Lovesick syndrome

Высоченный небоскрёб возвышался над Чонгуком, словно великан. Его завезли в район элитной недвижимости и почти пинком вытолкали из машины, пробубнив напоследок лишь одно: — Кнопка пентхауса, — раздалось из-за плеча переднего пассажира. Чимин, похоже, не особенно жаловал его. Так или иначе, миновав главный вход, Чонгук так же беспрепятственно прошёл мимо стойки консьержа. Его никто не остановил, только проводили взглядом до самого лифта. Он всё ждал, что его окликнут, спросят, к кому он идёт… но этого не случилось. Звонкий сигнал лифта вернул его к реальности. Оглядев панель, он быстро нашёл нужную кнопку — «пентхаус» в самом верху списка. Именно туда, по словам Чимина, ему и нужно. Цифры на дисплее отсчитывали этажи, с каждой новой — всё ближе к цели. Когда до вершины оставалось всего пять уровней, горло сдавило тревогой. Ладони вспотели то ли от предвкушения, то ли от страха. Всё это напоминало экзамен, где за дверью — преподаватель, чья цель — любой ценой тебя завалить. Сигнал, и он на месте. Чонгук вышел на небольшую площадку. Вокруг только пара массивных кустов в горшках и одна-единственная дверь. Та самая. За ней, скорее всего, никто не ждал его этим вечером. Не давая себе времени передумать, он подошёл и нажал на звонок. Быстро, будто срывая пластырь. Минуты тянулись. Он не решался звонить второй раз, просто терпеливо стоял, перебирая пальцами. И вот звук по ту сторону двери. Замок щёлкнул, и появился Тэхён. Он смотрел на Чонгука с лёгким недоверием. Но ни капли удивления — возможно, Чимин всё-таки предупредил его, это многое бы объяснило. — Не ожидал, что ты правда придёшь. — Голос Тэхёна звучал спокойно, но в нём угадывались тихие, почти невольные нотки восхищения. — Тем более на следующий день. Чонгук молча кивнул: в каком-то смысле он и сам не верил, что дойдёт до конца. По меньшей мере дважды хотел развернуться и попросить Чимина отвезти его обратно, но всякий раз вовремя одёргивал себя. Он и так уже наделал достаточно глупостей — хотя бы из уважения к Тэхёну стоило проявить решительность. — Думаю, нам стоит поговорить, — тихо, но уверенно сказал он, скользнув взглядом по Тэхёну. Тот даже в домашней одежде выглядел безупречно: чёрные атласные брюки и халат в тон, не до конца запахнутый, открывали вид на рельефную грудь и частично на мышцы живота. Волосы хоть и были без укладки, но ложились так, будто над ними потрудились как минимум четыре руки. Слишком красиво. Чонгук откашлялся, чтобы отвлечь себя хотя бы этим действием, и поднял глаза на лицо Тэхёна. — Можно зайти? Тот отступил в сторону, пропуская. Уже с порога чувствовалось, как квартира отражала своего владельца: приглушённые тона, элегантный, но не аскетичный стиль. Статуэтки, картины, детали — всё здесь словно транслировало суть Тэхёна без слов. Сняв обувь и оставив кардиган на пуфе, Чонгук потоптался на месте, заглядывая вглубь квартиры. За проходом виднелся мраморный кухонный остров, а дальше — мягко подсвеченная лестница на второй этаж пентхауса. Он посмотрел на Тэхёна, и тот едва заметно кивнул в сторону кухни. Чонгук первым направился туда, садясь за остров. — Выпьешь? — спросил Тэхён, дойдя до барной секции. Он достал бутылку виски. Чонгук отрицательно помотал головой, наблюдая, как Тэхён без спешки наливал немного алкоголя себе в один-единственный стакан. Он не торопил — просто ждал, пока Чонгук заговорит, позволяя ему немного оттянуть момент. С одной стороны, казалось, что всё обернулось против Чонгука: чужая территория, слишком спокойный Тэхён, из-за которого начинал сомневаться в себе ещё больше. Но ни место, ни поведение собеседника изменить было уже нельзя. Он не мог встать и уйти, заявив, что им следовало бы встретиться на нейтральной земле. Поздно. Когда Тэхён сделал первый глоток и, не отходя от кухни, опёрся бёдрами о гарнитур, Чонгук понял, что тянуть больше нельзя. Он поёрзал на барном стуле, прочистил горло, пытаясь выглядеть уверенно. — Всё получилось как-то запутанно, — начал он, ища подходящие слова. На секунду замолчал, колеблясь, но тут же напомнил себе, зачем пришёл: говорить честно. Без обходных путей. — Может, я во многом и облажался, но виноватым себя не считаю. Это во-первых. Тэхён поднёс стакан к губам, но не пил. Его взгляд из-под ресниц был не злым — скорее, изучающим, немного провокационным. Не колким, но цепким. Чонгук сжал пальцы, чувствуя, как трудно было сохранять сосредоточенность, пока перед лицом стоял Тэхён в полуоткрытом халате и молчал слишком выразительно. — А во-вторых? — всё-таки спросил Тэхён, когда продолжения не последовало. — А во-вторых… — Чонгук замялся. В этой подвешенной атмосфере трудно было подобрать нужные слова. Ему хотелось вернуть то лёгкое время, когда Тэхён был изобретателен, дерзок и одновременно прост. Когда всё казалось игрой, а он сам, по глупости, воротил нос. Тогда у него были причины, но сейчас — сейчас не помешала бы хотя бы капля той лёгкости. На губах появилась крошечная улыбка. Воспоминание подсказало ему не столько правильные, сколько живые слова. То, что, по его мнению, ему и следовало сказать. — Пойдёшь со мной на свидание? Если в воздухе и было напряжение, оно исчезло в одну секунду — лицо Тэхёна, ещё мгновение назад спокойное и почти бесстрастное, дрогнуло от удивления, не яркого, но вполне заметного. Достаточно, чтобы Чонгук отвёл взгляд, лишь бы не рассмеяться вслух. — Ого, — единственное, что вырвалось, у Тэхёна, пока он отставлял стакан с остатками виски. Чонгук чувствовал себя так, будто снова оказался в тех самых недавних временах, когда всё казалось игрой. Только тогда играли с ним, а теперь играл он сам. Это опьяняющее чувство не хотелось отпускать. Азарт, ставший верным спутником рядом с Тэхёном, вспыхнул вновь, а врождённая вредность, со временем превратившаяся в способ проявления привязанности, снова дала о себе знать. — Я не ты и могу передумать. Так что не тяни с ответом. — Чонгук хмурился почти по-детски, чем вызвал короткий смешок и крохотную, но совершенно влюблённую улыбку на лице Тэхёна. Тот оторвался от столешницы и сделал шаг вперёд, теперь уже опираясь руками на островок с противоположной стороны. Он сразу догадался, к чему клонил Чонгук, и ответил хитрой ухмылкой, явно довольный происходящим. — Выбирай время и место, ангел, — Чонгук тут же поморщился от прозвища, но, как обычно, ничего не ответил, — чёрта с два я откажусь от такой удачи. Момент был прекрасен в своём подлинном проявлении. Тэхён всё понимал, видел, как его кардиолог изо всех сил старался донести своё решение — доступно, по-своему, через обходные пути или шутки, но искренне. И этого уже было достаточно. Тэхён просто радовался тому, что не ошибся. Но прежде чем позволить себе окончательно расслабиться, он всё же решил прояснить ещё кое-что: — И тебя больше не смущает то, что я «ужасный преступник»? Чонгук хмыкнул, изображая задумчивость. Ответ у него уже был, он знал, что скажет: — Буду верить, что ты действительно честный бизнесмен. — Просто и без лишнего пафоса. Ни два, ни полтора. Но честно. Правда в том, что он пока не готов принимать всю реальность целиком, но готов идти к этому. Постепенно. Учиться привыкать, иногда закрывать глаза. Не пускать всё на самотёк, но находить баланс. — Просто… со своими недостатками. — Ха. — Тэхён запрокинул голову, рассыпаясь в громком смехе. Он качал ею, будто не верил услышанному, и уже тише, почти на выдохе сказал: — Я тебя просто обожаю. В груди щемило от этого греющего и щекочущего тепла. Тэхён легко переключался, не держал обид, не усложнял, не давил. Он без колебаний впустил Чонгука в дом — вместе с его растерянностью, страхами и бестолковой болтовнёй. И, наверное, это что-то да значило. Когда стало окончательно ясно, что Тэхён не утратил чувств, а Чонгук, как мог, обозначил свои желания, кажется, можно было бы на этом и остановиться. Но он заговорил снова, теперь уже всерьёз. — Я никогда не думал, что ты опасен для меня, — тихо, почти себе под нос, — меня просто до ужаса пугает, что однажды всё это… то, как ты живёшь, заведёт нас туда, откуда я уже не смогу выбраться. Я не хотел привязываться к тому, кого слишком неожиданно могу потерять. — И что поменялось? — Отказываться от тебя из страха оказалось ничуть не легче, — признался он. — Может, в самом начале это ещё и получилось бы… но теперь — нет. Ты уже не настолько бесишь меня, чтобы я смог. Он поднялся со стула, обходя столешницу, подошёл ближе и замер в паре шагов, чтобы заглянуть Тэхёну прямо в глаза. Следующий шаг — как прыжок в бездну. Он уже сам для себя решил: если сделает его, пути назад не будет. И, по-честному, жалеть об этом он не собирался. — Я понимаю, о чём ты. Правда. Но и ты должен понимать, — Тэхён развёл руки, приглашая подойти ближе, — да, я плохой человек. Но был ли я хоть раз по-настоящему плох с тобой? Я не позволю себе причинить тебе боль. Ни сам, ни кому-либо ещё. Даже если ради этого придётся обеспечить себе бессмертие для твоего душевного спокойствия. Сократив остатки расстояния, Чонгук вплотную прижался к чужой груди, просовывая между телами руки, только чтобы покрепче ухватиться за края халата Тэхёна. Жест отчаянный, но вопреки этому с груди будто упал огромный камень. Он хотел услышать это, ему нужно было услышать именно это. — Знал бы ты, сколько времени я провел в кабинете психиатра из-за тебя, — отчаянно жаловался, прислоняясь лбом к открытой коже, — сетовал на тебя, переживал. Я чуть не умер на месте от одной только мысли, что в тот вечер могли заносить в операционную твоё окровавленное тело, а не чьё-то ещё. — Чонгук замолчал на мгновение, следом продолжив совсем тихо: — Тебе не нужно обещать мне чего-то касаемо нас, но пообещай, что ты никогда не будешь на месте того парня. Тэхён обернул свои руки вокруг Чонгука крепким кольцом и прижал к себе с ощутимой силой, отдав поддержку и полное понимание чужих чувств. Он и без того понимал, в чём могла крыться та избегающая реакция Чонгука, но слышать это всё от него напрямую было нелегко. Догадки, что за тебя могут так сильно переживать, и прямое доказательство этому — не одно и то же. И даже сам факт того, что Чонгук не просил у него заветного «долго и счастливо», которое гарантировать не мог никто, но просил просто оставаться в порядке, — это, наверное, больше, чем можно было так спокойно перенести и осмыслить. У его зубастого кардиолога была и такая трогательная сторона. — Никогда бы не подумал, что ты такой параноик, — беззлобно поддел, — а ты не думал, что будь я каким-нибудь заводчиком кроликов, то мало что поменялось бы? Внезапно оторвавшийся тромб, несчастный случай на дороге. Чонгук невольно снова вспомнил аналогию с кирпичом, из-за чего ему стало вдвойне смешнее и он зажмурился, хватаясь за халат ещё сильнее. — Заткнись, если не хочешь проходить обследование каждую неделю и ходить в мешке из поролона. От этих слов Тэхён открыто засмеялся, из-за чего его грудь безудержно тряслась и Чонгуку пришлось отпрянуть. Подняв голову вверх, он увидел белоснежную открытую улыбку Тэхёна и сам невольно улыбнулся, разделяя момент. — Я, на самом деле, очень трусливый, — внезапно признался Чонгук. — У меня хорошая стрессоустойчивость, но это не значит, что тебе нужно её проверять. Я могу быть вредным и временами чересчур властным. — С этим можно работать, — с напускной серьёзностью откликнулся Тэхён. Его рука легла на скулу Чонгука, нежно поглаживая. Голова склонилась ближе, почти касаясь лица, но он замер, чувствуя, что Чонгук ещё не договорил. — Мне нравится, когда всё происходит по-моему. И я могу психовать, если это не так. — А минусы будут? — Тем же деловитым тоном, почти с ухмылкой. — Мой главный минус в том, что я, кажется, действительно что-то к тебе чувствую, — тихо, но прямо сказал Чонгук, глядя в глаза. — И из-за этого всё, о чём я только что говорил, может просто стереться. Я превращаюсь в тряпку. — Это и правда ужасный недостаток, — согласился Тэхён, приближаясь так, что начал говорить прямо в губы. — Придётся тебя избаловать, чтобы ты не потерял все эти чудесные черты. Его прикосновения были мягкие, успокаивающие, и Чонгук почти инстинктивно прикрыл глаза, выдыхая в чужие губы, обмякнув до последней клетки тела. — Нам нужно составить официальный документ с подписями, — шептал он, — чтобы ты потом не взял свои слова обратно. — Как пожелаешь, — спокойно согласился Тэхён, прежде чем закончить разговор так, как оба этого хотели: поцелуем. Осторожный, но наполненный нежностью вперемешку с усталостью — как последний рывок в долгом дне, который вдруг обрёл смысл. Губы касались губ. Ласки по спине, чуть колышущийся воздух — Чонгук мог бы заскулить, если бы не стеснялся. Ему хорошо. Так спокойно, что остальной мир казался далёким и неважным, всего лишь пылью. Тэхён углубил поцелуй, прижимая Чонгука крепче: грудь к груди, бёдра к бёдрам — ни миллиметра расстояния. Движения языка были словно раскалены, плавили всё внутри, но сейчас это было не страшно. Даже мыслей не нужно. Только он и этот момент. Пальцы Чонгука зарылись в волосы Тэхёна. Он то накручивал пряди, чуть оттягивая, то массировал кожу головы, в ответ ощущая сильную хватку на своей талии. Особенно в те моменты, когда прикосновения становились особенно приятными. — Останешься на ночь? — спросил Тэхён с лёгким придыханием, отстраняясь. Чонгук сделал пару рваных вдохов, пытаясь вернуть себе ясность взгляда. Всё плыло перед глазами, будто он был крепко пьян. — Чем займёмся? — дразнил он, потянувшись ближе, чтобы прикусить губу Тэхёна. — Устроим киномарафон? Тэхён крепче сжал его бока и тут же ответил укусом. — Я рассчитывал на другой марафон. Но, если ты серьёзно хочешь фильмы, можем посмотреть что-нибудь… после. Такой напор вызвал у Чонгука смешок. Совсем недавно он бы закатил глаза и съязвил что-то в ответ, но сейчас… его устраивало всё. Абсолютно. — После так после. — Усмехнулся. — Покажешь спальню? — Он снова потянулся к лицу, желая прикусить ещё раз, но попал по подбородку, сжимая кожу. Тэхён сделал глубокий вдох, будто в последний раз сдерживаясь. Затем залпом допил бокал и резко схватил Чонгука за запястье, уводя в сторону лестницы. Тот шёл за ним послушно, чувствуя, как внутри разгорался пожар. Спальня была выполнена в тех же приглушённых тонах, что и вся квартира. Много деталей, уюта, ощущение, будто пространство дышало. Но Чонгук не успел толком осмотреться — перед глазами в один миг оказался потолок. Его скинули на кровать: не грубо, но с напором. Он отполз к центру, пока Тэхён сбрасывал с себя халат, оставаясь лишь в домашних штанах. Это можно понять: Чонгуку и самому уже было невыносимо в одежде. Ткань будто сдавливала грудную клетку, мешала, душила. Но он терпел. Потому что чем дольше ожидание, тем слаще итог. Нависнув над Чонгуком, Тэхён сразу впился в губы с новым поцелуем, а затем медленно спустился к шее. Ещё в прошлый раз, в машине, он заметил, как остро тот реагировал на прикосновения именно к этому месту, и приберёг наблюдение для этой ночи. Поцелуями проложив дорожку к уху, Тэхён прикусил кожу за ним и поймал в ответ прерывистый выдох. Чонгук начал ёрзать на кровати, цепляясь за плечи, будто потерял контроль всего от пары простых касаний. Тэхён почти сдался и готов был перейти к главному, но момент был настолько сладкий, что прервать его — это, как минимум, неуважение к удовольствию. Чонгук горел всё ярче. Он никогда не считал себя поклонником поцелуев или ласк, но, видимо, дело было не в них, а в человеке. В правильном человеке. Если Тэхён не остановится, он, без преувеличения, сможет кончить от этих простых движений, так и не дотерпев до главного блюда. Он двигал бёдрами в поисках трения, руки тянулись к пуговице брюк, стремясь к свободе, но Тэхён перехватил запястья и, фиксируя их над головой, удерживал коротко, но с намёком. Показывал, где лучше держать. — Потерпи немного. Будь умницей, — попросил он, скользя губами по коже и отпуская руки. Свободной рукой он оттянул ворот рубашки. Медленно, пуговица за пуговицей, Тэхён раздевал Чонгука с азартом ребёнка, получившего рождественский подарок. И в его понимании Чонгук — действительно подарок, долгожданный, желанный, настоящий. Он смаковал каждый миг. Когда рубашка оказалась полностью распахнута, взгляд Тэхёна скользнул по груди и животу, подрагивающему от прикосновений прохладного воздуха. В памяти всплыл вкус его кожи — тот самый, с того раза. Голодно облизывая губы, Тэхён наклонился ниже. Сегодня он не просто хотел Чонгука. Он готов был его съесть. Дыхание Чонгука сбилось, глаза темнели с каждой секундой. Они только начали, а его реакция уже доводила Тэхёна до ряби в глазах. Эмоции накрывали волной — не только возбуждение и обожание, но и что-то гораздо сильнее, способное сбить с ног… если бы он не лежал уже на кровати. Тэхён переместил поцелуи с шеи на грудь, а рукой скользнул ниже, едва касаясь кожи у кромки брюк. Пальцы щекотали, задевая ткань, оттягивали и отпускали. Только немного наигравшись, он принялся за пуговицу, ловко справляясь с ней и потянув за молнию — короткий шелест одежды прозвучал оглушительно. Пришлось на мгновение оторваться, чтобы помочь Чонгуку стянуть штаны. В ответ прозвучал тихий сдавленный вздох, и тот вновь откинулся на подушки, проводя рукой по лбу и откидывая волосы с лица. Тэхён не отставал и раздевался сам — под домашними штанами белья не оказалось, и Чонгук машинально хотел отвернуться, но вовремя одёрнул себя. Как будто он не хотел посмотреть. Это первый раз, когда Тэхён полностью обнажён перед ним. Крепкие бёдра, дорожка волос от пупка вниз, очерченный пресс, плечи и грудь, расшитые татуировками. Образ, словно собранный из его фантазий, приковывал взгляд. Чонгук облизнулся, не в силах справиться с лавиной вспыхивающих в голове неприличных картинок. Он вряд ли когда-нибудь забудет, насколько Тэхён именно в его вкусе — на все сто процентов. Поймав его взгляд, Тэхён хищно улыбнулся, уже собираясь нависнуть над ним снова, но Чонгук остановил его, выставив руку. Где-то он это уже видел. — Подожди, — попросил он, приподнимаясь на локте. — Только не говори, что сейчас будет ещё один внезапный ультиматум, — Тэхён выдохнул с почти комичной обречённостью. Он просто не мог поверить, что его снова попытаются отшить — так же, как тогда, в машине. Ну не может же ему так не повезти? Вопреки ожиданиям, Чонгук без слов оттолкнул Тэхёна и опрокинул его на кровать, сам нависая сверху. Взгляд у него был абсолютно пьяный, хотя в крови не было ни капли алкоголя. Рука сама собой легла на пресс, очерчивая рельеф мышц, а затем скользнула выше, зарываясь в волосы. — Подожди ещё чуть-чуть, будь умницей, — выдохнул он в губы Тэхёна, повторяя его же фразу, и тут же резко скользнул вниз, замирая прямо у его члена. — Чёрт, — прошипел Тэхён с коротким смешком, едва почувствовав горячее дыхание у самого основания живота. Чонгук не собирался медлить, как Тэхён — подняв голову, он встретился с ним взглядом и, не отводя глаз, медленно облизал ладонь. Та же рука тут же опустилась вниз и начала двигаться, уверенно скользя от основания до самой головки. Реакция не заставила себя ждать: уже через мгновение дыхание Тэхёна стало прерывистым, глаза прикрылись в удовольствии. Ритмично двигая ладонью, Чонгук неожиданно остановил у основания кольцо из двух пальцев, а сам опустил голову ниже. Обжигающий поток воздуха коснулся покрасневшей головки, и он накрыл её губами, чередуя поцелуи с медленными лижущими движениями. Тэхён выругался, едва сдерживая грудной, глубокий звук — на грани между стоном и рыком. Не собираясь останавливаться, Чонгук без предупреждения взял в рот полностью и сразу же задал ритм, не оставляя времени на раздумья. Рука Тэхёна потянулась к волосам Чонгука: он сжал их в кулаке, не надавливая и не направляя, скорее просто держась — будто боялся, что эти ощущения могут ускользнуть. Не прекращая движения, Чонгук вновь поднял глаза, легко ловя на себе два жадных обжигающих омута. На собственном белье проступило мокрое пятно, и из груди вырвался протяжный глубокий стон, приносящий Тэхёну новые ощущения — словно ответ на один только этот взгляд. — Блять, если бы я только мог это снять, — выстанывал с сожалением Тэхён. Чонгук стал ещё усерднее: брал глубже, двигая головой всё активнее. Он быстро вошёл во вкус и сам начал получать от процесса удовольствие. Потяжелевшая плоть на языке ощущалась приятно, чувство контроля, который он перехватил по ходу дела, опьяняло — оно обволакивало, как алкогольный дурман, отчего и без того затуманенный взгляд становился ещё более безумным. Он бы и дальше продолжал, доводя Тэхёна до разрядки, если бы не резкое натяжение за волосы — властная рука Тэхёна буквально оторвала Чонгука от члена. — Не торопись. Я ещё не попробовал главное блюдо. — Тэхён уселся на кровати, утаскивая его в быстрый, влажный поцелуй, отчего слюна и естественная смазка размазались по губам Чонгука, затем и вовсе стекая по подбородку. Он облизнулся, пока Тэхён тянулся к тумбочке за презервативом и смазкой. Вернувшись, он подтянул Чонгука за талию ближе, наспех целуя в висок, и аккуратно развернул, укладывая спиной на кровать. Чонгук потянулся к промокшему белью и быстро стащил его, откидывая куда-то в сторону, после чего обвил Тэхёна руками за шею, притягивая к себе. По-другому просто не хотелось — только так: тело к телу, глаза в глаза. Послышался щелчок тюбика, и Тэхён, не глядя, попытался выдавить прохладный лубрикант на пальцы. Промахнулся, но даже не постарался убрать следы: беспорядок был последним, что его тревожило в этот момент. — А теперь давай позаботимся о тебе, — прошептал он, приникая к губам с новым поцелуем. Одной рукой он держал Чонгука за затылок, поглаживая, другой раздвинул его бёдра и нащупал кольцо мышц. Первое прикосновение оказалось мягким, предельно осторожным. Не дразнящим, как в тот раз в машине, а трепетным, наполненным заботой. Всё в его движениях было направлено на комфорт и предвкушаемое удовольствие, и эта нежность в Тэхёне одновременно и трогала, и заводила. Первый палец вошёл легко: смазка облегчала скольжение, не давая почувствовать ни малейшего дискомфорта. Тэхён тщательно проходил по внутренним стенкам, только после этого добавляя второй палец. Чонгук почувствовал, как напряглись мышцы, но это было терпимо. Всё в пределах удовольствия. Тэхён растягивал его медленно, основательно. Буквально только что у Чонгука была возможность оценить чужой размер, и он прекрасно понимал: подготовка была не просто важна, а необходима. Стараясь отвлечь от возможного дискомфорта, Тэхён покрывал поцелуями его лицо, покусывая уши и подбородок. Воздух в комнате становился всё гуще, как пар в хаммаме — плотный от желания, жара и сбившегося дыхания. Глаза почти не фокусировались. — Можно продолжать, — выдохнул Чонгук, цепляясь за плечо Тэхёна, чтобы привлечь внимание. — Думаю, я готов. Тэхён отстранился ровно настолько, чтобы на ощупь найти пакетик с презервативом. Не глядя порвал упаковку, ловко натягивая латекс одной рукой, в то время как другая продолжала ласкать Чонгука: гладила бёдра, талию, будто отказываясь отпускать. Он добавил ещё немного смазки, устраиваясь поудобнее между разведёнными ногами, и медленно, с предельной осторожностью начал входить. Остановился на полпути — слишком много ощущений, слишком остро. Секунда. Другая. Чонгук зажмурился и откинул голову назад, ногами обвивая Тэхёна за талию. Даже с хорошей подготовкой этот момент всегда требовал выносливости и терпения. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул — и почувствовал, как Тэхён двинулся дальше, погружаясь до конца. — Чёрт… это даже лучше, чем я себе представлял, — хрипло протянул Тэхён, склонившись к его уху. Чонгук улыбнулся, проводя ногтями по спине. — И часто ты представлял наш секс? Тэхён сделал несколько пробных толчков — Чонгук немного подался назад, но тут же заставил себя расслабиться, вцепившись сильнее. — Каждую ночь. Ты что, забыл, как я жаловался на бессонницу из-за тебя? Смешок Чонгука превратился в глубокий стон, застрявший в горле, когда Тэхён, не сбавляя темп, заполнил его одним мощным толчком. Медленный ритм только усиливал остроту ощущений. — Бесстыдник, — выдохнул он, прикрыв веки. Разговор стих, уступив место нарастающей волне страсти. Тэхён ускорился: толчки стали твёрже и резче, и потолок пентхауса начал уплывать из поля зрения Чонгука. Выступающий на висках пот тут же исчезал под языком Тэхёна, а простыни вскоре заметно отсырели от разлетающейся смазки. Стараясь угнаться за напором Тэхёна, Чонгук старался подаваться навстречу, но его бёдра слишком часто дрожали не в такт и только сбивали ритм, и он бросил попытки. То, что начиналось как томное воссоединение, превратилось в неистовство: звук шлепков бёдер о ягодицы, тяжёлое дыхание Тэхёна и жалобные стоны Чонгука смешивались в жарком потоке. Смазка пенилась у входа, стекая по коже на простыни струйками. Когда руки Чонгука соскользнули с плеч и мёртвой хваткой залетели в складки простыни, Тэхён воспользовался моментом, чтобы выпрямиться и изменить угол проникновения. Чонгук проглотил ещё один громкий стон: Тэхён попадал точно в цель, и хотя порой хотелось вымолить передышку, жаркие просьбы продолжать рвались из груди. Брови Тэхёна сошлись у переносицы, пока он яростно двигал бёдрами, вбивая Чонгука в кровать с почти одержимым упорством. Одного слова, одного тенька боли на лице любимого кардиолога было бы достаточно, чтобы он остановился, усмирил пыл, дал передышку. Но Чонгук, разбитый до дрожи и на грани срыва, выглядел так, будто именно это ему и нужно было: чтобы не останавливался. Тело Тэхёна было натянуто как струна, волосы сбились в мокрые пряди, а пальцы вцепились в бёдра Чонгука, не давая ему ни шанса пошевелиться — точно останутся следы. Каждый толчок был глубоким, выверенным и отчаянно жадным. Он не просто хотел его. Он хотел владеть им. Целиком. Без остатка. Навсегда. Ни за что не отпустит. Чонгук перед ним выглядел просто незаконно: сомкнутые веки, алые от укусов, приоткрытые губы, из которых вырывались стоны, перемежающиеся сбивчивым шёпотом. Сжатые в кулаки простыни, прогиб в пояснице. Вид совершенно блядский. Тэхён понял: ещё немного, и он сорвётся. Достаточно просто было смотреть на Чонгука, чтобы кончить сильнее, чем когда-либо в жизни. — Смотри на меня, — прохрипел он, голос низкий, почти приказ. Ритм стал рваным: быстрые толчки сменялись долгими и глубокими. — Открой глаза, Чонгук. Чонгук с трудом, но подчинился. Ресницы дрожали, как будто дразня, и мутный взгляд, наконец, поднялся навстречу. В этот момент будто всё отключилось — любые звуки, даже биение сердца. Только тишина, полная напряжения, и глаза напротив, абсолютно чёрные, воронки, затягивающие внутрь. Лава разливалась по венам, всё вокруг расплывалось. Хотелось зажмуриться, но он не позволял себе — упрямо смотрел, как было велено. Прошло всего мгновение, и Чонгук сорвался на долгий, захлёбывающийся стон. Грудь вздымалась в поисках воздуха, тело выгнулось. Он кончил себе на живот, даже не коснувшись себя ни разу. Тэхён в это время опустился ниже, накрывая его всем телом. Темп стал бешеным, почти безумным, и через несколько мгновений он догнал Чонгука, вгрызаясь в шею, когда сам достиг пика. Движения постепенно замедлялись. Чонгук запустил пальцы в волосы Тэхёна, массируя кожу, отзываясь на стимуляцию от того, как плотно их тела прижаты. Постепенно туман в глазах рассеялся, и комната вновь начала обретать очертания. Тэхён по-прежнему нависал над ним, прижимаясь всем телом, но всё ещё удерживая часть веса на руках. Дыхание сбитое, тела — липкие и потные, но никакого дискомфорта они не чувствовали. Только насыщенность, тишина и чужое тепло. — Мне понадобится неделя отпуска после такого киновечера, — выдал Чонгук, обессиленный и едва ли отошедший от наваждения. Он почувствовал лёгкую вибрацию — тихий смешок, идущий прямо из груди Тэхёна. Он перенёс вес на одну руку, медленно выходя из Чонгука, и перекатился на вторую половину кровати, даже не снимая презерватив. — Уже сейчас? Что же с тобой будет к утру? — сказал так спокойно, так естественно, что Чонгуку потребовалась пара секунд, чтобы осознать скрытый смысл этой фразы. — Ты… ты же шутишь? — Он уставился на Тэхёна с полным неверием. — Ни за что! Тэхёна явно забавлял его взгляд с выпученными глазами — он коротко рассмеялся, растянувшись на кровати, абсолютно довольный собой и жизнью. Но спустя мгновение его настигла мысль, всё же заставившая изменить интонацию. — Я не переборщил? Чонгук метнул в него дикий взгляд. Ещё и спрашивал. Они только что закончили, а поясница уже ныла, мышцы предательски дрожали, тело не слушалось. Его как будто катком переехали. Хотя, если честно, жаловаться не хотелось: всё было хорошо, даже чересчур. — Нет, мне всё понравилось. Но не так же сразу! — Для уверенности хотя бы перед собой он попытался сесть, но с глухим стоном снова упал обратно на подушки. Нет, второй заход точно станет его погибелью. — Тебе что, правда было мало? Либо Чонгук был настолько плох в постели, что не способен удовлетворить его за один раз, либо Тэхён — маньяк, и Чонгук слишком поспешил со своими выводами насчёт их отношений. А вспоминая то, каким одержимым он выглядел во время близости, сомнений в собственных навыках не оставалось. Ему просто попался сексуальный маньяк. Джекпот. — Что поделать, я хочу тебя постоянно, — буднично констатировал Тэхён. — Вечный голод, который не насытить, сколько бы ни съел. — Сходи к диетологу, — пробурчал Чонгук, перекатываясь на бок. Единственное, что у него получилось в таком состоянии. Наверное, сейчас он выглядел весьма забавно: неповоротливый, еле двигающийся. Мышцы уже начинало тянуть, будто после изнурительной тренировки. И это у него — человека, крепко связанного со спортом! Страшно представить, что было бы без подготовки. Теперь было понятно, к чему он, оказывается, готовился всю жизнь. Вот она — конечная цель всех приседаний и пробежек. Из этого положения ему удобно было разглядывать Тэхёна: полностью восстановившееся дыхание, расслабленное тело, на лице — абсолютное блаженство. Такого Тэхёна хотелось сгрести в охапку и заобнимать просто так, просто потому что это он. И даже несмотря на полную усталость, Чонгук мог понять его желание «до самого утра». В конце концов, ему самому, пожалуй, тоже не насытиться им за один раз. Это сейчас казалось таким очевидным, почти безысходным, настолько читаемым в тёмных глазах напротив, что, подавив вздох, Чонгук протянул дрожащую руку и ткнул пальцем ему в щёку. — Ладно. — Сдался он. — Принеси мне стакан воды и тонометр, дай передохнуть — и делай со мной что хочешь. Он ведь сам говорил, что рядом с Тэхёном рисковал легко превратиться в тряпку. Не думал только, что это произойдёт так быстро. Но кто его осудит? Спортивную выносливость он выработал, значит, и сексуальную подтянет. — Я уже говорил, что обожаю тебя? — Тэхён взял его руку и прикусил пальцы. Жест ребяческий, но в то же время до удивительного личный. — Было такое, — пробубнил Чонгук, заворожённо глядя на губы Тэхёна, касающиеся костяшек его пальцев. — Повторить лишним не будет. С этими словами Тэхён встал с кровати и действительно направился на кухню за водой, перед этим избавляясь от презерватива и накидывая тот самый халат, который скинул в самом начале. Он болтался распахнутым на нагом теле, и Чонгук провожал эту соблазнительную картину до самого конца, пока фигура Тэхёна не исчезла за поворотом. Чонгук раскинулся по всей кровати в позе звезды, воспринимая эту паузу как возможность прийти в себя. Внутри — полный штиль. И именно это чувство он хотел испытать больше всего. Бабочки и фейерверки — это, конечно, красиво, но именно такое спокойствие, почти домашний уют, заставили его понять: он не ошибся. Он именно там, где должен быть. И где по-настоящему хотел находиться. Тэхён вернулся из кухни со стаканом воды и… тонометром, что было особенно смешно, учитывая, что Чонгук пошутил. Но, пожалуй, так даже лучше. Этот спокойный, такой живой момент хотелось растянуть на целую вечность. Заботу Тэхёна, безмолвное понимание между ними. Тэхён никогда не был тем самым «кирпичом» в его жизни. И уж точно не тем, кто должен был его сбросить. Сейчас он это понимал.

***

Раннее утро возле клиники выдалось туманным и прохладным. Несмотря на приближающееся лето, Хосок зябко кутался в толстовку, угрюмо докуривая сигарету. Ночное дежурство подошло к концу, но дневная смена не позволяла ему отправиться домой и обняться с любимицей-кроватью. Чёрта с два он ещё хоть раз согласится подменять кого-то перед рабочим днём! Медперсонал постепенно стекался в многопрофильное учреждение, словно пчёлы в улей. Среди них мелькали как знакомые лица, так и едва узнаваемые. Хотелось спать просто адски, но надежды где-то спрятаться и вырубиться хотя бы на часик почти не оставалось. Лениво потирая глаза тыльной стороной ладони, Хосок потушил сигарету о край мусорного бака как раз в тот момент, когда на парковку въехал чёрный внедорожник. Не абы какой, а с до боли знакомыми номерами. Сон отступил мгновенно. Лицо Хосока закаменело, он собрался, весь сжался в готовности — пусть пока и не совсем понятно, к чему. В их уговоре точно не было ни слова о том, чтобы устраивать что-либо в клинике посреди белого дня. Кого бы и зачем ни привезла сегодня эта машина, день у хирурга стремительно скатывался всё дальше в тартарары. А потом случилось то, отчего Хосок снова потёр глаза, но уже не от усталости, а от чистого, неподдельного удивления: водительская дверь открылась, и из машины вышел сам господин Ким. Без промедлений он обошёл капот, открывая пассажирскую дверь и помогая выбраться Чонгуку. Один шок был ярче другого. Чонгук принял протянутую руку, легко выходя из машины, обменялся с Тэхёном парой слов и, вау, поцеловал его в щёку, прежде чем направиться к главному входу клиники. Пара прохожих стали невольными свидетелями — кто-то переглядывался, уже предвкушая обеденные сплетни, кто-то просто отвернулся, будто и не видел ничего. Только один Хосок стоял и не понимал: то ли это галлюцинации от усталости и недосыпа, то ли он вместо выхода из клиники случайно открыл дверь в параллельную вселенную. Тэхён, прислонившись бедром к крылу машины, провожал Чонгука взглядом. Мельком зацепился и за Хосока, и последнему пришлось кивнуть, чтобы случайно не оказаться в немилости за проявленное неуважение. В ответ — лишь слабое подобие кивка, и Тэхён снова буквально приклеился глазами к Чонгуку, разглядывая его так, будто был намерен выучить наизусть каждый шаг, чтобы потом в точности повторить поступь. — Я умер, и это моё последнее видение перед вратами рая? — хрипло спросил Хосок, когда Чонгук оказался в пределах слышимости. Тот поджал губы и помотал головой, поднимаясь по ступенькам прямо к другу. — Выглядишь и правда так, будто помер. — Заметил Чонгук, оценивая его помятый вид. — Только с чего ты взял, что тебя вообще пустят в рай? — Я людям жизни спасаю. Куда мне ещё, если не туда? — пробурчал Хосок, растрёпывая волосы. — Ты пьяница и пособник преступников. Если ты сторгуешься на место в раю, я съем свой фонендоскоп. — А сам-то? Кто это сейчас вылез из машины Ким Тэхёна с таким приторным видом, что меня чуть не стошнило, — фыркнул он, скользя взглядом в сторону всё ещё не отрывающего глаз Тэхёна. — А я и не метил в рай. — Спокойно парировал Чонгук. Оглянувшись, он помахал Тэхёну и жестом показал уезжать. Тот, естественно, даже с места не сдвинулся. — Ладно, пойдём. Накормлю тебя витаминками, смотреть на тебя тошно. Всё равно он не уедет, пока я не зайду. Схватив Хосока под руку, Чонгук решительно направился ко входу в клинику, больше не оборачиваясь. Хосок же, напротив, всё время косился назад — и правда, Ким Тэхён всё ещё стоял на месте, как будто собирался провести там весь день. Даже жутковато как-то. И странно. Чонгук ведь буквально на днях жаловался на тяготы жизни и мучительные выборы, а теперь вот совершил поворот на сто восемьдесят градусов, отчего Хосок невольно начал сомневаться в реальности происходящего. — Я дежурил ночь или год? — пробормотал он себе под нос, покачав головой. Позволил Чонгуку затащить себя внутрь, в тепло клиники, и от резкого контраста температур его снова начало клонить в сон. Почти верилось, что всё это просто было бредом недосыпа. Только когда за ними захлопнулись двери, Тэхён наконец отлип от машины, вернулся в салон, заводя двигатель и неспешно покидая территорию. Вопреки странному началу, день в клинике тёк по-прежнему размеренно. Всё тот же сосредоточенный Чонгук, работающий, будто в последний раз, всё те же стены, тот же персонал, живущий от смены к смене. Но утренняя сцена, как будто подсмотренная в параллельной реальности, не на шутку выбила Хосока из колеи. Он как никогда ждал перерыва, чтобы наконец вытянуть из Чонгука все последние новости: ему действительно было непонятно, как за какие-то два дня всё успело так кардинально поменяться. И вот с началом обеденного перерыва Хосок, как гепард, нёсся по лестнице на этаж психиатрии, намереваясь поймать Юнги и вместе наведаться к Чонгуку. Спешка, с которой он петлял по коридорам, привлекала любопытные взгляды коллег, но Хосок лишь улыбался в ответ, будто всё в порядке. И невольно усмехнулся: с каждым этажом, приближающим его к Юнги, эти взгляды становились всё менее вопросительными. Что уж говорить — их троица давно была устойчивым, узнаваемым звеном в жизни клиники. — Ты пожалеешь, если сейчас же не пойдешь со мной. — Задыхаясь, Хосок ворвался в кабинет Юнги, едва тот закончил приём. Пациент даже выйти не успел. Юнги, не обращая внимания на внезапное вторжение, спокойно кивнул пациенту и уточнил дату следующего визита. Лишь когда дверь за ним закрылась, он повернулся к другу. — У меня приём через двадцать минут. — Покачал головой, сразу отказываясь и даже не уточняя, что за срочность. — Чонгук снюхался с Ким Тэхёном, — рубил с плеча Хосок, будто бросает на стол козырь, — я видел, как тот сегодня утром его на работу привёз. И это сработало. Юнги замер с очками в руках, не надевая их и не откладывая. Несколько секунд просто смотрел в одну точку, переваривая услышанное. — В целом я успею и туда, и туда, — наконец заключил он и, ничуть не споря, выдвинулся за Хосоком. Теперь по коридорам клиники спешили уже два тела, одинаково быстрые и целеустремлённые. Кабинет Чонгука встретил их холодным больничным светом, но удивительно уютной обстановкой. Сам он спокойно перебирал бумаги, раскладывая направления и пустые рецепты по отсеку органайзера. Заметив в дверях друзей, появившихся будто из воздуха, Чонгук только хмыкнул себе под нос и жестом пригласил их войти, прекрасно догадываясь, с чем они пришли. — Жалобы на сердце? — спросил он с прищуром, намеренно изображая простака. Настроение у него сегодня было на высоте. — Хосок сказал, у тебя таксист с утра подозрительно симпатичный был. — Юнги сел на стул для пациентов, поясняя и без того очевидное. Хосок, заняв место на диванчике у окна, только кивал без остановки, едва ли не шевеля ушами от любопытства. — От квартиры Тэхёна неудобно добираться до клиники, так что он предложил подвезти меня. — Чонгук, закончив перекладывать бумаги, откинулся на спинку кресла. Голос его звучал спокойно, почти лениво, — И чтобы сразу снять все вопросы: да, я ночевал у него. Да, мы теперь вместе. Юнги с Хосоком переглянулись, будто по команде. Но особого удивления на их лицах не было: исход предугадать было несложно. Хотя, учитывая душевную круговерть, в которой Чонгук варился на прошлой неделе, столь резкий поворот всё же оказался неожиданным. — А ты времени даром не терял, — усмехнулся Хосок, уже без слов догадываясь, что сразу после их злополучного похода по магазинам Чонгук направился к Тэхёну. Ну или в тот же вечер, как минимум. — Потерял. Немного, — не стал спорить Чонгук, — но мы поговорили. Всё прояснили. Поняли друг друга. А потом ещё раз поняли. И ещё пару раз. Но эти детали Чонгук предпочёл оставить за кадром. Вместо этого в памяти всплыло утро после их воссоединения — сумбурное, странное и… громкое. После той ночи, в которой Чонгук испытал пределы собственной выдержки, они спали крепко и долго. Измотанный и эмоционально, и физически, кардиолог спал, как в последний раз, прижавшись к телу Тэхёна, чьи объятия, казалось, намертво держали его в покое. Он даже не сразу услышал шум на первом этаже — глухой топот, ругань и резкий стук шагов, приближавшихся по лестнице. Тэхён вздрогнул первым, приподнялся на локтях и аккуратно попытался отстранить от себя посапывающего Чонгука. Тот вскочил как ошпаренный, когда дверь спальни с грохотом распахнулась. — Какой же ты кусок говна, уважаемый босс, — выдохнул Чимин, появившись в проёме с перекошенным, красным от злости лицом. Но замер, встретив два взгляда: один — испуганный, явно застигнутый врасплох, другой — наполненный такой жаждой убийства за прерванный сон первого, что воздух в комнате мгновенно посерел. — Не самые удачные предсмертные слова, — процедил Тэхён сквозь зубы, заслоняя собой Чонгука, который судорожно пытался завернуться в одеяло с головой. Он был совершенно голым. Одеяло, хоть и прикрывало всё необходимое, оставляло достаточно кожи, чтобы лицо Чонгука вспыхнуло алым. Такое пробуждение невозможно было забыть. Рядом — раздражённый, но абсолютно невозмутимый Тэхён. Он без всякого стеснения своей наготы встал с кровати и подошёл к шкафу, доставая свежую одежду для себя и Чонгука. Один комплект он положил на кровать, а сам начал одеваться, спокойно, без спешки, изредка подмигивая своему новоиспечённому парню, когда их взгляды встречались. Чонгук, даже будучи в полнейшем смущении, не мог не смотреть украдкой на него. Затем комната опустела. Тэхён вытолкал Чимина из спальни и сам вышел следом, аккуратно прикрыв за собой дверь. Только тогда Чонгук осмелился выползти из-под одеяла и в полном замешательстве провёл руками по лицу. Он чувствовал себя школьником, которого родители застукали после вечеринки. Хотя сам подобного опыта не имел, почему-то именно это сравнение всплыло в голове первым. Чего он вообще так испугался? С трудом сползая с кровати, он схватил оставленную одежду и поплёлся в ванную, соединённую со спальней. Действовал почти вслепую — за ночь он заходил сюда пару раз, да и то воспоминания были туманными, будто всё происходило не с ним. Мылся он медленно, специально не торопясь, просто потому что не знал, что делать дальше. Ждать Тэхёна в спальне? Спуститься вниз и сделать вид, будто он тут частый гость? Взвесив всё, он решил, что прятаться на втором этаже и игнорировать Чимина было бы глупо. Натянул алые атласные домашние штаны, почти такие же, какие были вчера на Тэхёне, и простую чёрную футболку. Сначала вышел из ванной, потом — из спальни. И уже на выходе Чонгук услышал громкий, возмущённый голос Чимина: по интонации казалось, будто тот отчитывал Тэхёна, и это было странно, ведь формально именно Тэхён был его боссом, а не наоборот. Чонгук знал, что они близкие друзья, но даже с учётом этого разница в ролях делала происходящее неестественным. С лестницы кухню было видно как на ладони: тот же, что и вчера, мраморный остров, за которым бушевал Чимин, современный гарнитур, у которого копался Тэхён, сосредоточенно возясь с кофемашиной. Электрический чайник закипал рядом, но, судя по голосу, Чимин закипал быстрее. — Это абсолютно безответственно, — не унимался он, звуча как разгневанный родитель. Его глаза метали молнии. — Я тебе всю ночь названивал, а ты просто выключил телефон! Тэхён на все эти выпады не обращал ни малейшего внимания. Он стоял к Чимину спиной, продолжая готовить напитки с нарочитой сосредоточенностью. Лишь напряжённые мышцы на руках выдавали, что терпение его вот-вот иссякнет. — Ты такой шумный, — пробормотал Чонгук, морщась от разгорающейся головной боли. Учитывая, как мало он спал, шум был последним, чего ему хотелось. Разгневанный взгляд тут же метнулся к нему. В глазах Чимина отражалось уже не негодование, а чистейшее пренебрежение. — Заткнись, — бросил он, отмахиваясь, будто от надоедливой мухи. На мраморе глухо стукнули две чашки — кофе и чай. Тэхён выглядел в этот момент как зверь на грани срыва: казалось, он готов был броситься на Чимина за одно лишь грубое слово, сказанное Чонгуку. Но открыть рот он не успел, Чонгук его опередил. — Сам заткнись, — сказал он. Может, и звучало это по-детски, но Чимин удивлённо вскинул бровь и впервые за утро притих. Перепалка двух детсадовцев — короткая и абсолютно бессодержательная. Но Тэхён смотрел на Чонгука с гордостью и удовольствием в глазах, даже в такой момент не забывая напомнить, за какие именно качества он, в первую очередь, так полюбил Чонгука. — Ты зарываешься, Пак. — Голос у Тэхёна был по-прежнему спокойным и ровным, несмотря на мрачный вид, что делало его в разы страшнее, чем любые крики и угрозы. Чимин знал это слишком хорошо и потому слегка поутих в своём гневе. Тэхён поднял чашку с чаем со столешницы. Чимин уже протянул руки, чтобы её взять, но сжал челюсти, когда напиток оказался прямо перед Чонгуком. Вторую чашку, с кофе, Тэхён оставил себе. Чонгук беззвучно прыснул, косясь на раздражающегося Чимина. Он не собирался становиться тем, кто сгладит углы и вернёт мир на эту кухню, но всё равно потянулся и увёл из-под носа Тэхёна его чашку, сдвигая её ближе к Чимину. Тот удивлённо, но почти с благодарностью принял её. Тэхён бросил на Чонгука вопросительный взгляд, на что тот ответил неопределённой гримасой. Лишённый кофе, он с покорной миной вернулся к кофемашине, повторяя недавние действия. Чимин наблюдал за всем этим как за выпуском Дискавери о брачном периоде хищников. На повестке дня: самец уступает самочке и снова уходит на охоту, оставшись без добычи. Дикий мир, конечно, захватывал. — Чонгук настолько хорошо трахается, что ты не заметил, как на тебе оказался поводок? — с ядом бросил он, и Чонгук начал подозревать, что это просто привычный стиль общения Чимина. Пытаясь не подавиться крутым кипятком, Чонгук перебирал в памяти всё, что знал об их отношениях. Просто чтобы понять: это у них так всегда, или сейчас что-то пошло не по плану? Судя по очередной молчаливой агрессии со стороны Тэхёна — нет, не всегда. А значит, оставался вопрос: откуда Чимин берёт столько наглости для таких фраз? Насколько он помнил, большую часть времени их отношения были как у начальника и подчинённого, хотя они и знали друг друга кучу лет и, по словам Тэхёна, были близкими друзьями. Он рассказывал об этом в одной из ночных смен, сидя с Чонгуком в машине. Самого Чимина тот видел всего трижды, не считая сегодняшний раз. И каким-то образом за эти встречи уже успел попасть к нему в немилость. Так или иначе, дураком Чонгук не был и трактовал происходящее следующим образом: Тэхён, не желая показывать агрессию или другие нелицеприятные стороны при нём, терпел и дожидался удобного момента, чтобы разобраться с Чимином наедине. А сам Чимин, почуяв слабину, начал вольничать, не слишком задумываясь о последствиях. Наверное, это тоже можно было бы назвать одной из форм крепкой дружбы. Странное утро в ещё более странной компании продолжилось уже в спокойной обстановке. Чимин, выхлебав кофе, начал объяснять суть проблемы, с которой и пришёл. Время от времени он поглядывал на Чонгука, как будто не был уверен, стоит ли тому всё это слышать. Тэхён же наблюдал за Чонгуком, стараясь уловить возможные признаки недовольства. Сам Чонгук делал вид, что не слушал: ковырялся в кружке и потягивал чай. Он и правда не хотел слышать некоторые вещи, но ещё вчера сделал выбор и теперь оставалось только учиться уживаться с обстоятельствами, которые он не в силах изменить. Разговор дошёл до момента, когда Чимин пытался уговорить Тэхёна срочно поехать и разобраться с проблемами, которые требовали его участия ещё ночью. Тэхён отказался наотрез, и между ними снова начало натягиваться напряжение. Даже с опущенным взглядом Чонгук чувствовал, как на него смотрят, и всё понимал. Он вздохнул и прочистил горло, привлекая внимание. — Поезжай, — спокойно сказал он, глядя на Тэхёна. — У тебя дела. Неправильно всё сваливать на одного Чимина. Повисла тишина. Тэхён покачал головой, показывая, что не согласен. Чимин, наоборот, кивал в абсолютном согласии и даже проникся какой-то симпатией к разлучнику, что увёл Тэхёна из их «семьи». — Я не хочу оставлять тебя одного, — тихо, но уверенно сказал Тэхён. — А мне особо некуда деваться, — с лёгкой улыбкой ответил Чонгук. — У меня выходной, и, если ты меня не выгонишь, я просто подожду тебя здесь. Устроим потом киномарафон, который ты мне задолжал. — Задумавшись, Чонгук покосился на Чимина и добавил: — Нормальный киномарафон. На лице Тэхёна расцвела ухмылка — наглая, самодовольная. Он поднялся со своего места, подошёл к Чонгуку, сжал его плечи и поцеловал в макушку. — Постараюсь вернуться пораньше, — шепнул он только ему, — чувствуй себя как дома. После этого Тэхён поднялся наверх, вероятно, собираться. Чимин, всё это время молча наблюдавший за сценой нежности, уложил руки на столешницу перед собой и теперь долго, пристально разглядывал Чонгука. В какой-то момент это начало раздражать, и вопрос вырвался сам собой: — У меня что-то не так с лицом? Чимин состроил неопределённую гримасу и покачал головой. — Нет. Просто задумался. — И о чём же? — спросил Чонгук без особого интереса, просто чтобы заполнить тишину. — Сначала мой друг отбросил всё на второй план, слоняясь по клинике и бегая за тобой. Потом ты устроил свой драматичный псих, и он снова забил на дела, уже потому, что не знал, как теперь к тебе подступиться. — Чонгук закатил глаза на словах про «драматичный псих». — А сегодня, увидев вас в одной постели, я подумал: ну всё, теперь он окончательно пошлёт всё к чертям и мне придётся отдуваться за десятерых. Похоже, я ошибался. И в нём. И в тебе. Чонгук, честно говоря, не хотел вникать в смысл этих выводов — просто отмахнулся. К его удивлению, Чимин продолжил: — Ты бесил меня, потому что я считал тебя неудачным заскоком Тэхёна. А сейчас бесишь потому, что он потакает тебе и стелется в ноги — значит, воспринимает тебя чертовски серьёзно. Иначе он бы так не вёл себя. — Ой, да брось. — Я серьёзно. — Чимин обвёл руками кухню, будто указывал на всё, что только что произошло. — Ты просто спустился из спальни, а он сразу из злющего беса превратился в довольного пса, наевшегося краденных костей. — Красочное сравнение. — Ты — проблема. — Чимин наклонил голову, прищурился. — Но, возможно… только возможно, ты можешь быть полезен. Это не было примирением. Скорее, усталое смирение. Молчаливое обещание хотя бы попробовать сосуществовать. И тогда Чонгук вдруг понял, насколько расчётливым может быть Чимин. Чонгук медленно выплыл из воспоминаний, возвращаясь к настоящему: в свой кабинет, к Хосоку, Юнги и забитому на день расписанию. Улыбнулся немного глуповато, переводя взгляд с одного на другого. — Так или иначе, сейчас всё вроде бы хорошо, — обнадёживающе сказал он. — Конечно, ко многому ещё нужно привыкнуть, но я готов. Телефон мигнул новым сообщением от Тэхёна, и это только добавило уверенности: да, всё действительно сложилось так, как надо. И как бы глупо или пугающе ни началась их история, итог оказался лучше, чем Чонгук мог себе представить. «Чёртов Чон Хосок, спасибо, что втянул меня в это», — подумал он, глядя на довольную физиономию друга. Вслух, конечно, не скажет. Ну, может, позже. Пусть засранец не зазнаётся.