Начало начал

Нам Гю встречает своего соулмейта, находясь на грани голодной смерти.

***

Сеул – большой город, одна из столиц мира, через него протекают огромные деньги, в нём господствуют властные люди. Таким, как Нам Гю, бесталанным и некрасивым, тут просто не место. Но Нам Гю боролся. Изо всех сил пытался выгрызть себе место – не под солнцем, об этом он даже не мечтал, но хотя бы сухое, где можно было бы укрыться в сезон дождей. В день, когда зарядил первый за год серьёзный ливень, в дом к Нам Гю пришли коллекторы и вышвырнули его вон. Даже продажа квартиры в старой пятиэтажке, ещё из первого поколения высоких домов в Сеуле, не покроет всех долгов. Нам Гю, перебрасывая сумку через плечо, плюнул и пошёл в клуб, где уже который месяц работал заместителем гендира, а по факту – ведущим человеком, которому подчинялся весь персонал и весь механизм заведения. Это место было единственным, где он мог почувствовать, что самыми кончиками пальцев прикасается к толстому стеклянному куполу, внутри которого сильные мира сего пьют шампанское, смеются и не переживают о завтрашнем дне. Дорога пешком занимает намного больше времени, но помогает проветрить голову, даёт время подумать, и уже на место Нам Гю приходит, хотя бы примерно зная, что ему делать. Внутри долбит музыка, очередной исполнитель надрывается на сцене, раскачивая толпу в такт своим песням. Нам Гю сегодня равнодушен к этому и к выпавшему на его выходной выступлению в частности, но успевает заметить ярко-фиолетовые волосы, проходя мимо. Директора никогда нет на месте в такой час. У него, блять, семья, дети дома ждут, хорошо бы уйти пораньше, и вообще, Нам Гю так хорошо старается, что на него можно во всём положиться, так ведь? Нам Гю усмехается, с первой попытки открывая сейф. Прости, старик, но к своему возрасту тебе нужно было уже выучить, что доверять нельзя никому и никогда. Нам Гю знает, что камеры в кабинете не работают – слишком много нелегала видели и слышали эти стены, чтобы так подставлять самих себя, так что он просто стаскивает с плеча сумку, выворачивает её содержимое на пол – носки, турка, томик Камю, полупустая копилка-свинья – и запихивает туда деньги пачками, не считая. Застёгивает молнию и вешает заметно отяжелевшую сумку на узкое плечо. Теперь – вон из города. Если он передаст деньги коллекторам, то ему не будет жизни от директора клуба, а если не передаст, то они же его и уроют. – Так что пошли вы все нахуй, – выплёвывает Нам Гю и выходит, не оборачиваясь.

***

Он арендует машину, меняет симку, запихивает сумку с деньгами под соседнее кресло и мчит вперёд. Пересекать границу нет смысла, да и Нам Гю никогда не был силён в языках, не понимал, как можно жить в чужой культуре, но укрыться где-нибудь надо, и он выбирает Пхёнчхан. Едет без остановок, по пути закупается едой и водой, расплачивается наличкой. Первую половину пути он продумывает план того, что будет делать дальше, вторую – борется со сном. С атаками коллекторов и шалящими из-за этого нервами не очень-то удавалось выспаться. Нам Гю врубает радио погромче. Хиты, как оказалось, на разных волнах повторяются, и с завидной регулярностью попадается один и тот же голос. Нам Гю не вслушивается, но улавливает глубокий тембр и бешеную скорость читки. Он бросает машину у въезда в город (всё равно терять нечего), обосновывается в отельчике, где не спрашивают документы, спит с сумкой под головой. Это место – всего лишь перевалочный пункт, как любил говорить его дед. Здесь Нам Гю нужно разжиться новым удостоверением личности и ехать дальше – так далеко, как хватит взгляда. Чего он не учёл, так это того, что слава окажется в Пхенчхане быстрее него. Местные дельцы, которых Нам Гю вычислил за минуты, не хотят иметь с ним дел. Распространители наркотиков, убийцы и насильники (да, Нам Гю знает язык тюремных татуировок) боятся, что он их кинет на бабки. Нам Гю бы рассмеялся, если бы во рту не стоял кислый привкус вот уже который день. Он выкладывает неприлично огромную сумму перед тем, кто кажется ему более беспринципным. Старик с одним слепым глазом, худой и полностью седой, хватает деньги скрюченными руками, обещая документы и машину через три дня. Нам Гю требует три часа. Под красноречивым взглядом на пустой стол ложится ещё столько же. Старик соглашается, и Нам Гю уходит, назвав ему адрес отеля. Теперь остаётся только ждать.

***

Когда дед умер, а отец заявил, что отпрыск, которого он в жизни от силы три раза видел, ему нахуй не нужен, Нам Гю на долгие четыре года попал в детдом. Он не был самым сильным, самым быстрым или самым умным, но в том богом забытом месте умудрялся выживать и даже выходить сухим из воды. Не только потому, что он всё это время пользовался любимой фразой деда «Сначала хорошо подумай – потом хорошо сделай», но и потому, что всегда прислушивался к тихому шёпотку внутри своей черепной коробки, похожему на лёгкое духовение ветерка. Он не пошёл на прогулку с мальчиком из своей группы, хотя тот был весел, мил и обходителен, а через несколько недель тот изнасиловал и задушил их ровесника. Он не стал есть завтрак, когда на него посматривали девочки из-за соседнего стола, смеясь, а потом понял, что каша была красноватой не из-за варенья, а из-за средства для мытья полов, которое они ему подлили. Кажется, главную из этих девчонок недавно отчитали у доски, потому что она не могла решить уравнение по математике, а Нам Гю, стоящий рядом, смог. И далее, далее, далее. Когда этот же шёпоток сказал Нам Гю, что не стоит возвращаться в номер, он послушался беспрекословно. Нам Гю занял место за столиком в кофейне через дорогу. Заказал кофе, потом ещё одно. Через час (от Сеула до Пхёнчхана 126 километров, надо же, они ехали со средней скоростью 110 км/ч) у самых дверей маленького отеля остановилось несколько больших машин с тонированными стёклами, из каждой высыпалось по четыре человека. Просто смешно, как они старались не выделяться, будучи одетыми в костюмы, озираясь по сторонам и поправляя кобуры на поясах. Нам Гю вздохнул. Они даже не оставили никого внутри машин. Он не особо разбирается в тачках и никогда не угонял ни одной, но, если ему повезёт... В теории это не так уж и сложно. Нам Гю достал из сумки купюру и кинул на столик, выходя из кафе. Идиоты, думали, он оставит деньги в номере. Пятнадцать шагов до машины. Одна попытка открыть дверцу. Одна – удачная. Нам Гю залезает внутрь, одним движением кидает сумку на соседнее сиденье, достаёт складной нож и наклоняется, чтобы залезть в коробку передач. Затылок холодеет, когда в него упирается пистолетное дуло. – Нам Гю, – приветствует его глубокий мужской голос. – Рад встрече. Нам Гю медленно выпрямляется, поднимая руки. Су Бон тянется вперёд, забирая из его руки раскрытый нож. Давление пистолета исчезает. Су Бон тяжело вздыхает. Нам Гю украдкой смотрит на него через стекло заднего вида – тот откинулся назад, неотрывно наблюдая за Нам Гю. – Знаешь, чего мне стоило найти тебя? Нам Гю молчит секунду. – Трёх телефонных звонков во все крупнейшие ближайшие к Сеулу города. Ты знаешь, что я не поехал бы в слишком маленький, где сложно затеряться. – Прекрати умничать, – беззлобно просит Су Бон. – Двух убийств. Директора «Пентагона» и одного из коллекторов. – Не смог без устрашения? – ехидно интересуется Нам Гю и затыкается под пристальным взглядом тёмных-тёмных глаз. – Я убил того, кто вышвырнул тебя из квартиры. Той квартиры, которую я тебе подарил, между прочим. Если будешь дальше так разбрасываться подарками, вообще перестану что-то дарить. – Так перестань, – пожимает плечами Нам Гю. Су Бон опять вздыхает – на этот раз тяжелее. В который раз за свою жизнь думает, что всем было бы проще, будь Нам Гю обычной содержанкой. «А он бы понравился тебе, будь обычной содержанкой? Будь он обычным? Давайся он легко в руки, иди он на контакт, не сшибай своими остроумными замечаниями, не выбешивай своим недоверчивым характером?» «Нет», – отвечает сам себе Су Бон. «Как и не интересует никто кроме него. И не интересовал никогда». – Долг я твой выплатил. Подумать только, ввязаться в такие проблемы из-за пары миллионов вон. Миллионов было пятнадцать, думает Нам Гю, но не возражает. – А, и раз уж должность вдруг стала вакантной, то ты теперь – новый директор клуба «Пентагон». Поздравляю, идиот, ты украл сам у себя. Нам Гю не выдерживает и прыскает от смеха, по старой привычке прикрывая рот рукой. Видит, как на заднем сидении улыбается Су Бон. Последний тянется вперёд и медленно проводит пальцами по плечу Нам Гю – от места за ухом почти до локтя. Нам Гю не отодвигается, но... но... – Поехали домой, – тихо говорит – просит – Су Бон, и Нам Гю забывает, почему так важно было отказать.

***

Машина плавно едет по извилистым сеульским дорогам. Внутри той, что с обеих сторон окружена охраной, непрозрачным стеклом отделился от своих подчинённых Су Бон. Чёрные волосы аккуратно уложены, тёмно-карие глаза спокойно наблюдают за видом из окна. В его руках свернулся юноша на несколько лет младше него. Мешковатая одежда скрывала худобу, и сторонний наблюдатель бы не понял, зато Су Бон видел, как эти тонкие руки, сжав огромный нож, распарывают кому-то живот. Было бы за что, а так – маму оскорбили, подумаешь. Су Бон, свою, например, и вовсе не помнит. Су Бон встретил своего соулмейта, когда тот был на грани голодной смерти. Но даже в таких обстоятельствах Нам Гю не взял у него ничего. Вернее, отказался брать. Он только и делал, что отказывался, с самого момента их встречи время от времени исчезал, а потом сам приползал обратно. Су Бон медленно гладит чужие волосы. Зарывается в них носом и осторожно втягивает запах. Когда-нибудь, возможно, тот перестанет убегать. Когда в руках Су Бона ему начнёт нравится больше, чем где бы то ни было.

***

Их дом всё ещё хранит в себе отголоски Нам Гю. Забытая рубашка на плечиках, пара обуви у входа, наверняка намеренно забытые часы, которые дарил Су Бон. Нам Гю не озирается по сторонам и не старается делать вид, что попал сюда в первый раз. Они уже проходили через это – несколько месяцев назад, а до этого ещё за полгода, и ещё... Дольше всего Нам Гю задержался, когда Су Бона подстрелил член враждебной группировки. Не готовил бульончики и подушки не поправлял, зато, пока Су Бон в лихорадке боролся с собственным раненым телом, собрал его охрану и выкосил всю верхушку той банды. Очнувшийся Су Бон сказал ему оставшимся предложить присоединиться к ним. Нам Гю фыркнул и скривился, как от зубной боли. – Нет, – просто ответил он. Су Бон прикрыл глаза, чувствуя накатывавшую головную боль. На это задание пришлось отправлять другого из его приближённых. Нам Гю был единственным, кто мог ослушаться его прямого приказа и не получить за это никакого наказания. Кроме, разве что... – Хён... – тихо прохныкал Нам Гю, пряча лицо в сгибе локтя. Су Бон замедлился ещё больше. Ремень болтался на приспущенных штанах, расстёгнутая рубашка промокла от пота и липла к спине. Он старался двигаться аккуратно, чтобы не потревожить только зажившее ранение, но особо это сделать не получалось. Нам Гю стоял на коленях, высоко подняв таз, упирался на локти и прятал лицо за волосами. Только так он мог расслабиться достаточно, чтобы начать издавать какие-то звуки. – Что, Нам Гю-а? – Су Бон подался вперёд, нависая над ним на вытянутых руках. – Что ты хочешь? Нам Гю задушенно стонет и не отвечает. Никогда, блять, не отвечает. Су Бон вздыхает. Ложится на него сверху. Придвигается так, чтобы между ними не осталось ни одного свободного сантиметра. – Смотри, как мы идеально подходим друг другу. – Су Бон и сам слышит ненормальную хрипотцу своего голоса; у Нам Гю с этого, как всегда, рвёт крышу – он издаёт нечленораздельный звук, его колени разъезжаются ещё больше. Су Бон придвигается ещё ближе. – Нас как будто отлили из одной формы, а потом раскололи надвое. Скажи, чего тебе не хватает, – внезапно меняет тему он. – Денег? Внимания? Любви? Меня? Нам Гю замирает, даже дыхание чуть-чуть выравнивается. Су Бон буквально слышит, как тяжело ему думать. Он находит пульс на шее младшего и успокаивающе гладит заполошно пульсирующую венку. – Если я останусь, всё это закончится. Су Бон сдерживает естественный порыв ухмыльнуться и съязвить: думаешь, ебать тебя не буду? Но за этой фразой кроется что-то важное, и Нам Гю впервые говорит что-то подобное, хотя бы с намёком о том, что происходит у него в голове, что прячется на дне рассчётливых недоверчивых глаз. – А ты не хотел бы, чтобы это закончилось? Нам Гю осторожно мотает головой. – Нет. Су Бон утыкается носом ему за ухо. Давит глупую улыбку. – Так останься. Давай попробуем. Хотя бы один раз. Нам Гю непривычно тихий в тот вечер. Он лежит с закрытыми глазами, размеренно дышит, но не спит, и позволяет обводить свои шрамы и татуировки кончиками пальцев. Су Бон целует ровные белые полосы на плечах. Он даже может себе представить, как тот их делал: внимательный и сосредоточенный, логичный во всём, кроме того, зачем ему вообще надо было бы себе вредить. Наверняка сначала прочитал и посмотрел, как правильно обрабатывать и перевязывать раны, а потом уже приступил к делу. Су Бон пальцами спотыкается о татуировку Медузы Горгоны и хочет спалить весь мир.