Отцы по неволе

На следующее утро Вася проснулся от того, что кто-то тянул его за руку. Сквозь сон он различил тихий голос: — Пап… Артём. — Что случилось? — пробормотал Вася, поднимая голову с подушки. Рядом тихо дышал Дима, ещё не проснувшись. — Мне опять приснилось… — мальчик сжал его пальцы. — Можно к вам? — Конечно, малыш, — Вася приподнял одеяло, и Артём мгновенно нырнул под него, прижимаясь к нему всем телом. Через минуту Дима повернулся, не открывая глаз, и наткнулся рукой на чужую макушку. — Опять страшные сны? — его голос был хриплым ото сна, но в нём звучала привычная забота. — Ага, — тихо ответил Артём. Дима вздохнул, протянул руку и по привычке взъерошил мальчишеские волосы. — Ну, тут безопасно. Спи. Артём кивнул, уже расслабляясь, и через несколько минут снова заснул. Вася чувствовал, как его дыхание стало ровным, и с лёгкой улыбкой скользнул взглядом к Диме. — Ты вроде бы строгий, — прошептал он. — А ты вроде бы должен спать, — буркнул Дима, но его пальцы всё ещё лениво тёрлись о Васину ладонь. — Поговорим утром. Прошла неделя с того самого интервью. Вася не раз пересматривал отснятый материал — не потому что сомневался в себе, а потому что не мог выкинуть из головы те слова, что сказал Пичушкин: «И вам не выбраться из своей игры». Дима замечал, что Вася стал молчаливее обычного. И хотя он никогда не лез в душу с вопросами, его присутствие было достаточно красноречивым. Вечерами, когда Артём уже спал, Вася чувствовал, как Дима бросает на него короткие взгляды — внимательные, тёплые, немного обеспокоенные. — Ты надолго застрял в этой голове, — как-то заметил он, когда Вася в третий раз за вечер задумался, держа кружку с чаем в руках. — Просто думаю, — Вася улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой. — Тебе точно не нужно с кем-то поговорить? — Дима опёрся локтями на стол и чуть склонил голову, его голос был мягким, но настойчивым. — Я психиатр, Дим. Если мне надо, я могу поговорить сам с собой, — попытался пошутить Вася, но тот не улыбнулся. — Знаешь, иногда и психиатрам нужен кто-то, кто просто… послушает. — В его голосе не было осуждения, только тёплое, тихое понимание. Вася молчал. Вместо ответа он поднялся с места и, обогнув стол, опустился перед Димой на колени. Тихо, почти нерешительно, положил голову ему на колени, и тот сразу, не задумываясь, провёл ладонью по его волосам. — Всё нормально, — шёпотом сказал Вася, хотя сам не был до конца уверен в этом. — Конечно, — так же тихо ответил Дима. — Я здесь, Вася. Я всегда здесь. *** На следующий день Артём вернулся из школы взволнованный. С порога он сбросил рюкзак и, даже не разуваясь, бросился к Васе, который сидел в гостиной с ноутбуком. — Пап! А можно мне пойти в кружок по шахматам? Вася застыл. Слова Пичушкина вдруг эхом вспыхнули в голове: *«Шахматы — это контроль».* — Почему именно шахматы? — он постарался, чтобы голос звучал спокойно. — У нас новый учитель! Он говорит, что шахматы — это классно, и я хочу попробовать! Пожалуйста! — Артём смотрел на него с таким энтузиазмом, что Вася не мог отказать. — Если хочешь — попробуй, — мягко сказал он. — Ура! — Артём прыгнул на диван и тут же начал что-то рассказывать о правилах и тактике, но Васе было сложно сосредоточиться. Когда вечером Дима вернулся с работы, Вася рассказал ему о желании Артёма. Тот лишь пожал плечами: — Ну и что? Пусть попробует. Главное, чтобы ему нравилось. — Просто… не знаю, хорошая ли это идея, — Вася прикусил губу, не зная, как объяснить своё беспокойство. — Вась, он нормальный ребёнок. Его интересуют шахматы — не потому что он хочет кого-то контролировать, а потому что это игра. Ты слишком много думаешь, — Дима потянулся и с лёгкой улыбкой провёл ладонью по его щеке. — Расслабься. Вася вздохнул и сдался. — Ладно. Если ты так говоришь… — Я всегда прав, — ухмыльнулся Дима и, прежде чем Вася успел возразить, быстро чмокнул его в уголок губ. *** В следующие несколько недель жизнь вошла в привычное русло. Артём с воодушевлением ходил в шахматный клуб, принося домой распечатки с комбинациями и задачами. Иногда он усаживал Диму и Васю за стол и объяснял им правила — с детской серьёзностью и невероятным терпением. — Так, — сказал он однажды, расставляя фигуры, — ты играешь за белых, пап. А ты — за чёрных. — Ставишь нас друг против друга? — с лёгкой насмешкой спросил Дима, взглянув на Васю. — Да. Так интереснее, — пожал плечами Артём и подпер подбородок руками, наблюдая за игрой. Партия не продлилась долго. Дима, сосредоточенный и методичный, выиграл в десять ходов. — Папа! Ну ты хотя бы поддайся немного! — возмутился Артём, когда Вася сдался, отодвинув ладонь от проигранного короля. — Никаких поддавков, — усмехнулся Дима. — В жизни всё по-честному. — Да, но ты слишком строгий, — Артём надувшись посмотрел на него, а потом сдвинулся ближе к Васе. — Папа Вася, научись выигрывать, пожалуйста. Дима фыркнул: — Ага. Я вообще-то тут воспитываю будущего чемпиона. Вася только покачал головой, но в груди разлилось тёплое чувство. Смотря на них двоих — такого серьёзного, но заботливого Диму и нетерпеливого, яркого Артёма — он понимал, что всё это стоит любых интервью, любых теней из прошлого. — Ладно, — сказал Вася, потянувшись к Артёму, чтобы взъерошить ему волосы. — Я потренируюсь. И однажды выиграю у него, обещаю. — Жду, — усмехнулся Дима. И Вася улыбнулся, потому что знал — эта игра, в отличие от других, будет всегда заканчиваться тем, что они втроём за одним столом. И это делало всё гораздо проще. И они снова погрузились в сон, уже все вместе. *** Утро началось с хаоса. — Тёма, ты не можешь надеть только один носок! — Дима, вооружившись терпением, стоял на коленях, пытаясь справиться с упрямством семилетнего ребёнка. — Но мне жарко, — возмутился Артём, пряча ногу под стул. — Я не пущу тебя в школу босым. — Папа Вася меня пустит! — Не вмешивай меня, — усмехнулся Вася, наблюдая за сценой из-за чашки кофе. — Ну вот и не вмешивайся, — Дима не сдавался. — Носок. Сейчас. — Ты — самый строгий папа на свете, — буркнул Артём, но всё-таки натянул второй носок. — Будешь спорить — стану ещё строже. Вася, сдерживая смех, встал и подошёл к ним. — Тёма, — мягко сказал он, опускаясь на корточки, — Дима просто заботится о тебе. Никто не хочет, чтобы ты замёрз, правда? Мальчик вздохнул, явно не в восторге, но кивнул. — Ладно… но только из-за тебя. Дима поднял брови, глядя на Васю: — Видишь? Мягкотелый метод. — Зато работает, — ухмыльнулся Вася и, дождавшись, пока Артём выйдет из кухни, тихо добавил: — Ты слишком суров. — А ты слишком добрый, — Дима встал, поправляя рукава рубашки. — Баловать его нельзя. — Он ребёнок. Иногда можно. — Иногда. Но не постоянно, — Дима склонился ближе, легко коснувшись губами Васиной щеки. — Так что не мешай мне быть строгим. Вася вздохнул, но ничего не сказал — он знал, что Дима не такой холодный, каким хочет казаться. Особенно, когда речь шла об их сыне. *** Когда Артёма увезли в школу, и квартира снова погрузилась в тишину, Дима уселся за ноутбук, проверяя сценарий для нового выпуска. Вася стоял у окна, задумчиво глядя на улицу. — Думаешь о вчерашнем? — не поднимая головы, спросил Дима. — Немного. — Пичушкин? — Да, — Вася повернулся, скрестив руки на груди. — Иногда я думаю… сколько нужно увидеть тьмы, чтобы самому не потеряться в ней? Дима поднял глаза, его взгляд стал серьёзнее: — Ты не потеряешься. Я не позволю. — Звучит, как угроза. — Это обещание, — Дима встал и подошёл ближе, мягко касаясь его лица. — Если тьма приблизится — я тебя вытащу. Тепло его рук успокаивало, возвращая Васю в реальность. — Знаешь, я всё время думаю… ради чего я это делаю. Эти интервью, разговоры с людьми, которые… — Он на миг замолчал, подбирая слова. — Которые не видят ценности жизни. Дима усмехнулся, чуть наклоняясь ближе: — Потому что ты не такой, как они. Ты понимаешь, что жизнь — это не цифры и не ходы. Это то, как ты держишь Артёма за руку, когда он боится. Как ты споришь со мной из-за носков. Вася улыбнулся, позволяя себе раствориться в этих словах. — Значит, я не потеряюсь? — Пока я рядом — точно нет, — Дима легко поцеловал его в уголок губ. — Ну, а теперь, доктор, заваривай свой травяной чай и садись работать. — Вредина. — Мягкотелый. Вася рассмеялся, возвращаясь на кухню, а в их доме снова поселилось тепло. Тьма могла остаться за дверью — здесь, в этих стенах, были только они. И их маленькая, но такая настоящая семья. Весна в этом году наступила неожиданно рано. Едва растаял снег, как Артём принёс из школы первое приглашение на экскурсию в ботанический сад. Вася, как обычно, первым делом сунул бумажку Диме. — Это твоя очередь, — заявил он, протягивая листок. — Почему моя? — Дима приподнял бровь, мельком пробежав глазами текст. — Потому что в прошлый раз я ходил в планетарий и три часа слушал про чёрные дыры. Если я ещё раз услышу слово «сингулярность», я сбегу, — вздохнул Вася, рухнув на диван. Дима усмехнулся. — Ладно, схожу. Только если он снова притащит домой растение, поливать будешь ты. — Договорились, — Вася ухмыльнулся и, не поднимая головы, добавил: — Только не позволяй ему купить что-то ядовитое. — Это твой сын, а не я, — хмыкнул Дима и, прежде чем Вася успел возразить, отправился подписывать согласие. *** Экскурсия оказалась не такой утомительной, как ожидал Дима. Конечно, пришлось дважды ловить Артёма, когда тот рвался потрогать кактусы, и однажды — когда он чуть не сорвал какую-то редкую орхидею. Но в целом было даже… приятно. К полудню они оказались в теплице, где пахло влажной землёй и чем-то пряным. Артём, с сияющими глазами, слушал рассказ экскурсовода о хищных растениях. — Пап, — шёпотом позвал он, когда женщина отвернулась, — а можно мне венерину мухоловку? — Нет, — отрезал Дима, прекрасно помня Васино предупреждение. — Ну па-ап! Они же такие классные! Я буду её кормить мухами! — Ты хочешь тащить в дом хищное растение? — Дима с сомнением покосился на витрину, за которой, казалось, целая армия зелёных пастей поджидала добычу. — Ага! Дима вздохнул. В конце концов, хуже от этого, наверное, не будет. — Ладно. Только одну. И без экспериментов. *** Когда они вернулись домой, Вася встретил их в дверях, лениво потягивая кофе. — Ну, как прошло? — спросил он, оглядывая их с головы до ног. — Отлично! — Артём протянул ему пластиковый контейнер с растением. — Смотри, папа купил мне мухоловку! Вася поднял глаза на Диму с такой смесью удивления и лёгкого упрёка, что тот лишь пожал плечами. — Не мог устоять. — Ещё скажи, что назвал её, — пробормотал Вася, рассматривая крошечные челюсти мухоловки. — Я назвал её Грегори! — гордо сообщил Артём и, не дожидаясь разрешения, умчался ставить горшок на подоконник. — Грегори, значит? — тихо повторил Вася, качая головой. — Ты понимаешь, что теперь она наша ответственность? — Ну, это всего лишь растение, Вась, — Дима опустился на диван и потянул его за руку, заставляя сесть рядом. — И если оно съест кого-то первым, это, скорее всего, буду я. — Очень смешно, — хмыкнул Вася, но не отстранился. — Надеюсь, оно не выживет до того, чтобы начать размножаться. — Да брось, — Дима чуть сжал его ладонь, — нам и с Артёмом неплохо удалось. Справимся и с мухоловкой. И, к своему удивлению, Вася понял, что, пожалуй, Дима прав. *** Мухоловка оказалась куда менее капризной, чем предполагал Вася. Дима с методичностью и ответственностью, присущими ему во всём, помогал Артёму следить за поливом и даже раз в неделю ловил для неё мух. Однажды, когда Вася поздно вернулся домой после съёмок нового выпуска, он застал странную картину: Дима и Артём сидели на кухне, окружённые банками с насекомыми. — Я боюсь спрашивать, — пробормотал Вася, прислоняясь к косяку. — Эксперимент, — невозмутимо ответил Дима. — Папа думает, что Грегори может есть пауков, — с энтузиазмом добавил Артём. — Только через мой труп, — Вася скрестил руки на груди. — Не волнуйся, — Дима поднял на него глаза и ухмыльнулся, — если что, я первый в списке. Вася устало покачал головой, но не смог сдержать улыбку. — Знаешь, иногда я думаю, что у меня два ребёнка, — пробормотал он, выходя из кухни. — Эй! — донёсся вслед голос Димы. — Ты сам разрешил мухоловку! И Вася снова улыбнулся, думая о том, как удивительно уютной и тёплой стала их жизнь — даже если в ней теперь есть хищное растение по имени Грегори. *** — Василий Бейнерович, нам нужно поговорить. Вася поднял глаза на женщину, сидящую за массивным дубовым столом. Директор школы — Галина Сергеевна — обладала суровым взглядом и голосом, которым, вероятно, могла бы остановить разъярённого быка. — Конечно, — он сел на предложенный стул, не показывая ни тени волнения. — В чём проблема? Галина Сергеевна сцепила руки на столе, пристально разглядывая его. — Ваш… сын, — она сделала паузу, будто уточняя, можно ли назвать Артёма его сыном, — снова вступил в конфликт с учителем. — Какой именно конфликт? — спокойно уточнил Вася. — Он поставил под сомнение методы преподавания и… — директор на миг заколебалась, — заявил, что «авторитарный подход формирует у ребёнка тревожность и заниженную самооценку». Вася невольно усмехнулся. — Ну, он не так уж и не прав. — Простите? — её брови взлетели вверх. — Согласно исследованиям, жёсткие методы воспитания действительно могут привести к формированию хронического стресса у ребёнка, что в дальнейшем отражается на когнитивных и эмоциональных процессах, — Вася слегка склонил голову, будто читая лекцию. — Василий Бейнерович… — Директор стиснула зубы, явно с трудом сохраняя самообладание. — Ваша профессия, безусловно, даёт вам определённые знания. Но школа — это не ваша клиника. — И тем не менее, дети — не пациенты, на которых можно просто давить. Они личности, — он чуть подался вперёд, его голос оставался мягким, но в нём проскользнули стальные нотки. — И мой ребёнок имеет право задавать вопросы, если видит несправедливость. — Здесь не психиатрическая конференция, — отрезала она. — Здесь правила, которые должны соблюдаться. — Уважение — тоже часть правил, — парировал Вася. — Вы хотите, чтобы дети механически выполняли приказы, не думая о последствиях? Галина Сергеевна вздохнула и сжала переносицу. — Я не хочу с вами спорить, Василий Бейнерович… — А зря. Дискуссия — основа критического мышления, — его губы тронула лёгкая улыбка. — Вашему сыну следует научиться сдержанности. — А вашим педагогам — гибкости, — Вася поднялся, плавно, без спешки. — Если вас беспокоит его поведение, может, стоит задуматься, почему он так реагирует? — Вы хотите сказать, что это наша вина? — Я хочу сказать, что ребёнок — это зеркало системы. И если в нём что-то не так, проблема обычно глубже, чем кажется. Он задержал взгляд на её напряжённом лице и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я здесь не для того, чтобы обвинять вас. Я здесь, чтобы помочь Тёме стать человеком, который не боится думать. И я не позволю превратить его в того, кто молчит, даже если видит несправедливость. С этими словами Вася развернулся и вышел из кабинета, оставив директора наедине с её мыслями. Вечерний воздух был прохладным, но Вася почти не замечал этого. Артём шагал рядом, сжимая лямку рюкзака. Мальчик молчал, и Вася сразу понял, что в школе его снова что-то задело. — Тёма, — мягко позвал он. — Тебя не задело то, что сказала директор? Артём фыркнул, словно пытался показать, что ему всё равно, но в голосе прозвучало раздражение: — Она говорит, что я слишком много умничаю. Но я ведь просто спросил, почему учительница считает, что кричать на детей — это нормально! — Ты молодец, что не побоялся спросить, — Вася сжал его плечо. — Ты имеешь право защищать себя. Не позволяй никому внушить тебе обратное. Мальчик кивнул, но взгляд его оставался нахмуренным. — А Дима не разозлится? — Дима? — Вася усмехнулся. — О, он точно не разозлится на тебя. На меня — возможно. Артём хихикнул, и напряжение немного спало. Когда они зашли домой, Вася скинул пальто и, не глядя, крикнул: — Дима, у нас снова скандал в школе! — Конечно, — раздался голос из кухни. — Без этого день не день. Вася провёл Артёма в его комнату, велев переодеться, и направился туда, откуда доносился аромат кофе. Дмитрий стоял у плиты, небрежно размешивая ложкой в кружке. — Что на этот раз? — лениво поинтересовался он. — Тёма опять вступил в спор с учителем, — Вася сел за стол, уперев подбородок в ладонь. — Сказал, что авторитарные методы провоцируют тревожность и заниженную самооценку. Дима замер, затем медленно повернулся, прищурившись: — Погоди… Он процитировал тебя? — Не исключено, — Вася невинно пожал плечами. — А я думаю, почему он вчера вечером так внимательно слушал твой стрим, — хмыкнул Дима. — Ну и как директор? — В бешенстве, — Вася устало потёр переносицу. — Тебе бы понравилось. Ещё чуть-чуть — и она бы бросила в меня журнал. Дима рассмеялся, поставил перед ним кружку и сел напротив. — Ну, в чём проблема? Мальчишка растёт умным, задаёт вопросы. Это плохо, что ли? — Да я горжусь им! — Вася взмахнул руками. — Но ты бы видел, с каким лицом она мне сказала: «Школа — это не ваша клиника». — Ну, в чём-то она права, — лениво протянул Дима. — Хотя, зная тебя, я удивлён, что ты не начал лекцию о когнитивно-поведенческой терапии. — А что я мог сделать? — Вася всплеснул руками. — Они хотят, чтобы он молчал и кивал, а я не могу этому потворствовать. Дима усмехнулся, оперевшись локтями о стол: — Знаешь, иногда мне кажется, что вы с ним — два сапога пара. — Конечно, — фыркнул Вася. — Ты же не думаешь, что он в тебя? — В меня? — Дима ухмыльнулся. — Если бы он пошёл в меня, у нас бы уже не было проблем — он просто бы молча делал то, что нужно. — Нет уж, — Вася покачал головой, делая глоток кофе. — Пусть будет таким, какой он есть. — И это говорит человек, который чуть не довёл директора до нервного срыва? — Я не виноват, что я прав, — невозмутимо заявил Вася. Дима фыркнул и, поддавшись вперёд, коснулся его руки: — Ладно, психиатр, не заводись. Артём в порядке, и ты, кстати, тоже. Хотя, признаю, мне чертовски нравится, когда ты вот так злой. Вася закатил глаза: — Невыносимый. — Зато твой, — ухмыльнулся Дима и потянулся, чтобы чмокнуть его в висок. — К сожалению, это правда, — с показной обречённостью вздохнул Вася, но на губах его играла тёплая улыбка. В гостиной было тихо — редкое и ценное явление в их доме. Артём уже спал, а Дима с Васей устроились на диване, укрывшись мягким пледом. Вася лениво листал ленту на телефоне, а Дима, положив голову ему на плечо, смотрел куда-то в пустоту, выглядя совершенно довольным. — Удобно? — с легкой усмешкой спросил Вася, скользнув пальцами по тёмным волосам. — Мм, — промычал Дима, прижимаясь теснее. — Тепло. И ты не ворчишь — редкое сочетание. — А ты не провоцируешь — тоже удивительно, — Вася мягко погладил его по затылку. — Что-то случилось? Обычно ты так не липнешь. — Просто… — Дима немного замялся, прежде чем продолжить. — Знаешь, иногда я думаю, как странно всё сложилось. Мы с тобой. Артём. Дом. Вася отложил телефон и повернулся к нему: — Странно — не значит плохо. — Да, — тихо согласился Дима. — Просто, если бы кто-то сказал мне лет десять назад, что я буду валяться под пледом с врачом-психиатром и нашим сыном за стенкой, я бы… — Послал их куда подальше? — предположил Вася с усмешкой. — Именно, — Дима рассмеялся, но его голос оставался тёплым. — А теперь… я, наверное, не променял бы это ни на что. Вася на мгновение замолчал, а затем, потянувшись, легко коснулся губами его лба. — Я тоже, — тихо признался он. — Даже несмотря на мои выходки? — Даже несмотря на твоё ужасное чувство юмора, — хмыкнул Вася. — Хотя, конечно, иногда я всерьёз думаю, что ты — моё самое странное клиническое наблюдение. — Но зато любимое, — самодовольно добавил Дима, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Несомненно, — Вася улыбнулся, склонившись ближе. Они сидели так ещё долго, наслаждаясь тишиной и редким моментом, когда мир за стенами их дома казался неважным. Только тепло, дыхание рядом и уверенность, что завтра — тоже будет вместе. **** — …И если мы посмотрим на классические признаки антисоциального расстройства личности, то увидим, что ключевым аспектом является отсутствие эмпатии и стремление к доминированию, — голос Василия Бейнеровича был ровным и спокойным, когда он смотрел прямо в камеру. В комнате горела только одна лампа, отбрасывая тёплый свет на его лицо. За спиной — привычный фон: книжные полки, модель мозга и маленький кактус в горшке, который Дима купил «чтобы хоть что-то живое в твоём кабинете было». — Однако, — Вася сделал паузу, переплетая пальцы в замок, — не все, кто демонстрирует такие черты, становятся серийными убийцами. Вопрос всегда упирается в комбинацию внутренних склонностей и внешних факторов. Он на секунду замолчал, позволяя информации осесть. За кадром мигала красная лампочка камеры — Кирилл с Лёшей молчали, не мешая ему вести поток мысли. — Возьмём для примера Александра Пичушкина, — Вася чуть подался вперёд, и голос его стал мягче, но напряжённее. — Многие знают его как «Битцевского маньяка». Но за этой яркой вывеской скрывается более сложная история. Человек, для которого контроль стал единственным способом ощутить собственную значимость. Он наклонил голову, словно размышляя вслух. — Ирония в том, что именно желание контроля часто приводит к полному его разрушению. Вы можете управлять шахматной партией, но не её последствиями. — Стоп, — раздался голос Кирилла из-за камеры. — Твой монолог, как всегда, прекрасен, но… ты вообще собираешься делать перерыв? Полтора часа уже говоришь. — Я в потоке, — Вася покачал головой и улыбнулся краем губ. — Давай ещё одну сцену, и закончим. — Ты издеваешься? — простонал Лёша, укладывая микрофон поудобнее. — Ещё немного, и я сам начну анализировать свои тёмные импульсы. — Вот этого мне точно не надо, — усмехнулся Вася. — Ладно, ещё десять минут. Он снова сосредоточился на камере. — Итак, — голос стал чуть тише, интимнее, — если говорить о сути таких преступников, как Пичушкин, важный вопрос: что для них значит жизнь другого человека? И как общество может защититься, не скатываясь в страх и паранойю? Вася на мгновение задумался, прежде чем добавить: — Ведь понимание — это первый шаг к тому, чтобы не дать монстрам управлять нами. — Всё, снято! — объявил Кирилл, когда Вася закончил последнюю фразу. Он потянулся, снимая петличку, и провёл рукой по затёкшей шее. — Как думаешь, зайдёт выпуск? — Да твою аудиторию хоть трёхчасовая лекция по нейрофизиологии не отпугнёт, — Лёша ухмыльнулся. — Они тебя обожают за мозги и это твоё… загадочное лицо. — Загадочное? — Вася изобразил удивление. — Типа «я знаю что-то, чего не знаете вы», — уточнил Кирилл, выключая камеру. — Потому что я действительно знаю, — хмыкнул Вася, вставая. — Ладно, спасибо за работу. Завтра выложим? — Если ты не решишь всё переделать в три ночи, то да, — фыркнул Лёша. — Обещаю не мучить, — Вася взял ноутбук и вышел из импровизированной студии, направляясь в кухню. *** На кухне было уютно: чайник тихо бурлил, наполняя пространство паром. Дима сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. — Ещё один выпуск закончил? — спросил он, не поднимая глаз. — Ага. На этот раз даже не психанул и не переписал с нуля, — Вася налил себе чай и сел напротив. — Прогресс, — с серьёзным видом кивнул Дима. — Знаешь, — Вася наклонился вперёд, грея ладони о кружку, — я иногда думаю… нормально ли вообще, что я так глубоко в этом всём копаюсь? — Ты же врач, — Дима пожал плечами. — Если не ты, то кто? — Да, но… — он замялся. — Иногда мне кажется, что я смотрю в бездну слишком долго. — Вася, — голос Димы стал мягче, — ты всегда возвращаешься. Ко мне. К Тёме. Пока есть что-то, что держит тебя здесь — ты в безопасности. Вася улыбнулся, и тепло от этих слов разлилось где-то внутри. — Ты чертовски прав. — Конечно, я всегда прав, — с ухмылкой добавил Дима. — Кто-то же должен держать тебя на земле, пока ты роешься в чужих мозгах. — Тогда, выходит, мне с тобой повезло, — тихо сказал Вася. — Ещё бы, — фыркнул Дима и потянулся, чтобы сжать его руку. — Я вообще сокровище. Вася засмеялся, но не отдёрнул ладонь — наоборот, переплёл их пальцы крепче. — Ну, я поехал, — Дима поудобнее перехватил рюкзак, стоя в коридоре. — Не скучайте тут без меня. — Конечно, не будем, — Вася приподнял бровь, обнимая его одной рукой. — Я с ребёнком, работой и твоим котом — какая скука? — Котом, — Дима покачал головой, — с *нашим* котом. — Он тебя любит больше, — фыркнул Вася. — Ладно, езжай уже, звони, как приедете. — Ага, — Дима наклонился, чтобы по-быстрому чмокнуть его в губы, затем шагнул к Артёму, сидящему на пуфике у двери. — Будешь слушаться Василия Бейнеровича? — Буду, — серьёзно кивнул мальчик. — Ты когда вернёшься? — Через неделю, малыш. Привезу тебе что-нибудь классное, — пообещал Дима, взъерошив его волосы. Когда дверь за ним закрылась, Вася вздохнул и посмотрел на сына: — Ну что, вдвоём против мира? — Вдвоём, — весело повторил Артём. *** Всё шло относительно гладко — до вечера пятницы. — Я же просил не бегать по квартире, — устало вздохнул Вася, когда Артём с грохотом пронёсся по коридору, зацепив стопку его бумаг с заметками. — Я не специально! — крикнул мальчик из другой комнаты. Вася закрыл глаза, досчитав до пяти. За последние два дня он уже устал быть одновременно заботливым папой и строгим надзирателем. — Ладно, иди ужинать, — крикнул он, собирая разлетевшиеся листы. Из кухни донеслось: — Пап, а можно макароны с сыром? — Макароны с сыром… — пробормотал Вася себе под нос, отправляясь к плите. Через десять минут он обнаружил, что макароны переварились, а сыр странно слипся. Он вздохнул, ставя тарелку перед Артёмом. — Это есть можно, — с некоторым сомнением сказал Вася. — Спасибо! — Тёма принялся уплетать ужин с завидным аппетитом. Всё шло нормально, пока не прозвучал звон разбившегося стекла. — Тёма?! — Вася влетел в комнату и увидел осколки на полу и виновато замершего сына. — Это… ваза упала, — прошептал мальчик. — Какая ваза? — Вася закрыл глаза. — Погоди, Димина ваза?! Тёма молча кивнул. Вася вздохнул так тяжело, что даже кот, сидящий в углу, посмотрел на него с сочувствием. — Ладно, иди в гостиную. Я уберу. Пока он собирал осколки, телефон на столе завибрировал. Сообщение от Димы: 《Как вы там?》 — Просто идеально, — пробормотал Вася и, усмехнувшись, набрал в ответ: "Всё отлично. У Тёмы новые таланты — разбивать твою любимую вазу. Ответ пришёл мгновенно: "Он жив?» "Да. Но я подумаю над этим ещё раз. Дима отправил кучу смайликов со смехом. Вася фыркнул и, выбросив осколки, вернулся в гостиную, где Тёма сидел на диване, выглядя так, будто ожидал суда и приговора. — Слушай, — Вася сел рядом. — Я не буду ругаться. Вещи — это всего лишь вещи. Но будь осторожнее, ладно? — Ладно, — прошептал Тёма, с облегчением прижимаясь к нему. — Ты не скажешь папе? — Посмотрим, как себя будешь вести, — с усмешкой ответил Вася, обнимая его одной рукой. — Договорились? — Договорились! И в тот момент, когда мальчик крепче прижался к нему, Вася почувствовал, что справляется — пусть и с трудом, но справляется.