Звонок из будущего

Когда ключ вдруг не подходит к замку, Поэт недоверчиво осматривает дверь и враждебно оглядывается по сторонам, словно кто-то другой подменил содержимое его кармана. Но нет, ключи все те же, с потрепанным брелком – Поэт бы не перепутал. Снова он тыкается в замочную скважину, даже наклоняется и щурится для верности. Тщетно. Но это ведь немыслимо! Сутки назад он еще был в этой квартире, весь вечер разговаривал с Володей по телефону, сидел на его кухне и слушал отзыв на “Незнайку”. Пять дней он за эту дверь не выходил. Неужели он уничтожил все чудо, когда опрометчиво покинул опустевшее жилище? Но не могут же чудеса растворяться так легко. Поэт уже понял, что звонки от времени не зависят – он набирал на час раньше, если не выдерживал, или на десять минут позже. Володя всегда был там и всегда отвечал. И едва Поэт перестал бояться гудков, как перед ним возникла новая преграда. Теперь уже вполне ощутимая. Раз чудо не могло исчезнуть само, значит без посторонних не обошлось. Поэт может лишь разъяренно ходить от одной двери к другой, пока в мыслях у него проносятся проклятия в адрес той вездесущей ведьмы, шумной подружки Кризалиса. Сначала она забирает из квартиры кошку, а потом меняет замки, будто это ее дом. У этой девчонки наглости точно хватит. Поэт бы не удивился, если бы она до сих пор сидела в квартире. Остервенело он дергает ручку двери, пытается разглядеть что-то в глазок и стучит ладонью. Возможно, ему и не нужно находиться в квартире для связи с Володей и дело совсем не в месте. Он может проверить это прямо сейчас, но злость его уже топит. Ему теперь критически важно туда попасть. За все пять дней он не тронул ничего в квартире, кроме портящихся продуктов, и уже почти ощущал себя хранителем пустого жилища. Никому другому Поэт этот дом не доверит. Он вскидывает кулак над дверью, готовый выплеснуть все возмущение, когда дверь внезапно распахивается. Поэт отстраняется и ожидает увидеть наглую девчонку, но с порога на него смотрит незнакомец. Рослый мужчина хмуро спрашивает, кто он такой, а Поэт растерянно молчит в ответ. Он воровато заглядывает незнакомцу за плечо и видит позади него такой же незнакомый коридор. В проходной на потолке какая-то новая подсветка, сбоку встроен шкаф, которого там никогда не было, на полу разноцветные ковры. Это не квартира Кризалиса. Даже если бы подружка его сюда переехала, за день она бы не смогла все так поменять. Оторопело Поэт мотает головой, заторможено извиняется и отступает на шаг. – Не долбите по дверям, молодой человек, у меня ребенок маленький спит, – мужчина обращается к нему назидательным тоном и сурово оглядывает с ног до головы, наверняка видя в нем заблудившегося пьянчугу. Поэт едва не бросается снова на дверь, когда тот резко ее захлопывает. Он, как ошалелый, смотрит снова на замок и на бестолковый ключ. Кажется, что дверь перед ним высокая, громадная, и Поэт стоит напротив беспомощным пластилиновым человечком, которого легко можно сдвинуть. Фигурка, которую можно отбросить одной фразой о маленьком ребенке за дверью. Что-то произошло со вчерашнего их разговора, вот только Поэт не успел за этим проследить. Пока разговаривал с Володей вечерами, он замечал, как пропадают его скромные пожитки: вслед за Хлебниковым исчез и весь книжный шкаф, с широкого подоконника пропало аккуратно сложенное зеленое покрывало. Поэт жадно цеплялся за все изменения, наблюдал, как пристально наблюдают за произведением искусства, которое с каждой секундой обретает в глазах смотрящего новые краски. Но все же хранитель из него получился никудышный, раз теперь в квартире Кризалиса зажигают свет другие жильцы. Поднимая голову, Поэт смотрит на окна с улицы. Там висят какие-то нелепые желтые шторы. Повесил тот мужчина? Или его жена? Они заехали недавно, или в этой новой реальности квартира на третьем этаже всегда принадлежала им? Поэт должен радоваться. Нет пустого дома – нет и мертвого владельца. Володя из прошлого не встретил никакого библиотекаря, а значит он еще может дожить до настоящего. Так это работает? Возможно, Володя сейчас в каком-нибудь другом городе, целый и невредимый, никогда не убивал и не терял себя. Но Поэт себя заставить радоваться не может. Он потерянно опускается на мокрую лавку и снова завороженно глядит на знакомые окна. Там кто-то ведет жизнь, которая могла быть у них. А Володя где-то, но не здесь. И у Поэта совсем ничего не осталось, даже растянутой, пропитанной чужим запахом футболки, в которую он вчера влез и по глупости снял перед уходом. Все исчезло. – Ты дома? – сдавленно спрашивает он, прижимая к уху телефон. Звонок проходит. – Ну да, поздно ведь уже, – Володя отвечает невозмутимо; слышится легкий скрип кроватных пружин, когда он, видимо, переворачивается. – А ты? Идешь куда-то? Никуда он не идет. На пять дней квартира Володи стала для него домом, а теперь скорее продолжил бы сидеть под его дверью, чем заставил себя снова уйти. – Решил подышать свежим воздухом, – отстраненно отвечает Поэт и поджигает при этом сигарету. Решил подышать воздухом и потерял все что только мог. Забавно все-таки жизнь иногда шутит. Он бы рассказал Володе, как она подшутила над ним сегодня, но снова боится. То, что собеседник поверил в байки о звонке из будущего, уже чудо. Если начнет говорить о том, как исчезают перед ним предметы и меняется настоящее, Поэт рискует оборвать последнюю ниточку. В мире того Володи еще нет никаких сверхлюдей. Только реальные травмы и уязвимости слабого тела. – Ну свежий воздух это хорошо, это мы одобряем. Поэт ничего не объясняет, но Володя по голосу все читает. И как он всегда угадывает? Подбадривает так, словно знает его дольше пяти дней, словно он всего лишь переместился в другое время с прежними воспоминаниями. Поэт очень бы хотел, чтобы Володя его помнил. Помнил все, через что они вместе прошли. Но не придумать желания более жестокого. – Я сегодня тоже прогуливался, кстати. Ну то есть прям долго бродил, часа три, наверно. Володя уже привык, видимо, что при каждом разговоре Поэт задает ему вопрос за вопросом и поглощает любые крупицы информации, поэтому решил поделиться сам. Поэт слушает и чувствует, как тревожные пальцы у него на сердце разжимаются. Медленно он выдыхает и откидывается на спинку скамьи. – Еще проходил мимо зоомагазина, оказывается, у меня рядом с домом, – Володя тем временем продолжает. – На котят смотрел. Ты видел, какие они маленькие там? Обычно их быстро забирают. Поэт не сдерживает улыбки. Конечно же он хочет завести котенка. Сомневается, боится, что не сможет за ним ухаживать. Поэт помнит, как соглашался с ним и говорил, что нужно сначала здоровье привести в порядок. Они решили, что заведут общего питомца, когда съедутся и у них будет квартира побольше. Улыбка Поэта растягивается сильнее, но он чувствует горечь на уголках губ и прикрывает глаза. – Может, заберешь? – предлагает он. Он почти видит, как Володя хмурится и озадаченно чешет затылок. – Мне кажется, ты справишься. – Не знаю даже, – задумчиво отзывается тот. – Я бы хотел, конечно… – Тогда не медли, – почти сразу выпаливает Поэт и открывает глаза. – Другой жизни ведь не будет. Он знает, что на самом деле Володя просто ищет его совета. Он всегда почему-то так полагается на его мнение. Так было и так остается. Возможно, зря он так слепо ему доверяется. Но Поэт надеется, что хотя бы на расстоянии долгих лет он Володе никак не навредит своими советами. – У меня была кошка, да? Ну, в будущем? – спрашивает внезапно он, а Поэт на миг теряется. Но ведь ему ни к чему это утаивать. Володя до сих пор не считает его сумасшедшим и интересуется искренне. Он признает, что в будущем мертв, и все так же ничему не удивляется. Может, он и сам просто хочет поступить правильно. – Была, – подтверждает он и кивает самому себе. – Она и сейчас жива, если что. Ее так и зовут – Кощька. Фантазия у тебя всегда на высоте, ничего не скажешь. – Тогда так и будет, – со смехом в голосе соглашается Володя. – Кощька. Когда они говорят, Поэт вспоминает все их долгие прогулки, посиделки в маленьких кофейнях, где Володя всегда вызывался оплатить счет, домашние чаепития и походы по музеям, где исподтишка Володя его фотографировал, но почти не смотрел на картины. Больше они этого себе позволить не могут, но Поэт все так же чувствует себя его компаньоном. Чем больше Володя ему открывается, тем сильнее Поэту кажется, что он снова часть его жизни, все еще где-то рядом. Спустя еще неделю он уже почти забывает, что путь в заветную квартиру ему закрыт. Они созваниваются иногда и утром, и днем, а перед сном Поэт теперь читает Володе стихи: Цветаеву как сказку, Ахматову – как признание и Блока – как обещание. Володя засыпает на больших стихотворениях, а Поэт еще долго не отключается, потому что из телефона слышит мимолетное сопение и только так может задремать сам. Поэт все равно зачем-то бродит по его району: ноги сами туда приводят, пока они разговаривают и вместе прогуливаются. Точно так же ноги приводили его и к старому Володиному дому, но его отреставрировали не так давно и сложно было узнать даже окна. Впервые за долгое время Поэт чувствует такую спокойную легкость, с которой путники после бесконечных скитаний добираются наконец до нужного места и останавливаются. Он ощущает, что может остановиться. Он редко учится на ошибках, но, кажется, после второй потери Володи понимает, что для спокойствия ему нужен лишь его голос. Голос, в котором нет боли и абсолютной безнадежности. Поэт слушает и знает, что теперь способен Володю уберечь. Когда думает об этом, становится даже не так грустно, что больше они не могут друг друга увидеть. – Блин, с таким интересным человеком познакомился. Я был в той кофейне, которую ты посоветовал, и у нас случайно напитки перепутали. Но в успокоившейся груди снова ёкает и временное облегчение трещит по швам от одной фразы. Поэту не нужно спрашивать, чтобы понять, с кем он познакомился. Отчего-то он сразу знает. – Он так на меня смотрел, как будто я виноват, что ли, но потом мы даже разговорились, – Володя воодушевленно рассказывает, впечатленный новым событием, а Поэт уже мчится к его дому. – Оказался приятный парень. В библиотеке работает. Догадка подтверждается: в окнах свет не горит и нелепые шторы больше не висят. Хочется надеяться, что жильцы их просто сняли, но надежда слишком слаба. Поэт не успевает ответить Володе ничего связного и уже устремляется на третий этаж. За считанные мгновения он снова падает куда-то в пропасть, где у него не остается никакой веры в то, что он может Володю спасти. – Эй, меня слышно? – тот переспрашивает из телефона, а Поэт только бормочет что-то неразборчивое, пока вставляет ключ в замок. Подходит. – Боже, ну так же нельзя! – он не сдерживается и кричит в трубку. – Почему вы встретились? Зачем ты вообще пошел в ту кофейню? – Так ты же сам мне… – Не общайся с ним больше! Просто не общайся и все, слышишь? Стрелой Поэт влетает в квартиру, и дверь злым роком гремит за ним. Снова пустая прихожая, одинокий диван в центре комнаты и скромная кухня, миска с засохшим кормом на полу. Никаких следов жизни. Поэту при виде этого взвыть хочется. Прошедшие недели он только и думал, как оградить Володю от этой встречи, и все равно ничего не смог сделать. Его прошлая версия будто противостоит тому, что ее пытаются вытеснить и устранить из жизни. Упрямится. Цепляется к Володе, чтобы снова его уничтожить. И вот тот уже восторженно делится, как познакомился с “таким интересным человеком”, который, безусловно, впечатлит его настолько, что он захочет общаться с ним больше. Все повторяется. Они знакомятся в другое время и в другом месте, но дальше сценарий будет прежним. А Поэт надеялся, что общения с ним по телефону Володе будет достаточно, что их разговоры все спасут и восполнят. – Но почему? – вопрос звучит неминуемо. Но Поэт не может и не хочет отвечать. – Он опасен? Ты знаешь его в будущем? – Да, я знаю, я очень хорошо его знаю, – только и чеканит он, а потом стискивает зубы, словно насильно себя затыкает. – Он причастен к… к событиям? Поэт жалеет, что он не может просто Володе запретить и заставить слушаться. У того все-таки своя голова на плечах, а в голове – упрямство и желание разобраться. Если останавливать его, нужно объяснить. Но объяснять больно и сложно. А сказать: “Никогда больше не разговаривай со мной” Поэт не способен. Конечно же, он пугается. Впервые он бросает трубку и кидает телефон подальше, чтобы к нему сегодня больше не возвращаться. Этот издевательский поворот судьбы его полностью выбивает из колеи. Возможно, это он все портит? Нарушает порядок, который нарушить на самом деле нельзя, и подвергает Володю еще большей угрозе? Ведь теперь он и Рубинштейна может встретит при других обстоятельствах, еще более худших. Что, если Поэт лишь отдаляет исход, но не меняет? Обреченность его вновь задавливает. С подушки уже пропадает Володин запах, когда он закапывается в нее лицом и пытается спрятаться от беспомощности. Но спрятаться некуда. Недавно он был в ужасе, что у него отняли эту квартиру, а теперь жалеет, что может вернуться. Лучше бы он больше никогда этих стен не видел. Он не может заставить себя снова позвонить на следующий день. Не знает, что сказать. Руки чешутся, и он до боли в висках хочет слышать Володю, но даже говорить с ним кажется теперь опасным. Вдруг он все пошатнет еще сильнее? Он лишь мечтает теперь, чтобы судьба сама как-нибудь решилась, чтобы она Володю пожалела, чтобы отпустила его наконец из костлявых пальцев. Почему она постоянно гонится за ним, если он ни в чем не виноват? Володя звонит сам, как будто тоже подгадывает правильное время. Начинает с аккуратного “привет”. Кажется, что это он теперь боится, что Поэт исчезнет или ему не ответит. – Может, все-таки расскажешь? – после затянувшейся тишины спрашивает он, а Поэт только плотнее кутается в покрывало и кусает нервно ногти. – Как будто если ты знаешь больше, то надо это как-то обсудить, что ли. Это же важно может быть. Тем более ты сказал, что знаешь… Поэт молчит. Он проглатывает желание вывалить на Володю все как есть, каждый страшный момент, каждый миг боли и отчаяния, который ждет его впереди. – Просто… просто не связывайся с этим человеком. – Но кто он? Мне же тоже будет проще, если узнаю, так? Я хотя бы пойму. Спокойно, методично он пытается Поэта убедить, а тот до колкости на языке хочет поддаться. Ответ уже у него на губах. – Это знакомство, – тяжело Поэт выдыхает и пальцами проводит по груди, пытаясь соскрести вечную метку, – оно ни к чему хорошему не приведет. Ты попадешь к ужасному человеку, понимаешь? Вы вместе туда попадете, и больше вас прежних не будет. Тебя больше не будет. Он тебя уничтожит, превратит в чудовище. Я… Женя затащит тебя к этому мозгоправу, это из-за него ты туда попал. Из-за него! После этого всего ты мертв, а я даже не знаю, где твои останки, – он распаляется, путается в предложениях и втягивает воздух в попытках остановить слезы. – Это все начинается там, понимаешь? Снова он в разговоре с Володей превращается в жалкую тряпку и никак не может остановиться, а тому приходится это слушать. Но, возможно, так он хотя бы поймет, что требования Поэта не беспочвенны. Он так и не признается ему во всем до конца, но берет с Володи обещание, что больше с Женей он видеться не будет. Вряд ли тот станет делать это назло – не такой человек. Но теперь Поэту предательски кажется, что он все-таки его оттолкнул. Он толком не может ночью спать, а когда прикрывает к утру глаза, то просыпается уже в другой квартире. Точнее, это и не квартира вовсе, только голые стены и обшарпанный пол. На нем Поэт себя и обнаруживает и ошарашенно поднимается, чтобы пройти к пустому дверному проему. С потолка свисает проводка, а на лестничной площадке еще даже не установлен мусоропровод, и весь дом кажется недоделанным, заброшенным. Узнать его можно лишь по планировке. Нет ни одной квартиры, ни одного жителя. Снаружи слышны звуки стройки. Кутаясь в плащ от сквозняка, Поэт заходит в бывший закуток ванной и не знает, стоит ли ему браться за телефон. Теперь будто бы все проблемы только из-за их с Володей разговоров и происходят, хотя они должны были стать решением. Когда Поэт наконец осмеливается поднять мобильник, в темном экране он видит свое осунувшееся лицо и, опуская взгляд, хватает телефон крепче. Ниже, на груди, он не видит своей мрачной отметины. Распахивая рубашку, он шарит по коже пальцами, словно рисунок мог просочиться сквозь нее, всматривается в экран с сомнением безумца, а после непонимающе опускает телефон. Едва он начал верить, что прошедшие дни были явью, как жизнь заставляет задуматься, а не выдумал ли он все последние годы. Поэт уже не знает, во что ему верить, кем быть и как поступать. Он сидит на голом бетонном полу, прислоняется к такой же голой стене и смотрит на пятна серой шпаклевки. Вокруг него – сплошная разруха, и постепенно он начинает считать себя ее единственным виновником. В настоящем он Володю больше не найдет. А у Володи в прошлом за эти сутки, видимо, произошло нечто настолько ужасное, что весь мир его рухнул. Он не просто изменился, он остался абсолютно пустым. Ни единого следа того, что Володя вообще когда-то существовал. Поэт жмурится от всего этого кошмара, хочет проснуться, но не может. Он вслепую нажимает на последнего набранного абонента и вяло прислоняет к уху телефон. В ужасе он допускает догадку. Возможно, из-за него Володя умер раньше? Если ему снова никто не ответит… – Привет, – но вот его снова встречает осторожный голос. Звучит Володя так, будто они снова в ссоре, только оба не знают из-за чего. Поэт сухо усмехается этой мысли. Он не успевает ни огорчаться, ни радоваться. Он вообще уже ничего больше не понимает. Может лишь спросить, как дела, чтобы сделать вид, что они снова общаются по-прежнему. – Да вот… последовал совету, отменил встречу с Женей этим. Теперь дома дождь пережидаю, – Володя же привычно ему все выкладывает и вздыхает с долей подавленного разочарования. Поэт не открывает глаз и пальцами ведет по пыльному полу. От его ожиданий, кажется, осталась одна эта пыль и он уже ничего не потеряет. – Не встретился, но говоришь с ним, – выдавливает он откуда-то из грудной клетки, где признание билось уже давно. – Видишь, какая ирония получается. Володя замолкает. Поэт вслушивается в тишину квартиры и удивляется мимолетно, что сквозняк почему-то больше не гудит из коридора. Но разве это важно? Он не знает, как Володя отреагирует. Но разве это важно? Если судьбу все-таки не изменить, то что вообще важно? – Ну значит, все так, как должно быть. Поэт хочет не согласиться, открывает уже рот, но так же закрывает, когда вдруг из тишины слышит короткое мяуканье. Удивленно он открывает глаза и моргает от внезапно яркого света. Он сидит теперь напротив ванны, закрытой зеленой шторкой, и под рукой у него узор банного ковра. Вместо пустого проема от тепло освещенного коридора его отделяет светлая дверь. Мяуканье повторяется, и Поэт непонимающе отстраняется от стены, чтобы выглянуть из комнаты. – Может, ты ищешь проблему не там? – слышится из трубки, а вместе с тем вдруг раздается из коридора щелчок. Будто кто-то поворачивает ключ в замке. На слабых ногах Поэт поднимается, опираясь на дверь, и хмурится, когда в телефоне у него скрежещут перебои. Володя что-то говорит, но не разобрать теперь ни слова. Телефон выскальзывает у Поэта из пальцев, когда входная дверь распахивается и на пороге возникает знакомый взъерошенный силуэт.