Пустые размышления

Не желая оставаться в квартире, где каждый уголок напоминает ему о покойном друге, Джон после возвращения с кладбища спешно собирает вещи. Настолько, что какие-то забывает, оставляет, вспоминая о них только на пороге прошлой своей квартиры. И, как бы странно то ни было, не желает за ними возвращаться. Не хочет больше появляться на Бейкер Стрит, не хочет вспоминать Шерлока. Ему просто больно. Сантиметровый слой пыли в пустующей квартире. Доктор уже привык к такому, живя с Шерлоком, который не переносил лишний раз убираться. Даже это напоминает ему о детективе. Черт. В течение нескольких дней Джон убирается в квартире, постепенно наводя порядок и раскладывая те вещи, которые все же взял с собой. Он находит себе нового психотерапевта, но, вопреки бушующей внутри боли от утраты и гнева на то, что самый гениальный человек в мире не смог обыграть своё самоубийство, не может работать с ней. Он не может даже просто произнести вслух "Шерлок Холмс мёртв." Это начинает раздражать не только специалиста, который работает с Ватсоном. Проходит всего пару недель, не больше. Джон пытается найти работу, вернуться в прежний темп жизни, когда ему не нужно было никуда спешить и срываться посреди ночи туда, куда его попросит Шерлок. Это тяжело. Чертовски тяжело. Мужчина отвык, окончательно отвык от размеренной жизни. Может, когда младший Холмс говорил, что и Джону нужны эти расследования, он не ошибался. Проснувшись очередным утром, которое далось ему почти с трудом, Ватсон свешивает ноги с края кровати и, поднявшись на них, тут же падает обратно. Лицо тут же кривится в гримасе боли, которая от ноги прошибла все его тело. Он совсем забыл, какого это, надеялся, что больше никогда и не вспомнит, но, видимо, после смерти его единственного верного болеутоляющего возвращение этого ужаса было вопросом времени. С трудом обойдя квартиру, Джон понимает и отчетливо вспоминает, что оставил свою трость на Бейкер Стрит. Черт, черт, черт! Осознание того, что ему придется вернуться туда не на чай к Миссис Хадсон, не к Шерлоку, который попросил его подать что-то пару часов назад, а просто потому, что он нуждается в поддержке своего никчемного тела, не вызывает ни единой хорошей эмоции. Прикладывая уйму усилий, намного больше, чем к терпению всех выходок Шерлока, доктор добирается до знакомой двери. Он все ещё хочет назвать это место домом, но что-то внутри просто не дает это сделать. Пересиливая себя, поднимается в их квартиру и доходит до двери своей спальни. Доковыляв до стула у небольшого рабочего стола в комнате, наконец опирается на трость. От этого будто не становится легче. Он слишком много прошел, ему нужно хотя бы перевести дух. Заодно и заберет после оставленные в прошлый раз вещи. - Джон, дорогой, ты вернулся, - Миссис Хадсон встречает мужчину на выходе из его спальни. - Я заварю тебе чая, - женщина спешно направляется на кухню. Джон одновременно и рад ей, и скорбит, потому что не сможет остаться рядом. Доковыляв до своего кресла, Ватсон падает в него, оставляя трость опираться на подлокотник. Вытянув ноющую ногу, мужчина обводит гостиную взглядом, неосознанно примечая каждую деталь в наведенном когда-то Шерлоком бардаке. Взгляд мелко бегает туда-сюда по комнате, и только Миссис Хадсон, которая принесла поднос с чаем и печеньем, вырывает доктора из его мыслей. - Шерлок оплатил квартиру надолго вперед, - говорит женщина, опускаясь в кресло напротив Джона. - Даже и не знаю, что мне теперь с ней делать, если ты не останешься, - Миссис хадсон прикрывает рот рукой, смотря на мужчину перед ней слегка встревоженным взглядом. Она снова увидела его костыль. Джон берет чашку и делает пару небольших глотков. Такой же, какой она всегда ему приносила: без сахара, без молока, просто черный чай с какими-то травами, которые она всегда добавляла. Он успел соскучиться по этому вкусу, как и по самой хозяйке их квартиры. С сожалением смотря на Миссис Хадсон, Джон не может подобрать слов. Он был бы и рад не оставлять женщину одну, был бы рад оставаться с ней и просто так получать чай от их не домработницы, приглядывать и быть уверенным, что с ней все хорошо, но просто не может. На него давит эта квартира. Давит отсутствием в ней высокого кудрявого социопата. - Ты видел последние заголовки в газетах? - старается все же как-то завести разговор Миссис Хадсон, вставая с кресла и подходя к их рабочему столу. Взяв оттуда свежую газету, женщина подходит к Джону и отдает её. - Как у них только рука поднимается такое печатать про Шерлока! Глазами пробежавшись по крупному тексту прямо на первой странице, Ватсон складывает газету и протягивает обратно хозяйке квартиры. "Самоубийство лже-гения." В докторе снова просыпается гнев, но теперь не на лучшего друга, а на эту желтую прессу, которая только совсем недавно прославляла Холмса и превозносила его почти к мировым звездам. - Майкрофт, надеюсь, скоро прекратит печать такого, - с горечью произносит Джон, после делая ещё пару глотков чая. - Не думаю, что британское правительство позволит долго печатать такую чушь про своего брата, - и снова он не смог произнести "покойного". Они остаются в тишине, а Миссис Хадсон вскоре вовсе уходит к себе, предупредив ещё раз Джона, что тот может остаться. Только поблагодарив женщину, доктор вновь берется за чашку чая, делая пару глотков. В голове снова проигрывается их последний разговор с Шерлоком. Почему он пытался убедить его в своей виновности? Зачем? Заставляя свои шестеренки в говоле, скрепя, крутиться, Ватсон пытается найти ответы на поставленные перед собой же вопросы. Шерлок бы не стал ему врать, не до такой хотя бы степени, но все же в этот раз сделал это. Не желая, но сделал. Он хотел убедить Джона в том, что он больной до мозга костей ублюдок, но зачем? Пытался вызвать к себе отвращение? Хотел, чтобы из-за этого по нему не скорбели? Кто из них двоих был настоящим идиотом? Если Шерлок и хотел вызывать к себе таким образом отвращение, то ему нужно было прибавить ещё что-то, что превосходило бы все эти преступления в десятикратном размере. Джон, даже если бы и хотел его возненавидеть, не смог бы. Он слишком искренне любил любит младшего Холмса, чтобы почувствовать к нему что-то такое. Что бы тот ни вытворял, каким бы мудаком ни был, Ватсон любил его любым. Наверное, детектив не учел это, когда пытался внушить отвращение своим липовым признанием. Но, зная Шерлока, доктор был уверен, что он бы учел это. Неужели он не догадывался? Или это Джон так убедительно врал ему, когда говорил, что не гей? Конечно, он не врал, быть геем и быть бисексуалом - разные вещи, но в голове Ватсона не укладывалась возможность того, что великий Шерлок Холмс не раскусил его. На какое-то мгновение в голове даже пролетает мысль о том, что его друг спрыгнул с крыши, лишь бы не разбивать сердце доктора. Смешно было до чертиков. И как только абсурдность этой мысли отошла на второй план, Джон обращает внимание на то, что сейчас, сидя в своем кресле, в их квартире, попивая чай Миссис Хадсон, он может спокойно думать. Размышлять о чем-то, хотя бы расслабиться, чувствовать ноющую боль, но будто забывать о ней, пока он погружен в свои мысли. Это, конечно, не были такие же шикарные чертоги разума, как у Шерлока, но что-то похожее, наверное. Он не мог спокойно думать, сосредоточиться на какой-то одной мысли в прошлой квартире, пока гулял где-то, в поисках работы и прочего. Он не мог перестать скорбеть о Шерлоке, и в голове вовсе не появлялось мыслей. Зато сейчас, пока он находился, как ему казалось, в травмирующем месте, ему было легче и спокойнее. Относительно, конечно. И в голове появилась одна мысль, от которой он не мог отказаться. - Миссис Хадсон, - Джон повышает голос, чтобы его было слышно хозяйке на первом этаже, - я, пожалуй, все же останусь на Бейкер Стрит!