Отцы по неволе

Два года. Именно столько Вася и его команда шли к этой встрече — через бесконечные письма, согласования и отказ за отказом. Два года, чтобы получить разрешение на интервью с человеком, чьё имя давно стало синонимом ужаса. Александр Пичушкин. Вася сидел в прокуренном коридоре следственного изолятора, покачивая ногой в такт тихому тиканью настенных часов. Охранники не говорили лишнего, а команда — Кирилл и Лёша — возились с камерой, стараясь не смотреть на массивную металлическую дверь напротив. — Чувствуешь? — прошептал Кирилл, проверяя микрофон. — Что? — Вася поднял взгляд. — Словно воздух здесь другой. Как будто за дверью что-то… чужое. Вася не ответил. Волнение клубилось внутри, но снаружи он оставался невозмутимым. Он привык встречаться с тьмой лицом к лицу — в своих интервью он не раз говорил с теми, кого общество давно вычеркнуло. Но сегодня было по-другому. Сегодня он встретится с человеком, который убил сорок девять раз. Стук в дверь. Глухой, требовательный. — Готовы? — спросил охранник, вставая перед ними как стена. Вася кивнул и поднялся. — Входим. Камеры не опускать, — коротко бросил он Кириллу и Лёше. Щелчок замка разрезал тишину. Дверь медленно открылась, и Вася сделал шаг внутрь. Александр Пичушкин сидел за металлическим столом, скрестив руки на груди. Его глаза — холодные, бесстрастные — встретились с Васиным взглядом. — Наконец-то, — сказал Вася, усаживаясь напротив. Его голос был ровным, спокойным. — Долго ждали. Пичушкин чуть склонил голову набок, словно разглядывая нового экспоната. — Надеюсь, я того стою. И интервью началось.

***

Камера тихо жужжала, фиксируя каждую деталь. В комнате было холодно — не физически, но от одного присутствия Александра Пичушкина казалось, что воздух стал гуще. Вася откинулся на спинку жёсткого стула, переплетя пальцы в замок. Его голос был ровным — не слишком дружелюбным, не слишком холодным. — Вас часто называют «Битцевским маньяком». Вас устраивает это прозвище? Пичушкин чуть приподнял бровь, уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. — Прозвища придумывают те, кто хочет упростить. Я больше, чем это слово. — Кто вы тогда? Пауза. — Человек, который знает цену жизни. И смерти. Вася не отвёл взгляда, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Психиатрическая игра началась — и оба это понимали. — Вы говорили, что убийство — как шахматная партия, — напомнил Вася. — Дело стратегии? Или удовольствия? — Вы любите шахматы? — Пичушкин проигнорировал вопрос, но в его голосе прозвучало любопытство. — Предпочитаю людей, — ответил Вася. Пичушкин хмыкнул, чуть склонив голову. — Люди — не так сложны, как шахматы. Они предсказуемы, слабы. И самое интересное? Им всегда кажется, что они контролируют ситуацию. — Контроль важен для вас? Пичушкин провёл языком по губам, словно обдумывал ответ. — Контроль — это свобода. Кто управляет жизнью и смертью — тот и вправду свободен. — Но вы сейчас здесь. За этими стенами. Кто тогда контролирует вас? На секунду что-то промелькнуло в его взгляде — раздражение? Гордость? Вася знал: люди, привыкшие быть вершителями, плохо переносят свою беспомощность. — Они держат моё тело, — медленно произнёс Пичушкин. — Но не меня. — Вам важно, чтобы вас помнили? — Разве не для этого мы все живём? — он наклонился вперёд. — А вы? Вы зачем сюда пришли? — Чтобы понять. — И что же? — Пичушкин сделал паузу, его голос стал ниже, почти интимным. — Понимаете? Вася встретил его взгляд, холодный, как заточенный нож. — Я понимаю, что пустота внутри вас — бездонна. И никакое число ходов её не заполнит. В комнате стало ещё тише. Пичушкин не улыбался больше. — Умный, — почти прошептал он. — Но и вам не выбраться из своей игры. Вася не ответил. Игра продолжалась.

***

Интервью закончилось через два часа. Когда тяжёлая дверь захлопнулась за Пичушкиным, в комнате всё ещё висела напряжённость. Вася молча снял петличку, ощущая, как пальцы дрожат от переизбытка адреналина. В коридоре их встретил Дмитрий. Он стоял, прислонившись к стене, с привычной расслабленной небрежностью. Увидев Васю, выпрямился: — Ну, жив? — Почти, — Вася устало улыбнулся. — Ты опять лезешь туда, где можно сойти с ума, — Дима покачал головой. — Может, попробуешь нормальную работу? — Я психиатр. Для нас это почти норма, — Вася вздохнул и смягчил тон. — Как он? Дмитрий лишь кивнул в сторону выхода. — Пошли — сам увидишь. *** Дома было тихо. На диване, в окружении плюшевого зайца и машинок, спал Артём. Ему было уже семь — за два года он вытянулся, но всё ещё иногда прятался в Васино плечо, когда мир становился слишком громким. Вася опустился на корточки, поправил сползшее одеяло. — Он не спрашивал, где ты? — шёпотом спросил Вася. — Спрашивал, — Дима прислонился к дверному косяку. — Я сказал, что ты разбираешься с плохими людьми. — Так и сказал? — А что мне ещё было ответить? И, кстати, он делал математику. Сам. Без нытья. — Ты же как генерал с ним. — А ты, наоборот, слишком мягкий, — возразил Дмитрий, но в его голосе звучало тепло. Вася поднялся и повернулся к нему: — Дим… я видел пустоту сегодня. Настоящую. — Он на миг замолчал. — И каждый раз, возвращаясь к вам, я понимаю, что жизнь — это нечто гораздо большее. Дмитрий молчал, но когда Вася подошёл ближе, не отстранился. — Пойдём пить чай? — Пойдём. И они ушли, оставив за собой тепло дома, который они строили вместе.

***

Чайник тихо закипал, наполняя кухню мягким паром. Вася достал из шкафчика кружки — одну с потёртым логотипом их канала, другую, с глупым рисунком кота, который когда-то купил Дима. — Тебе с мятой или чёрный? — спросил он, не оборачиваясь. — Чёрный. Ты же знаешь, что я не пью твою траву, — Дима уселся на стул, чуть откинувшись назад, и наблюдал за Васей. — Вредина. — Мягкотелый. Вася тихо рассмеялся, разливая чай. — Зато наш ребёнок не боится со мной обсуждать чувства. — А со мной зато знает таблицу умножения, — фыркнул Дима, но в его голосе не было ни капли раздражения Вася, устроившись на коленях рядом с Димой, опёрся подбородком о его плечо. Тёплый аромат чая наполнял кухню, но сейчас ему был важнее другой запах — знакомый, успокаивающий, тот, что ассоциировался с домом. — Тебе удобно? — тихо спросил Дима, чуть повернув голову. — С тобой — всегда, — Вася улыбнулся и прижался ещё ближе, позволив себе расслабиться. Дима хмыкнул, но не отстранился — наоборот, свободной рукой лениво провёл по Васиной спине, чуть замедлившись на пояснице. — Мягкотелый, — повторил он, но в голосе не осталось ни капли колкости — только нежность. — Ага. И тебе это нравится, — Вася приподнял голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Дурак. Конечно, нравится, — Дима склонился ближе и коснулся губами его лба. — Кто ещё будет терпеть мою сварливость? — Никто. Я особенный, — сдержанно рассмеялся Вася, прикрыв глаза от удовольствия. Дима чуть крепче прижал Васю к себе, позволяя теплу их объятий заполнить всё пространство между ними. В тишине было удивительно спокойно — будто весь остальной мир остался где-то далеко за пределами их маленькой кухни. — Если бы кто-то сказал мне лет десять назад, что я буду сидеть вот так, — Дима медленно провёл пальцами по его спине, — я бы рассмеялся ему в лицо. — А теперь? — Вася чуть повернул голову, чтобы поймать его взгляд. — А теперь я думаю, что был бы полным идиотом, если бы не пришёл к этому, — Дима мягко коснулся его щеки, большим пальцем на миг задержавшись у уголка губ. — С тобой… как-то проще. — Ну, я психиатр, могу поработать и с тобой, — улыбнулся Вася, не спеша отпуская его. — Ещё чего. Ещё начнёшь разбирать мои комплексы, — Дима фыркнул, но в его голосе не было и следа раздражения — только тёплая привязанность. Вася не удержался и, опираясь руками на его плечи, мягко поцеловал его в уголок губ. — Твои комплексы — это моё любимое исследование. — Наглый, — Дима, качая головой, всё же потянул его обратно в объятия и на этот раз поцеловал медленно и вдумчиво — так, словно у них было всё время мира. Когда Вася, чуть запыхавшись, наконец отстранился, он прижался лбом к его виску и прошептал: — Я люблю наши вечера. Даже когда ты ворчишь. — Я не ворчу. Я выражаю конструктивную критику, — Дима ухмыльнулся, но его голос стал тише, теплее. — А я люблю, что ты рядом. Когда приходишь после этих твоих интервью… — Он замолчал, сжимая пальцами его ладонь, — я просто рад, что ты здесь. Со мной. С нами. Вася чувствовал, как тепло разливается внутри, захватывая каждую клеточку. Он не привык к тому, что Дима говорит о своих чувствах так открыто — и от этого каждый подобный момент становился ещё ценнее. — Я всегда буду возвращаться, — прошептал он. — К тебе и… Из детской раздался тихий, сонный голос: — Пап? Они одновременно повернули головы к двери. — Тёма, — Дима сразу поднялся, но Вася успел коснуться его запястья, остановив. — Дай я, — тихо сказал он, подарив ему мягкую улыбку. Дима не возражал — он только кивнул и, прежде чем Вася ушёл, на секунду сжал его пальцы. *** Вася вошёл в полутёмную комнату. Артём сидел на кровати, кутаясь в одеяло и сонно потирая глаза. — Что случилось, малыш? — Вася сел рядом и бережно поправил одеяло. — Мне… страшно, — прошептал Артём, прижимаясь к его боку. — Это только сон, — Вася обнял его, мягко поглаживая по спине. — Я здесь. Дима здесь. Мы всегда рядом, слышишь? — Правда? — голос Тёмы звучал приглушённо, но в нём сквозила надежда. — Конечно, — Вася улыбнулся и, чуть подумав, добавил: — Даже если я уйду на работу, я всегда вернусь. — Хорошо… — Артём вздохнул и, не разжимая рук, крепче прижался к нему. — А ты завтра тоже будешь здесь? — Обязательно, — Вася склонился и поцеловал его в макушку. — Ладно… — Тёма наконец расслабился, его дыхание стало ровнее. — Люблю тебя, пап. У Васи внезапно защипало в глазах. Он накрыл маленькую ладошку своей и тихо ответил: — И я тебя люблю, Тёма. Он сидел с ним, пока мальчик снова не заснул. Когда Вася вернулся на кухню, Дима всё ещё ждал его, откинувшись на спинку стула. Увидев его, он чуть склонил голову набок: — Всё в порядке? — Да, — Вася подошёл ближе и, не раздумывая, обвил руками его шею, пряча лицо у его плеча. — Просто… спасибо, что ты здесь. Дима не сказал ничего — он просто обнял его в ответ, позволяя Васе раствориться в тепле и надёжности их общего мира.