executioner

Сил не остается, кровь заливает лицо, его тошнит, перед глазами все плывет. Хайтам цепляется за боль, концентрируется на ней, чтобы оставаться в сознании. Когда его дергают за волосы, он издает тихий стон, но быстро берет себя в руки. — Ты как-то притих, — Предвестник склоняется к его лицу. — Ребята не слишком перестарались? Он молчит. Отвечать нет ни сил, ни желания. — Ладно, не переживай, — Дотторе демонстративно дружелюбен. — Ты хорошо сражался. Аль-Хайтам знает это. Он хорошо сражался, но это, конечно, не помогло ему в одиночку победить отряд фатуи во главе с Предвестником. — Ты нужен нам живым, иначе тебя не обменять. Но ждать, видимо, придется долго, — Дотторе хлопает Хайтама по щеке. — Так что развлечемся.

***

Аль-Хайтам просыпается в поту. Сердце стучит как заведенное, песок прилип к влажной коже, его колотит. Дотторе сидит рядом, положив его голову к себе на колени. Он напевает какую-то детскую мелодию и осторожно перебирает его грязные волосы. — Сегодня ты спал дольше, — голос опять обманчиво спокойный. — Надеюсь, ты отдохнул. В ответ тишина. Хайтам больше не старается сохранять сознание, предпочитая как можно больше времени проводить в забытье. Прошло уже три дня с момента похищения, его истязали и почти не кормили все это время, давая вместо воды какую-то мутную странно пахнущую жижу. Он снова чувствует тошноту. Словно читая его мысли, Дотторе говорит: — Надо покормить тебя, а то ты совсем ослаб. Мы же не хотим, чтобы с тобой что-то случилось. Хайтам не реагирует. Он знает, что просто так ему ничего не достанется и предпочитает голодный обморок очередному унижению, но его мнение никого не интересует. Дотторе приподнимает его, заставляя сесть, и продолжает поглаживать по голове. — Давай, открой рот. Хайтам продолжает смотреть в одну точку, не реагируя. — Так не пойдет, — раздражение. Разница между обычным поведением с первого взгляда почти незаметна, но Хайтам уже знает, что бывает, когда чужой голос начинает дрожать, а руки — трястись. Он сглатывает отвращение к себе и к Предвестнику, открывает рот и закрывает глаза. — Открой, — в голосе злость, грязные тонкие пальцы лезут в рот, доставая до глотки и заставляя закашляться. — Смотри на меня, не закрывайся. Его уже не выворачивает, за последние три дня тело адаптировалось и он перестал реагировать на раздражение глотки так сильно, как раньше. Его горло хлюпает, слюни вытекают изо рта, пока Дотторе вплотную прижимается к нему, громко сопя рядом с ухом. — Молодец, — он вытаскивает пальцы, вытирая их о волосы Хайтама. — От тебя воняет, знаешь? Но мне нравится, — отходит, любуясь результатом. — Давай, тебе надо поесть. Хайтам опускает голову и замечает рядом миску. Она, конечно, похожа на собачью, другого он и не ждал. В ней непонятная липкая каша, о составе которой он думать не хочет. — Давай, ешь, — его толкают и он чудом успевает сгруппироваться, чтобы не упасть в еду лицом. — Ешь, или я сам в тебя это засуну. Хайтам закрывает глаза. Он устал. Тело адаптируется, мозг тоже, поэтому уходить в прострацию ему сейчас проще, чем раньше. Главное не думать. Отключиться, представить себе другое место, где его не унижают. Действовать на автомате, только так можно выжить, сохранить рассудок и дождаться помощи. Он ползет к миске. Пахнет отвратительно, там наверняка очередной пузырек той дряни, которой Дотторе пичкает его все это время. Но надо выжить? Аль-Хайтам отключается. Опускается к миске и начинает есть как собака. Он старается не дышать, потому что от этой вони его, вероятно, вырвет. Главное поесть, главное не умереть… — А ты такой резвый, — Дотторе видит, что Хайтам опять пытается отключиться от происходящего и его это бесит. — Но знаешь, мои солдаты и правда постарались, ты бы знал чего в этой каше только нет, — смеется, но Хайтам не реагирует, продолжая есть. — Что, так сильно нравится? — он быстро выходит из себя. Хватает за волосы, утыкая лицом в миску и не отпускает. — Великий мудрец наконец осознал, где на самом деле его место? И глаз бога не помог, какая жалость. Дотторе наслаждается. Ему нравится чувствовать чужую агонию и страдания, он не переносит, когда жертва становится бесчувственной куклой. Когда он отстраняется, Хайтам сразу начинает кашлять. Его тошнит, запах этой дряни окружил его, он старается глубоко дышать ртом и не думать о своем положений. Главное выжить?

***

Тошнит. Желудок скручивает, во рту собирается слюна. Глаза завязаны грязной тряпкой, но несмотря на это он знает, что Дотторе здесь. Его тяжелое дыхание разрезает тишину, заставляя невольно содрогаться и вжиматься в стену. Хайтам ненавидит эту слабость, хоть и понимает, что это просто инстинкт самосохранения. Он старается глубоко дышать, чтобы сохранить содержимое желудка, но вздрагивает и замирает, услышав тихую поступь. — Как самочувствие? — Дотторе издевается. Сегодня он не пытается выглядеть учтивым или спокойным: его что-то разозлило, и он пришёл отыграться. Хайтам догадывается о причинах такого настроения, но не хочет обнадеживать себя, поэтому быстро отгоняет эту мысль. — Ты притих, — Дотторе берёт его за щеки, вертит голову в разные стороны, разглядывая. Хайтам не вырывается. Не хочет давать Предвестнику той реакции, которую он ждет, хотя и понимает, что это бесполезно. — Не приходит никто за тобой, — Дотторе недовольно цокает языком, — видимо, не так уж важен Великий Мудрец. И что же мне с тобой делать? — присаживается на корточки. Аль-Хайтам молчит, наступившую тишину нарушает только его глубокое дыхание. — Все еще тошнит? Живот тоже, должно быть, болит, — в голосе улыбка. Дотторе проводит рукой по липкому животу, резко надавливая, из-за чего из Аль-Хайтама вырывается стон. Он не хочет падать перед этим человеком еще ниже, но его трясет, тошнота усиливается, спазмы подступают к горлу. — Давай я тебе помогу, — рука тянется ко рту и Хайтам неосознанно отворачивается, вызывая у Дотторе детскую радость. — Вот видишь, и силы шевелиться есть, — он смеется, насильно засовывая свои пальцы в горячий рот и проталкивая их как можно дальше. Хайтам теряет последние крупицы контроля над собственным организмом. Он пытается сдержаться, но его рвет. Остатки мерзкой каши вместе с желчью выходят наружу, пока чужие пальцы продолжают трахать его горло. Хайтама скручивает. У него текут слезы, рвота выходит из носа и рта, дышать тяжело. В какой-то момент он не выдерживает, и в пещере начинают раздаваться всхлипы. Дотторе не сразу понимает, что человек перед ним плачет, сначала принимая рыдания за продолжение рвотных спазмов, но истерика Хайтама усиливается. Возбуждение ударяет в голову, когда до Дотторе доходит, что спустя столько времени он все таки смог получить от этого равнодушного ученого какую-то реакцию. Когда он убирает пальцы, Хайтам пытается отдышаться, но почти сразу в горло врезается член и его опять рвет. Дотторе стонет и начинает беспрерывно долбиться в горло, не давая времени на передышку. Чужая истерика будоражит не меньше, чем сжимающаяся на члене глотка. Он видит, что тряпка на лице уже промокла от слез и срывает ее, желая посмотреть в эти красивые заплаканные глаза. Хайтам мечтает отключиться прямо сейчас, но не может. Его колотит, он чувствует нестерпимую вонь и тошноту, желудок все еще болит. Когда в глаза ударяет резкий свет он жмурится, но чужие пальцы натягивают веки, заставляя смотреть на своего тюремщика. Дотторе кончает ему на лицо с громким стоном, удовлетворенно наблюдая, как капли спермы попадают в глаза и стекают по мокрой щеке. Аль-Хайтам, если честно, выглядит отвратительно, но он думает, что не видел ничего красивее, чем этот измученный грязный ученый, сидящий у него в ногах. Он завороженно проводит тыльной стороной ладони по бледному лицу: — Жаль, что я не могу оставить тебя себе, — шепчет. — Но, может, я кое-что придумаю.

***

Его обливают холодной водой и оставляют лежать мокрым на полу, в куче тряпья, которое Дотторе любезно зовет кроватью. Застрельщики насмехаются, рассказывают как от него воняет, как за ним никто не пришел и, видимо, уже не придет. Хайтам трясется от холода, кутается в мокрые тряпки и мечтает уснуть и не проснуться. Он всегда думал, что ум и крепкая психика помогут ему в сложных ситуациях, но сейчас выхода не видит. Надо просто выжить, дотянуть и не свихнуться, и помощь обязательно придет. Его похитили ради выкупа, выгодного обмена, значит надо подождать и все обязательно будет хорошо. Правда, за ним не приходят вот уже шесть дней, и он не понимает, что могло пойти не так. Размышления прерывают шаги. Хайтам уже точно может понять, что это Дотторе и инстинктивно ежится. Предвестник напевает какую-то мелодию и что-то бубнит себе под нос, подходя к нему. — И как наши дела? — спрашивает, будто он доктор, навещающий больного, хотя это и недалеко от истины. Хайтам, конечно, не отвечает. Дотторе приседает на корточки и прикладывает ладонь к его лбу. — Не хорошо. Я дам тебе лекарство, нам все таки не надо, чтобы ты тут страдал. Он усмехается, а Хайтам надеется только на то, что его оставят в покое. К удивлению, ему дают растворенное в воде лекарство, от которого ему становится лучше, поэтому подвох он замечает не сразу. — Надо в туалет, — с трудом открывает рот и кидает уставший взгляд на Дотторе, но тот лишь улыбается в ответ. В туалет его тут выводят не часто, а сам процесс стараются сделать максимально унизительным, собираясь почти всем составом, чтобы внимательно наблюдать за ним. Он уже привык, и, хотя все еще старается терпеть до последнего, понимает, что лучше так, чем дотянуть до неизбежного позора. Но Дотторе не реагирует. Он лишь проводит рукой по мокрым волосам и толкает его обратно в импровизированную кровать. — Мне надо, — Хайтам чувствует как полон его мочевой пузырь и начинает нервничать. — Я знаю, — Дотторе продолжает улыбаться и подходит ближе, заползая на него. Аль-Хайтам сразу понимает, ради чего все затевалось и его начинает трясти. — Ну что ты, — Дотторе обманчиво нежно проводит ладонью по его щеке. — У нас осталось так мало времени вместе, просто потерпи. Хайтам цепляется за это “мало времени” как за соломинку, старается абстрагироваться, отключиться, пока Дотторе растягивает его. Он смотрит с обожанием и Хайтам не понимает, что такого в нем нашли. Осунувшийся, грязный, измученный, он походит скорее на свою тень, чем на реального человека. Дотторе же возбужденно сопит и пытается добиться хоть какой-то реакции, стимулируя простату и теребя вялый член. Хайтаму все равно, он падает в какой-то полубред, пока не чувствует, как расстроенный отсутствием чужой реакции Дотторе сильно давит ему на низ живота. Его скручивает, он стонет и с ужасом понимает, что еще немного он и обмочится. Дотторе остается доволен. Он заканчивает подготовку, входит одним сильным толчком и громко стонет. Хайтам старается не реагировать, ему не очень больно, просто неприятно и мерзко. Дотторе трахает его хаотично, без какого-то четкого ритма, лезет целоваться, вылизывает лицо, засовывает в рот свои грязные пальцы, восторженно наблюдая, как Хайтам почти не давится. Единственное о чем он думает — как бы не обмочиться сейчас, и Дотторе будто чувствует это. Он выскальзывает из него и задирает испорченную майку, щиплет за соски. Бьет по щекам, не больно, но унизительно, заставляя вернуться в реальность. С громким шлепком входит снова сильно давит на низ живота. Хайтам скулит, он старается держаться. Корябает отросшими ногтями пол, пытается выровнять дыхание, но это тяжело, когда тебя трахают в бешеном темпе. — Давай же, я знаю тебе хочется, — Дотторе запыхался и звучит как загнанная лошадь. — Ты же уже делал это при всех, а сейчас тут только мы, — он говорит прямо в ухо, обдавая его влажным теплым дыханием, и продолжает давить на живот. Лекарство действует, Хайтаму становится тяжелее с каждой минутой и он начинает неосознанно скулить. В какой-то момент он слышит шаги и пугается, что сюда зайдет кто-то еще. Дотторе замечает это. — Что такое? Не хочешь, чтобы на тебя смотрели? Или наоборот ждешь? Я могу позвать их, — говорит сбивчиво, продолжая стонать. Хайтам пугается. Он не хочет, чтобы сюда приходили остальные солдаты. Первый и последний раз, когда его отдали им, он старался забыть и не вспоминать никогда. — Не надо, — говорит тихо и сквозь зубы. Понимает, что второго такого раза может не пережить. — Тогда делай, что тебе говорят. Хайтам закрывает глаза, опять пытается абстрагироваться и отпускает себя. Он чувствует, как становится мокрым, острый запах ацетона ударяет в нос. Не думать, не ощущать, не существовать. Дотторе кончает в этот момент, впиваясь руками в мокрые бедра. Хайтам сдерживает непрошенные слезы и сжимает руки в кулак, впиваясь отросшими ногтями в ладонь. Ему наконец-то хорошо, но от стыда хочется съежиться и исчезнуть. Дотторе выходит из него и нежно гладит по голове, чувствуя, как Хайтама опять трясет. — Ну-ну. Еще немного, потерпи. Я прикажу солдатам помыть тебя еще раз. Уходит, будто его и не было, оставляя Хайтама грязным и мокрым, цепляющимся за его последние слова. Правда немного?

***

Дотторе любовно оглаживает ягодицы, на которых не осталось живого места, пока Хайтам трясется, лежа у него на коленях. Его опять напоили какой-то дрянью, голова кружится, вставший член неприятно трется о чужие брюки. — Я знал, что тебе это понравится, — Дотторе шлепает по ягодице, и Хайтам стонет. Не нравится, это больно и противно. Его тошнит, он липкий, грязный и хотел бы отключиться, но ему не дают. Дотторе напичкал его стимуляторами, долго и мучительно трахал, а теперь решил украсить напоследок. Ягодицы горят, ноги сводит судорогой. — Это ведь наш последний вечер, — нежно гладит по голове и опять больно шлепает, — я надеюсь ты запомнишь его. Завтра его вернут домой, по крайней мере Дотторе так говорит. Аль-Хайтам боится верить ему, но держится только на этой мысли. Всего неделя прошла, а спокойная жизнь кажется далекой, будто сон. Он знает, что вряд ли забудет эту неделю, но хотел бы сделать для этого все возможное. Дотторе опять шлепает его, засовывает пальцы в растянутую дырку, собирает вытекающую оттуда сперму и терзает простату. Хайтам дергается, ему неприятно, но из члена течет и Дотторе замечает это. — И зачем ты противишься, — тянется свободной рукой к члену и сжимает его. Хайтам дергается и шипит. — Тебе же нравится, почему бы не насладиться? — Да пошел ты, — он редко так реагирует. В своем положении Хайтам предпочитает не пререкаться, чтобы не тратить лишние силы на заведомо проигрышную словесную перепалку, но сейчас не выдерживает и тут же жалеет об этом. Дотторе сжимает его член сильнее и радостно лепечет: — Неужели? Ты все таки умеешь говорить? Я уже думал Великий Мудрец забыл, что его рот можно использовать не только как приемник для члена, — в голосе легкое раздражение и Хайтам понимает, что злить этого ненормального себе дороже. Он отворачивается, но его резко дергают за волосы, заставляя повернуться. — Не отворачивайся, отвечай за себя, если такой дерзкий. Хайтам приподнимается на руках и смотрит в лицо Дотторе. Он хочет сохранить хоть немного достоинства, но ему не дают. Шлепок по ягодицам, следом удар в живот — и он падает, оказываясь у чужих ног. Его переворачивают пинком, заставляя лечь на спину, чужой ботинок проезжается по яйцам и давит на член. Хайтам хрипит. — Давай, кончи для меня, и я тебя отпущу, — второй ботинок оставляет след на щеке. Хайтаму плохо, он уверен, что не сможет кончить, у него все еще стоит только благодаря всему, что в него вливали, никакого удовольствия нет и близко. — Давай, — Дотторе капризен, как ребенок, которому не дают конфету. Он давит каблуком на на его член и Хайтам скулит. — Больно, — выдавливает из себя и пытается оттолкнуть чужую ногу. — Давай я сам…. — В таком случае, смотри только на меня, — Дотторе заметно добреет и убирает ногу с его члена. Хайтам думает о том, что после всего от него отстанут и вернут к нормальной жизни. О Кавехе, своей постели, о теплой ванной. Он старается успокоиться, сосредоточиться на том, что скоро все закончится. Плюет на руку и тянется к члену. Смотреть на Дотторе пока дрочишь себе противно, никакого удовольствия, только отвращение и стыд. Он пытается настроиться и быстрее закончить с этим, но не может. Дотторе смотрит внимательно, но ему быстро наскучивает и он сползает вниз, нависая над ним. — Не получается? — в голосе насмешка. — Я помогу, — бьет по щеке и берет его за волосы, удерживая, пока вторая рука тянется к члену. У Хайтама нет сил, он просто пускает все на самотек. Дрочит Дотторе хорошо, он смотрит жадно, легко улавливает малейшие реакции и понимает, когда надо ускориться, когда сжать чуть сильнее. Хайтама ведет. Желудок крутит, тошнота усиливается, но оргазм медленно подступает. — Я буду скучать по тебе, — шепчет ровно в тот момент, когда Хайтам содрогается и кончает. Это слабый вымученный оргазм, почти никакого удовольствия, только радость от того, что все это закончилось. Он чувствует, как его сперму размазывают по животу, как Дотторе дрочит себе, прикусив его за шею, но сознание медленно покидает его. Последнее, что он помнит, как его пытаются грязно поцеловать, а потом наступает темнота. В лицо бьет яркий свет. — Что с ним?!