Again

*** Утопия. Это громкое, пафосное слово неприятно ездит по ушам, и, что особенно раздражающе, звучит слишком занудственно из уст прежнего правителя пляжа. Шляпник сам по себе яркий, красочный и безумный, как в принципе и многие здесь, и по его цветущем виду и не скажешь, в каком ужасе они живут. Он настолько проникся своей воодушевляющей ( по его мнению ) идеей, что заставил поверить в неё целую толпу. Удивительно. Не сказать, что план был слишком неидеальным, или хотя бы адекватным, как бы странно это не звучало, но доля смысла здесь была. Но по большей части, все же бредовая идея. Бежать в погоне за неизвестностью нелогично. Но если бы Чишие не было бы поебать, он бы ещё пару минут пораскинул мыслями насчёт неинтересных, философских раздумий, но увы.. Поебать. Арису показался ему человеком с незаурядным мышлением, действующим в напряжённых ситуациях с холодной головой, вот только ему не достовало жестокости, равнодушия, без которого в этом мире долго не продержишься. Ему даже его немного жаль. По нему видно, как его подкосила прошлая игра черви, которую Мира любезно упомянула. Он видел как поменялся, потемнел, ожесточился пустой взгляд, как дыхание участилось, а руки сжались в кулаки. Даже не особо чувствительный к запахам Чишия уловил шлейф чужих альфьих феромонов. Завести разговор об этом было ошибкой. Шунтаро закинул ногу на ногу и позволил себе откинуться на спинку кресла, скрестив руки на груди. От накалившейся в кабинете обстановки стало подташнивать, и в голову полезли мысли о печенье. С противоположной стороны послышался тихий вздох, а затем смешок. Чишия повернул голову в сторону звука. Нираги громко скинул с плеча винтовку, широко улыбаясь и стреляя глазками в Арису. Видно его всплеск чужих мимолетных эмоций позабавил. Что взять с идиота? Правильно. Ничего. *** Будни пляжа шли своим чередом. Все пили, развлекались, лизались как пубертатные подростки и ездили на игры, принося новые карты. В голове Чишии зрел труднореализуемый в одиночку план. Осталось решить кто поможет ему с осуществлением. Рядом послышался знакомый голос. - чего пялишь в никуда? Куина. По прежнему с незажжённой сигаретой во рту. От нечего делать Чишия решил убить время за разговором. Все же девушка была чуть ли не единственной, кто его не так сильно раздражал. У неё не было запаха, из-за принадлежности к бетам. С ней было приятно молчать, да и болтать тоже. Наверное потому что она не задает лишних или тупых вопросов. Чишия хорошо видел людей. В её жизни произошёл переломный момент. Здесь ли, или в реальном мире, но произошёл. Шунтаро не думает что это связано с потерей друга или подруги. Куина так же холодна к каким- либо связям или знакомствам. Но не суть. О чём там они? - не помню когда в последний раз надевал больничный халат. Девушка усмехнулась, ловко перемещая сигару в другой уголок рта. - почему не закуришь? На это Куина отвернула взгляд, и спустя какое-то то время заговорила. - в реальном мире я начала курить с выпуска из школы. Только здесь получилось бросить. А теперь и не знаю, вдруг это будет последняя затяжка, и терять уже нечего, а вроде как и принципиально держусь. На это Чишия решил промолчать, предполагая какие-либо слова излишкой. Куина рассказала это не для того, чтобы услышать слова поддержки или жалости, а для того чтобы не держать в себе. Этого ей хватило. *** Неразнообразные дни Чишии разбавляли выходки обвешенного железками придурка, бездумно размахивающего оружием. Но в последние, по его подсчётам, семнадцать часов было относительно спокойно. Не то чтобы его это расстраивало, совсем даже наоборот. Чишия не любил людей с отсутствием ума, пунктуальности и рассчетливости. Так вот Нираги ни под один из пунктов не подходил. Хотя.. Глупым его точно не назовешь, ведь специализация по бубнам о многим говорит. Но всё же он сплошной идиот с издержаками безумства, не умеющий ничего, кроме как кидать бессмысленные угрозы и размахивать ружьём. Мысль о том, что Нираги всё же обычный человек, необычный на голову, который может погибнуть в играх не укладывалась в порядке мыслей, а потому Чишия решил вообще про него не думать. Прогуливаясь по периметру пляжа, он грел на палящем солнце открытые участки кожи. Заняться особо нечем. Окончание визы через 4 дня, а значит пока можно прожигать время в пустую. Чишия завернул в здание отеля, и пошел по направлению к своей комнате, но почувствовал совершенно незнакомый запах. Он возник словно ниоткуда, а главное вопрос, действительно : откуда он? Шунтаро повернул к туалетной комнате, и чем ближе он подходил, тем отчетливей он чувствовал его. Подойдя к двери вплотную, он незаметно посмотрел в дверную щель, через которую увидел высокий силуэт, склонившийся над раковиной. До ушей донёсся приглушенный вздох, а затем и громкий шепот. - С..сука! Ненавижу Охх. Обладателя самого бесячего голоса он узнаёт из тысячи. Сугуру Нираги, оказавшийся нихуя не альфой, и даже не бетой. Сплошная сука с характером прямого идиота. Незаметно для себя, Чишия задел дверь, и она издала Тихий скрип, выдавая Шунтаро с головой. Нираги отскочил от раковины и с готовностью солдата схватил ружьё, направив его на Чишию. Тот лениво поднял руки над головой, в знак капитуляции, и не предпринимал каких либо действий или движений. - Сука, жить надоело? Так я тебе помогу побыстрее в ад отправится. Застрелю тварь! Послышался щелчок спускового крючка. - так и будешь молчать? Не скажешь ничего перед смертью? Думаешь что выше других? Считаешь себя самым умным? - Сугуру, несмотря на всплывшкю правду, отчаянно плевался ядом и угрожал. Пустословил, что, в общем, в его стиле. Неудержимые феромоны стали пахнуть ещё насыщенней, от неудержимого шквала эмоций, предвещая о скором начале сучьей похоти. Чишия неожиданно для себя стал дышать глубже. Нираги до сих пор стоял в стойке, с винтовкой в руках, с полурасстегнутой рубашкой, кусая губу от растерянности, раздражения и головной боли. Кто бы знал как он заебался. - я и есть самый умный. Чишия продолжил капать ему на мозги, разжигая огонь в глазах напротив, а руки и вовсе убрал обратно в карманы. Парню, должно быть стало совсем плохо, так что он, всё ещё держа на прицеле оружие стал двигаться к выходу. - с дороги, уёбок Чишия стал пятится назад, пока не упёрся в дверь кладовой. Сугуру, уже видимо с начавшейся течкой, окончательно спятил. Зрачки расширенны, руки дрожат, а дыхание сбито. Его начало немного раскачивать, что заставило всерьёз задуматься : не позвать ли кого нибудь и свалить под шумок? Чишия видел на работе в больнице течных омег. Видел жертв насилия. Видел. И не на одну суку Нираги не похож. Любопытно. У того уже желание на стенки лезть, и перед глазами уже не враг,которого до дрожи ненавидит, а тот, кто может облегчить страдания и принести удовольствие. Он резко отбрасывает пушку и с разбегу влетает в Чишию, впечатываясь ровно в его губы. От сильного шока Шунтару инстинктивно вытащил руки из карманов, но отталкивать его не спешил. Ступор не позволял привести конечности в движение, а Нираги уже будто бы пытался растворится в нём, вылизывая его гланды языком. Мимолетный столбняк прошёл, и на смену ему поспешило желание ударить Сугуру ножом, припрятанным в кармане штанов, но вместо этого руки легли на бока, сжимая их то-ли в порыве оттолкнуть, то-ли прижать ближе. Нираги с тихим стоном разрывает поцелуй, Чишия видит как его расхуярило, его ведёт похуже всякой дури и Бэд Трипа от местной наркоты. Хоть специализация в работе у него была другая, но наркош ему видеть доводилось. Зрелище не из приятных, особенно если у тех проблемы с шприцовой дрянью. Они бледные, худые и сумасшедшие. Но даже они ни в какое сравнение не идут с Нираги, который снова наклоняется к нему, суёт язык в рот и трётся оттопыренной ширинкой, в погоне за удовольствием. Чишия не замечает, как начинает отвечать, как действует на него чужой шлейф, ключом бьющий из шеи, неизвестного, но уж очень манящего запаха. Невозможно понять какой именно у него аромат, но явно ему подходящий. Уже почти неважно, что они сами лижутся как пубертатные подростки, стоя в коридоре переполненного людьми отеля. Почти. - ненавижутебя, - произнесено на одном дыхании - сделай со мной что нибудь, - умоляет Сугуру со вздохом блаженства, и Чишия заметил, с какой всепоглощающей добровольностью сам Нираги отдается этим объятиям, присутствию альфы в пределах своего тела и тесного контакта. Как мягко начинает дрожать, разнеженный, объятый запахом и горечью чужого тела. Ему уже неважно кто, где и как его нагнёт, но лишь бы поскорее. Он упивается нежданным партнёром и не замечает, как у Чишии уже мыслительные процессы ломаются. Здравый смысл впервые в жизни помахал ручкой и пафосной походкой ушагал в закат. Трахать Нираги сейчас, а главное здесь, идея заведомо плохая. В общем трахать его плохая идея по нескольким причинам. Первая, это всё тот же придурок - Чикатило, от которого можно ожидать и спицу в ребро и пулю в лоб. Вторая - на утро, если он вспомнит, то в бешенстве его и пристрелит. Третья - велик шанс приобрести венерический букет из-за отсутствия должной контрацепции. А последняя, и, по его мнению самая непривлекательная - неожиданная беременность придурка. Что-что, а отпрысков он плодить пока что не собирается. Очень уж сомнительно, что кто-то из них таскает с собой презервативы. Да и в общем. Не встанет у него на Нираги. Наверное. Он и истинной природы своей не ощущал. Выраженным запахом не выделялся, физической силой - тоже. Да, впрочем и не парился он по таким пустякам. Единственное решение пришло неожиданно. Чишия запускает руку за спину, нащупывая ручку, и несдержанно дёргает её, утаскивая Нираги за собой. Бросает его на стол и закрывает дверь, кляня ебучие правила пляжа. Подмечает скудные детали интерьера. Скудные в плане нет ничего интересного, а так хлама тут много. Оборачивается назад. Сквозь дверные щели пробивается свет, падая на тело Сугуру. У того в полумраке лица не видно, но заметно как дрожат руки, пытающиеся расстегнуть пуговицы рубашки и стянуть её, обнажая плечи. В темноте слышится голос. - если ты меня сейчас не завалишь, я тебе втащу, - ничего себе угроза. Нираги тянет к нему руки, обвивает ногами и укладывает на себя. Открыто предлагает : вот я, возьми. Снова гладит, дрожит и ласкается, словно кот. И что более странно - Чишия чувствует в его действиях искренность. Он доверяет своему чутью на сто пятьдесят процентов, а значит промаха быть не может. Значит Нираги сейчас без всяких выебонов и заскоков играет себя настоящего. Любопытно. Он каждый раз удивляет его. А потому и интересный. Полон тайн, которые с каждым разом интересно открывать, независимо от того светит их сам Сугуру, или приходится самому. Головоломка, минное поле сплошных эмоций. Он словно огонь, лава, и не удержишь в уздах - сожжёт все на своём пути. И чувствуется он как раскалённый, горячий. В теле бьются жилы, а в шее пульсирует кровь. Пульс. Запястье, за которое он ухватился, пульсирует в обхвате, а значит живой. Любопытно. Каково ощущать себя живым? Любопытно. У Нираги уже вены лопаются от редких холодных прикосновений к горящей коже. Они ощущаются как глоток свежего воздуха, которого котострофически не хватает из-за хаотичных поцелуев. Сугуру опасно хватается за шею, сдавливая в руках чужой пульс, бьющийся в стенках тонкой шеи. Набрасывается, словно голодное животное, припадает губами, зубами, оставляя багровые отметины на белоснежной коже. Трётся, дрожит, ласкает и дышит на все пропитанные горькой грубостью легкими. Живёт. И Чишия вторит ему, только с б`ольшим холодом и настороженностью. И думает, думает, думает. Сейчас нельзя, но вот как усмирить пыл чужой шлюшьей натуры? Как сдержать бушующее пламя, грозящее сжечь до тла и пепла не оставить. Если привыкнуть к запаху, то кажется, что и пахнет Нираги огнём - опасный, сильный запах, отражающий всю суть волевого характера. В этом и весь Нираги - неудержимый, агрессивный, свободный и необъятный. И льнёт, чтобы почувствовать тепло, словно ждал этого всю свою жизнь. Чишия знает, видит чувствует людей насквозь. Так вот Сугуру на своей шкуре испытал, что такое безразличие, ненависть и лицемерие. Он весь пропитан недолюбленностью, неполноценностью, болью и горечью. Чишия и сам не в полной мере познал силу родительской любви, вот только на него это повлияло совсем по-другому. Теперь вся его жизненная суть строится на принципах : никому не доверяй, полагайся только на себя. Это правило позволяет ему жить, выживать, как угодно, а Нираги весь состоит из ненависти. Люди сделали его такими, а этот мир помог ему раскрыться с другой стороны. С правильной. Мир получил ожесточённую лютую тварь, солдата, машину для убийств, без чувства страха и меры. Чишия не защищает его, не оправдывает. Просто констатирует факты. А от этих мыслей ведёт не хуже чем от алкоголя. Руки идут дальше, изучают, исследуют и наровят забраться в тело и вырвать штуку, что в простонародье зовётся сердцем. Не с научной анотомической стороны, а со всем эмоциональным фоном, будто пытаясь закачать в него новый кислород. Сделать дыру, и лепить из него всё, что вздумается. Не сказать, что Чишия совсем лишён чувств. Просто он не видит в них смысла. Однажды научившись жить без них, приспособив себя к равнодушию, теперь напор неизвестных странных ощущений в груди наполняет эту штуку с притоками вен и артерий непонятным теплом. Рука ложатся на бедро, и дальше двигается по ноге, оглаживая, приучивая к своеобразным ласкам. Тело у него крепкое, сильное, живое. Глаза дикие, и удар хороший. Нираги снова вздыхает, и от "некуда деться" кладет голову ему на плечо. Любопытно. Сугуру не прочитаешь как раскрытую книгу, и это заводит ещё больше. Он наконец- то касается определенной части джинс, сквозь которые хорошо ощущается чужое возбуждение. Даже лучше чем своё, потому что Чишия до сих пор не возбуждён. Время здесь идёт как сумасшедшее, в плане того что двигается своим непонятным ритмом, под который нужно подстроиться. Они - шедевр, вымученно сделанный жизненной подставой. Высеченные из камня, сделанные из стали, выкованные окружением, и добитые здешними реалиями, они сливаются, смешиваются, будто пытаясь наконец найти недостающий кусочек для полноценности. Любопытно. Ведь Нираги уже готов душу продать и в Бога поверить, лишь бы испытать блаженство. Своё и чужое. Хотя чужого уже нет. Есть их. Они. Им. Он резко отрывается, укладывается на стол и закидывает ноги Чишие на поясницу. Словно кошка прогибается в позвоночнике, искушая, подначивая. Кидает вызов. Кто же победит в их маленькой игре, в которой они оба заведомо проиграли. Чишия размышляет, как докатился он до жизни, в которой разум стоит не на первом месте. Хотя. Сейчас он в смятении. Он не знает, что у него на первом месте. Он не ведётся на откровенные провокации, а подчиняет, неосознанно открывая доступ к новым сакральным тайнам. Чишия — до сладостной боли хочет — слизать весь этот жар с лица и ушей гордого, сумасшедшего придурка, слизать, укусить, обласкать… дикие, новые, но жадные чувства. Но Шунтаро держит их в кулаке, не подпуская ближе к омеге, ненавязчиво касается пальцами внешней стороны бедра, собирая невинную дрожь на кончики, и воющее в груди удовольствие не дает ему толком вздохнуть. Смерть становится не страшной, когда смотришь ей в глаза, или.. Держишь её в руках и ласкаешь, позволяя лежать на своём плече. Когда позволяешь ей следовать за собой. Любопытно. И Чишия сокращает давление своих моральных рамок. Единственный запрет - не брать. На это кучу причин, которые сейчас будет лень вспоминать. А у Нираги сердце в горле бьётся, гляди того плевался кровью начнёт. Он будто бы научился в эту минуту слышать весь мир сердцем, внимать ему, как больной — лекарю, ощущать движение времени и звезд, пронзивших небосвод огненными стрелами. Все вокруг, высказанное сотнями способов, сотнями фраз, сотнями цветов, кричащее или немое, первозданное или несуществующее, правильное или виновное, черное или белое — было на своих местах, подкрепляя уверенность Нираги, что это какая-то невероятная, абсурдная, бессмысленная реальность, променять которую на что-то иное он бы никогда и ни за что не согласился. Абсуурд. Ещё примерно минут пять назад он был готов в глотку вгрызтся и вырвать зубами трахею, пулями изрешетить тело, а сейчас внимает жару (холоду) чужого тела и дышит, дышит, дышит им. Рука Чишии окончательно тянет штаны вместе с бельем вниз, и прикосновение к жаждущей плоти кажется спасательным кругом. Невозможно, невыносимо. Сразу и хорошо и плохо, и жарко и холодно, жизненно необходимо и убивающе, и Нираги захлёбывается в спектре испытываемых чувств. Он путается руками в сожжённых блондом волосах, тянет ближе и надрывно стонет и дышит. Тонет. Движения рук становятся все быстрее, а Сугуру все больше теряет сознание. Кровь из головы прилила к члену, бошка совсем пустая и будто бы ненужная. Нираги вытягивал из Чишии страсть, как шелковую красную ленту — безудержно, схватив за кончики, наматывал на кулак, подчиняясь, притягивая, очаровывая. Подкупая. Привязывая. Делая нежнее, сговорчивее, интимнее. Раскрывал, вытрагивая горячими, как угольки, пальцами ожидающие в томлении пыльценосные нити. Страсть подчиняла и опьяняла, могучая властность этого момента, беспрекословная и будоражащая, как ярость океана. Нагое возбуждение охватило Сугуру, вытаскивая из дальних глубин мягкость и порок. Преклонится — обнаженная, прямая, как стрела, мысль — склонить голову, как цветок перед солнцем, отжать, выжать, вытащить, положить под ноги, вывернуть себя сердцевиной, и сердцем прочертить священную связь от Чишии к себе. Удовольствием от возможности сотворить подобное разорвало Нираги грудину, вылакало горячим жадным языком, а после сшило нитями из меда. Он был коронован этой сладкой страстью, как преступник позором. Пальцы же Чишии как меч палача, коснулись шеи. Это острая ласка, неизведанная, будто бы сейчас сожмёт пульс в руках и прямо здесь убьёт. Неплохая кстати идея. Левая рука Чишии касается пирсинга на груди, поддевая пальцами маленькую штангу, и выкручивает под невозможными углами, от которых у Нираги искры из глаз летят. Оттягивает, крутит пирсинг, сминает твёрдую мышцу груди и спускается ниже по рёбрам, касаясь большим пальцем межкостных промежутков. Красиво. Стимуляция, парирующая возбуждение, подбивает его, сводит с ума, ест живьём. Приятно. Руки Чишии, холодные, как у трупа, но это приятно. И Нираги не хочется думать о том, что в будние дни они готовы поубивать друг-друга. Сейчас они ловят кайф от момента, но хочется большего. Он начинает ёрзать активнее, все больше распаляя и провоцируя, но белый черт все подначки обрубает, он так же собран и холоден, позволяя заметить лишь сбившееся дыхание. Бесит Белобрысое исчадье ада начинает двигать рукой все быстрее, доставляя безмерный, жгучий кайф. Нираги откидывается на спину, больно ударяясь об стену затылком. Хватается рукой за полки старого шкафа, сбрасывая пыльную книгу на пол. Поебать. Но прохлада чужих рук двигается ниже, задевая самую сердцевину омежьей сути. Подобные махинации слишком сильно давят на него, и, в последний раз испустив слышный стон, Нираги излился. Наконец-то напряжение, скопившиеся везде, начинает отпускать, и Сугуру словно чувствует, как циркуляция крови приходит в норму, а сердце из горла возвращается на законное место. Где оно там.. Поебать. Нираги отпускает шкаф, и хватается за что-то другое, что от его касания падает на пол. Слышится громкий звук, будто что-то рассыпалось, и он, держась за плечо Чишии, приподнимается, чтобы увидеть источник звука. На полу валяется перевёрнутая коробка, а вокруг неё по всей маленькой комнате разбросан всякий мелкий хлам. - вот беда, - хриплый, сухой голос шелестит над ухом. Нираги снова полностью опускается на стол, потягивается, и хмуро жмурится от неприятного ощущения липкой "грязи". - да уж, не хорошо, - и свой голос он не узнает - тот будто бы понизился на несколько тонов. Нираги толкает Чишию коленом в живот и встаёт, чтобы одется, находит на полу бесформенный свёрток ткани, узнаёт в нём свою рубашку, быстро застегивается, и тихо открывает дверь, проверяя нет ли кого в коридоре. И пока снова не схватило в похотливом припадке - спешит сбежать, напоследок кидая : - ты ничего не видел. Это ничего не меняет. Не разговаривай со мной, иначе я тебе брюхо вспорю, - шипит, чуть ли не брызжет слюной, и вдруг добавляет тихое, - не подохни, - и уходит, оставляя Чишию в тёмной кладовой. Тот усмехается, и, сверкая прищуром хитрых глаз отзывается в пустоту. - поживем увидим. ***