Медленное пламя

— Эллери!.. Вы вернулись! Эллери остановился на пороге, осознавая: он совсем не ожидал увидеть Беллу Найтингейл. Ему казалось, что коллега давно позвонила Эш и вернулась в мотель, но нет: Белла пила чай с Рианнон в кухне полицейского участка. Судя по загадочным улыбкам, дело они обсуждали вряд ли, а вот тенварские сплетни — вполне себе. — Я думал, ты уже дома, — заметил Эллери, всё же входя в кухню. — Просто хотела убедиться, что всё хорошо, — Белла поднялась на ноги и разгладила замшевую юбку. — Всё ведь хорошо? — добавила она, понизив голос. Эллери прислонился спиной к стене и после недолгих раздумий пожал плечами. С ответом, впрочем, его не торопили: Рианнон принялась мыть кружки, а Белла — реанимировать старенькую кофемашину. Кухня отличалась таким же спокойным уютом, как и участок в целом: почти домашняя мебель, раскидистые фикусы и пирамида ванильных пончиков на столе. Место, быть может, не самое роскошное, но оснащённое всем, что может скрасить пребывание на дежурстве. — Смотря что вкладывать в понятие «хорошо», ­­— разжился Эллери гениальным умозаключением. — Хеджи согласился пообщаться с полицейскими. Но если он… В дверном проёме показался знакомый силуэт: серые джинсы, чёрная кожанка и по-армейски короткая стрижка. Торопливо извинившись перед Беллой, Эллери рванул в коридор и перегородил Ненаду путь. Им так и не удалось поговорить наедине после того, как они задержали Хеджи. На пути в участок Млинарич велел молчать, чтобы не преступить множество процессуальных запретов, а на месте Ненада взяли в оборот другие полицейские. И вот он — долгожданный шанс всё обсудить. Эллери схватил друга за предплечье, и Ненад позволил увести себя в тупичок, где единственная тусклая лампочка освещала путь в архив. — Ты, конечно, парень симпатичный… — Ненад, не до шуток сейчас, — строго глянул на него Эллери. — Хеджи нужно вытаскивать. Он же совсем ребёнок ­­— и по глупости ломает себе жизнь. — Ребёнок, говоришь? — взгляд Ненада обжёг ледяной белизной. — Этот ребёнок ­— если он виновен, конечно, — спланировал и совершил преступление. А ещё усугубил положение Флетчей в городе. Совсем не детский, по-моему, подход к решению проблем. — Я всё это знаю, Ненад. И мы здесь виноваты не меньше, чем сам Хеджи. — Что?.. — переспросил Ненад таким тоном, словно поверить не мог, что не ослышался. — Мы тоже виноваты в том, что Хеджи совершил преступление, — спокойно повторил Эллери. — Ты же слышал, что он сказал на вокзале. Это, по сути, жест отчаяния. — Я знаю человека, который когда-то оказался в такой же ситуации, — с непроницаемым лицом произнёс Ненад. — И он не обносил соседей. — Да, он отправился воевать за американскую нефть. Кража пластинки на этом фоне — буквально преступление против человечества, — огрызнулся Эллери. От невозможности достучаться до Ненада ему хотелось выть. Но Эллери ограничился тем, что возвёл глаза к потолку. Там грязной звездой моргала лампочка, не столько разгонявшая полумрак, сколько придававшая ему маслянисто-жёлтый оттенок. В целом, Эллери понимал логику Ненада. Она простая, как цент, и железная, как дверь в полицейский архив: Хеджи совершил преступление и должен понести наказание. Неважно, до какой степени он отчаяния он дошёл — этот аргумент на корню разбивало понятие «строгой ответственности». В одних штатах нужно доказать, что человек совершил преступление с конкретным умыслом, а в других это необязательно. Поступок Хеджи оценят исключительно с точки зрения действий, оставив за скобками психологическое состояние. Эллери всё это понимал, но не мог сохранить свою хвалённую беспристрастность. Страшила одна только перспектива увидеть Хеджи в тюрьме и окончательно потерять его для общества. При мысли об этом сердце Эллери словно стискивали в кулаке. — И? — нарушил молчание Ненад. — Что ты от меня-то хочешь? — Я не требую, чтобы Хеджи вышел сухим из воды, — Эллери посмотрел ему прямо в глаза. — Но, может, условный срок, общественные работы, сделка со следствием? Что угодно, Ненад: только не тюрьма. Мы ведь сами себя не простим. Теперь в потолок смотрел Ненад. Эллери вглядывался в его лицо, пытаясь уловить малейшие оттенки эмоций во вздёрнутом подбородке, плотно сжатых губах и глазах светлых настолько, что иногда казалось, будто сердцевину зрачка окружает слепящая белизна. Но куда там: если Ненад хотел, он мог упрятать свои чувства настолько глубоко, что хоть организовывай археологические раскопки. — В жизни всё сложнее, чем в сериалах, Эл, — наконец заговорил Ненад. — Я могу порекомендовать сделку, но тогда Хоксу нужно будет что-то следствию дать. Причём дать существенное, весомое и осязаемое. А джентльмены с ориентировок, как мы знаем, пластинками не интересуются. Рианнон, кстати, выяснила, — Ненад кивнул в сторону кухни, откуда доносились женские голоса, — сколько стоит «Медленное пламя». И это тянет на уголовку. — В восемнадцать лет разрушить свою жизнь… — горестно протянул Эллери. — Тем, кто ошибается по глупости и молодости, обычно скидок на возраст не делают, — тоном судьи произнёс Ненад. — Платить приходится сполна, а иногда и с налогом. Эл, я понимаю твои чувства и попытаюсь помочь, но закон суров. Если Хокс не даст следствию ничего ценного, я вытащить его не смогу.

🌲🌲🌲

Время тянулось как резиновое. Писатели прибегают к этому выражению, когда хотят подчеркнуть: герои изнывают от тревоги и невозможности что-то изменить. Эллери Лейк писателем не был, но, по его нескромному мнению, фразе недоставало безысходности. «Тянулось как резиновое» — значит, хоть немного двигалось вперёд. Ему же казалось, будто время замерло на отметке «два ночи». Они сидели в участке чёрт знает сколько, но небо не посветлело ни на тон. Не резина — звёздно-синий янтарь, сковавший его и Беллу: вот чем время было на самом деле. Эллери отпил кофе из простой чёрной кружки и вновь пробежался взглядом по уже привычному маршруту — белая рамка окна, электронные часы на запястье и лицо его напарницы по расследованию. Эллери умел бороться со сном: привычки, прочно усвоенные в Гильменде, остаются с тобой даже на гражданке. Но Белла в Гильменде, скорее всего, не была, а потому отчаянно сдавала позиции. Она украдкой зевала, прикрывая коралловые губы ладонью, и выпила уже столько кофе, что тревожился даже кофеман Эллери. — Белла, — он слегка подался вперёд. — Тебе нужно отдохнуть. Ты же всю ночь провела на ногах. — Я бы осталась, если ты не против моей компании, — мягко, но уверенно возразила Белла. — Мне кажется, Хеджи сейчас не помешает друг. И тебе, наверное, тоже? Стылая пустота сменилась едва уловимым теплом. Занятый самобичеванием Эллери лишь сейчас осознал, что Белла ждала его ­— и не уехала, даже когда они вернулись с Хеджи Хоксом. А ещё она заварила именно такой кофе, какой он любит: крепкий, без сахара, сливок и прочих изысков. От внимательности к его привычкам и ненавязчивой поддержки слегка закололо в носу. «Нужно будет её отблагодарить», — сделал мысленную засечку Эллери, вновь пробегаясь взглядом по всё тем же предметам: часам и окну. Небо — всё ещё гуашево-синее. Тишина в коридоре — всё ещё тревожащая. Эллери, которому наконец надоело гипнотизировать часы, вдруг улыбнулся Белле, и её щёки слегка порозовели. — Слушай, даже для приятелей мы знаем друг о друге слишком мало, — заметил Эллери. — Кажется, у меня есть одна идея. Так, секунду, — Белла распахнула свою замшевую сумочку и вынула оттуда игральный кубик с сердцами вместо точек. — Мы можем загадывать числа, а кто проиграет — тот отвечает на вопрос о себе. — Кхм… Ну, давай, — Эллери поудобнее устроился в потрёпанном кресле. — Интересный у тебя кубик. — Сувенир из одной поездки, — загадочно улыбнулась Белла. — Придумал число? — Пусть будет… Три? Так они и коротали время — если, конечно, можно коротать что-то безнадёжно застывшее. Эллери задавал вопросы о любимых фильмах, книгах, группах, осторожно обходя тему прошлого. Он понятия не имел, что случилось с семьёй Беллы — но, видимо, что-то действительно страшное, раз она оставила прежнюю жизнь и переехала в Тенвару: в город, куда, строго говоря, уже давно никто не переезжает. Белла же чередовала вопросы о вкусах и, собственно, о Тенваре. Ты здесь родился? А миссис Уиллер и вправду такая строгая? Правда, что в лесу лучше не гулять? Как думаешь, почему Флетчи всё время ходят в чёрном? Эллери прекрасно понимал настороженность Беллы, оказавшейся в незнакомом месте, и старался отвечать предельно честно. Да, я здесь родился. Миссис Уиллер строгая, но может быть и мягкой — правда, я б не поверил, если бы сам не увидел. Разумеется, гулять в лесу не надо: и дело не в мертвецах, которые бродят по тропе теней, а в пумах и других диких зверях. А чёрный цвет — может, потому что это стильно? — Стильно? — Белла скрыла улыбку за кружкой с кофе. — Думаешь, причина в этом? — Понятия не имею: Флетчи редко дают интервью местной прессе, — Эллери же, в отличие от Беллы, улыбку прятать не стал. — Мы как-то обсуждали это с Джорданом и пришли к выводу, что они, скорее всего, религиозны. Может, как амиши или что-то в этом духе. Потому и живут общиной — и потому ходят в чёрном. Эллери задумчиво повертел в руках леденцово-алый кубик с вырезанными в нём сердцами. Так странно: он провёл в Тенваре почти всю жизнь, но о Флетчах знал не больше Беллы. Дикие, мрачные, селившиеся строго возле леса — что они там охраняли? Уж не тропу ли теней? «Или вход в Чёрный Вигвам, — мысленно усмехнулся Эллери. — Что за бред ты собираешь, Лейк». От бесполезных рассуждений его отвлёк слоновий топот. В дверном проёме показалась внушительная фигура Ирвинга Вудроффа: стриженная голова, широченные плечи под простой клетчатой рубашкой и громадные кулаки, в которых кружка с Железным Человеком казалась кофейной чашечкой. Окинув Эллери и Беллу недовольным взглядом, Вудрофф шагнул к кофемашине и принялся греметь деталями: или вычищал гущу, или убирал застрявшие зёрна. — Белла, прошу прощения, — Эллери отставил кружку и поднялся на ноги. — Что ты задумал? — с лёгким ужасом прошептала Белла и в какой-то момент даже попыталась поймать его за рукав. Она, очевидно, думала: ему нужен реванш. Вот только чёрта, на самом деле, с два. Эллери зачастую действовал опрометчиво, но так же быстро он раскаивался в своих поступках или неосторожных выражениях. Не во всех, правда, но презрительно брошенное «не полицейский» всё ещё чувствовалось костью в горле. Вудрофф, конечно, придурок — но и Эллери не подарок. — Ирвинг, — осторожно позвал Эллери, — извини за то, что ляпнул в лобби. Это было… — он задумался и в итоге неопределённо махнул рукой. Любые слова, шедшие на ум, звучали как оправдания, а оправдываться он не любил. Накосячил — так принимай последствия, не ставя условий и не торгуясь. Тем более такого сурового судью, как Ирвинга Вудроффа, не впечатлили бы никакие оправдания. Он выбросил спрессованную, как таблетки, кофейную гущу в мусорное ведро и прищурился в сторону Эллери. Взгляд скользнул от золотистой макушки до кончиков небесно-голубых кед, но Вудрофф явно не увидел того, что хотел увидеть. — Да пошёл ты, — буркнул он, с грохотом вставляя контейнер обратно. — Слушай, — нахмурился Эллери, — я ведь извинился. — И мне теперь что — обосраться? — Ну что, чёрт возьми, с тобой не так? Откуда-то из-за спины донеслись шорох замши. Белла, судя по всему, собиралась вмешаться — но, как и в прошлый раз, её опередили. Ненад Млинарич остановился в дверном проёме и, уловив аромат кофе, сдержанно улыбнулся: кажется, впервые с того момента, как они вернулись в участок. — О, и мне налейте, — попросил он. — Ненад!.. — Эллери крутанулся на пятках кед. — Как всё… — Дай хоть кофе глотнуть, ну. Время, казавшееся безнадёжно застывшим, наконец двинулось вперёд — и Эллери ощутил на себе всю глубину выражения «тянулось как резиновое». От момента, как Ненад вошёл в кухню, и до того, как Вудрофф вручил ему кружку, будто прошёл целый час. Час, в который он всё ещё ничего не знал о судьбе Хеджи — и Эллери принялся мерить помещение шагами, чтобы хоть как-то унять тревогу. Белла по-прежнему сидела на краешке кресла, смиренно ожидая новостей, Вудрофф — копался в кофемашине, гремя деталями и ругательствами, а Ненад пил кофе и смотрел в окно, от чего почти белая радужка окрашивалась в призрачно-синий. — Не сверли глазами, — попросил он, не глядя на Эллери. — Всё будет нормально. — Серьёзно? — Эллери замер посреди кухни. — Нет, подожди, ты серьёзно? Ты же сам говорил, что дело — труба. — Ну, без условки не обойтись, ­­— кивнул Ненад. — Но шансы выпутаться неплохие. — Слава богу, — с облегчением выдохнула Белла. — Это прекрасные новости, офицер. — Ненад, ты… — начал было Эллери, но тут же оборвал сам себя. Когда написание статей — твоё ремесло, странно вот так терять дар речи. Эллери судорожно перебирал слова, которые могли бы выразить благодарность, но на ум шла одна банальщина: тусклая, блеклая, не способная передать и сотой части его чувств. Поэтому Эллери просто пересёк кухню и обхватил плечи Ненада, ощущая знакомые ароматы ванили и табака ­­— неизменного парфюма Млинарича. — Спасибо, — коротко шепнул Эллери. На большее фантазии не хватило. — Не мне, — негромко ответил Ненад. — Если б не вы, мы бы не узнали столько интересного. Так, — заговорил он в полный голос. — Завтра утром суд: будут избирать меру пресечения. Поедете, конечно? — Конечно, — энергично — насколько это возможно для бессонной ночи, — закивал Эллери. — Так давайте я вас домой отвезу. Поспите пару часов, а утром встретимся тут. — А Хеджи… — встревоженно спросила Белла, хватая сумочку, кубик и, будто машинально, кружку с недопитым кофе. — Он проведёт ночь в участке? — Да, — светлые глаза Ненада будто потемнели от этого вопроса. — Он проведёт ночь в участке. Система моральных координат Ненада Млинарича противоречивым образом сочетала дисциплинированность и своенравие. Это Эллери заметил ещё в Гильменде: Ненад чтил законы, но не признавал авторитетом никого, даже вышестоящих по службе. Скорее наоборот, он взял за правило не верить своим же командирам — особенно после того, как им повстречался человек с чёрными глазами. Собственное расследование казалось ему разумным и единственно правильным, а наказание для Хеджи Хокса — заслуженным. И тем больше Эллери ценил то, что Ненад пошёл ему навстречу. Никакой резины: время вдруг рвануло вперёд гоночным болидом, смазывая места и лица в цветные полосы. Навестить Хеджи не удалось, но шеф полиции — Дэвид Билэйни, — выразил надежду, что им удастся поговорить после суда. До него оставалось всего несколько часов, и Эллери с Беллой сочли разумным предложение Ненада немного поспать. Сверкающий лакированной чернотой «катлас» ждал их возле участка, а на горизонте розовым пионом расцветал закат. — Белла, куда тебя отвезти? — уточнил Ненад, поправляя зеркало заднего вида. — В «Три сосны», пожалуйста, — вежливо попросила Белла, едва успев спрятать зевок за ладонью. Утробно урча двигателем, автомобиль выехал с парковки. Заряженный кофе, тревогой и радостным предвкушением, Эллери не планировал засыпать прямо на заднем сидении — но в какой-то момент ощутил себя будто в кино, где с щелчком проекта переключались пёстрые кадры. Зернистое фото из прошлого: четверо молодых мужчин на фоне зелёных просторов Йоркшира. Неровные кристаллы — серого, голубого, сиреневого оттенка, — как ледяная радуга над Тенварой. Ароматы крепкого кофе, цветущей яблони, изысканного табака и аппетитной ванили. Ощущение полёта над всем миром, долгий взгляд, говоривший больше слов, вскользь брошенные упрёки, сияющие каскады синтезаторных аккордов — все события последних дней сплелись в какой-то бессмысленный клип: хоть продавай идею на MTV. Эллери осознал, что спит, лишь когда его обдало сыром холодом. Это Белла открыла дверь автомобиля. — Увидимся, офицер, — она отсалютовала Ненаду и мельком взглянула на коллегу, как всегда, будто опасаясь смотреть прямо в глаза. — Увидимся, Эллери. — До встречи, Белла, — попытался изобразить бодрость Эллери, но бессонная ночь брала своё: бодрость показалась ему больше похожей на истерику. Эллери давно не жил в доме с зелёным забором: теперь он снимал квартиру в комплексе, построенном ещё во времена процветания Тенвары. Заброшенная кухня, диван из мягкой кожи, стеллажи из «Икеи», заставленные мелочами из «Икеи» — прохладный уют арендованного жилища, но как же Эллери сейчас по нему скучал. Хотелось принять душ, выпить ледяной воды и рухнуть в кровать, чтобы с наслаждением ощутить хлопковый холодок подушки под тяжёлой от всех этих событий головой. Эллери глянул на Ненада, который — к его удивлению, — и не думал везти его домой. Он смотрел сквозь лобовое стекло, как на пороге гостиницы Белла обнимается с Эш, и постукивал пальцами по чёрной оплётке руля. — Так, — Эллери, растёкшийся по сиденью, попытался выпрямиться, — и что у нас на уме? — В основном то, что я дико хочу жрать, — ответил Ненад. — Думаю рвануть в «Молнию», пока не начался суд. Поедешь? — Если дело только в еде, то я, пожалуй, пас, — честно признался Эллери. — Лучше домой, чтобы хоть немного поспать. — А если не только в еде? — Оттачиваешь на мне мастерство интриги? — Скорее хочу предупредить, — Ненад повернул ключ зажигания, и «катлас» вновь уютно заурчал мотором. — Потому что всё оказалось куда сложнее, чем мы себе представляли.

🌲🌲🌲

Дайнер «Молния» расположился в бетонной пустыне громадной парковки. Да и само здание успешно маскировалось под рейсовый автобус: благодаря хрому, нержавеющей стали и частым окнам, за которыми Эллери рассмотрел жующих бургеры дальнобойщиков. Зрелище не самое эстетичное, но всё же вызывавшее устойчивую зависть. Глядя, с каким наслаждением дальнобойщики вгрызаются в свой завтрак, Эллери попытался вспомнить, когда ел в последний раз — и не смог. — Верно я понимаю, что всё покрыто мраком тайны? — спросил Эллери, когда они оставили «катлас» на парковке и направились к дайнеру. — Поэтому мы будем говорить тут? — Мы будем говорить тут, потому что в «Молнии» лучшие бургеры в… — Ненад пробежался взглядом по номерным знакам грузовиков. —…Монтане, Айдахо, Южной Дакоте и даже Небраске. А если серьёзно — да, мрак тайны степенью одна тысячная люкса. Я не имею права тебе об этом рассказывать, но ты сам всё услышишь на суде. Так что угрызения совести я как-нибудь переживу. Дайнер встретил их узнаваемой атмосферой круглосуточных закусочных — пол в чёрно-белую клетку, хромированные стойки, обитые багряной кожей диваны и многочисленные плакаты с классическими американскими автомобилями. Дальнобойщики мрачно зыркнули в сторону незнакомцев, словно те нарушили какие-то негласные правила, но Эллери с Ненадом не обратили на это внимания. Выбрав бургеры, они расположились подальше от других посетителей и принялись ждать заказ. Ненад — равнодушно посматривая в окно, Эллери — с тоской глядя на дверь кухни: ароматы жареных котлет, маринованных огурчиков и картошки фри кружили голову не хуже какой-нибудь детективной загадки. — Хорошо, что у меня нет машины, — заметил Эллери. — Я бы мотался сюда каждый день. — Тебе б быстро надоело, — не согласился Ненад. — Готов слушать? — А для чего я, по-твоему, проделал весь этот путь? — усмехнулся Эллери. — Железный трон не обещаю, — серьёзно ответил Ненад. — Да и вообще ничего не обещаю. Но ты близок с Хоксом, а потому я должен тебя предупредить. — Господь и ангелы его, Ненад, тебе бы и вправду на телевидение. Умеешь создавать драматическую обстановку, — негромко рассмеялся Эллери, хотя смех этот, как он себе признался, не слишком умело скрывал тревогу. Они ненадолго замолчали, когда официант выставил перед ними деревянные подносы с бургерами — такими громадными, что, наверное, их можно было есть неделю. Но стоило сонному пареньку вновь скрыться в кухне, как Ненад вернулся к разговору и на этот раз постарался обойтись без драм. Лишь сухие факты: будто выдержки из полицейского отчёта. — По словам Хокса, — Ненад развернул чёрные перчатки, — после смерти матери Виктор Веллегре обещал о нём позаботиться. Эллери коротко кивнул: что-то подобное они слышали на вокзале, где Хеджи сбивчиво пытался объяснить им свой поступок. В участке история обросла подробностями, рассказанными на троих — Ненада Млинарича, его напарника Мэла Холтера и шефа полиции Дэвида Билэйни. Хеджи понятия не имел, что связывало мистера Веллегре с его матерью. Дженнифер Хокс — предприимчивая молодая женщина, хватавшаяся за любую работу, лишь бы прокормить единственного сына. Отец Хеджи, по её словам, исчез ещё до рождения ребёнка — «как утренний туман над Флатхэдом», — а потому положиться на него она не могла. Виктор же Веллегре казался полной противоположностью цепкой и активной мисс Хокс. Спокойный и медлительный, дни он проводил в своём музыкальном магазине, а вечера — за обсуждением редких пластинок. Тем не менее, Виктор и Дженнифер много общались, а когда мисс Хокс погибла в автокатастрофе — мистер Веллегре позвал Хеджи в магазин. — Тогда он и рассказал Хоксу о «Медленном пламени», — Ненад макнул картошку фри в сырный соус. — Объяснил, что после его смерти эта пластинка обеспечит им с Элви если не безбедное существование, то хотя бы возможность какое-то время не думать о деньгах. А сейчас слушай внимательно, — Ненад ткнул картошкой в сторону Эллери будто указкой. — Веллегре передал Хоксу контакт коллекционера, которого могло заинтересовать «Медленное пламя», и попросил взять продажу пластинки на себя. — Хеджи? — слегка нахмурился Эллери. — Сына его подруги, а не Элви, его собственного сына? — Именно, — кивнул Ненад. — Как сказал Хокс, Веллегре не слишком верил в его предпринимательские способности. Когда мистер Веллегре скончался от рака, Хеджи вернулся в музыкальный магазин — но встретил там решительный отпор. В историю о коллекционерах не поверили, пластинки продавать запретили, общаться с Элви — тоже. И запрещал, разумеется, не сам Элви, но человек, которого Ненад и Эллери хорошо знали. — Антон Диньянди, — сухо произнёс Эллери. — Поэтому он оправдывался передо мной и Беллой. Есть мысли, зачем ему всё это? — Очевидная мысль: не хотел делиться, — предположил Ненад. — Менее очевидная: хотел уберечь Элви. У Дженнифер Хокс своеобразная репутация: ловили на краже, проституции, приписывали дружбу с Флетчами — даже не знаю, какой грех наша община осуждает сильнее всего. Эллери, задумчиво кивая, вспоминал разговор в мастерской: долгий взгляд, хлопоты Антона вокруг Элви, загадочная фраза: «Я даже не думал, что пластинка настолько ценная». Этих двоих точно что-то связывало, а потому менее очевидная версия Ненада казалась вполне рабочей. — И Диньянди решил: сын Дженнифер точно сбежит с деньгами, — Эллери зажал переносицу между пальцами. — Ну, что могу сказать, его пророчество сбылось. — Нет гарантий, что Диньянди не собирался поступить так же, — заметил Ненад. — Они с Элви явно подозревали Хокса: он знал о «Медленном пламени», претендовал на него и получил отказ. Но нигде об этом не упоминали. — Думаешь, потому что так всплывут корыстные мотивы Диньянди? — Это всего лишь версия, и она нуждается в проработке. После суда нанесу ему визит вежливости, а сейчас, — Ненад вновь придвинул к себе доску с бургером, — самое любопытное. Хеджи спланировал ограбление со всей тщательностью, на которую только способен восемнадцатилетний подросток. Преступление казалось ему реваншем, восстановлением справедливости, средним пальцем в сторону общины: вот вы таким меня считаете — и таким я буду. Он выбрал Элви из-за «Медленного пламени», Диньянди — из мести, а миссис Пайнз — чтобы отвлечь от своей истинной цели. Внешнее же сходство с Флетчами помогло ему намекнуть на тех, кого легко обвинить во всех смертных грехах. Ограбление прошло гладко, следствие Хеджи не заинтересовалось, а коллекционер быстро вышел на связь — всё складывалось на удивление удачно. — Рианнон выяснила, что это за «коллекционер», — Ненад стянул лоснившиеся жиром перчатки. — Какой-то хрен с горы, который вообще не имеет отношения к музыке, зато собирает военный антиквариат. Но его контакты восходят к Айвору Уинну, а Уинн работает с самим Джимом Улыбкой. — Улыбкой, — Эллери придвинул к себе бутылку колы. — Какое трогательное прозвище. — Ничего трогательно: у него шрамы как у Джокера, — Ненад прочертил в воздухе полукруг. — И столько же историй, откуда они взялись. Кто-то рассказывает, что его порезали в Глазго. А кто-то говорит, что он в глаза этот ваш Глазго не видел, потому что родился в Пенсильвании. В любом случае, Эл: это джентльмены с той стороны закона, а наш штат, так сказать, не в их юрисдикции. И мне очень не нравится, что они проявляют к нам интерес. Поэтому, — от пронзительного взгляда у Эллери слегка закружилась голова, — береги себя. Неизвестно, как знакомства Хокса скажутся на тебе — ну или на нём самом. — Вот как, — задумчиво протянул Эллери, — Хеджи получил шанс на сделку со следствием? — Да, — запросто ответил Ненад. — Никто не ожидал, но все — от Билэйни до адвоката, — неплохо оценивают его шансы. — А где сама пластинка? И инструменты, и кольцо? — Были в камере хранения на вокзале, но Холтер уже привёз их в участок. Эллери откинулся на спинку кожаного диванчика и вновь сжал пальцами переносицу. Дальнобойщики, покончив с завтраком, потянулись к выходу, шумно переговариваясь, почёсывая животы или заросшие щетиной щёки. Что, мужики, куда путь держите? А, в Омаху? Ну, бывайте, счастливой дороги. Пока Ненад следил за ними взглядом, Эллери пытался осмыслить услышанное. Получалось, конечно, так себе: сказывались бессонная ночь, мысли о предстоящем суде и пищевая кома, в которую он старался не впасть после божественного бургера. В мешанине размышлений чётко различался лишь один сигнал: интуиция мигала, будто знак «check engine» в автомобиле. Во всей этой истории — от пластинки до бандитов, — что-то было не так. Что-то не складывалось. Что-то они упускали, а Эллери всегда доверял своей интуиции больше, чем нужно. — Ненад, — Эллери слегка подался вперёд, — я же правильно помню, что контакт коллекционера Хеджи передал именно Виктор Веллегре? — А это, детектив, правильный вопрос, — интонациями доктора Лэннинга ответил ему Ненад. — Это был осознанный шаг или он не знал, что коллекционер подставной — вот где настоящий мрак, Эл. Мертвецы обычно не слишком разговорчивы. — Зато живые любят поболтать — и особенно в Тенваре, — заметил Эллери. — Ты упоминал некого Айвора Уинна: его имя похоже на валлийское, а один из друзей Веллегре — Миртин Айт, — как раз валлиец. — Эл, это ведь… — на обычно спокойном лице Ненада отразилось то самое детективное озарение, существование которого он упорно отрицал. — Брат Миртина — Ролант, — был связан с криминалом. Помнишь, его зарезали возле дома, но дело так и не раскрыли? — Помню, — спокойно кивнул Эллери. Один из его первых материалов в «Эхо», который писался через пелену потрясения — хотя, казалось бы, после Гильменда его такие вещи удивлять не должны. — Кажется, я добавил тебе поводов никому не верить. — Разберёмся, — привычно обнадёжил его Ненад. — Слушай, поехали, хоть душ примем и рубашки сменим: на сон, кажется, времени уже нет. — Да, конечно, — Эллери жестом подозвал официанта, клевавшего носом за хромированной стойкой. — И, Ненад, ты тоже береги себя, ладно? Знаю, ты не веришь в интуицию, но она прямо кричит мне в ухо, что с нахождением пластинок это дело ни черта не кончилось.