How To Disappear Completely

— Сэр, мне жаль, — доктор покачал головой, не глядя на пациента. Однако Эндрю слабо ему верилось. Выглядит врач на шестьдесят с лишним лет, он определённо точно повидал не один десяток смертей. Разве ему может быть жаль? Маловероятно. Парень слышит это не впервые, он уже в двенадцатый раз приходит на обследование здесь, и давненько перестал думать о выздоровлении. — Вы хотите продолжить лечение? — Мужчина поднял взгляд, теперь Эндрю мог прочесть его мысли по глазам. Как он и думал, ему нисколечко не жаль. — Если вырезать? — Эндрю задумчиво изогнул бровь на доктора, сидящего с внимательным взглядом, постукивая ручкой по столу. — Боюсь, что опухоль слишком большая. Белый халат мужчины идеально выглажен, на лице видно легкую щетину. Как и у всех врачей, у него заметны небольшие круги под глазами, следы усталости и недосыпа. Обычно обследования проходили в другом кабинете, в другом здании вообще-то. С недавних пор рабочее место доктора Юнга теперь находится здесь. Эндрю спрашивал у него, нравится ли ему тащиться на работу на полчаса дольше, а доктор, в свою очередь, лишь хмыкнул. За последние полгода Эндрю побывал на этом кресле двенадцать раз. Ему нравилось считать. Эндрю скорее для вида изобразил задумчивое лицо. Не зря же он двенадцать раз тратил два часа на дорогу. Кроме того, он не солжет Аарону и Ники, когда скажет, что долго раздумывал решение. Не больше минуты спустя Эндрю отвел взгляд от доктора, разрывая слегка напряженный зрительный контакт. — Нет, — коротко ответил Эндрю. Доктор с понимание промычал, покачивая головой. Казалось, в уголках его рта появилась меланхоличная улыбка. Эндрю не столь глуп, чтобы счесть её за удовлетворение. У него на мгновение промелькнула мысль об ошибочности своих суждений. Может быть, десятки смертей не искоренили у мужчины чувство эмпатии. Кому как не Эндрю знать. Сохранить эмпатию после всего увиденного. После всего произошедшего. — Предполагаю, родные будут в ужасе, — Юнг глянул на него осторожно, его взгляд частенько кидал Эндрю вызов, — Как я уже понял, им ваше здоровье куда важнее, чем вам. Я бы предложил вам чуть побольше подумать, поразмышлять на тему собственной жизни. Мало ли, вы найдете, за что ухватиться. Эндрю, сказать честно, нравилась манера речи доктора. Ему нравилось, что тот не жалел его самого. Эндрю знал, когда Юнг смотрит на него, как на пациента, а когда — как на отдельную личность. Минутами ранее доктор говорил с ним, как с пациентом, сейчас же, поняв, что он перестает быть им, меняет тактику. Его плечи расслабленно опустились, словно он снял с себя ответственность. Эндрю глянул на стеллаж с книгами и перевел взгляд на полку с психологией. — Пожалели, что не пошли по стопам своего тезки? Проводите практику на мне? — Сэр, — доктор улыбнулся, — Какой бы ни был врач, главная задача — помочь пациенту. Не имеет значение физически или психологически. — Я проходил через это во время учебы, не думаю, что мне нужен новый врач. Мне нравится мой. — Видимо, он хорошо потрудился, раз уж вы о нём так говорите. — Классная тетя, — поправил Эндрю. Доктор, осознав ошибку, пожал плечами и вернулся к анализу. — Мы можем предложить вам уход в больнице, — чуть с большим энтузиазмом произнес врач. Уход перед смертью. Заманчиво однако. Мужчин открыл рот, чтобы продолжить свою речь, но Эндрю прервал его, не дав заговорить. — Сколько мне осталось? — Эндрю вдруг почувствовал сильную усталость в конечностях и не хотел больше растягивать разговор. Мужчина некоторое время молчал, Эндрю закатил глаза, решаясь подтолкнуть его самостоятельно, — День, неделя, меся… — Меньше месяца. Возможно, если повезет, три недели. Но это вряд ли. — А если без вранья? — Не знаю, что может быть ещё хуже, три недели — не так уж и много, вы нашли их чересчур долгими? Правильно, нужно быть честным. Утешение наряду со смертью не стоит. Доктор похоже пытался вычитать что-то по выражению лица Эндрю. Двадцать пять лет он никому не давал этого сделать. Было бы интересно попробовать что-нибудь новое. В то же мгновение Эндрю слегка склонил голову, позволяя врачу видеть свое лицо, и мягко, совсем чуть-чуть, улыбнулся. Он знал, кто перед ним стоит. Знал, что далеко не первый и не последний, кому этот человек выносит смертный приговор. Знал, что со следующим пациентом, он забудет о его существовании. Знал, что умрет через пару недель. Поэтому, в чем же смысл притворяться? Притворяться, что он не почувствовал облегчение, и ему не жаль. — Увидимся, док.

***

Ники стоял в полном напряжении, кусая нижнюю губу. Видимо он сильно старался не зарыдать. Подле него сидел Эрик, успокаивающе поглаживая его. Собравшись на кухне, пятеро некоторое время молча глядели друг на друга. Настенные часы нелепо тикали, создавая иллюзию мирной атмосферы. Блины, которые пек Ники, казалось, уже дымились, будучи брошенными хозяином. Эндрю внезапно вспомнил их с Аароном третий курс. Когда Аарон сильно напился вместе с Элисон, то устроил непонятный погром, и каким-то образом (Аарон до сих пор не признался), загорелся диван. Их общая комната сгорела, огонь едва ли не дошел до второго этажа, сжигая интерьер по пути. На следующий день они с Элисон, склонив голову, виновато глядели на пол, слушая ругань Ваймака и Эбби. А когда Ваймак замолчал, переводя дух, в комнате воцарилась тишина. И точно так же, как сейчас, настенные часы тикали, совсем не уместно, словно издеваясь. Легкая волна ностальгии накатилась на него. Не думал он оказаться на месте Аарона. — То есть ты не согласился? — напряженно спросил его брат, не отводя взгляда. — А зачем? — поинтересовался Эндрю. — Эндрю, ты ведь сейчас не серьезно, да? Ты же пойдешь на лечение, правда? — Ники нервно щипал пальцы, неровно дыша. Его губы дрожали, а голос словно ломался перед лицом надвигающегося осознания. — Нет, — медленно произнес Эндрю, он понимал, полностью принимал своё положение. Ещё в самый первый день, когда ему диагностировали карциному легких, он знал. Он знал. Но разве может он с пренебрежением отнестись к чувствам родни, даже если сам он давно смирился. — Нужно попытаться, — выдавил из себя Эрик, прекрасно видя состояние Ники, его неспособность говорить дальше, — Думаю, можно как-нибудь продлить… — Эндрю, — перебил Эрика Аарон, — Ты не посмеешь бросить лечение. Эндрю с непониманием поднял бровь, глядя на брата, на его мотающиеся, стеклянные глаза, постепенно наполняющиеся жидкостью. Значит, вот как он будет выглядеть, если заплачет. Как в зеркало глядеть. — Ты учишься на врача, Аарон, — голос Эндрю был спокойный, в нем не было слышно какого-либо напряжения, как у других, — Тебе ли не знать, что в моем случае лечение не поможет. Казалось, слова Эндрю подействовали на Аарона, словно он сказал что-то настолько очевидное, отчего стало стыдно. Но он не собирался сдаваться. Смотря ему в глаза, Эндрю видел полурешимость, полу-отчаяние, и это не то чтобы нравилось. Они сидели за столом, пару минут назад все четверо спокойно ужинали. Эндрю никогда бы не подумал, что когда-нибудь ощутит это чувство снова. Взволнованное предвещание. Он не знал, что чувствовать насчёт следующих минут. Позорное чувство ощущать стыд. Он сказал бы, что ему нет дела. Но это не так. Напротив, ему слишком сильно есть дело. Ники, Аарон и Кевин давно не нуждаются в нем, они обособились и пошли своими путями. В Эндрю нет необходимости. Может быть, дело в собственной никчемной сентиментальности, говорящей, что он больше никогда их не увидит. — Эндрю, — строго сказал Аарон, нервно смотря на него, — Перестань. — Это ты перестань, — по-детски ответил Эндрю, — Какая разница? Аарон ошеломленно выдохнул, не веря услышанному. — Какая разница? Ты сейчас серьезно? Тебе опухоль в бошку ударила? — Аарон… — хотел было добавить Ники. — Или ты в край отчаялся? — прервал его Аарон. Эндрю приподнял бровь на слова брата, но взгляда не отвел. — Это эгоистично, Эндрю, эгоистично. Если тебе насрать, то…то нам нет, возвращайся и скажи, что продолжаешь лечение, — Аарон активно дышал, тревожно переводя дыхание. — Повторяю. Какая разница? — Эндрю закатил глаза и продолжил прежде, чем братец смог вмешаться, — Допустим, я продолжу лечение. И, о, спасибо, за дополнительную неделю жизни, она же так много значит. Наступила тишина. Эрик, опасаясь, переводил взгляд от одного на другого, продолжая держать Ники за руку. Аарон гневно, отчаянно и ошеломленно уставился на Эндрю, пока тот с меньшим количеством эмоций глядел в ответ. — Привет, — Кейтлин неловко зашла, заметив странное напряжение. Ники от удивление подпрыгнул, широкими глазами смотря на девушку, всем видом говоря, что происходит ужасное. — Я…мне уйти? Она некоторое время стояла у порога с пакетами из продуктового, пока Эндрю не встал из-за стола, разрывая зрительный контакт со всеми одновременно. — Эндрю, — начал Аарон, но тот уже направился к выходу, — Эндрю, — повторил парень, не получив ответа. Руки Ники начали дрожать, а нижняя губа не справилась с давлением и предательски покрылась капельками крови. В ту же секунду он почувствовал на лице палец Эрика, стирающий красное.

***

Половина ночи прошла в воспоминаниях. Эндрю вновь почувствовал себя ребенком, слишком много думающим и вспоминающим, слишком много. Наверняка где-то внизу сейчас сидит плачущий Ники в объятиях Эрика. Где-то внизу сидит Аарона с Кейтлин, гладящим его, наверняка глупый братец изо всех сил пытается разозлиться на него, но все, что у него получается, — плакать, прикрывая рот ладонью, чтобы тонкие стены не донесли все до Эндрю. Но до него и доносить не надо, он итак все знает. Эндрю ненавидел ощущения, которые приносит ему рак. Кашель был не просто кашлем – это был хриплый, надрывный вой, вырывавшийся из самой глубины легких. Он сгибался пополам, хватаясь за грудь, словно пытаясь удержать что-то внутри. Лицо багровело, вены на шее вздувались, а глаза слезились от напряжения. Он задыхался. Воздух проходил через легкие с трудом, со свистом и хрипом, как будто застревал в лабиринте. Каждый вдох давался ему с неимоверным усилием, и после каждого приступа кашля он был вынужден останавливаться, чтобы отдышаться. Боль в груди была постоянной, ноющей, тупой. Иногда она становилась острой, пронзительной, словно кто-то вонзал нож между ребер. Она усиливалась при кашле, при глубоком дыхании, даже при малейшем движении. Иногда, после особенно сильного приступа кашля, в мокроте появлялись прожилки крови. Алые нити, зловещее напоминание о том, что внутри него что-то разрушается, гниет, умирает. С каждым днем дышать становилось все труднее и труднее. С каждым днем жизнь покидала его тело. Эндрю не нравятся мысли, что скорее всего через пару месяцев, они не вспомнят его. Они ощущаются уж слишком предательскими по отношению к братьям. Неправильно. Наоборот, всем свойственно переставать плакать по умершему через время, так и должно быть. Эндрю бы не хотелось, чтобы Аарон ревел в плечо Кейтлин при каждом упоминании. Что уж говорить о Ники. Так бывает. Все адаптируются, и они смогут. Он устало вздыхает и ложится на кровать, протирая руками глаза. Хотелось бы побыстрее заснуть. Но заснуть — значит на день приблизиться к смерти. Заснуть значит потерять часы жизни. Что можно сделать? Разве у людей не должно быть хорошего конца? Разве не находят люди отраду хоть в конце своей жизни? Похоже, это есть в каждом человеке. И Эндрю не исключение. Можно миллионы лет твердить, что тебе нет дела, но в конце ты все-таки задумаешься. Что будут говорить о тебе, когда ты умрешь? Кто будет скучать? Расскажет ли Аарон своим детям о нём? А хочет ли он вообще детей? Может быть, их мамаша нанесла ему слишком сильную травму, и он отказался от такого будущего. Нужно ли сказать Ваймаку, Би и Эбби? Прилетит ли его бывшая команда на поминки? Обрадуется ли Сэт его смерти? Вроде этот гад до сих пор его недолюбливает. Эндрю поймал себя на мысли, что не так уж он его и ненавидит. По крайней мере, Сэт всегда был честен. А Мэтт? Забавный, чересчур нормальный Лис. Так можно описать и Элисон, и Рене. Хотя, зная их, совсем они и не нормальные, но зато выбрались, сепарировались от прошлого. Через десять минут он заснул, заглушив тревожные мысли. Возможно, он услышал бы, заплаканный голос Аарона, если бы пободрствовал ещё немного.

***

Весь следующий день прошёл, как в тумане. Братья не обменивались словами, старались не смотреть друг на друга. Глупо, думал Эндрю. Когда Эндрю вышел на кухню, Аарон ещё спал, а Ники с Эриком вышли прогуляться. Кейтлин, однако, не спала, она согрела ему еду и накрыла на стол. Эндрю кивком отблагодарил её. Они решили переехать в Юту в прошлом году. По большей части это произошло как-раз таки из-за лечения Эндрю. Из-за доктора Юнга, онколога, которого посоветовал Аарону его знакомый. Эндрю много раз утверждал, что поедет сам, отмахивался, но братья слишком интенсивно настаивали и все-таки выпросили. Тогда Эндрю пожал плечами и вздохнул. Сейчас он снова вспомнил те дни, как Аарон с Ники явились к нему, слишком уж радостные, с великой надеждой спасти братца. Вспоминает, как у него самого появилась мысль о своем восстановлении. Как наивно. Доктор сказал, что у всех рано или поздно выявляют рак, просто не все доживают до этого. Может так и есть. Откуда Эндрю знать, он-то дожил, не пришлось проверять. В том же месяце Ники явился в дом с бродячей собакой, с головы до лап покрытой грязью. Сейчас Граф Биг Кукки пришел на кухню, ласкаясь об ногу Эндрю. Изначально невзлюбив, он не мог подумать, что из всех возможных вариантов, ближе всех ему будет собака. Да. Граф не задаёт вопросов, не пристает, когда чувствует, что человеку не хочется, играет, сидит у ног и ласкается, понимая, что что-то не так. Удивительное создание. — Идешь куда-нибудь? — просто спросила Кейтлин, подсыпая корм Графу. — Думаю, нет, — сонно ответил Эндрю, пихая ногой Графа, переводя его внимание на еду. Кейтлин некоторое время молчала, а затем села напротив Эндрю, выглядя противоречиво, кажется, она борется сама с собой. Наверное, было слишком рано, потому что стояла какая-то странно-комфортная тишина, гармонирующая с легкой прохладой, от которой кожа покрывалась мурашками. Раньше Эндрю казалось, что девушка натягивает на себя маску вечного оптимизма, спустя время его мнение поменялось. Они с Аароном работают в одной клинике, и она выглядит куда более уставшей, чем он. Теперь его бесил Аарон со своим культом продуктивности. — Эндрю, — начала девушка, сделав глубокий вздох, — Думаю, ты прав. Эндрю с интересом поднял на неё глаза. Девушка казалось нервной, будто бы сейчас боролась с собой, не знала, говорить или нет. Но под любопытно-испепеляющим взглядом Энрдю, она решила закончить свою мысль. Её ногти впивались в стол, оставляя на нем отметины в виде полумесяца, а челюсть была напряжена. — Я слышу…и вижу, как тебе нелегко. Кашель часто слишком вредит тебе, я знаю, что тебе больно от него. И препараты перестали эффективно действовать. Тебе хуже. Что бы ни говорил Аарон, он и сам все понимает. Просто ты его брат. Никто не хочет терять близких, ты бы повел себя так же. Но ты прав, лечение сделает тебе хуже, больнее. Думаю…у боли должен быть предел. Мне не наплевать, если у тебя мелькнула подобная мысль. Наоборот, мне больно от твоей боли. Да. Эта девушка никогда не перестанет сбивать Эндрю с толку. У боли должен быть предел. Есть ли этот предел в его жизни? — М, — промычал Эндрю ответ. А что он ещё мог сказать? Спасибо? К черту. Он уже давно не относится к ней, как к балласту. Его отношение к ней смягчилось тогда, когда она врезала чирлидерше другой команды за то, что та как-то оскорбила Аарона. Это было, между прочим, впечатляюще. Казалось бы откуда в такой девушке столько сил, удар был довольно-таки звучным. Кейтлин была довольна реакцией Эндрю, он хотя бы как-то ответил. Она легонько улыбнулась и опустила голову в низ. Возможно, если бы Эндрю не был бы Эндрю, если бы на его месте был другой человек, она бы в знак поддержки взяла его за руку, обняла бы, улыбнулась бы шире. Но этого достаточно. Кейтлин в какой-то степени благодарна, что он именно такой, какой есть; что перед ним не нужно что-либо изображать. — Я вроде как смогла немного донести это до Аарона. Думаю, он сам все прекрасно понимает, знаешь, он же врач, как ты и сказал, — Кейтлин покачивала головой, пока говорила, это её давняя привычка, — А…скажи… Эндрю вновь любопытно поднял на её взгляд. — Что ты чувствуешь? По-настоящему. Эндрю снова задумался. Как он относится по-настоящему? Как же он относится по-настоящему. В действительности. Наверное, гнев, тоска, печаль. Гнев на себя, излюбленная привычка привела его к смерти. Тоска по близким. Печаль за близких. Возможно, что-то из этого. Но Эндрю отбросил их и ещё раз обдумал. Что же он по-настоящему чувствует? — Облегчение, — пожал плечами Эндрю. — Облегчение, — тихо повторила Кейтлин и вздохнула, — Может быть, теперь я понимаю тебя лучше. Эндрю с краткой ухмылкой посмотрел на неё и прошелся взглядом. Действительно странная. — Может быть.

***

— Та-а-к, это мы взяли, это тоже, — Ники смотрел на лист с продуктами, — М-м, вот это, осталось это, да, и это тоже. Эрик стоял полумертвый у тележки с продуктами, пока Эндрю рассматривал выпивку. Обычно он берет что-нибудь сладкое, но сегодня, к огромному удивлению, его не тянет к привычному выбору. Он не любит перемены в жизни, а новый вкус выпивки — ещё какая перемена, которая дается ему с трудом. Смотря на него, можно подумать, что он борется с какой-то дилеммой вселенского масштаба. — Долго думаешь, — тычет Эрик, вытаскивая Эндрю из водоворота мыслей, — Не как обычно? Давай-ка я выберу, а ты оценишь мой вкус. На предложение Эрика Эндрю лишь пожимает плечами. А почему бы и нет. Эрик отодвинул к себе тележку и с таким же серьёзным выбором начал выбирать. Ему хотелось, чтобы Эндрю понравился его выбор. Когда удается понравится критичным людям, самооценка взлетает до небес. Он проходится по каждой бутылке, читая состав, и заумно кивает, отчего Эндрю насмешливо фыркает. — Ну, не-е-т, — протягивает Ники жалобно, а потом изображает досаду, — Ладно, плевать, возьму другой. В супермаркете практически никого, еще не так поздно, но будний день делает свое дело. Эндрю проходится взглядом по всему, надеясь заметить что-нибудь интересное. В отделе фруктов и овощей царил аромат спелости и земли. Где-то вдалеке, в глубине зала, слышались монотонные гудки кассовых аппаратов, как биение электронного сердца супермаркета. Покупателей становилось все меньше. Они медленно бродили между рядами, выбирая самое необходимое, словно охотники, добывающие последние трофеи дня. Их лица, утомленные долгим днем, были освещены бледным светом витрин, а шаги отдавались гулким эхом в просторных залах. У касс образовалась небольшая очередь. Кассиры, уставшие от долгого рабочего дня, механически сканировали штрих-коды, складывали покупки в пакеты и выдавали сдачу. Их глаза, казалось, потускнели от усталости, но они продолжали улыбаться, приветливо и безлико. Пока Эрик и Ники ходили по рядам, выбирая продукты, Эндрю невольно прошелся по последним дням, вспоминая все чуть более детально. Стоит ли ему ещё раз заходить к доктору? Есть ли в этом необходимость? Чем заняться в последние недели своей жизни? Да уж. Через мгновение он напрягся. Блять. Он быстрыми движениями прошелся по карманам, но это только подтвердило его опасения. Он забыл паспорт и другие документы в больнице, на столике регистрации. Эндрю окинул взглядом помещение, ища две конкретные макушки, а затем направился к ним. — Мне нужно уйти на время, — кратко произнес Эндрю. — А? — Ники выгнул бровь и неуверенно посмотрел на Эрика, — Хорошо, возвращайся скорее. Эндрю не то чтобы нравилась тревожность братьев в последние дни, но он не мог злиться на них за это. За окнами уже вечереет, как бы не заснуть в машине. Ему не очень-то хотелось так быстро возвращаться в это здание, но раз он так ступил, то что уже поделать. Плюс — вечерняя поездка в тишине. В последние дни по вечерам Эндрю чувствовал себя не очень хорошо и не мог выйти, поэтому сегодня выдался случай. Возможно, последний. Он устало потер лицо рукой и томно вздохнул. Легкие будто бы немного жгло. Желание выкашлять всю грязь постепенно начинало увеличиваться, но идея испачкать весь салон своей кровью ему не была по душе. Поэтому он с силой старался сдерживать кашель, хоть это и плохо удавалось, учитывая, на какой он стадии. Он начинал сильнее ощущать усталость, сонливость. На дороге машин практически нет, но бдительность он не ослаблял. Доехав до знакомой территории, он чуть выдохнул. В больнице не знают сна, точно где-то должен гореть свет. Знакомые ворота, знакомые стены. Доктора Юнга точно нет, но он и не нужен. Ему лишь надо подойти к регистрационной части и попросить свои документы. На входе он встретил пожилую женщину, которая улыбнулась сразу же. Эндрю её знал, поэтому мягко кивнул ей, приветствуя. У столика регистрации он увидел темноволосую девушку, борющейся со сном. Слегка покашляв, чтобы привлечь внимание, он её разбудил, та с удивлением распухнула глаза. — Кхм, простите, — женщина судорожно замотала головой, — Добрый вечер. — Вчера я оставил свои документы здесь. — О. Фамилия? — Миньярд. Женщина понимающе покачала головой, а затем еле встала. Видимо организм привык к неподвижности. Она была слегка смущена тем, что её поймали в таком состоянии, но, заметив незаинтересованность парня, её плечи расслабленно опустились. — В таких случаях документы ставят вот сюда, — женщина показала на один из шкафов, — Я должна пойти за ключом, если вы не против. Эндрю ничего не ответил, та интерпретировала это как за согласие. Ему осталось лишь подождать. Напоследок Эндрю, ведомый любопытством, решил чуть пройтись по коридорам больницы. Раньше он делал это скрытно, но сейчас в этом нет нужны. Оглянувшись, он выбрал более освещенный коридор и поплел туда. На первом этаже мало палат, тут скорее работники, чем больные, но и их встретить можно. Первая комната. Шторы не закрыты, видно спящего охранника, перед ним яркий экран компьютера. Неинтересно. Вторая комната. Три других охранника сидят за столом, на котором разложены карты, а рядом бутылки водки. Они смеются и дружески бьют друг друга по плечу. Третья комната. Здесь сидели два санитара, один спал, другой — читал книгу в очень плохом освещении. Эндрю обернулся назад, посмотрел на столик регистрации, но девушка ещё не пришла, поэтому он продолжил идти. Внезапно он услышал какой-то шорох и шаги. Этот человек, вероятно, без обуви, потому что звук был своеобразным. Эндрю резко повернул голову и увидел пациента. Пациент бережно и скрытно держал что-то в руках. На нём была больничная пижама. Парень легонько повернул голову в сторону Эндрю, а когда понял, что его заметили, резко побежал вперед. Эндрю удивлённо смотрел на убегающего парня, скрывающего что-то в руках. Ебучее любопытство. Ну не мог он просто вернуться к столику регистрации после такого. Поэтому, вздохнув, он пошел за парнем-пациентом. Зайди за угол, он потерял его след, но тот должен быть где-то поблизости, первый этаж не настолько большой. Постепенно заглядывая в разные комнаты, заворачивая за угол несметное количество раз, Эндрю начал ощущать досаду. Как вдруг снова услышал шорох. Он повернул голову к источнику звука и понял, что это исходит из склада. Ладно, его он не учел. Дверь была совсем немного приоткрыта, издали можно было подумать, что она закрыта. Эндрю чуть ли не на цыпочках приблизился и начал тихо открывать дверь, боясь услышать скрип. Но этого, к его облегчению, не случилось. На складе было просторно и холодно, как в пещере. Ряды высоких стеллажей уходили в полумрак, заполненные коробками, мешками и контейнерами всех форм и размеров. Запах здесь был резким и специфическим: смесь дезинфицирующих средств, бинтов, лекарств и чего-то затхлого, почти разложившегося. На полу, покрытом серым линолеумом, виднелись следы от колес тележек и разводы от пролитых жидкостей. Некоторые лампы под потолком перегорели, и склад был погружен в полумрак, прорезаемый лишь редкими лучами света, проникающими сквозь пыльные окна под потолком. Стеллажи были забиты до отказа. В одних рядах стояли упаковки стерильных бинтов, сложенные аккуратными стопками. В других – коробки с одноразовыми шприцами и иглами, блестевшими в полумраке. В третьих – мешки с ватой и марлей, похожие на огромные комки шерсти. В дальнем углу склада возвышалась гора больничных халатов и пижам, сложенных небрежно и беспорядочно. Рядом с ними стояли канистры с дезинфицирующими средствами и бутыли с перекисью водорода. Здесь шорох он слышал сильнее. Плюс прибавился звук глотания и столкновения бутылки с полом. Аккуратно высунув голову, Эндрю заметил сидящего на полу пациента, пьющего водку и закусывающего лимоном. Сцена была довольно-таки забавной, вопреки всему абсурду. Беглый пациент мирно покачивал ногами, напевая песню, которую Эндрю со своего места не мог расслышать. Когда в помещении стало совсем тихо, Эндрю слышал лишь, как стопы парня под такт песне соприкасаются бьют по кафели. Уйти сейчас значило бросить дело на полпути, а его уж слишком тянуло любопытство. — Не холодно? — усмехнулся Эндрю. Пациент тут же подскочил, его ноги слегка подкосились от чересчур быстрого движения, и он испуганно посмотрел на вошедшего. Он чуть отошел назад, скрывая бутылку за спиной, но, осознав, что Эндрю не сильная проблема, умерил испуг. Сокращения грудной клетки парня потихоньку снижались, а хмурость стиралась с лица. Но напряжение, казалось, никуда не исчезло, наоборот, с каждой секундой пациент суживал глаза ещё сильнее, как бы подозревая. — Ты кто? — парень изогнул бровь и слегка склонил голову, отчего темно-рыжие волосы пошли следом и упали на глаза. — Эндрю, — ответил он, недолго думая. — Эндрю, — повторил пациент, не прекращая осматривать его, — Нил. — Нил, — сделал то же самое Эндрю, на что получил замысловатый взгляд. Нил в последний раз оглянул его и вернулся к своему месту, садясь на пол. Аккуратно порезанный лимон лежал на небольшой тарелке, откуда он брал кусочки, делая глоток водки. — Ну, и, Эндрю? Заберешь мой лимон? Или тоже хочешь? Эндрю не переставал исследовать его, парень не выглядел сильно пьяным, но что-то другое окрыляло его. Подозрительно выгнув бровь, он обогнул Нила и встал на противоположную сторону. Нил ладонью вытер каплю, текущую к подбородку, и сонно потер глаза. Эндрю из прошлого ни за что бы не простил этой версии себя такой настрой и поведение. Но сейчас, когда осталось всего ничего до смерти, Эндрю не хочет много надумывать, не хочет возводить свои и без того высокие внутренние стены ещё выше. — Что болит? — безмятежно спросил Эндрю, решив расслабиться. Он медленно сел на пол, рядом с тарелкой с лимонами. — Голова, — зажмурил глаза Нил от нового глотка водки, — Мозг точнее. — Сколько? — Эндрю знал, что Нил тут не от легкой жизни и уж точно не потому что у него есть шанс на выздоровление. Нил приблизил к нему бутылку, приглашая выпить вместе, видимо, устав от одинокого траура. — Чуть больше недели, — пожал плечами Нил, — Если повезет — две. А у тебя? Эндрю взял дольку лимона и рассмотрел ее с разных сторон, а потом принял предложенную бутылку. — Легкие. Три недели, если повезет. — Легкие? — нахмурился Нил, а потом растянуто ухмыльнулся, — О-о, а я уже нашел причину. Эндрю проследил за его взглядом. Тот смотреть на сигареты, немного высовывающиеся из кармана. Самые лучшие друзья. — Ты узнал об этом дерьме и не бросил? — снова удивился Нил. — Ты, видимо, тоже. — Эндрю хотел ответить более язвительно, но сил, как оказалось, не осталось. — Ну, понимаешь, мозг — гиблое дело с самого начала. Медицина пока ещё не настолько продвинута. Я слышал страшные истории, если мне заденут что-то…эм, ну, я не хочу последствий. Мне-то нечего терять в целом, так что плевать. — Совсем нечего? — Эндрю склонил голову вбок. Нил двинул в его сторону другую бутылку водки, которую заранее открыл; слушая его, Эндрю потихоньку пил и не без интереса слушал. — Совсем-совсем, — театрально проговорил Нил, — Ну-у, а ты? Эндрю, наконец, сделал глоток и поморщился, заметив пристальный взгляд соседа, а затем закусил лимоном. Сырость склада и холод полов делали свое дело, но водка очевидно согревала с большим эффектом. — Рак нашли довольно-таки поздно, я изначально не питал надежд. — Поздно? Тебя что, никакие симптомы не удивляли? Ты из интереса не ходил на осмотр? — Мне неинтересно. Девушка брата нашла меня в крови, рад, что был в отключке и не слышал криков. — Вот как, — задумчиво сказал Нил, согнул губы в трубочку, — А мой главный враг — головная боль. Сначала она была легкой, но постепенно набирала обороты. Будто бы злилась, что мне плевать. Потом боль могла не униматься десять минут. Если это случалось на улице, я садился на скамейку и делал вид, что читаю, чтобы люди не подходили. Я не рассчитывал, что в какой-то момент боль станет настолько ебнутой, что меня накроет в супермаркете, и на следующего утро я проснусь…здесь. — Сколько ты здесь? — Эндрю откинул голову назад. — Без году неделя. — Собираешься до конца тут торчать? — Не-а, я хотел к морю, океану, а потом добегу к какой-нибудь больнице. — К океану? — Эндрю выгнул бровь, — Странное предсмертное желание. — Издевайся. Видимо, частенько тебя заносило к воде. — Ни за что не угадаешь, — Эндрю уже был нормально-таки пьян, — Целых… Парень начал считать на пальцах двух рук, а потом согнул указательный и большой палец, выдавая «0». — Да ну, — Нил удивлённо поднял брови, — Не верю. — Не верь. — Серьезно? Ни разу? — Ни разу. — А из близких кто? — Только братья. По лицу Нила можно было сказать, что в его голове созрела какая-то идея, а его хитрый взгляд, которому Эндрю не сильно доверял, только подтверждал теорию. Эндрю с недоверием смотрит на нового знакомого, сидя на складе больницы с водкой в руках. — Мы все равно скоро умрем, — пожал плечами Нил, — Хочешь умереть, не искупавшись в океане? Что ты скажешь мамаше? — Я бы предпочел с ней не видеться. — Ладно, когда мы встретимся там, я буду издеваться над тобой, пока меня не отправят в ад. — Нам только туда и дорога, — ухмыльнулся Эндрю. — Вот именно, а в аду жара, воды нет. Ты очень пожалеешь, если не увидишь океан, хотя бы перед смертью. Эндрю с сомнением взглянул на Нила, вставшего с места, оставляя бутылку на полу. Он выглядел до боли героично, особенно с руками на поясе и гордо вытянутой головой. — У меня осталось пятьсот тысяч. У нас есть плюс-минус две недели, чтобы все потратить и искупаться в тихом океане. — Даже не знаю, спрашивать ли откуда они у тебя. — Я тебе расскажу, Эндрю. Все расскажу. Это будет моя предсмертная исповедь.