульсы вожделения. — Кошмар, поверить не могу, что я так сильно влюблён в тебя, — на выдохе молвил Мидей, скользнув дланью к резинке белья, но не заползая под неё, только оглаживая кожу. — Ну я ведь неотразим, признай!       Вместо ответа Мидеймос засмеялся, сотрясая струны души партнёра. А затем он опустился меж его роскошных ног, готовясь наконец спустить бельё. Весь мир перестал существовать, Фаенон не знал куда себя деть и как правильно вести, сердце было готово с громким писком вырваться наружу, он пытался придумать куда смотреть и куда деть руки. Неужели он мог себе позволить взирать на Мидея, который восседал между его ног, целуя головку сквозь ткань трусов? Неужели мог позволить беззастенчиво глазеть на ублажающего его партнёра?       Мидей, впрочем, был слишком сконцентрирован на мысленной борьбе с рвотным рефлексом, однако в какой-то момент он наконец нашел в себе силы и приспустил бельё, несколько секунд таращась на чужой пенис, который в этот раз от чего-то казался внушительнее. — Не думал, что я это скажу в этом контексте, но ты такой невероятно красивый, — восторженно прошептал Каслана, боясь лишний раз пошевелиться, словно Мидей со всем своим необузданным великолепием мог испариться. — С членом во рту? — хохотнул юноша, и его голос стал на несколько тональностей ниже, окончательно круша рассудок Фаенона. — Всегда, — с трудом выдавил из себя Каслана. — Ты это… Если я зубами сделаю тебе больно, скажи, хорошо? И как тебе приятнее будет тоже скажи. Я так-то не умею.       Мидей после положительного кивка от партнёра осторожно взял член в ладонь, распахнул уста и чавкающим звуком на пробу лизнул головку, обсасывая самый кончик, чтобы Фаенон не разомлел так быстро, лишь зажмурил очи и развязно застонал. — Мидей, это что за хуйня? — послышался грубый мужской голос, от которого кровь в жилах словно перестала струиться.       В дверном проёме стоял Еврипон. Стоял и смотрел, как его сын застыл на месте с пенисом другого парня в руке, взирая на него с нежностью, страстью и любовью, которые моментально сменились ужасом и липким страхом, обволакивая все внутренности склизкой тревогой.       Сердце ухнуло вниз, затем молниеносно подскочило вверх и забилось загнанным зверем. Что-то внутри бесстрашного Мидеймоса переломилось, каждая секунда растягивалась подобно вязкому дикому меду, холодный пот выступил на лбу, и он отскочил от Фаенона как от огня, что в одночасье обжёг его с головы до пят.       Каслана в ужасе встретился взглядом с мужчиной, впопыхах натянул бельё, едва не потерял равновесие и не упал с кровати, попытался дотянуться до своей футболки, пока Мидей скакал по комнате, совершая хаотичные телодвижения, пока Еврипон обрабатывал информацию, прокручивая в голове услышанные фразы и картину, что надолго им запомнится. — Ой, здравствуйте, а я… Мы… Это совсем не то, чем может показаться на первый взгляд, я… — принялся щебетать Фаенон, по-прежнему стараясь залезть в футболку, ища оправдания. — Пап, я клянусь тебе, что… — речь Мидея оборвалась, стоило удивлению Еврипона превратиться в ярость.       И Еврипон сорвался. На деле прошло от силы три секунды, прежде чем он полностью обработал информацию, однако и у Фаенона, и у Мидея складывалось впечатление, словно прошла целая вечность. — Это что было вообще? — взвыл мужчина и буквально накинулся на сына, что больно впечатался в стену, зашипел и попытался оттащить от себя отца, однако сзади оказался Каслана, рефлекторно ударяя Еврипона по голове, отчего тот переключился на него. — Ты это с ним всё время таскался? С ним?! Отвечай! — Еврипон орал как сумасшедший, обращаясь к Мидеймосу, но пощёчину отвешивая Фаенону.       Каслана сморщился, потёр щёку и вцепился в чужие волосы, однако Мидей вовремя подоспел и буквально оттащил свирепого отца от тушки Фаенона. — Его трогать не смей, понял меня? Вопросы если ко мне, то и разбирайся со мной!       А затем его фразу оборвали кулаком, стремительно летящим к цели. Мидея ударили в челюсть, в голове Еврипона шумело от злости, каждый удар казался недостаточно сильным. — Это ты с ним трахался, когда я давал тебе презервативы? Это ты его водил сюда, в этот дом? Пидор ебанный, не зря я не хотел, чтобы твоя никчёмная мамаша тебя рожала! — Не смей ничего говорить про мать! — яростно выпалил Мидей, тотчас собрался силами и впечатал Еврипона в стену, кулаком проходясь по лицу отца.       Фаенон в это время не знал куда себя деть, он застыл на месте, однако ступор длился вовсе не долго, уже через мгновение он побежал к Мидеймосу, однако тот, отбиваясь от попыток освободить свои распущенные волосы из захвата отца, наградил его укоризненным взглядом, что, казалось, он мог убить его в ту же секунду. — Быстро звони Кафке! — последнее, что проорал Мидей, прежде чем Еврипон навалился на него всем телом, а затем вывернул руку и прижал к стене, отчего юноша зашипел, стиснув зубы, и попытался вырваться, однако его выволокли из комнаты в коридор, где было больше места.       Каслана быстро среагировал, судорожно принявшись искать телефон, дрожащими руками находя номер Франц в последних. Однако та как назло не брала трубку, Фаенон из всех сил стискивал телефон в руках, а потом в голове что-то стрельнуло и, зажав телефон ухом у плеча, схватил рюкзак Мидея, открыл шкаф и начал без разбора сгребать туда его немногочисленные вещи. Косметика, что была тщательно спрятана меж вещей, буквально вывалилась на Фаенона и, когда он опустился на пол, забрасывая и утрамбовывая всё в рюкзак. — Ну что за дела, Каслана? У меня завтра экзамен, я кого просила не звонить? — лениво пробурчал девушка, наконец подняв трубку и, кажется, зевнув. — Кафка! Срочно приезжай! — закричал в динамик Фаенон, пока на заднем плане были слышны оры двух мужских голосов, адовой какофонией тарабаня по барабанным перепонкам. — Что случилось? — вмиг Кафка приняла серьёзную позу, прислушиваясь к крикам, быстро сообразив, что там был Мидей с отцом. — Отец Мидея пришёл, застал нас с Мидеем в постели, он сошел с ума, срочно приезжай! — а затем скинул трубку, зная, что Франц их не бросит.       Юноша вылетел в коридор, где обнаружил кряхтящего Мидеймоса, валяющегося на полу с подбитой губой, на чьей шее сомкнулись руки Еврипона.       Фаенон крепко приложил ударом кулак к голове, быстро достигшем цели, на миг отвлекая мужчину и позволяя Мидею выбраться из-под тушки отца, смачно плюнув ему в лицо. — Отвали от меня, сумасшедший! Скажи спасибо, что трахался не на твоей кровати, asqueroso!       На ключице Мидеймоса уже проступал багровый синяк, он загнанно дышал и отползал от Еврипона, которого только сильнее раздражали слова сына. Фаенон в это время беспокойно кружил возле Мидея, не зная как ему помочь, он мог лишь метаться из стороны в сторону. — Мой сын пидором быть не может! Твоя мамаша ноги небось раздвигала перед всеми спидозными гомиками! — Еврипон поднялся, однако вместо того, чтобы вновь наброситься на сына, он налетел на Фаенона, который аж вскрикнул от неожиданности.       Удар пришелся точно в нос, Каслана дёрнул ногой, чувствуя, как по губам потекла тёплая струйка крови извилистой змейкой. Его кулак вонзился под рёбра — дыхание Еврипона оборвалось, словно кто-то беспощадно вырвал воздух из лёгких. Грудь сдавило судорогой, в глазах запрыгали акварельные бесформенные пятна.       Он согнулся пополам и, не успев прийти в себя, оказался подмят под Мидея, ведомого одними лишь животными инстинктами. — Я сказал, — первый удар. Боль вспышкой разрослась по телу, — Не трогать его, hijo de la chingada!       Второй удар. За ним и третий. Костяшки пальцев покрылись алыми ссадинами, кожа вспухла и натянулась, кулак свело тупой болью, однако кулак продолжал опускаться как обух молота. — Фаенон, собери вещи, быстро! — на эту фразу он потратил последние капли рассудка.       Каслана сызнова очутился в комнате, сам не понимая что он складировал в рюкзак. Он нашёл спортивную сумку, в которой тоже вскоре оказались вещи, несколько книг и, кажется, ключи от дома, который Мидей уже никогда в жизни не назовёт таковым. — Знаешь, что я ездил с ним в Техас? Знаешь, сколько раз он трахал меня? Знаешь, как мне нравилось это? А знаешь, как часто я водил его сюда? — бездумно вопил Мидей, пока его удары раз за разом достигали цели в виде лица кряхтящего Еврипона.       Губа мужчины лопнула, лицо превратилось в месиво, а картинки его обнажённого сына в объятиях Фаенона Касланы только сильнее усугубляли ситуацию, заставляя его гнев достичь своего апогея.       Рука взмылась вверх. Он схватил сына за волосы, отвлёк внимание и вывернул его плечо.       Мидей вскрикнул. Плечо резко повело вбок, будто чужая длань тянула его наизнанку. Боль вспышкой взметнулась по всему телу. — Я-то думал откуда страсть к этим бабским занятиям! То готовка, то патлы длинные! А ты грязный и пробитый педик! — Я хотя бы не веду себя как мудак последний со своей семьёй! Ты бросил мать, ты уничтожаешь меня, ты паразит, самая настоящая asqueroso. — Да у тебя на губах молоко не обсохло ещё так с отцом разговаривать, — фыркнул Еврипон, пока Мидей был не способен вырваться из его захвата.       Вот только плюнуть снова Мидеймос ещё как мог. — Я ещё в рот у него брал, если тебе так больше понравится, — а затем снова плюнул, попав в глаз.       Внезапная вспышка боли обожгла под ребрами. В животе всё сжалось как скомканная тряпка. Мидей изо всех сил старался вдохнуть воздух, но всё было тщетно. Лёгкие его не слушались.       Юноша чувствовал себя никчёмным. Каждое движение было невыносимо трудным, будто все его конечности налились свинцом. Каждый глоток воздуха — нож в бок. Любой вздох по ощущениям проходил сквозь тонну стекла.       Еврипон лупасил его без разбора. Кровь хлынула, заливая рот и подбородок. Мидеймос никогда в своей жизни не сдавался. Не собирался и в этот раз. Адреналин с шумом бегал по жилам. Боль притупилась, и Мидей цепко ухватился за волосы отца, выдирая целый клок. — Кафка подъехала! — завопил Фаенон, наконец выбежал из комнаты с вещами Мидея в охапке и ахнул от увиденного.       Вид изнеможенного, избито и униженного Мидеймоса пробудил в нём нечто нечеловеческое. Он выронил спортивную сумку, рюкзак жалко повис на плече. Из глаз Касланы предательски брызнули слёзы. Сквозь душераздирающее отчаяние оттащил озверевшего Еврипона, пнув его ногой в живот.       Фаенон стиснул зубы. Он сконцентрировал всю силу в кулаке и размашисто ударил по изуродованной лицу мужчины, который тянулся к покалеченному сыну, что с титановыми усилиями старался нормально дышать и подняться на ноги.       В какой-то момент Фаенон, действуя исключительно на эмоциях, вывернул руку Еврипона, коленом придавливая его и, кажется, не рассчитав силу, сломал. Хруст. Мерзкий. Резкий. Тошнотворно ощутимый. Пальцы мужчины тотчас обмякли. Он завыл, ежесекундно нарастающая боль пронзила руку, тупым жаром оседая на коже. — Блядский гомик! Ты что сделал?! — бездумно верещал мужчина, переставая чувствовать безжизненно болтающую руку.       В этот момент Мидей смог доползти до Фаенона, схватился за его плечо, смял ткань футболки, однако тот на него не повернулся, ещё раз ударив Еврипона по лицу. — Я сказал тебе не лезть, — тише обычного, но по-прежнему строго отчеканил Мидей. — Я должен был смотреть, как это тебя бьёт? — возмутился Фаенон. — Ему досталось не меньше, если не больше. Не недооценивай меня. — Никогда не смел, — Каслана, кажется, самую малость смягчился. — Не смей ничего ему отвечать, пидорский кусок говна! — покряхтел Еврипон, сгорая от боли в руке, что со временем стала ощущаться в разы сильнее.       Мидеймос, впрочем, просьбу отца выполнил. Он Фаенону ничего не ответил. Он его поцеловал. Бегло, не серьёзно, насколько это позволяли разбитые губы, но и этого было достаточно, чтобы Еврипон опять завёлся. — Пошёл ты на хуй, — остановил его Каслана, фиксируя тушку в одном положении, впервые сказав столь грубую вещь человеку старше его. — Там ваше место, голуби драные, сами и идите! Ты мне руку сломал! Руку! Я как работать буду? — Ты помешал ему «пойти», — отозвался Мидеймос и, шатаясь, встал на ноги. — Завались! И уходи из этого дома! Сегодня же твоя драгоценная мамаша узнает, что её ненаглядный сынок в жопу долбится, она непременно откажется от тебя. Горго давно пора открыть глаза. — Не волнуйся, никогда больше и порога не переступлю. А мать не смей разочаровать. Она заслуживала лучшей жизни.       В этот момент на улице прозвучала знакомая сигналка машины. Она стала отрезвляющим ударом. Фаенон, которому почти не досталось, мог ходить, так что водрузил рюкзак и спортивную сумку обратно на плечи, моментально подлетая к Мидеймосу и помогая ему идти, пока тот вновь ощущал проблемы с дыханием. — Besa mi culo, Еврипон, — сквозь зубы процедил Мидей и, позволяя Каслане быть рядом, заковылял к выходу, понимая, что Еврипон не сможет пойти следом.       В какой-то момент Кафка, что как сумасшедшая сигналила, выскочила из машины в домашних тапочках и, найдя первый попавшийся крупный камень у забора, со всей силы швырнула его в самое ближайшее окно, моментально отскакивая назад.       Впрочем, это действительно привлекло внимание юношей, и уже спустя долгий десяток секунд в поле зрения Франц появились макушки двух страдальцев.       Девушка, ни слова не сказав, схватила рюкзак и сумку у Фаенона, подхватывая с другой стороны Мидея. Она буквально упала на водительское сиденье, пока Фаенон запихивал назад Мидея и умещался сам.       Только спустя полминуты молчания Фаенон осмотрел растрепанную Кафку, которая при всём своём неумении водить уверенно сжимала руль, как можно дальше удаляясь от дома Еврипона. — А куда мы едем? — внезапно спросила Франц, глядя на Фаенона через зеркало. — Ко мне. Отец дома. Я не доверяю Мидея никому, кроме папы, — Каслана чуть наклонил голову, сдавливая крылья носа у переносицы. — Поняла. Объяснитесь? Майди, как ты? — она наспех натянула на плечо растянутую домашнюю футболку, чуть сбавив скорость езды. — Живой, — кратко отозвался Мидеймос, не совершая резких движений, стараясь дышать размеренно. — По тебе и не скажешь. Фаи так орал, я толком ничего не поняла. За что он вас так? — Он на обед домой пришёл, если бы я не забыл, то всё было бы иначе, — измученно просипел Мидей. — Мы немножко перестарались и оказались в кровати, — внёс ясность Фаенон.       Кафка сложила губы в форме буквы «о», вспоминая обрывки звонка Фаенона. — Он, очевидно, услышал два мужских голоса и характерные звуки. Он буквально накинулся на меня. Пытался и на Фаенона, но… — Я ему сломал руку! — крикнул Фаенон, дёрнулся, но моментально вжался в сидение авто. Его осенило. Он сидел в трусах и футболке, надетой наизнанку, а Мидей с нагим торсом и расстегнутой ширинкой. — И правильно. Я бы его вообще убила, мудак, — фыркнула Кафка, замечая смятение Фаенона. — Расслабься, мне похуй, главное, что сам относительно цел.       Ширинка Мидея, однако, всё-таки, оказалась застёгнута. Фаеноном. Ибо сам Мидеймос так ничего и не понял. — Мидей, как дальше планируешь поступать? — Меня выгнали из дома. Я бы и сам ушёл, честно говоря. Не знаю. Не хочу думать. Хочу, чтобы было не так больно. — О доме не думай, у тебя самый лучший парень с самыми лучшими родителями. Это сейчас не главное. Главное, чтобы папа помог быстро. Тем более, он знает, что мы встречаемся. Официального знакомства не было, но кому оно надо? — Я смогу зайти с вами? Вам ещё в лифт зайти нужно. Я помогу, — Франц остановилась у красного светофора, устало зевнула и вновь активизировалась. — У тебя завтра экзамен, — запротестовал Мидей. — Кот, ты важнее. Что нового я выучу за пару часов?       И Мидей сдался. Сил на долгие дебаты не было. Говорить — тоже. Вот и оставалось лишь помолчать, вздрагивая от боли на каждой кочке.       Доехали быстрее обычного. Кафка гнала так, словно Еврипон бежал за ними с ужасающей скоростью. Когда машина остановилась на парковке, Франц первая вышла, открывая дверь перед Фаеноном, который, выйдя, помог выбраться и Мидею, параллельно схватив сумки.       Дорога до квартиры была мучительной. Людей, к счастью, было немного, однако несколько ошарашенных взоров зад Фаенона и торс Мидея всё-таки получили. Ко всему прочему Мидеймос щеголял босиком, но это сейчас не волновало никого. В лифте вся троица облегчённо выдохнула, вот только Мидей после этого болезненно скорчился, отбиваясь кивками головой от десятка вопросов.       Фаенон принялся трезвонить в звонок, пока Кафка вертелась возле Мидея, который более менее научился контролировать дыхание, хотя показывал он куда меньше боли, чем испытывал на самом деле.       Су открыл быстро. Он уж было хотел подбадривающе спросить у сына о сдаче первого экзамена, но увиденное повергло его в настоящий шок. Мужчина встал на месте как вкопанный, широко разинул рот.       На пороге стоял его сын в нижнем белье и кровью под носом, уставший и встревоженный, а подле него вяло тёрся Мидеймос, чей стан и лицо были исписаны кулаком Еврипона как холст. Кафка на их фоне выглядела презентабельнее, однако синяки под глазами и всклокоченные волосы выдавали её измученность. — Ой, ребята… Это что за дела… — Су не знал с чего начать. Его лик, покрытый ужасом и волнением, выглядел комично на фоне сатинового зелёного халата и меховых тапочек. — Пустишь? — неожиданно задорно спросил Каслана, и Су тотчас отошёл, шире раскрывая дверь. — Су? Кто там? Всё хорошо? — послышался женский голос из кухни, который приближался с каждой секундой молчания. — Элли, тут… — начал мужчина, но запнулся, неожиданно повернулся на испуганный женский визг и лязг выпавшего из рук половника. — Фаенон! Что стряслось, ты подрался? Где твои вещи? А что с твоими друзьями? Где ты был, я тебя на экзамен отправляла, а не на бойню! — женщина подбежала к сыну, встала на носочки, схватила его за лицо, рассматривая его нос. — Мама, всё правда не так плохо… — Элли, найди аптечку, — скомандовал Су и, обращаясь к Мидею взглядом, указал на кухню, куда тот неспешно побрёл.       Кафка скользнула следом за ними. Элизия, так и не добившись от сына конструктивного ответа, побежала за аптечкой. — Рассказывай, — потребовал Су, осматривая торс Мидея. — Я не должен перед вами отчитываться. — Майди, не так грубо! — одёрнула его Кафка, решив, что она быстрее и доступнее поговорит с Су, чем обозлённый Мидеймос. — У него, кажется, ушиб рёбер. А остальное видно и так. Вроде дышит, но он гордый, просто так не скажет, если больно.       Су кивнул, наклонился и педантично провёл пальцами по грудной клетке, надавил чуть ниже, и Мидей скривился от боли. — Болезненные ощущения при пальпации? — А не видно? — Видно, — согласился Су, — Даже слышно. Дыши спокойно. Не совершай резких движений. Элли, — обратился он к женщине, не отходящей от Фаенона, что жалостливо взирал на шипящего и стонущего Мидея. — Принеси лёд в какой-нибудь ткани. И бинт, пусть рядом будет. А ещё пластыри и поищи то, чем отработать можно. И, кстати, без дела не стой, посмотри на нос Фаенона. Перелома нет, это видно, но я хочу убедиться, что ничего серьезного нет.       Элизия пришла в себя, кивнула и засуетилась, поочередно принося то замороженное мясо, которое в футболку заворачивала Кафка, то бинты. — Почему ко мне, а не в больницу? — полюбопытствовал Су, деликатно обрабатывая губу Мидея и остальные места, где красовались мелкие повреждения. — В таком виде? Да и я не хотел доверять его никому, кроме тебя, — молвил Каслана, пока мать обеспокоенно осматривала ушибленной нос. — Кто вас так? — наконец не выдержал Су.       Мидей аж вздрогнул. Говорить не хотелось. Тем более малознакомым людям. Даже если это родители Фаенона. Лёд, обёрнутый в ткань, жёг кожу, боль под рёбрами по его ощущениям не особо утихала. Он почувствовал на плече, которое тоже пострадало, ладонь Кафки. Она успокаивающе его погладила. — Какая разница? — вновь огрызнулся Мидей. — Будь мягче, ты ведь не такой колючий, чего сейчас так себя ведёшь? — Фаенон впервые хотел заткнуть Мидея, несмотря на то что отлично понимал его чувства. — Фаенон, всё в порядке, — перебил его Су, снова глядя на Мидея. — Так кто? — Мой… Отец, — брезгливо сказал Мидей, когда над бровью ему приклеили пластырь. — Отец? Ты что сделал такого? И что, главное, сотворил Фаенон? — кажется, только сейчас и Элизия, и Су удивились достаточно. — Ну… — внезапно начал Фаенон, понимая, что Мидей, которого пыталась подбодрить Кафка, ни за что не скажет даже пяти процентов произошедшего. — Я у него был. После экзамена. Мы блины готовили, я честно не безнадёжен и… — Ближе к делу, — несдержанно выпалила Кафка, начинающая вспоминать о времени. — Так вот, — продолжил Фаенон. — Не надо, — опять его перебили, но на этот раз уже Мидей. Он сказал это так жалобно, что Каслана и впрямь хотел замолкнуть. — Послушай, — Су опустился на колени перед Мидеем, — Что бы вы не натворили, никто ни тебя, ни его не осудит. Ни я, ни Элизия. Я хочу знать за что моего ребёнка избил взрослый мужчина, для которого покалечить собственного сына — обыденное дело. Ты можешь ничего не говорить. Вижу, что досталось тебе знатно. Но своего сына я хочу выслушать. Идёт?       Мидей, с детства не знающий отцовской любви и заботы, был готов заплакать от осознания, что Су переживал. Волновался. Любил Фаенона. Любил так, как и должен любить хороший отец. То, что происходило в семье Мидея — это не норма. Возвращаться домой с нежеланием, с ненавистью и отвращением — это неправильно. Фаенон приходил домой за помощью, поддержкой, любовью. Быть может, тогда и Фаенон был для Мидея домом, раз только с ним он чувствовал всё это в полной мере?       Кафка и Фаенон — целый мир. Кафка, которая буквально спасла их, сорвалась из дома накануне экзамена и продолжала сидеть с ним, успокаивать одним лишь присутствием. Так может, скоро Мидей вновь поймет, что значит «быть дома»?       Может и так. Однако сейчас ему нельзя давать волю эмоциям. Нельзя позволить родителям Фаенона думать, что он слаб. Очнулся Мидей после круговорота своих мыслей только тогда, когда Фаенон, по своему обыкновению, ляпнул такое, что уши в трубочку сворачивались. — Ну, он пришёл на обед, а мы с Мидеем были в кровати. Он застал нас в разгар самого процесса и буквально озверел, — как ни в чем не бывало пояснил Фаенон.       Лица Кафки, Су и Мидея надо было видеть. Кафка обречённо закатила глаза, Су удивлённо уставился на сына, а Мидей и вовсе выругался по-испански. Только Элизия невинно похлопала очами, на подсознательном уровне отрицая сказанное. — Процесса? — она в любопытстве наклонила голову вбок, и только теперь до Касланы дошло. — Ну… Мам… Мы встречаемся… Папа не рассказывал? Мы занимались… — он замялся, столкнулся со взором Мидеймоса, источающим целый спектр неописуемых эмоций. — Этим?       Выразиться мягче не получилось. Мидей закатил глаза, потёр здоровой рукой переносицу и уставился в пол, чувствуя на себе взгляд Су.       Кафка сделала жест «рукалицо», а после начала разглядывать шторы на кухне, будто ей и в самом деле это было интересно. — Оу, — Элизия ещё несколько раз хлопнула глазами, сталкиваясь со стыдливым взглядом сына. — Нет, Су мне не говорил я… Что ж, это неважно, да, главное, чтобы вы оба знали меры предосторожности и… Ты же знаешь? — женщина уставилась на юношу, у которого в запасе был очередной убийственный ответ.       Мидею хотелось сбежать отсюда и никогда не чувствовать на себе столь испытующий и изучающий взор Су. — Да, я видел у отца диски и…       На этот раз вскипел Су, чудом не начав умолять Кевина вернуться и разобраться с этой особью человеческого рода самостоятельно. — Так! Элли, Кафка, спасибо за помощь, не могли бы вы найти этим оборванцам чистую одежду? — он ещё раз оглядел Мидея и Фаенона. — Хоть какую-то одежду! И закройте дверь.       Элизия и сама была готова выбежать, так что она с Кафкой поспешно ретировалась, захлопнув дверь на кухню. — Фаенон, я тебя когда-нибудь точно побью и даже не пожалею, что за murrdaты несёшь? Ну хоть чуть-чуть мягче бы выразился, почему нельзя было просто сказать, что он узнал о наших отношениях? — из уст Мидея полилась череда возмущений, на эмоциях ему было сложнее контролировать дыхание. — Тише, Мидей, следи за дыханием, — напомнил ему Су, поднимаясь на ноги и опираясь бедром о столешницу. — Но вообще я с ним согласен, Фаенон, — строго вымолвил мужчина, исподлобья взирая на виновато улыбающегося сына. — Я не хотел ничего такого говорить, честно, Мидей! Я… — Про найденные у меня диски тоже ничего не хотел говорить? Это мои вещи, личные вещи, даже слишком. Зачем ты их смотрел? — Ну пап! — совсем по-детски шмыгнул носом Каслана, надул губы и скрестил руки на груди.       Мидей внезапно засмеялся и мгновенно столкнулся с болью в груди. — Дыхание, Мидей, дыхание. А ты, — Су вновь с укором посмотрел на сына, — мог бы спросить. Абсолютно ничего такого нет в том, что ты занимаешься сексом, тебе не пятнадцать, в конце концов, но… Фух, не ожидал я, что так скоро мне придётся читать тебе и твоему парню лекции, какой кошмар, ребята. Нет, я знал, что настанет этот момент, я как отец и врач должен был, но не при таких обстоятельствах уж точно, — Су тяжело вздохнул, мысленно поблагодарил Кевина за свою точную копию и собрался мыслями. — Так. Во-первых, не бери мои диски, это личное. Во-вторых, почему ты вообще не спросил меня? Знал же, что не откажу. — Пап, сам посуди, как ты себе это представляешь? К тому же диски… Ты так говоришь, будто тебе самому семнадцать никогда не было! — Фаенон буквально подпрыгнул на стуле, залился пунцовой дымкой и снова шмыгнул носом. — А, ну да, — Су многозначительно почесал затылок, вспоминая, как в перерывах между лекциями в вузе и сумасшедшим завалом по учебе он сбегал к Кевину, долго смотрел на него и искал возможности как можно лучше запомнить его образ, ненавидя себя за то, что порочил имя друга своим греховным шёпотом. Впрочем, сына он понять мог. — Я вам тут точно нужен? — измученно пробурчал Мидей, ненароком присаживаясь ближе к Каслане. Так было спокойнее. — Конечно, — молниеносно выдал Су. — Тебя это касается напрямую. Учитывая твою ситуацию в семье, тебе больше некому объяснять что к чему. — Да знаю я, я сам Фаенону много чего рассказать могу, можно как-то пропустить эту унизительную тираду? Сегодняшний день и без этого растоптал меня и унизил окончательно. — Ты хочешь меня одного оставить, что ли? — взвыл Каслана, хватая за руку Мидеймоса. — Это запрещённый прием, — фыркнул юноша и уселся обратно на стул. — Вот и замечательно. А теперь слушайте: те диски — не лучший самоучитель. — Я ему об этом говорил, — влез Мидей, всё ещё надеясь завершить этот разговор. — И о подготовке тоже? — Да, — на этот раз отозвался Каслана. — Я понимаю, что лучше было спросить совета у тебя, ты, в конце концов, опытнее, но я правда… Я честно больше не буду брать твои диски, только отпусти нас уже, а. — Фаенон, ну вот за что ты мне такой? Знаете, что презервативы всё равно нужны? — Я видел в порно… — Фаенон! — Су откинул голову назад, пояс на домашнем халате чуть расслабился, он скорчил страдальческую гримасу и зашаркал тапочками, направляясь к холодильнику, выудив оттуда уже начатую бутылку виски. — А что я такого сказал? — насупился Каслана. — Молчи лучше, честное слово, он и так понял, что его диски теперь не частная собственность, — Мидеймос продолжал слушать словесную экзекуцию и причитания Су, наливающего в стакан светло-золотистый алкоголь. — Да что не так? — не унимался Каслана. — Правда не понимаешь? Тогда лучше сиди молча. — Мидей, как твое самочувствие? Ты парень крепкий, вижу, но тебе досталось, — сменил тему Су. — Нормально всё. Могло быть и хуже. У Еврипона вообще рука сломана, вот ему точно досталось. — Это твой отец? Ты сломал ему руку? — Не я. Фаенон, когда Еврипон ударил меня по рёбрам. Я просил Фаенона не лезть, правда. Я не хотел, чтобы он и его трогал.       Фаенон не знал испытывал он гордость иль стыд. Пожалуй, стыдиться ему не за что. За Мидеймоса можно было и убить, не говоря уже о какой-то там жалкой руке. — Фаенон? — вечер открытий для Су никак не заканчивался. — Я не то что бы специально… Но будь у меня выбор, я бы всё-таки сломал. — Фаенон, выйди, пожалуйста, хочу поговорить с Мидеем. Заодно узнай как там дела у Элли и Кафки, уж больно долго они возятся с вещами.       Каслана пусть и без особого энтузиазма, но из кухни вышел, закрывая за собой дверь.       Мужчина, пригубив пряный напиток, сел напротив Мидея, несколько секунд безмолвно взирая. Лишь через десяток секунд пытки молчанием и непрерывных гляделок он наконец начал говорить. — Сына моего любишь? Отвечай, не огрызайся. Я тебе плохого не желаю, я не твой папаша. — Да, — кратко изрёк Мидеймос, чуть отведя взгляд в сторону. Так было легче. Су не возражал. — Как часто твой отец так себя ведёт? Где твоя мать? — Какая разница? Справляюсь, и самое главное. — Нет. Это, — Су указал на лицо, а затем на торс Мидея. — Это не называется «справляюсь». — Почему вы так хотите это знать? Да, часто, он всегда таким был, когда совсем маленьким был он пытался меня убить. Мама рассказывала. После этого она и развелась. Я до пятнадцати лет жил с мамой в Испании, а потом её временно ограничили в родительских правах, ибо из-за условного срока и судимости жизнь слишком сильно изменилась. Я, сглупив, выбрал отца, а не детдом. Я не знаю за что у матери условка. Она не говорила. Предотвращая ваши расспросы, моя мать — самый замечательный человек, которому не повезло в жизни.       Мидей никогда не доверял людям свои мысли. Никогда не обнажал свою душу. Вот только сейчас он понимал, что реагировать как на врага на отца Фаенона — не лучший вариант. Как минимум потому, что дом Фаенона — единственное место, где ему по-прежнему рады все. — Твоя мать в штатах? Или в Испании? — В Испании. — Других родственников у тебя нет? — Нет. Я могу идти? — Нет. Ты где жить планируешь? — Если вы меня не выгоните в первый же день, то пару ночей здесь. А потом найду квартиру. Я работаю. Летом нет учебы, могу выйти на полную ставку. А дальше видно будет. Может и мать приехать в штаты сможет. — Вот теперь иди. Никто не выгонит тебя. Судя по всему, ютиться в одной кровати с Фаеноном не проблема, верно? Но если что, то Элизия что-нибудь придумает. — Не проблема. Не волнуйтесь. И… Спасибо, — промямлил Мидеймос, чувствуя себя зверушкой в зоопарке, которую Су пристально изучал. — Я могу идти? — Да. Фаенон тоже пропал с ними. Что не так с твоими вещами, что они в двух сумках разобраться не могут? — Ох. Mierda. Там… Там юбки. Мои. — У тебя… Интересная внешность. Вкупе с юбками — тем более. Я тоже экспериментировал по молодости. Социальный статус не позволял, вот и перестал. Так и чего они так долго? Для Фаенона-то это явно не новость.       Мидеймос аж рот разинул от столь спокойной реакции. Кажется, ему и впрямь не стоило грубить Су. — Пошли, — отрезал мужчина, видя замешательство Мидея.       Когда они вышли из кухни, что успела повидать всё за этот вечер, они обнаружили Элизию, тщательно выглаживающую все вещи Мидея, которые в аккуратные стопочки складывал Фаенон под пристальным контролем Кафки. Благо Фаенон уже был в шортах. — Зачем? — поинтересовался Мидей, когда розовую юбку — его любимую — закончили гладить. — Он всё запихнул так, что ни одной непомятой вещи не осталось. Надень чистые шорты и футболку, я что-то точно уже гладила. Если нужна помощь, то я отпущу этого бездельника, у тебя рука болит, в конце концов… — Не нужно, спасибо вам. И тебе, Кафка, тоже, — с невероятными усилиями произнёс юноша. — А что, меня не благодаришь уже? — с наигранной обидой залепетал Фаенон, на что получил такой нежный взгляд, что сердце по ощущениям выскочило из груди, совершая невероятный кульбит.       Внезапно в голове Мидея что-то стрельнуло, он в панике застыл, мысленно проклиная и себя, и Еврипона. — Что такое, кот? — Франц плюхнулась на диван, продумывая как бы ей культурнее уехать и всё-таки подготовиться к экзамену. — Я должен был созвониться с мамой по Скайпу. Отец же наверняка сдержал слово и всё ей уже рассказал, — омерзительный страх окутал всё тело. Никогда прежде он не боялся, но страх быть отвергнутым матерью брал своё. — Только без паники, ладно? Тебе сейчас только стресса не хватает, — тотчас молвил Су. — Ты можешь связаться с ней через компьютер Фаенона, — предложила Элизия. — Если что, я с ней поговорю. А если всё будет гладко, то познакомишь её с Фаеноном, за него я ручаюсь уж точно, — постарался успокоить Мидеймоса Су. — Только оденься, сначала, ладно? — Мидей, раз ты всё равно сейчас будешь с матерью говорить, я могу уехать? Если нет, только скажи, я могу остаться, — выпалила Франц, поднимаясь с дивана и переминаясь с ноги на ногу. — Спасибо, что забрала. Я правда ценю, — юноша буквально навалился на девушку объятиями, игнорируя боль в конечностях.       Ему несвойственно так проявлять эмоции. Тем более публично. Однако Кафка сделала больше, чем могла. Она буквально стала их спасением. Франц мягко улыбнулась, осторожно погладила друга по спине, и, попрощавшись со всеми, покинула квартиру.

***

      Ладошки вспотели от волнения. Ожидание ответа на звонок в Скайпе было болезненнее, чем всё пережитое за этот день.       Когда мать наконец подняла трубку, её лицо выглядело так, будто недавно она выплакала все слёзы: глаза распухли, на лице не было привычной нежности, когда она взирала на сына. — Мидей! Мидей, ты сейчас где, скажи, где ты? Я займу денег, я заберу тебя от него, я найду способ, не смей оставаться с ним ни дня! — Горго по ту сторону экрана аж вскочила со стула, на котором доселе сидела.       Мидеймос ожидал гнева матери. Ждал её криков, разочарования и обиды. Но вместо этого получил… Беспокойство? — Мам, всё хорошо, не нужно ничего занимать. Я же не со своего компьютера. Значит не у него. Я у… У друга. — Ты про того парня? Я клянусь, что если бы была возможность убить Еврипона через экран, я бы это сделала! Я так долго ругалась с ним! Милый мой, скажи, пожалуйста, ты как? Он такие ужасы мне рассказал, как твоя рука? Ты же весь побитый, кошмар какой! Как дышишь? Он сказал, что заехал тебе по рёбрам. Ты был у врача? Еврипон в гипсе сидит, ему тот парень руку сломал, да? Я уже ничего не помню из его рассказа, я так кричала! — безудержный поток родной испанской речи обрушился на Мидея молниеносно.       Мидеймосу вновь захотелось заплакать, как маленький ребёнок взяться за мамину юбку и не отпускать никогда, только чтобы она его не бросала, только чтобы не презирала. Глаза неловко забегали по комнате Фаенона, неожиданно замечая на стене плакат ДиКаприо со времён «Титаника». Невольно захотелось улыбнуться. — Мама, всё хорошо. Его родители — врачи. Отец и вовсе лучший хирург во всей Калифорнии. Всё правда хорошо, я же твой сын в конце концов, не может мне Еврипон по-настоящему больно сделать! — гордо изрёк Мидеймос. — Я первое время буду здесь. Я работаю. Давно. Летом выйду на полную ставку, найду себе квартиру. Не волнуйся. Я хочу закончить школу здесь. — Точно врачи? Все вы так говорите, я волнуюсь за тебя! Он тебя осмотрел? Он не против, что ты там будешь? Ситуация с Еврипоном не повторится? Как потом будешь совмещать школу и работу? — Мама, я очень устал, чтобы думать об этом сегодня. Не знаю, перейду на заочное обучение, что-нибудь придумаю, надо решать проблемы по мере их поступления. — А ты можешь, ну… Позвать своего парня? Я правда хочу тебе всего самого наилучшего, почему ты мне раньше не рассказывал, что это не первая драка? — Горго самую малость успокоилась, хотя это и не гарантировало отсутствие расспросов. — Ты его любишь? Он сильный? Учти, я ни одного хлюпика всерьёз не стану воспринимать. Он же заботится о тебе? Не повторяй моих ошибок, если найдёшь такого же, как Еврипон, я лично прибью его! — Я не хотел тебя расстраивать новостями о совместных синяках с Еврипоном. Просто раньше меня из дома не выгоняли. И к врачу я не обращался до этого. А насчёт него… — Мидей чуть поёрзал на стуле, зашипел от внезапной боли в груди, а потом развернулся и крикнул громкое «Фаенон». — Фаенон, значит? Так, отвечай давай, или я сама решу, что он такой же, как Еврипон! Молодость никого не щадит, я-то знаю. — Нет, мам, всё хорошо. И он хороший. Он сломал руку Еврипону, как думаешь, сильный ли он? Рад, что тебя волнует только это, тогда он точно тебе понравится. — Эй, я не только это спросила, меня волнует не только это, — напомнила Горго, в ожидании глядя на приоткрытую дверь за спиной сына. — Он… — Мидеймосу хотелось сказать, что Фаенон — самый светлый человек, которого он когда-либо знал, и что его неловкая забота стала настоящим спасением для него, однако перед матерью стоило изъясняться скромнее. — Он хороший. Правда.       Затем Мидей медленно поднялся со стула, высунул голову в дверной проем и ещё раз позвал Фаенона, после чего он уже услышал его и был тут как тут. — Закончил говорить с мамой? Как всё прошло? Выглядишь… Ой, — Фаенон глянул на экран компьютера, выпучив глаза. — Здрасьте.       Он застыл и встал смирно, как солдат, пока Мидей с едва заметной улыбкой на лице возвращался на стул. — Это твоя мама? Мидей, ты почему не говорил, что вы настолько похожи?! Нет, я понимал, что раз на отца ты не особо похож, то на мать точно будешь, но не настолько же! — беззастенчиво протараторил Фаенон, опираясь на спинку стула, на котором сидел возлюбленный, рассматривая лик его матери. — И тебе привет. Ты Фаенон, так? — переключаясь с испанского на английский, молвила Горго. — Только не устраивай ему допрос, хорошо? — попросил Мидей. — Ты давай лучше уступи ему место, сама разберусь, иди отдыхай. — Эй, мам, я с тобой хотел поговорить, между прочим! — Мидей, думаешь, раз моё обаяние покорило тебя, то оно не сможет справиться с твоей мамой? Она права, между прочим, я давно тебе говорил, что нужно отдохнуть.       Горго хохотнула, наблюдая за тем, как сын плёлся к кровати и как в последний момент его ладонь перехватил Фаенон, осторожно целуя кончики пальцев.       Стоило Мидею оказаться в горизонтальном положении, как перед глазами всё начало плыть, голоса матери и Фаенона становились всё тише и тише. Усталость взяла вверх, и Мидеймос заснул.

***

      Проснулся Мидей от ненавязчивого, но ощутимого света настольной лампы. Он поморщился, попробовал приподняться, но спросонья опёрся на больную руку, вновь падая на кровать. Фаенон подскочил на стуле, повернулся в сторону проснувшегося юноши и с опаской его оглядел.       Мидей протёр глаза, несколько раз моргнул и в изучении уставился на Каслану.       Глаза. С ресницами, будто ювелирно нарисованными тончайшей кистью, что отбрасывали лёгкую тень на бледную в тусклом освещении кожу. Ох, эти небесно-голубые глаза, пробуждающие в Мидеймосе целый ураган чувств. Особенно когда на них тонкой вуалью легли персиковые тени, неумело растушёванные в насыщенный розовый. Кривые и разные стрелки красовались на глазах Касланы. Судя по всему, поправить их он пытался прямо сейчас. Излюбленная Мидеем розовая юбка красовалась на бедрах Фаенона, застывшего от окутавшей его неловкости.       Чёрный кроп-топ дополнял всё это волшебное безобразие.       Мидеймос аж на кровать сел, восхищённо уставившись на партнёра. — Ты это чего? — Ты сказал, что тебе нравятся мужчины в юбках. Когда я разбирал твои вещи, нашел косметику. Чуть-чуть позаимствовал у мамы, против она точно не будет. Хотел посмотреть на себя так. Я не рассчитывал, что ты проснешься, — относительно спокойно пояснил Фаенон, быстро отбросив всякую неловкость.       Что такого, в конце концов? — Я удивлён, что ты приемлемо оделся. Надеюсь, помощи ни у кого не просил? — Если ты хочешь мне напомнить мое фееричное появление на свидании в жёлтой рубашке и фиолетовых штанах, то я на шаг впереди тебя, я напомнил себе самостоятельно. А вообще я просто надел то, в чём ты часто появлялся, ибо если бы оделся сам, то ты бы непременно начал ржать, а тебе было бы больно. — Надо же, какой ты, однако, заботливый. Помочь поправить макияж? — Мидей улыбнулся, поднялся с кровати и чмокнул Фаенона в макушку, массируя подушечками пальцев кожу головы. — А ты можешь? — Фаенон умоляюще посмотрел на юношу, и Мидей, кажется, перестал здраво размышлять. — Я не инвалид, Фаенон. Смогу. Хочешь?       Фаенон смотрел снизу вверх на Мидея, на пластыри на его лике, на четкие скулы, на его соболиные брови, расположенные низко к глазам, на глубокие глаза, источающие любовь и благодарность.       Косматые песочно-персиковые локоны казались произведением искусства в своей неряшливости, и Фаенон на миг разучился связно говорить. — Хочешь? — повторил свой вопрос Мидеймос, схватив юношу за подбородок и подняв его голову, встречаясь с ним взглядом.       Каслана чудом не упал со стула в попытке отстраниться. — Ты чего? — Если ты ко мне сейчас прикоснешься, то у меня встанет, — откровенно выпалил Фаенон, однако глазеть на Мидея не перестал. — Точно на меня? Не на плакат с ДиКаприо? — Эй! Ты какого обо мне мнения вообще? Он просто хороший актер. Вот и всё. А ещё… — А ещё смазливый и симпатичный, да. Как давно ты стал фанатом ДиКаприо? — Мидей, это ты его назвал симпатичным, не я. И у меня не стоит ни на какого актёра, боже! — Как в тебе после такого дня умещается сексуальное желание? Я… У меня болит всё. Вернее, нет, конечно, я готов сейчас хоть горы свернуть, но… — Мидей, я и не смел ни о чем таком думать. Ложись и спи дальше, я должен смыть это недоразумение. Когда приду, постараюсь не касаться тебя во сне, не хочу делать больно. — У меня встал, — опередил уход Фаенона юноша, засмотревшись на светлую дорожку волос под пупком, предварительно разглядев очертания пресса под одеждой. — Э. Ээ? — Фаенон вопросительно вскинул бровь вверх, ещё раз глянул на лицо Мидея, а затем на его пах. — Тебе будет больно, какую бы позу мы не приняли. Блин. У меня тоже встал теперь, зачем я это представил… — Ты можешь сесть сверху. — Тебе будет больно, в любом случае. — Ну да… На боку тоже больно будет. Хотя, если ты встанешь на колени, то, может… — задумался Мидей, решив, что любой вариант хорошим не будет. — Тебе нельзя сейчас так напрягаться. Оставь эту затею. Само пройдёт. Я не хочу делать тебе больно. — У тебя задача была, сначала сделать так, чтобы я захотел, а потом уйти? — Мидей разочарованно вздохнул, забрался под одеяло и, насупившись, отвернулся от Фаенона, в самом деле пытаясь заснуть. — Я придумал. Ты сам говорил, что проникновение необязательно. Ляг на спину как можно удобнее. И тоже скажи, если я зубами сделаю больно. Я так-то не умею, — Каслана нарочно повторил дневную фразу Мидея, который, к слову, просьбу выполнил. — А ты? — Что я? Лучше скажи, целовать я тебя могу? Как тебя вообще касаться? Ты сам настоял, а ещё мне что-то про переходный возраст и либидо говоришь, а я старше, между прочим! — На два месяца. И да, можешь, только это… Без языка. Недолго, в общем, дышать нечем будет. — На два с половиной! — поправил его юноша и елейно чмокнул Мидея в губы, тотчас устроившись между его ног. — Фаенон, я сейчас с ума сойду, если ты ещё раз наденешь юбку, я точно за себя не ручаюсь, — Мидей облизнул верхнюю губу, наблюдая за тем, как Фаенон старался красоваться. — Это угроза? — он педантично стянул шорты, боясь дышать в сторону Мидеймоса. — Предупреждение. Твой живот… — Что с ним не так? — Всё больше, чем так, Фаенон. Я знаю, что обычно скуп на эмоции, но я люблю тебя. Действительно очень сильно люблю. Ты невероятный, правда. Не смей мне никогда напоминать этот момент, просто запомни его хорошенько. Люблю, даже когда бесишь. Спасибо. Спасибо за то, что разрешил переночевать, спасибо за помощь твоего отца, спасибо за то, что любишь меня. Знаю, что это сложно, — шквал сентиментальности стремительно обрушился на юношу, который по-прежнему старался спокойно дышать. — Не говори, что это сложно. Сложно в тебя не влюбиться. Я никогда больше не оставлю тебя одного, что бы ты там не говорил. К черту эти вещи, если тебе так больно после, — Фаенон уместил руки по обеим сторонам от головы Мидея, наклонился и поцеловал в висок так, что от этой нежности все раны могли мгновенно зажить. — Не говори так, будто Еврипону досталось меньше. Где, кстати, твои родители? — осенило Мидеймоса, когда Фаенон по-щенячьи глянул на него, усевшись между ног. — Мама у тёти Эден, папа в ночной смене. Расслабься. Если не хочешь затягивать, я могу попробовать. — Я свихнусь от прелюдий. Мне и так дышать нормально сложно, — просипел Мидей, а потом почувствовал, как чужие пальцы аккуратно спускали трусы, постепенно обнажая член.       Каслана коснулся губами живота, языком прочертив влажную дорожку к лобку, прерываясь на огненно-трогательные поцелуи возле синяков. — До сих пор не могу поверить, что ты бреешь лобок. Ты неземной. Тебе не нравятся волосы на теле в целом? Тебя бы не смутило, если бы ты всё-таки залез мне сегодня в трусы? — с искренним любопытством прошептал Фаенон. — Я и так практически, по твоим словам, залез. Бред не неси, я же сказал, чтобы ты запомнил сказанное мной минуту назад, так сложно запомнить, что я тебя люблю?       Фаенон промолчал. Вместо слов он решил распахнуть лепестки губ, сразу же попробовав взять больше половины, но Мидей буквально оттащил его голову за волосы. — Что-то болит? Что-то случилось? — обеспокоенного залепетал Фаенон, подполз ближе, не понимая, что за эмоцию выражала застывшая на лике Мидея гримаса. — Ты мог себе сделать больно. Совсем сдурел сразу полностью пытаться? Да и смысла в этом нет, — закряхтел Мидей, игнорируя дискомфорт в области груди. — В порно так показывали. Что-то не так? Ты же тоже девственником был, откуда тогда информация, порно-ненавистник? — Во-первых, не везде, есть нормальные экземпляры. Во-вторых… Во-вторых, у меня есть свои источники, а ещё ты и сам мозги мог бы включить и подумать, что головка чувствительнее, чем всё остальное, — стушевался Мидей, а затем несдержанно ахнул, тотчас болезненно зашипев от вспышки боли под бинтами, наложенными Су.       Фаенон мазнул языком возле уретры, затем попробовал ещё раз, но уже более уверенно. — Так? — и посмотрел исподлобья так, что Мидей на миг засомневался тот ли это Каслана с обычно беззаботным и радушным взором, ибо прямо сейчас его голубые очеса будто окрасилась жидким золотом, шкодливо проникающим под кожу, переворачивая все внутренности вверх тормашками.       Мидей ничего не ответил. Лишь опустил руку на голову Фаенона, бережно погладил по макушке и умоляюще взглянул на него. Складывалось впечатление, будто на миг они поменялись местами, иначе столь внезапную перемену в поведении было просто не объяснить, однако пережитое за день сказывалось на эмоциональном состоянии Мидеймоса.       Фаенон эгоистично жаждал оставаться единственным, кто мог заглянуть за флёр вуали надменной спеси. Незримой рукой он касался его разума и души, ласково заставляя забыть обо всех тягостях, впервые за день расслабляясь, по-прежнему пытаясь дышать спокойно.       Каслана был неумел, но настроен крайне решительно, накрывая гиперчувствительную головку, понемногу покрывая её своей слюной, пока Мидеймос осоловело смотрел на него, сходя с ума от приподнятых бёдер в его собственной юбке.       Какой кошмар. Восхитительный кошмар, пожалуй.       Фаенон всё ещё привыкал к солоноватому вкусу предэякулята, неспешно вылизывая эрегированный член, потихоньку вбирая в рот и обсасывая, стараясь вспомнить то, что он извлёк из просмотренной порнографии, сочетая её со словами Мидеймоса.       В какой-то момент он счёл отличным решением прикоснуться к мошонке, не вынимая член изо рта, небрежно задел нежную кожу зубами, отчего Мидея аж передёрнуло, на мгновение он поддался ощущениям, забыв про необходимость контролировать дыхание, дёрнул больной рукой, пугая тем самым Фаенона. — Что случилось? Тебе больно? — Ты… Зубами… Всё хорошо, дай мне десять секунд. Может, снимешь юбку и… Руками? — Я теперь принципиально хочу довести дело до конца. Как твоя рука? Как грудь? Прости меня, я… Как это лучше-то сделать? — виновато залепетал Фаенон. — Нормально всё. Просто… Медленнее, идёт? — Вау, сам Мидеймос просит быть медленнее! — восторженно протянул Фаенон, а затем чуть отодвинулся, стянул чужой кроп-топ и вновь принял прежнее положение, старательно обсасывая головку.       Сохранять спокойное дыхание в такой момент было сложно. До невыносимого сложно, практически невыполнимо. Мидей с трудом игнорировал боль в груди, концентрируясь на жаркой тесноте рта Фаенона и растянувшихся каёмочкой губ.       Каслана втягивал щёки, помогал себе рукой у основания, осторожно двигал ею, слушаясь Мидея и не пропуская в рот больше, чем он мог бы.       Мидей был готов метаться по кровати, держась на грани потопа в экзальтации в попытке не совершать резких движений. Его плоть упиралась в небо, Фаенон периодически выпускал член изо рта, дул на головку, совершал глубокий вдох и опять приглашающе распахивал уста, заползая заострённым кончиком языка в уретру.       Мидеймос поджимал пальцы на ногах, руками стискивал светлые волосы Фаенона, размеренно дышал, изредка срываясь на блаженные вздохи и стоны, что болезненно отдавались во всём теле.       В какой-то момент Мидей почувствовал, что сил не оставалось. Обычно он был куда более вынослив, однако сейчас не было смысла пытаться продержаться дольше и что-то доказать партнёру.       Хотелось получить разрядку, избавиться от тревожных мыслей и чувственно поцеловать Фаенона, который, кажется, понимал, что совсем скоро Мидей кончит.       Так и произошло. Он всё-таки потерял контроль над дыханием, развязно и громко застонал, сорвался на хрип, моментально получая за это кару в виде неспособности нормально дышать.       Фаенон намеренно выпустил член почти до конца, накрывая губами одну только головку, продолжался её по до тех пор, пока не почувствовал на языке горьковатую сперму. Он поднял взгляд на лик Мидеймоса, проглатывая и слегка морщась. — Дурак, почему проглотил? — Мидей неловко приподнялся, подполз к Фаенону, глянув на выпуклость на юбке. — Не хотел менять бельё. К слову, мне казалось, что вкус будет чуть… Лучше? Не знаю, просто непривычно. Раз ты кончил и совсем немного кряхтел от боли, я смею предположить, что всё было не так плохо? — Каслана утёр губы дланью, похлопал глазами, виновато взирая на подбитое лицо Мидея. — Фаенон, я не должен был настаивать. Знаю, что тебе из-за меня тоже было дискомфортно. Я могу как-то… Рукой помочь? — Ты сам не свой, Мидей. Расслабься, поспи, я могу принести тебе полотенце. У меня рука тоже есть, между прочим. Тебе нужно как следует отдохнуть. Отец просил за тобой присматривать. Пожалуйста, поспи.       Мидей оборвал Фаенона, что, очевидно, хотел продолжить говорить. Он трепетно поцеловал его, совсем несильно сминая губы, стараясь при этом не задеть свою ранку. — Напомни мне сводить тебя на свидание после экзаменов, — томно прошептал Мидеймос, уткнувшись лицом в плечо Касланы. — Боюсь, ты не забудешь об этом. Пустишь меня в душ? — засмеялся Фаенон, погладил Мидея по ещё более всклокоченным волосам и, нашарив на кровати чужие трусы, гордо всучил их партнёру, покидая комнату.       Мидей не знал, что он будет делать дальше. Не знал, как правильнее выкрутиться из ситуации. Единственное, о чем он мог думать — это благодарность Фаенону и Кафке, вкупе с пламенной ненавистью к Еврипону.