Lovesick syndrome

Тэхён сидел в спальне своего пентхауса, тяжело подперев голову рукой. Глаза жгло, будто в них насыпали песка, а в висках гудело так, что хотелось пробить себе череп. И всё же это была наименьшая из его проблем. Чонгук. Растерянный, испуганный, как зверёк, загнанный в угол, он крепко засел в памяти. Сбежал так стремительно, что Тэхён не сразу успел осознать, что произошло — пошёл следом спустя пару минут и поймал лишь слабый шлейф одеколона у двери запертого кабинета. Пятнадцать пропущенных звонков за одну ночь говорили сами за себя. И всё почему? Проклятые конкуренты. А точнее Хван, который решил перейти на новый уровень подковёрных войн и устроил натуральную бойню. Тэхён не привык делить своё с наглыми выскочками, взял себя в руки и показал щенку его место. Только вот не всё пошло гладко: пострадали не только Хван и его шавки, но и люди Тэхёна. Кого-то слегка задело, а кто-то, как бедняга Джихун, получил по-настоящему тяжёлое ранение. Только час назад, с рассветом, Хосок отзвонился: состояние пациента удалось стабилизировать, угрозы жизни больше нет. А сам Тэхён всё ещё сидел в перепачканной чужой кровью одежде на безупречно чистом постельном белье и время от времени бросал взгляд на телефон. Будто Чонгук и правда мог перезвонить. Он понимал, что всё пошло не так. Он ведь не дурак. Даже для него некоторые стороны «работы» были достаточно… тяжёлыми воспоминаниями, не говоря уже о ранимом Чонгуке, которому и без того сложно мириться с насилием, даже несмотря на врачебный опыт. Картина человека на грани смерти оставила на нём неизгладимый след. Попытки дозвониться продолжались полночи, но Тэхён сам не знал, что бы сказал, если бы Чонгук всё-таки ответил. Он понимал: тот напуган. Но чувствовал — почти инстинктивно, — что дело не только в шоке. Было что-то ещё. Что-то, что заставило Чонгука не просто испугаться — сбежать. И избегать его. Решив выждать, Тэхён лишь надеялся, что эта ночь окажется всего лишь короткой молнией на горизонте, а не началом затяжной грозы в их отношениях.

***

Пожалуй, жизнь и правда циклична. Тревога всегда сменяется передышкой, за которой снова приходит тревога — и так по кругу, бесконечно. Чонгук лежал на кушетке в своём кабинете, устремив пустой взгляд в потолок. Прошло почти пять дней с того вечера, когда он увидел то, что по-хорошему видеть не должен был. Мир не рухнул, не перевернулся с ног на голову, жизнь не стала непосильной. Первая волна драматизма схлынула, уступив место сухой, выверенной рациональности. А может, он просто начал привыкать к тому, что в последнее время подобное дерьмо с ним случалось всё чаще — иронично, ведь именно к этому привыкать не хотелось. Поговорить с Тэхёном он так и не решился. В первые сутки телефон разрядился от шквала звонков и сообщений. Потом всё стало затихать — день за днём. Чонгуку казалось, что Тэхён постепенно улавливал его безмолвную просьбу держаться подальше. Иначе бы давно уже появился в клинике или, чего хуже, у него дома. А этого не хотелось больше всего. Оставленный в покое, Чонгук решил: всё, хватит. Пора оставить эту историю в прошлом. И Тэхёна тоже. Как бы он ни старался закрыть глаза на некоторые вещи, огромное пятно чужой жизни всё равно маячило перед ним, в какую бы сторону он ни пытался отвернуться. Если ничего не менять, если просто плыть по течению, легко потерять опору и утонуть по собственной глупости. Совет Юнги был хорош, когда главной проблемой было раздражение из-за Тэхёна. Но теперь ситуация изменилась, стала куда серьёзнее. И не сосчитать, сколько раз за эти дни он представлял, каким стало бы его будущее, если пустить всё на самотёк. Тэхён бы с широкой руки прочно укоренился в его жизни, обустроился с комфортом и привязал к себе так, что уже и не вырваться. В этом Чонгук не сомневался. Он уже успел это понять, пройдя путь от раздражения к почти физической жажде чувствовать его рядом. И ведь это было только начало. Первые шаги. Знакомство, по сути. Затем Чонгук бы расслабился, опьянённый влюблённостью и иллюзорным чувством безопасности. Уже сейчас он знал: рядом с Тэхёном ему ничто не угрожает. Никогда. Даже если не сам, то через своих людей Тэхён всегда держал его в поле зрения и был готов вмешаться, стоило только пальцем пошевелить. Хотя, если быть честным, в жизни миролюбивого кардиолога едва ли случались опасности, кроме самого Тэхёна и его окружения. А дальше… дальше в любых вариантах будущего Чонгук видел только один исход: окрылённый, влюблённый до невозможности, он с грохотом падал обратно на землю, когда с Тэхёном что-то случалось. А в том, что с таким образом жизни его может настигнуть всё что угодно, сомневаться не приходилось. Возможно, Чонгук и знал Тэхёна достаточно, чтобы понимать: он не чудовище. Но если смотреть шире, то в этом мире он всё равно оставался злодеем. Тем, кого по всем сказочным канонам ждёт плохой финал. Реальность, конечно, не сказка — здесь как раз злодеи правят бал. Но почему-то Чонгук был уверен: именно такая судьба и была уготована этому мужчине. А быть свидетелем этого финала он не хотел. С Тэхёном было хорошо, даже без близости — и физической, и душевной — с ним было удивительно комфортно, почти уютно. Но и без него жилось неплохо. Как-то ведь справлялся раньше, справится и теперь, это не конец света. Так он и убеждал себя последние дни, хотя глупое сердце, что оно вообще понимает, почему-то решило иначе. Внешне Чонгук оставался прежним: всё так же спокоен, вежлив, собран. Но внутри словно кто-то нажал на паузу. Ничего не сломалось, просто всё застыло. Без боли и без радости. «Наверное, я просто выработал привычку», — думал он, вспоминая слова Юнги о том, что Тэхён подходил к нему постепенно, намеренно. Приручал, как говорят. Вот он и попался — не в ловушку чувств, а в зависимость, и не от сигарет, а от Тэхёна. Но любую зависимость можно преодолеть, верно? Пройдёт ломка, и станет легче. Вредные привычки нравятся до тех пор, пока не столкнёшься с их последствиями. В этом смысле Чонгук вовремя спохватился. И, пожалуй, за это стоило поблагодарить волю случая. За днями ломки Чонгук и сам не заметил, как в нём снова начала просыпаться раздражительность, а за ней и злость на Тэхёна. Не беспричинно: ведь стоило только решить отдалиться, как мысли о нём навязчиво возвращались снова и снова, и это никак не способствовало дистанции. В памяти крутились ночные разговоры, затягивавшиеся до рассвета; лёгкий флирт, ставший вдруг взаимным, жаркие поцелуи в машине и волевое усилие, чтобы не зайти дальше. За это Чонгук даже испытывал благодарность, ведь Тэхён оказался джентльменом и не стал настаивать на продолжении. Иначе он бы, наверное, погряз в этом ещё глубже. Пару раз он ловил себя на том, что бесцельно листал их переписки. Вздрогнув, быстро пролистывал особенно смущающие моменты — скорее секстинг, чем флирт. Пробегал глазами по тёплым милым сообщениям и замирал, замечая в чате надпись «печатает…». Тогда он вылетал из мессенджера так быстро, будто телефон вдруг стал раскалённым, и прятал его в карман с такой силой, словно хотел, чтобы он вообще исчез. Но Тэхён так и не отправил ни одного из тех набранных сообщений. Теперь о его присутствии напоминали только навязчивые мысли. Слежка прекратилась. То ли он сам всё понял и постепенно отходил, то ли сознательно дал Чонгуку пространство, время, чтобы всё обдумать: никаких охранников на утренних пробежках, никаких курьеров с цветами у ресепшена клиники. Остались только он, бесконечное колесо переживаний и часы, спрятанные в ящик комода от греха подальше. Интересно, если он придёт к наркологу с просьбой: «Помогите, у меня зависимость от Ким Тэхёна», — его сразу выгонят или сначала сделают пару пометок для начальства? За интересными и не очень мыслями незаметно подошёл к концу рабочий день — Чонгук лениво начал собираться, подготовил кабинет к утру и спустился на первый этаж, чтобы подождать Хосока. Последние два дня город поливало дождями, и в такую погоду совсем не хотелось толкаться в автобусе, так что машина друга оказалась как нельзя кстати. Салон у Хосока всегда пах одним и тем же ароматизатором, из колонок играло радио — та же волна, что и всегда. Чонгук откинул голову на подголовник и уставился в окно, когда их застала вечерняя пробка, ещё в начале пути. Хосок беззаботно трещал о своём, хирургическом. Время от времени упоминал Юнги и их вечные прения. Чонгук молчал, но друга это не смущало: он продолжал разглагольствовать с явным удовольствием, наверняка радуясь, что его хотя бы раз никто не перебивает и не затыкает. Монолог скакал от одного к другому: от слегка жутковатых историй из операционной до восторженных отзывов об овощах в столовой, которые, по мнению Хосока, сегодня были просто восхитительны. Каждое его слово Чонгук слышал, но по виду было ясно: мыслями он где-то далеко. Это продолжалось уже несколько дней, и даже Хосок заметил перемены. Тот самый Чонгук, обычно оживлённый, язвительный, с искрой в глазах, сейчас выглядел… пусто. Не тихо, а именно пусто. На встречах с друзьями вроде бы и общался, и даже шутил, но что-то в нём изменилось. Что-то неуловимое. И почему-то никто из друзей не торопился задавать вопросы. Наверное, потому что и Юнги, и Хосок догадывались, с кем могут быть связаны эти перемены. Они пришли резко, почти в один день. И Хосок, человек вовсе не глупый, довольно быстро сопоставил всё: он, конечно, помнил ту ночь, когда ему привезли особо тяжёлого пациента — одного из головорезов господина Кима. И понимал, что в ту же ночь между этим самым господином и Чонгуком произошло что-то важное. Сам Чонгук ничего не говорил, не приходил по привычке за советом к Юнги, не ворчал на Хосока, обвиняя того в причастности ко всем бедам несчастного кардиолога. Просто тишина. Возможно, решил разобраться во всём сам. А может, и разбираться-то было не в чем. И всё же Хосок не смог удержаться от беспокойного любопытства. На светофоре он мельком взглянул на Чонгука — будто невзначай, как бы между прочим — и спросил: — Как ты? — Тон был аккуратный, замаскированный под беззаботность. — Молчаливый такой. На работе проблемы? Чонгук оторвался от окна, по стеклу которого ползли дождевые капли, обернулся и просто пожал плечами вместо ответа. — Если нужна помощь, ты же знаешь… — напомнил Хосок, не принимая эту невнятную реакцию за настоящую. — Всё со мной хорошо. Просто погода влияет на настроение. — Отмахнулся Чонгук и тут же почувствовал укол вины за то, как нелепо соврал. Он и правда не хотел обсуждать Тэхёна с друзьями. Зачем, если всё уже решено? Ему не нужна поддержка. Нет ни драмы, ни ситуаций, в которых без неё не обойтись. Просто два человека, не подходящих друг другу. В последнее время его чувства к Тэхёну и так слишком часто становились темой дружеских обсуждений. Они вдоль и поперёк разобрали каждый шаг Тэхёна, каждую вспышку самого Чонгука. В какой-то степени ему даже стыдно было признаться, как нелепо — и в то же время закономерно — всё сошло на нет. Будто зря морочил голову и себе, и остальным. Была, впрочем, и другая причина, по которой Чонгук решил пройти через это самостоятельно. Вся история, от самого начала и до конца, была полна сумбура. Странное, почти случайное начало. Нелогичное поведение человека, ворвавшегося в его спокойную жизнь, словно шторм. Собственные импульсивные решения, метания из крайности в крайность, как будто он не взрослый мужчина, а подросток в пубертате, не способный совладать с эмоциями. Странный период, напоминающий конфетно-букетный — разве что в усечённой, смазанной версии. А потом сущий пустяк, на фоне которого шаткий, будто заново собранный баланс разрушился, заставляя его всё переосмысливать. Много событий, мало времени — и Чонгук посреди всего этого, стыдящийся того, что не сумел пройти через этот странный путь с достоинством. Говорят, что каждое событие в жизни появляется, чтобы чему-то научить. Но как бы он ни старался, Чонгук так и не понял, чему именно научился. Осознанию собственной незрелости, несмотря на уверенность в обратном? Напоминанию о том, что стабильная жизнь не должна промениваться на спонтанные всплески эмоций? С Тэхёном было непредсказуемо. Даже интересно. Азартно. Но какой в этом толк, если в итоге он не готов принимать новый порядок вещей вместе с мельтешащими на горизонте минусами? Идеально не бывает никогда, но можно выбрать наименее травмирующий путь. Именно это Чонгук и сделал, вот только долгожданного облегчения не получил. Чувство незавершённости, глухое отрицание последних дней всё ещё заигрывало с ним, не позволяя вернуться в исходную точку. А может, он и сам того не хотел. Оставшийся путь до дома прошёл в уютной болтовне. Хосок, явно не поверивший во «всё хорошо» от Чонгука, на время оставил расспросы и просто перескочил на новую тему. Чонгук, не желая тревожить друга, постарался включиться в разговор, а в какой-то момент даже согласился посвятить завтрашний выходной поискам подарка для племянницы Хосока по случаю её дня рождения. Идея провести день вне дома, в бодрой компании вечно живого и энергичного Хосока, предсказуемо привлекала. Чонгук даже поймал себя на том, что уже с нетерпением ждёт утра, просто чтобы вырваться хоть куда-то. Или потому, что до конца поездки Хосок так красиво разрекламировал их завтрашний досуг, что он в итоге и сам купился на красивое словцо. Попрощавшись с другом, Чонгук зашёл в свой подъезд. Необъяснимо к горлу подкатило сдавливающее ощущение, словно что-то надвигается; чувство, будто приближалось нечто важное — как утром перед ответственным экзаменом. Он не знал, откуда это, поднимаясь по лестнице. Не знал, разглядывая пролёты. Но, оказавшись на своём этаже и взглянув на дверь квартиры мадам Пак, понял: вот на что была направлена тревога. Самая обычная дверца, ничем не отличающаяся от других в доме, должна была быть закрыта. Но та манила приоткрытым просветом, слегка колыхаясь от сквозняка. Едва заметно, но на пустой лестничной клетке любое движение бросалось в глаза. Чонгук напрягся, ещё раз оглянувшись. Его соседка — беззаботная старушка, но даже для неё оставить входную дверь открытой было чересчур. Взглянув на часы в телефоне, он убедился: мадам Пак уже должна быть дома, свет из коридора это подтверждал. И всё же он на секунду засомневался: стоило ли заходить без приглашения? Можно ведь просто прикрыть дверь, не смущая женщину. А если ей стало плохо? А если это ограбление? Проверить надо. Тревога усилилась за пару секунд колебаний. Чонгук схватился за ручку и потянул дверь на себя, ступая в пахнущую выпечкой и мазями квартиру. В коридоре горел свет. Из гостиной доносились звуки разговоров. Чонгук сразу узнал голос мадам Пак, звонкий, оживлённый, с привычными тёплыми нотками, и по интонации понял, что она явно не в опасности. Облегчение было мгновенным. Он уже собирался тихо выйти обратно, но тут услышал второй голос — и застыл. Глаза его округлились от неверия. Тэхён. Это был Тэхён. Несомненно. Он бы узнал этот бархатистый тембр среди тысячи — звучащий то кокетливо, то насмешливо. Сейчас же голос был будничным и спокойным, но Чонгук всё равно не мог поверить в происходящее. Не раздумывая, он двинулся вперёд, на звук. Если его странное состояние довело до слуховых галлюцинаций, это будет пик комичности всей его жизни. Но нет, он ещё не сошёл с ума. Пройдя в гостиную, Чонгук застал занятную картину: мадам Пак с радушием принимала гостя, улыбалась, щебетала о чём-то, пока Тэхён, вольготно устроившись в кресле — том самом, где обычно сидел сам Чонгук — вроде как внимательно её слушал. Он сидел спиной к вошедшему, и потому трудно было разглядеть выражение его лица, но по расслабленным плечам и спокойной позе было понятно: атмосфера в комнате царила вполне уютная. «Какого хрена?» — чуть не вырвалось у Чонгука, но он вовремя прикусил язык. Только этого не хватало — нарваться на выговор от мадам Пак за свои выражения. Но молчание не спасло его от внимания, мадам Пак тут же заметила нового визитёра, всплеснула руками и оживлённо окликнула, привлекая внимание Тэхёна. — Чонгуки, а вот и ты! — Голос её, и без того тёплый, стал совсем уж медовым. — Проходи скорее, мы тебя заждались! Неторопливо, будто он здесь хозяин, Тэхён обернулся и посмотрел на Чонгука. Внимательно. Нет, пристально. Тот самый взгляд, за которым всегда скрывалось обещание долгого разговора. И именно в этот момент внутри Чонгука что-то щёлкнуло. Мгновением раньше он испугался за мадам Пак. Потом испытал шок. А теперь вот эта неожиданная встреча, не входившая ни в один из его планов — слишком много сильных эмоций для человека, у которого и так не осталось внутренней опоры. Так что Чонгук сделал то, что у него лучше всего получалось в последнее время, — разозлился. — Что ты здесь забыл? — бросил он резко, без приветствий и формальностей. Мадам Пак удивлённо приподняла брови, метнула короткий взгляд на Тэхёна, потом снова на Чонгука, и, заметив молчание гостя, сама заговорила. — Этот милый молодой человек стоял у тебя под дверью, представился твоим другом, — с добродушной улыбкой пояснила она. — Вот я и пригласила его подождать у себя. Чонгук насупился от такой беспечности. Просто впустить к себе незнакомца? Да кто угодно мог представиться его другом и без труда проникнуть в квартиру! А если бы это были преступники? Хотя, по сути, именно им Тэхён и был. — Мадам Пак, это не мой друг. Не стоит впускать домой всяких мошенников, это может быть опасно, — стараясь говорить как можно мягче, Чонгук объяснял женщине, параллельно сверля Тэхёна испепеляющим взглядом. Он не хотел пугать пожилую соседку, но уж лучше так, чем потом столкнуться с чем-то действительно страшным. Женщина на секунду замерла, по-новому смотря на Тэхёна. На её лице явно отражался мыслительный процесс: кажется, она не особо верила словам Чонгука. Ну какой из него мошенник? Приятный, вежливый, про Чонгука знает даже больше, чем она сама. Разве такие бывают обманщиками? Отмахнувшись от сомнений, словно от ненужных фантиков, мадам Пак бросила на Чонгука взгляд, полный лёгкого укора. А тот продолжал сжигать взглядом Тэхёна. На лице последнего — ни намёка на обиду. Напротив, в спокойных чертах промелькнула искра удовольствия, словно он снова ощутил то, по чему так соскучился. Чёртов мазохист. Тэхён не сводил глаз с раздражённого Чонгука, находя его таким же милым, как и прежде. Всё такой же характерный, вспыльчивый, но до боли заботливый, когда дело касалось тех, кто ему дорог. Пусть это больше не про него, но даже просто наблюдать за этой заботой было приятно. Они расстались не так давно, но когда к кому-то привыкаешь, даже пара дней кажется вечностью. Тэхён почти физически ощутил, как его тело расслабилось просто от одного вида привычного зубастого кардиолога, пусть и вновь враждебно настроенного. — Чонгук просто шутит, я и правда его друг, — наконец подал голос Тэхён, обращаясь к мадам Пак. Он повернул голову к ней, но глаз с Чонгука не спускал. Вдруг снова сбежит. Теперь возможно и такое. Старушка согласно кивнула и, не вставая с места, потянулась рукой к плечу Тэхёна, мягко похлопывая его. — Я знаю, внучок, ты хороший человек. — Улыбнулась она. — Старые люди всё видят. Чонгук молча наблюдал за этой трогательной сценой, цокнув языком и резко отвернувшись к окну, только бы не показать мадам Пак вспышку злости. Но, конечно, это не осталось незамеченным. На её вопросительный взгляд вместо Чонгука ответил Тэхён: — Не обращайте на него внимания, он просто волнуется за вас, — сказал он, укладывая свою ладонь поверх её в мягком жесте и слегка сжимая пальцы для уверенности. — Это правда. Чонгук мне как родной, — с гордостью отозвалась женщина, словно хвасталась любимым внуком. — А нервный он из-за работы. — Она склонилась ближе к Тэхёну, почти шепча: — Он никогда не делится, но, как я поняла, в клинике у него не всё гладко. Кто-то, видно, не даёт покоя, вот он и ходит злой. Тэхён поджал губы, сдерживая то ли усмешку, то ли виноватую улыбку. Да уж, кое-кто в самом деле последнее время доставал Чонгука нещадно. — Я разберусь с этим, бабушка. Не переживайте, — уверенно ответил он, тоже понижая голос. Старушка расплылась в благодарной улыбке и ещё раз похлопала его по плечу. — Вот и славно. Хорошо, что у Чонгука есть такой надёжный друг. Тэхён кивнул с лёгкой полуулыбкой. А Чонгук в этот момент окончательно закипел. — Так. Всё. Тэхёну уже пора, — с нажимом проговорил он, подходя вплотную, — и мне тоже. Мадам Пак, не забудьте про лекарства. Я зайду к вам вечером, проверю. Он вышел в коридор, буквально вытаскивая Тэхёна следом за собой за рукав пиджака. За ними захлопнулась дверь, и щелчок замка стал спусковым крючком — Чонгук тут же накинулся на Тэхёна. — Какого чёрта ты устраиваешь?! — сдержанно, но зло бросил Чонгук. — И как ты вообще додумался заявиться к ней вот так нагло?! Тэхён на эмоциональный выпад не реагировал. Вместо этого он снял с его руки пальцы, переплетая их с собственными. Ещё совсем недавно этот жест казался ему естественным: он то и дело тянулся к чужим ладоням, наслаждаясь мягкостью и теплом кожи. Но сейчас — не тогда. Чонгук резко выдернул руку и спрятал её за спину, словно пытался спрятаться сам. — Ты не отвечал на звонки. Что мне оставалось? — Тэхён говорил почти буднично. Словно вломиться к пожилой соседке по такой причине — это самое логичное решение. — Пойти к чёрту, вот что! — Сорвался Чонгук, тыкая пальцем в его грудь. — Не смей подходить к этой женщине. Понял?! У неё слабое сердце. Даже не думай использовать её, чтобы снова подступиться ко мне! И впервые за всё это время Тэхён выглядел по-настоящему уязвлённым. — Ты правда считаешь, что я на такое способен? — спокойно спросил он. — Мне и в голову не пришло бы использовать её. Всё было ровно так, как она тебе и рассказала. Не делай из меня чудовище. Разве я хоть раз давал тебе повод думать обо мне так? Чонгук замер. Эти слова — и, главное, тот тон, каким они произнесены, — прозвучали отрезвляюще. Без крика, без нажима, но с той спокойной уверенностью, с которой не спорят. Словно Тэхён вдруг стал выше, старше, строже. А сам Чонгук — просто глупый ребёнок, которого одёрнули. Никогда раньше он не говорил с ним так. Раньше он спокойно терпел выпады, дерзости, колкости, порой даже с улыбкой. Но сейчас не тот случай. Теперь промолчать значило бы пустить всё на самотёк. И Чонгук вдруг понял, зачем Тэхён так стремился найти его сегодня: пора было всё расставить по местам. Иначе никак. Теперь уже не только он будет диктовать правила, не только он будет решать, что между ними. Пора было отвечать. Потому что их двое. Тэхён казался внешне спокойным, но взгляд — стальной. Тяжёлый настолько, что дерзить в ответ стало невозможно. Это ощущалось на уровне инстинкта: перед таким человеком — ни слова поперёк. И только сейчас Чонгук осознал, каких усилий Тэхёну, должно быть, стоило сдерживать эту силу раньше, чтобы дать ему, дерзкому, язвительному, свободу выговариваться, не опасаясь последствий. — Будь честен. Со мной и с собой, — ровно, но с нажимом говорил Тэхён. — Я хоть раз сделал что-то, что заставило бы тебя считать меня опасным? — Тон не позволял увиливать. Чонгук невольно поёжился: он не был готов к такому развороту, к тому, что теперь всё не в его пользу. — Мне достаточно и того, что я слышал, — ответил он тихо, но твёрдо. Того, что слышал от Хосока. Того, что улавливал сам: подслушанные разговоры, обрывки фраз, звонки, что поступали Тэхёну прямо во время их встреч. Да, от самого Тэхёна опасности никогда не было, от кого угодно — только не от него. Но суть ведь не в этом. — Разве можно судить только по чужим словам, когда я изо всех сил стараюсь дать тебе шанс увидеть меня самому? Ответа не было — Чонгук молчал, потупив взгляд. В нём снова был тот самый мальчишка, которому влепили выговор. Не потому, что хотели унизить, а потому что хотели, чтобы он понял. Смотреть на Тэхёна сейчас было тяжело, потому что дело не в том, кто прав, а кто нет; не в том, что Тэхён что-то сделал неправильно. А в Чонгуке: в его страхах, в том, как он видел происходящее. В том, к чему он оказался не готов. И он молчал, потому что признаться в этом — стыдно. Признаться, что устроил драму без оснований, опираясь лишь на догадки и чужие мнения, невыносимо стыдно. Для него были основания, просто совестно, что Тэхён… абсолютно прав, а он сейчас выглядел как незрелый дурак. Тэхён понял: разговору сегодня не суждено состояться. Чонгук не издавал ни звука, словно воды в рот набрал. Сдержанно вздохнув, Тэхён запустил пальцы в волосы, зачёсывая их назад. Он и так всё знал, даже без слов, но теперь убедился: Чонгук сам ещё не понял того, что нужно. Нет, это не драма на пустом месте — Тэхён видел парня, который переосмысливал слишком многое сразу, рубил сгоряча, уходил в крайности. Всё, чтобы выиграть немного времени. Так и быть, он его получит. — Я не отказываюсь ни от одного своего слова. И от своих планов на твой счёт тоже, — сказал Тэхён негромко. — Но, кажется, тебе нужно побыть одному. Подумать. Решить наконец, что на самом деле ты обо мне думаешь. Он сделал шаг назад — жест, ставший границей встречи. — Свяжись со мной, когда будешь готов. До тех пор я не побеспокою тебя. Размышляй, сколько потребуется. И просто ушёл. Чонгук закусил губу и скривился, будто съел что-то до жути кислое. Паршивый день, паршивая неделя. И жизнь, если честно, сейчас тоже казалась паршивой. Он повернулся к своей квартире, сделал первый шаг, но тут же сменил направление, сворачивая в сторону соседки и удерживая палец на звонке чуть дольше, чем нужно. Дождавшись снисходительного взгляда мадам Пак в дверном проёме, Чонгук вошёл. Без слов — и без сомнений. Всё так же молча Чонгук прошёл в гостиную, ту самую, из которой совсем недавно вылетел с Тэхёном на буксире. Уселся в кресло, где минутами раньше тот сидел, раскинулся на мягкой обивке, как морская звезда, и позволил себе вымученный смешок. — Наверное, я тот ещё придурок, — сказал в никуда, но тут же осёкся, вспомнив, что соседка всё прекрасно слышала. — Извините. Мадам Пак лишь украдкой улыбнулась и взялась за пряжу, дожидавшуюся её на диване. Спицы пришли в движение — быстро, ловко, будто в её руках пряжа сама складывалась в ровные ряды. И какое-то время между ними висела тишина, приятная, понимающая. Чонгук изначально не шёл сюда за разговором. Просто… не хотелось оставаться одному. По ощущениям прошла целая вечность, прежде чем спокойный, мягкий голос нарушил тишину: — Это ведь был не просто друг, правда? Чонгук замер. Удивлённо посмотрел на женщину искоса: он никогда не обсуждал с мадам Пак ни свои отношения, ни тем более предпочтения. Это было впервые, и оттого особенно неловко. — Не смотри на меня так, — с улыбкой проговорила она. — Я старая, но не слепая. Смешок Чонгука прозвучал скорее как фырканье ежа. Мадам Пак — вечное воплощение тепла и какой-то особой, с годами лишь крепнущей элегантности — порой поражала своим колким, почти ребяческим настроем. Эти её реплики… будто были вычитаны из учебника «как быть бабушкой для чайников». — Всё слишком сложно, — вздохнул он мученически, почти театрально. Он стоял на перепутье, но вдруг, в этот момент, ему стало до невозможности весело. — Должно быть, всё так, как ты говоришь, — согласилась старушка. — А ещё, может статься, что все эти сложности только у тебя в голове. Ты всегда был таким, сколько я тебя знаю. В её словах чувствовалась та весомость, мимо которой не пройдёшь. Чонгук жил в своей квартире ещё со школьных времён — после долгих уговоров ему удалось почти выторговать у родителей свободу, ведь уживаться с тяжёлыми родственниками становилось всё невыносимее, а на побег у него попросту не хватало духу. Тогда он и познакомился с соседкой, быстро ставшей кем-то вроде семьи: она подкармливала подростка, заботилась о нём, а однажды даже пришла на его выпускной, тогда как родители улетели на конференцию в Токио. Если кто и вправе говорить, каким всегда был Чонгук, так это мадам Пак. — В двадцать ты чуть было не собрал вечный двигатель, пытаясь починить мою мультиварку, — вспоминала она, — хотя нужно было просто закрепить крышку. Они синхронно улыбнулись, как будто кто-то открыл окно и в комнату ворвался тёплый воздух. — Я уж не знаю, что за вселенская трагедия у тебя сейчас на личном фронте, но молодость всё прощает. Чонгук окончательно расплылся в кресле, улавливая каждую интонацию, словно настраивал радиоприёмник на нужную волну. Это был не очередной сеанс у Юнги, здесь жила совсем иная мудрость. Чонгук никогда не пропускал мимо ушей то, что говорила мадам Пак. — Ты вечно цепляешься за старое, но как только вникаешь во что-то новое, уходишь в это с головой. Выкинь весь хлам из головы и задай себе один, самый важный вопрос. — И какой же? — Чонгук поднял взгляд с любопытством. — Сам решай. Комната снова погрузилась в тишину. Он ещё немного посидел, незаметно наблюдая за тем, как двигались спицы, и лишь спустя час поднялся, поцеловав старушку в щёку на прощание, и пошёл к себе. Дома Чонгук без сил повалился на кровать и достал из кармана телефон. Вновь бесцельно открыл переписку с Тэхёном: никаких новых сообщений, никаких «печатает…». Он пролистал диалог вверх и вниз, даже не вчитываясь. Перед самым сном, уже обнимая телефон, Чонгук вертел в голове только одну мысль. А какой вопрос для него самый главный?

***

Торговый центр даже в будний день кишел людьми. До часа пик выходного, конечно, не дотягивал, но всё равно сложно было поверить, что в этом городе вообще кто-то работал. Чонгук вместе с Хосоком обосновались в отделе детских товаров, внимательно разглядывая стеллажи с игрушками. Диковатые плюшевые монстры, странные куклы, будто специально созданные для того, чтобы травмировать детей. Или, может, это Чонгук уже был слишком стар и просто не улавливал прелесть современных трендов. — Если бы Юнги увидел эту тварь, сразу бы поставил диагноз её создателю, — пробормотал Хосок, с сомнением вертя в руках коробку от игрушки, больше похожей на лохматый зубастый комок детских кошмаров. Чонгук лишь понимающе кивнул, искренне жалея, что друга с ними сегодня нет — было бы куда веселее. Оставить находку без внимания они не могли: Хосок сфотографировал игрушку и отправил снимок в общий чат, не отходя от стеллажа, пока Юнги не закончил приём в клинике и не прочёл сообщение — и, конечно, не прописал диагноз. Мельком читая ответы, Чонгук двинулся дальше по проходам, не забывая, зачем они вообще здесь: найти подходящий подарок для племянницы Хосока. Раз уж сам дядя нашёл себе занятие поважнее — соревноваться в остроумии с Юнги даже по переписке, — он хотя бы постарается угодить капризной пятилетке. Иногда среди сомнительных игрушек встречались и те, что было бы не стыдно подарить ребёнку. Чонгук ответственно запоминал номера рядов и полок, чтобы потом отвести к ним Хосока, когда тот закончит с «важными делами». Большой двухэтажный магазин оказался менее людным, чем другие отделы торгового центра. Изредка попадались молодые мамы с колясками, стайка детей, столпившихся у полок с огромными коробками лего, да парочка бабушек, выбирающих распашонки для внуков. Чонгук оглядывал зал, стараясь выглядеть так, будто делал это невзначай. На самом деле он просто по привычке искал глазами знакомые лица. Может, крупного парня со шрамом на щеке, а может, русоволосого недотёпу, спотыкающегося чаще, чем положено. Люди Тэхёна. В последний раз он видел их той ночью, когда случайно застал неприятную картину с раненым человеком. После этого слежки больше не было, да и после встречи с самим Тэхёном тем более. Пусть с тех пор прошли всего сутки, пусть судить ещё рано, Чонгук почему-то был уверен: от него больше ничего не будет. Если, конечно, он сам первым не пойдёт на контакт. Ответственность за этот первый шаг давила особенно сильно, хотя Чонгук и понимал, почему Тэхён поступил именно так. Кому понравилось бы волочиться тенью за тем, кто вёл себя как инфантильный подросток и прятался по углам, лишь бы его не трогали? И всё равно он чувствовал — фантомно, кожей, — будто за ним кто-то наблюдал. Паранойя? Или отчаянное желание убедиться, что Тэхён не оставил всё до конца? Неясно. Чонгук обводил взглядом магазин, вглядывался в лица, но никого так и не заметил. Сегодняшний день должен был стать глотком свежего воздуха, отличной возможностью отвлечься и проветрить голову. Наивная надежда. Думать о Тэхёне стало почти так же естественно, как дышать: привычно, незаметно, до головокружения легко. Он прокручивал в голове вчерашнюю встречу за завтраком, в деталях помнил его лицо всё то время, пока собирался за покупками с Хосоком. Пока ехал в такси. Пока бродил по торговым рядам. С чего он вообще решил, что так просто отделается от этой дурной привычки? — Эй, чего завис? — Хлопок по плечу испугал Чонгука настолько, что он вздрогнул. Хосок, испугавший друга, зубасто улыбнулся и кивнул на енота-кондитера, в которого Чонгук буквально только что уставился от нечего делать. — Так понравился? Куплю тебе на день рождения. Чонгук поморщился и вернулся в реальность, утягивая Хосока в сторону, туда, где успел приметить что-то потенциально стоящее. После долгих дебатов и одного обещания врезать как следует, если Хосок не определится в ближайшее время, они наконец покинули детский отдел с огромной коробкой в руках. Внутри прятался кукольный домик с набором звериной семейки. День уже перевалил за середину, и усталость нахлынула такая, что после такого выходного впору было бы взять ещё один. Шопинг — в самом деле выматывающий спорт. На обед они выбрали кафе где-то на полпути к дому Чонгука. Подозрительно бодрый Хосок вызвался идти пешком, ведь «какой дурак поедет на такси в такой шикарный солнечный день». Он же первым заскулил после третьего светофора: солнце жарило, а огромная коробка оттягивала руку. Чонгук, впрочем, чувствовал себя бодрее, чем за весь день. В кафе они попросили столик на троих — на себя и коробку, которой из-за размеров положен отдельный стул, — и устроились там вместе с «ношей». Хосок нахватал себе слишком много еды, видимо, решив, что пора восполнять потраченные силы, а Чонгук обошёлся лёгким перекусом. Во время спокойной трапезы Чонгук поймал себя на мысли, что ему хотелось обсудить с Хосоком кое-что, пока они вдвоём. Без предупреждения он закинул первую удочку. — Тэхён вчера пришёл к мадам Пак. Вилка в руке Хосока на секунду замерла у его рта, но он быстро донёс её до цели, медленно пережёвывая мясо. Потом откинулся на спинку стула, глядя перед собой — кажется, уловил настроение беседы. — Зачем? — Искал меня. — Пожал плечами Чонгук. — После той сцены на прошлой неделе я его игнорировал. Вот он и пришёл домой, а там мадам Пак, добрая душа, впустила его переждать. Хосок кивнул, наконец убеждаясь: Чонгук в самом деле видел всё той ночью. Это первый раз, когда он об этом говорил. — Ты отдалился из-за увиденного? — Отчасти, — согласился Чонгук, ковыряя трубочкой в полупустом стакане лимонада. — Я просто понял, что вся эта история с бандитами и ночными визитами к врачам не для меня. — Но?… — Хосок заметил, что должно быть продолжение, и ждал, когда оно прозвучит. — Но теперь я не уверен, что действительно хочу отдалиться. Такая каша в голове: вроде бы я точно знаю, что всё это не моё, но и к Тэхёну уже успел привязаться. — Чонгук смотрел на него серьёзно, словно только сейчас осознал, что собирался произнести. — Кажется, меня пугает уже не сама потенциально опасная жизнь рядом с Тэхёном… а жизнь без него. Это и правда было откровением. Мысль, только что озвученная, до этого момента не имела формы — просто фантомное ощущение, выпаленное так неожиданно, что повергло в шок даже самого Чонгука. Да, всё непросто. Но и не так сложно, как казалось раньше. — Тогда что именно тебе мешает сейчас пойти к Тэхёну? — Хосок задал совершенно закономерный вопрос, за которым спрятал лёгкое удивление. Тема Тэхёна в их разговорах всегда была размытой: сначала как раздражающий фактор для Чонгука, потом — как что-то неловкое, когда напряжение сошло на нет и между ними что-то начало происходить. Друзья старались не лезть без разрешения. Возможно, только Юнги знал чуть больше Хосока, но даже наедине с ним Чонгук почти не затрагивал эту тему, так что судить было сложно. Чонгук отставил стакан и протянул пустую тарелку подошедшему официанту, по дороге ловко воруя пару картошек фри из тарелки Хосока. — Как сказала одна хорошая подруга, я люблю всё усложнять, — произнёс он, пережёвывая картошку и даже позволяя себе улыбнуться. В памяти всплыла мадам Пак и их короткий тихий разговор вчерашним вечером. — Мне не нравится, чем он занимается. Я не хочу быть втянут в это даже косвенно. Страшно, каким может оказаться исход такой жизни. Погрузившись в себя, Чонгук не сразу заметил, как начал говорить больше обычного, вытаскивая на поверхность то, что прежде носил глубоко внутри. — Я понимаю, что Тэхён не опасен для меня, но его образ жизни — вполне может быть. Что, если я случайно стану ненужным свидетелем? Или слишком привяжусь, а потом потеряю его? Его могут привезти к тебе посреди ночи, как того парня… и я даже не узнаю, если случится что-то необратимое, — он говорил честно, не скрываясь. Именно это и было причиной, по которой он держался на расстоянии. — А ещё Юнги со своими крышами и кирпичами… Я думал, что всё понял, а выходит, ни черта не понял. При упоминании друга и загадочных разговоров «только между ними» Хосок прищурился и вопросительно изогнул бровь. Чонгук заметил это, но лишь отмахнулся: объяснять — значит увязнуть ещё глубже, а сейчас не до того. Вместо этого он снова зацепился за свои мысли — заевшим колесом крутящиеся туда-сюда, мешающие увидеть то, что уже давно пора бы разглядеть. Его злило, насколько глупо он себя ощущал в последнее время. Слишком чувствительным, слишком драматичным. Всё он, казалось бы, понимал, осознавал до прозрачности, но не знал, что с этим делать. Так или иначе, в дальнейшем придётся чем-то поступиться, если он не желал оставаться и дальше внутри этого заевшего круга. Прежняя спокойная жизнь останется позади — или человек, вторгшийся в неё и, будто назло, показавший, как с ним может быть по-настоящему хорошо. Теперь оставалось решить: а что для него важнее? Было подозрение, что именно об этом самом «главном вопросе» говорила мадам Пак. Трапеза в кафе затянулась до самого вечера. Чонгук, с трудом вернувшийся в реальность, взял себя в руки и полностью отдался компании Хосока. Не хотелось быть тем засранцем, который даже на встрече с другом сидит с кислой миной и портит настроение. Хотя Хосоку, пожалуй, испортить его было крайне сложно, но совесть всё равно не позволяла игнорировать его добрые намерения провести время вместе. К тому моменту, как пришла пора расходиться по домам, улицы уже окутала вечерняя прохлада, в воздухе чувствовалась влажность — предвестие скорого дождя. Хосок, так и не решившийся устроить реванш коробке, вызвал такси. А вот Чонгук оценил свои силы оптимистичнее и выбрал пешую прогулку. Хотя сам себе в этом не признается, но кафе он выбрал именно из-за близости к дому. Он шёл вдоль главной улицы, мельком осматривая прохожих, задерживаясь взглядом на вывесках магазинов и заведений. Часто просто смотрел по сторонам, останавливаясь на светофорах. Знакомое тревожное ощущение то и дело подкрадывалось к затылку, но он усилием воли отмахнулся — он помнил слова Тэхёна. Когда яркая, шумная улица сменилась тишиной спального района, то света стало меньше, зато людей не поубавилось. Возле круглосуточных магазинчиков сновали прохожие всех возрастов, семейные пары возвращались с работы, перекрикиваясь на ходу. До дома оставалось всего несколько поворотов, когда Чонгука остановила компания подвыпивших парней, околачивающихся у входа в один из таких магазинчиков. — Дружище. — Один из них подошёл слишком близко, кладя руку ему на плечо. Ещё двое встали по бокам, фактически отрезая путь назад. — Чудесный денёк, правда же? Амбре стойкого перегара, ударившее в лицо Чонгука, ощущалось почти как пощёчина. Редко пьющий и совершенно не выносящий пьяных людей, он сжал челюсти, молча, но мгновенно закипая от раздражения. Попытался сбросить руку с плеча, сдерживая резкость, и не ответил на обращение — решил, что молчание будет лучшим выбором. Один из парней явно не оценил тишину, но тот, что приобнял его в панибратской манере, оказался куда «доброжелательнее» — обид не затаил и продолжил: — У нас сегодня много желания гулять до утра и не так много денег, — тянул пьяный, игнорируя попытки Чонгука вывернуться, — может, угостишь нас? А мы тебе взамен — весёлую компанию, м? Остальные согласно закивали, явно не сомневаясь в выгоде такого обмена и скором согласии незнакомца. Лишь с усилием и каплей настойчивости Чонгуку удалось сбросить с себя назойливую руку и сделать пару шагов назад. Пусть и загазованный, но куда более свежий, чем перегар, воздух приятно защекотал рецепторы. Он устало вдохнул и поправил на себе любимый кардиган. И надо же было так вляпаться. Страха он не испытывал. Во-первых, не впервой. Район, где он жил, не считался опасным, но подобные сцены случались нередко — привычка выработалась. Во-вторых, последние месяцы его жизни уже доказали: есть вещи и пострашнее. Например, флиртующий мафиози с пулей в бедре прямо на пороге клиники. На этом фоне пьяная шпана с района казалась почти невинными детьми. И наконец, он вовсе не был безобидным цветочком. Пусть и не любил насилие, знал, как прижать к земле подобных шатких персонажей даже при их численном преимуществе. Проблема была в другом: ему просто до тошноты не хотелось вляпываться в это сейчас. Его обычного терпения уже не хватало даже на попытки мирного урегулирования. К счастью, он вовремя заметил припаркованный чёрный внедорожник всего в паре десятков метров от него и шумной компании. В сложившейся ситуации трудно было представить более удачное совпадение. Поджав губы, чтобы скрыть улыбку, Чонгук медленно повернулся обратно. Его чутьё не подвело. И всё же, Тэхён действительно сдержал слово: он сам не выходил на контакт. Странно признавать, но как же хорошо, что он всё-таки не отменил слежку. — Весёлая компания? Звучит отлично! — Чонгук расплылся в улыбке, наклоняя голову чуть вбок и продолжая уже с наигранной сладостью: — У меня тут машина рядом. Сбегаю за деньгами и идём, договорились? Пьяная троица, слишком увлечённая собственной фантазией и алкоголем, ничего не заподозрила. Они с энтузиазмом закивали и позволили Чонгуку отойти к машине, о которой он говорил. Не оглядываясь, он уверенным шагом направился к массивному внедорожнику, останавливаясь прямо перед передней пассажирской дверью. Несколько раз постучал костяшками по стеклу. Пара секунд — тишина. То ли внутри до последнего притворялись, что их нет, то ли всерьёз раздумывали, стоило ли открываться. Чонгука одинаково забавляли оба варианта. Наконец раздался короткий щелчок, и стекло начало опускаться. Не дожидаясь, когда ему покажутся лица, он язвительно бросил: — Надо признать, вы стали лучше прятаться. Я вас едва заметил, — …и тут же осёкся. На ближайшем сиденье показалось бесстрастное лицо Чимина. — Оу… Игривость мгновенно слетела с лица Чонгука. Он поджал губы, чувствуя, как постепенно накрывала неловкость. Чимин кивнул вместо приветствия — коротко, отстранённо. Чонгук ответил тем же, уже собираясь отойти и оставить их в покое, но громкий свист позади напомнил, зачем он вообще сюда пришёл. — Прозвучит странно, но не могли бы вы помочь мне… раз уж вы здесь? — Чонгук прищурился, указывая пальцем в сторону проблемы. — Ничего серьёзного, просто ваше присутствие, этого уже достаточно. Чимин бесстрастно перевёл взгляд на него, затем на шумную компанию и снова на Чонгука. Без слов махнул своим ребятам, после чего с тихим недовольным кряхтением выбрался из машины. Чонгук отступил, пропуская его вперёд, и, сложив руки за спиной, послушно зашагал следом. Мог бы и сразу уйти домой, но хотелось лично убедиться, что за его спиной никто не устроит драку или, чего хуже, избиение. Пьяная компания, завидев приближающихся мужчин, осоловело заморгала, не понимая, когда их новый «друг» успел размножиться до четырёх человек. Один, не особо вникая в происходящее, шагнул вперёд и с прежним задором поинтересовался: — Принёс деньги? Чимин грациозно, почти как герой из бондианы, щёлкнул пальцами, обтянутыми чёрной кожей перчаток. Это был сигнал. — Ага, — ответил он вместо Чонгука. — Тебе на карту или наличкой? В тот же миг один из его сопровождающих шагнул вперёд, схватил ближайшего пьяницу за грудки и сильно встряхнул. Двое других испуганно отпрянули, сначала будто бы намереваясь прийти на помощь, но быстро передумали и попятились. — Чего застыли? — рявкнул Чимин. — Потерялись отсюда. Охранник отпустил парня, и троица исчезла почти мгновенно, как по волшебству. Чонгук, сам того не ожидая, оказался впечатлён: не думал, что в таком состоянии вообще можно бегать так быстро. Высший пилотаж. — Спасибо, — бросил Чонгук, обращаясь к Чимину и его людям. — Ты не выглядел особенно испуганным, — прокомментировал тот в ответ и махнул своим людям возвращаться в машину. — Пьяная шпана — не самая редкая картина в этом районе. Привык уже. — Чонгук едва сдержал смешок: сама мысль о том, что его этим вечером спасли бандиты, показалась до абсурда ироничной. Чимин молча расправлял перчатки на руках, не удостаивая его даже взглядом. Просто стоял рядом, поглощённый своими движениями, а Чонгук, казалось, впервые за долгое время искренне радовался его присутствию. Неважно как, почему и по чьей инициативе они продолжали таскаться за ним, но сейчас, пусть и в пустяковой ситуации, они пришли на помощь. И теперь уже не оставалось сомнений: если случится по-настоящему что-то серьёзное, на них тоже можно будет рассчитывать. И всё это потому, что так решил Тэхён. Что-то щёлкнуло в голове, резко, как вспышка. На миг всё поплыло перед глазами. Та самая волна, когда приходит ясность: мысли замерли, внутренний шум исчез, и всё наконец встало на свои места. Поддавшись внезапному импульсу, Чонгук уже открыл рот, чтобы сказать, но его опередил Чимин: — Тебя подвезти? До квартиры оставалось всего пара домов, но Чонгук просто кивнул и первым направился к машине. Усевшись на заднее сиденье рядом с одним из охранников, он немного наклонился вперёд, просунулся между передними креслами и наконец произнёс то, что собирался ещё на улице: — Лучше отвезите меня к Тэхёну. Водитель вопросительно посмотрел на Чимина, ожидая команды. Тот медленно обернулся к Чонгуку, всматриваясь в него — будто молча спрашивал: «Ты уверен?» На лице кардиолога не было ни тени сомнения. Чимин нахмурился, но всё же кивнул и устроился поудобнее в кресле. Вот и всё. Сейчас его отвезут к Тэхёну. Не так уж и сложно, правда? Всю дорогу Чонгук прокручивал в голове возможные сценарии, репетировал диалоги и лихорадочно искал слова. Как объяснить, зачем он приехал? Что сказать первым? «У меня что-то щёлкнуло в голове, и я понял, что больше всего на свете хочу увидеть твоё лицо»? Нет. Начать, наверное, всё-таки стоит с приветствия. Но с чего бы он ни начал, Чонгук уже знал: этот вечер станет поворотным. Пусть страх будто зудел под кожей, пусть голос мог предать, но сегодня они поговорят. По-настоящему. Без увёрток. Взрослые люди должны уметь разговаривать. И они поговорят. Лишь бы пустили за порог.