Скажи "спасибо" мертвецам

Аль-Хайтаму было уже почти невыносимо. Боль, усталость, голод с жаждой, бесконечное невольное напряжение как всего тела, так и каждого органа чувств. Но останавливаться и жалеть себя было некогда. Было просто нельзя. Приходилось распаковывать уже самые последние заначки внутренних ресурсов, чтобы делать новые и новые шаги вперёд, обходить поваленные деревья, смотреть внимательно по сторонам, вслушиваться в каждый шорох. Перебинтованная сильными ловкими руками Тигнари нога ощущалась невозможно тяжёлой, а слои одежды липли к потной спине, будто бы аль-Хайтаму без этого было недостаточно дискомфортно. Карту вместе с таким чудесным рюкзаком с провизией они успешно оставили в последнем городе, удирая от мучительной смерти. Так что идти приходилось по памяти, больше наугад. Помогала надежда, что они всё делают верно, и вот-вот из-за деревьев покажется разбитый асфальт дороги, ведущей к городу, селу, да хоть к заправке или ветхому домишке. Лишь бы прилечь в безопасности да найти глоток воды. И проспать часиков так восемьдесят. — Сделаем привал? — голос засипел отвратительно, и аль-Хайтам сам же поморщился. Он не был слабаком, вовсе нет. Просто силы оказались совсем на исходе. Лучше сделать небольшую передышку, хотя бы пару минут, чем свалиться в обморок через десяток-другой шагов, превращаясь в лакомый десерт для всех мертвяков в округе. О, они обязательно появятся в самый неподходящий момент, аль-Хайтам знал это. — Тебе уши отказали? — Тигнари чуть опустил лук и покосился в сторону, оценивая внешний вид своего спутника. Кажется, тот был достаточно убедительным, и аль-Хайтам получил в ответ раздражённый кивок, после чего без лишних церемоний просто рухнул на землю, приваливаясь к толстому стволу дерева. Неровности коры неприятно впились в затылок, но это было почти ласковым поглаживанием по сравнению с адскими ощущениями во всём теле. Он сделал глубокий вдох, прикрывая глаза, пока Тигнари рядом шуршал рюкзаком и поправлял стрелы. Его чувствительные лисьи уши наверняка дёргались на каждое шумное дуновение ветерка. Они вместе спасались уже так долго, что Хайтам буквально мог видеть это, не глядя. Дрёма накатила совершенно не ощутимо. Мягко и ласково баюкая в объятиях. Даже эта кроха сна могла бы помочь ему прожить ещё один день. Как всё началось, аль-Хайтам помнил одновременно и очень смутно, и при этом чётко до мельчайших деталей. На подкорке будто было вытатуировано название проекта, что он печатал на ноутбуке, когда по всем каналам начали вещать об экстренной общей эвакуации. Но он совершенно не мог вспомнить, что собирал с собой, как покидал квартиру. Сплошная смазанная суматоха, становящаяся всё сильнее и сильнее. Давка, крики, слёзы, маты и удар локтем в скулу. Учебные тревоги — абсолютно бесполезная херня, когда дело доходило до настоящей опасности. Такого развития событий не ожидал никто. Разве что те самые великие умы, запершиеся на годы в своих дорогостоящих лабораториях наедине с опаснейшими вирусами на планете. Обычный народ же просто послушно цеплял маски на лица, обливался санитайзерами и сидел по домам, как советовали из всех телевизоров и соцсетей. Просто очередной вирус. Просто тяжёлый кашель, адские мигрени и лёгкое ухудшение зрения. Просто первая смерть. И просто первый восставший. Аль-Хайтам не знал, было ли это провальной попыткой правительства изобрести бессмертие. Или же их атаковали из космоса. А, возможно, это нечто просто спало и ждало своего часа, чтобы уничтожить человечество. Превратить во что-то новое. Вот только это самое «что-то новое» было буквально ожившими мертвецами с бесцветными пустыми глазами, за которыми ни капли разума. Механические движения вперёд, невероятное чутьё крови и, кажется, звериный голод. На глазах аль-Хайтама заживо съедено было уже слишком много людей, и их крики унисоном пробирались в ночные кошмары на холодном полу очередной временной стоянки. Полноценно высыпался последний раз он ещё до начала всего этого. Как происходящее называть, определиться было сложно. Конец света? Пожалуй, это подходило лучше всего. Но даже в этом аду на земле иногда были светлые моменты. Например, когда они набредали на ещё не разграбленные магазины и наедались консервами и сухим печеньем до отвала. Или когда в течение нескольких часов не слышали ни единого мертвецкого воя. Ещё — когда на теле не было свежих ран, на которые уходили все найденные бинты и лекарства. И иногда во снах. Сипловатый громкий заразительный смех. Веснушки на светлой коже. Хитрые глаза. Аль-Хайтам не знал, почему ночами ему виделся его сосед по квартире, с которым они прожили бок о бок всё время обучения в Академии. Возможно, жили бы и дальше, если бы не… Кавех не был идеальным человеком. Они даже никогда не назывались друзьями. Просто так было удобно и выгодно для обоих. Жить вместе оказывалось тяжело. Бесконечные споры насчёт абсолютно всего подряд, бессмысленная ругань и делёжка то продуктов, то домашних обязанностей. Но аль-Хайтам во всём происходящем сейчас бедламе как раз по этой бытовой суете скучал, казалось, больше всего. Засыпая в сыром углу чужого заброшенного дома на окраине Сумеру, он мечтал проснуться в их квартире от грохота посуды на кухне и недовольного ворчания про немытые чашки. Хайтам бы обязательно сразу поднялся, пошёл выяснять, в чём опять проблема. И делал бы это так долго, как только смог. Пока голос не сядет, а глаза сами не закроются от усталости. Лишь бы не в окружении оживших трупов. Лишь бы не бояться за собственную жизнь буквально каждую секунду. Лишь бы не ощущать эти убивающий изнутри голод и невыносимую жажду, когда кончались припасы. Лишь бы просто знать, жив ли ещё кто. Жив ли Кавех. — Подъём! — шипение Тигнари на ухо и ощутимый толчок в плечо заставили наученное тело моментально подскочить и дёрнуться в сторону. До сознания тут же долетел отдалённый вой, значащий лишь одно — смерть близко. Она шла по пятам всегда. А им приходилось убегать. Короткий отдых и правда пошёл на пользу. Рана на ноге ныла не так сильно, а лёгкие уже остудились и не горели от быстрого передвижения по лесу. В ладони была крепко зажата рукоять ножа, а справа маячили спина и пушистый хвост Тигнари. Тот лишь недавно научился бегать так, чтобы не собирать каждую колючку на и без того потрёпанную шерсть. Он держал лук наготове, лишь с ослабленной тетивой. Но аль-Хайтам знал, что тот не промажет, когда будет нужно. Их шаги постепенно замедлялись. Чем дальше вой и запах смерти — тем спокойнее можно было двигаться, переводить дыхание. Готовиться к новой гонке. Выживать. Аль-Хайтам ненавидел это слово и всё, что за ним скрывалось. Ему по душе был ленивый полуденный сон в обнимку с книгой и размеренное попивание чая после еды. Ему по душе были комфорт и спокойствие. Но как бы ни выматывал новый образ жизни, жажда её продлевать всё равно оказывалась сильнее. — Я думаю, мы скоро должны выйти на дорогу, — Тигнари меньше всех в этом мире страдал топографическим кретинизмом, а ещё прекрасно мог ориентироваться в лесах. Правда, эта местность всё же не была ему знакома, а усталость и суматошные забеги от мертвецов постоянно сбивали с курса. Хайтам всё равно доверял ему. Доверял как словам, так и собственную жизнь. Так что просто молча кивнул в ответ, хмурясь и решительно идя дальше. Для него всё вокруг было одинаковым с тех пор, как они в этот самый лес и зашли. Тигнари пытался начинать ему объяснять что-то про мох или положение солнца, но аль-Хайтам стабильно отключался, стоило ему лечь или хотя бы присесть. Так что эти слова были бессмысленным сотрясанием воздуха. Однако Хайтам не мешал Тигнари болтать. Возможно, это помогало тому справляться со стрессом или освежать в памяти многочисленные знания. Всё, что умел аль-Хайтам, в рушащемся на глазах мире оказалось бесполезным. А вот таскание тяжёлых книг на подработке в Академии и периодические походы в зал стали не лишними в борьбе за выживание. Чем больше силы в руке, сжимающей нож, тем дальше день неминуемой гибели посредством съедения заживо. А ведь умереть всё же хотелось бы в глубокой старости на мягкой постели. «Скоро» Тигнари оправдало себя лишь на следующий день, когда деревья вдруг стали редеть, кокетливо показывая серость асфальта. Хайтам чуть не взвыл, увидев дорогу. Сил вдруг прибавилось, и они побежали. Находка ничем себя не оправдала. Ни машин, ни заправок, ни людей. Но, хвала Архонтам, мертвецов тоже не наблюдалось. — И куда нам? — аль-Хайтам завертел головой. Что слева, что справа было одинаково пусто. — Туда, — Тигнари мотнул луком вправо и тут же пошёл по обочине, стараясь держаться всё ещё ближе к деревьям. А вот Хайтаму они осточертели настолько, что несколько часов он прошёл ровно по центру разбитой дороги. Валялся мусор, тут и там выглядывали скудные пучки безымянной — Тигнари бы поспорил — травы. Окружающая тишина радовала и дарила ощущение безопасности. Как и открытое небо над головой. Чуть пасмурное, будто скоро собирался дождь. Но почему-то это помогало глубже дышать и придавало сил. Они обязательно что-нибудь найдут. Например, этот перевёрнутый автомобиль с рычащей половиной трупа внутри. Вторая обнаружилась через несколько метров. Зато с заднего сидения — точнее, с промятой крыши — был вытащен рюкзак. Внутри оказалось несколько бутылок воды, упаковки питания для малышей и маленькая погремушка. Тигнари залез в машину снова — убедиться в наличии окровавленного детского кресла. Пустого. — Это больше никому не нужно, — резюмировал он, вытягивая абрикосовое пюре из рук аль-Хайтама и тут же съедая его, не глядя на срок годности. Такой привилегии больше не существовало. Любая еда встречалась оголодавшим организмом на ура, а вот воду желательно было тратить экономнее. Они не могли знать, когда смогут достать ещё. На пути не встречалось ничего полезного. Хлам. Ржавый хлам, сломанный хлам, грязный хлам. Хлам на любой вкус, но бесполезный. И мертвяки, благо, по одиночке. Тигнари расправлялся с ними с приличного расстояния, попадая с помощью лука точно в голову. Меткий, а ведь в детстве кто-то наверняка смеялся, что занятие этим спортом в жизни ему не пригодится. Стрела выходила с мерзким звуком, когда Тигнари наступал на грудь трупа — теперь точно-точно, совсем-совсем мёртвого — тяжёлым ботинком и тянул за проскальзывающее древко. Хайтам морщился каждый раз, мысленно представляя себя в горячем душе с ароматным гелем. Нормально помыться тоже было недостижимой мечтой. Прежде, чем аль-Хайтам привык к извечному запаху крови, первым делом он смирился с потом. Своим, чужим, уже неважно. Выбора не было, условия не располагали. А множественные слои одежды, призванные защитить от нежелательных ран или смертельных царапин и укусов мертвецов, ещё сильнее усугубляли ситуацию. Спешное мытьё в ледяной реке ни в какое сравнение не шло с полёживанием в горячей ванне. С пенкой. Аль-Хайтам и правда безумно сильно скучал по самым базовым вещам, которые не ценил раньше достаточно сильно. В отличие от Тигнари, он никак не мог смириться с новым положением дел. Жил, конечно, выбора не было, но ужасно тосковал. Тигнари же, казалось, попал в более комфортную для себя среду. Шёл всегда уверенно, смотрел цепко и внимательно, умел расслабиться в нужный момент, когда подобное было позволено. Лук был продолжением его рук, а чувствительные лисьи уши не страдали от городского шума. Наоборот, помогали раньше заметить мертвецов. Возможно, думал иногда Хайтам, без Тигнари он бы уже давно умер. Либо от толпы зомби, либо же, что вероятнее, от голода, потому что забился бы где-то в угол и сидел. В те времена, когда они с Тигнари только встретили друг друга, аль-Хайтама всё ещё периодически крыло паникой. Резкая нехватка кислорода, ледяной пот и тошнотворное головокружение, пока перед глазами всё плыло от внезапных слёз. И адский колошматящий всё нутро животный ужас. Это происходило даже когда они были в полной безопасности. И Тигнари помогал ему каждый раз. Вёл себя терпеливо, держа за руки и помогая дышать. А потом множество раз повторял, что подобного не нужно стыдиться. Аль-Хайтам не стал. И без того хватало проблем и переживаний, чтобы лишний раз беспокоиться, что кто-то видел его в момент слабости. Главное, не кто-то чужой и опасный. А подобных было достаточно. Мир рушился, а кому-то прямо-таки требовалось ему в этом помогать. Люди стали убивать своих же, чувствуя свободу и безнаказанность. Грабить, насиловать, издеваться. Было это повсюду и до чёртиков пугало. Хайтам и Тигнари тоже сталкивались с такими. Будто стая голодных волков. В тех глазах аль-Хайтам не видел уже ничего человеческого, пока рука заносилась для удара. Новые правила игры пришлось принимать. Учиться защищать себя. Становиться готовым убивать в ответ. Это не нравилось ни Хайтаму, ни Тигнари, ни их уже мёртвым товарищам. Последним повезло меньше. А, возможно, и больше, ведь не приходилось и дальше выгрызать для себя лишний час существования. Чего не делали они оба, так это не опускали руки. Как бы тяжело и страшно ни было. Ни в одной из голов не проскальзывало мыслей о самоубийстве. Возможно, лишь совсем-совсем отдалённо и мутно, недостаточно, чтобы рассмотреть и всерьёз задуматься. Жизнь, даже такая, была слишком ценна. Потому они упорно продолжали идти вперёд. Шаг за шагом всё дальше. Ища ресурсы и временные пристанища. Были уверены — существовали убежища. Обязаны быть какие-то базы и поселения. Они хотели вернуться хотя бы к иллюзии мирной жизни. Были готовы работать в поте лица и помогать. Зацепок, правда, не было никаких. Вещание по радио прервалось слишком быстро. Нормальная эвакуация так и не состоялась. Люди были в панике и не воспринимали никаких указаний. Инстинкт самосохранения просто толкал вперёд и затаптывал множеством ног тех, кому не повезло споткнуться. За первые дни погибло слишком много людей. За прошедшие несколько лет они же пытались уничтожить остальных. Это был поиск вслепую. Наивная вера в чудо или удачу. И они шли вперёд, не обращая внимание на горящие ноги и лёгкие, на непогоду или палящее солнце. Двигались. Потому что остановиться — значило умереть. — Это шутка? — настолько злого Тигнари Хайтам видел лишь пару раз. — Километры дороги без заправок и закусочных, но чёртов антикварный магазин? Владельцу повезло! Его мозги не сожрали, потому что их нет! Аль-Хайтам не ощущал потребности в удивлении. Просто смотрел на заколоченные изнутри витрины, на покосившуюся вывеску и лениво моргал. Если они могли забраться внутрь и без страха поспать хотя бы часов шесть — да хоть комната с кривыми зеркалами. — Что-нибудь слышишь? Тигнари пришлось немного усмирять пыл и заново сосредотачиваться. Длинные уши дёргались в разные стороны, вслушиваясь и изучая, пока на ранее раздражённом лице не всплыло удивление. — Дохлые где-то? — аль-Хайтам завертел головой, выискивая потенциальный источник звука, что даже не слышал. Тигнари нахмурился. — Кто-то, кажется… плачет? — он тут же медленно двинулся в обход здания. Плач обозначал, что внутри кто-то живой. Восставшие мертвецы могли только выть и рычать. Сзади оказалась дверь, не забитая досками. И даже не запертая. Тигнари, напряжённый всем телом до кончиков ушей, поднял лук и кивнул Хайтаму. Тот, сжимая в руке нож, медленно повернул ручку. Их встретила темнота и пыльная затхлость. Никаких мертвецов — живых, по крайней мере. А вот самый обыкновенный скрюченный труп в стороне всё же обнаружился. Хайтам сощурился, всматриваясь в длинные светлые локоны, собранные на затылке заколками. Сердце вдруг гулко ёкнуло в груди, вызывая приступ тошноты. Голова закружилась, и он с прихрамыванием оступился, опираясь на скрипучий стеллаж. Вспомнилось так ярко-ярко, как Кавех по утрам в спешке собирался в Академию. Всё крутился в тесном коридоре перед единственным большим зеркалом в квартире, собирая волосы в причёску и мешая Хайтаму пройти до кухни. В лёгкие, кажется, разом забилась вся пыль с полок. Сделать вдох не получалось, как и оторвать взгляд от трупа. Пока Тигнари не подтолкнул его ногой, переворачивая. Женщина. Это не Кавех. Аль-Хайтам не понял, как оказался на полу, и не знал, в каком времени и пространстве находился. Всё смотрел и смотрел на замершее мёртвое лицо, ничем не напоминающее соседа. И заново учился дышать. Для Тигнари первостепенным было проверить здание на безопасность, а ещё постараться найти источник загадочного плача, затихшего, как только они вошли внутрь. Он лишь убедился, что Хайтам не задыхался в панике, и двинулся дальше. Было темно, но он всё чётче различал очертания мебели и разнообразного барахла на полках. Осматривал каждый угол, ступая по деревянному полу практически бесшумно. Но если бы здесь были мертвяки, он бы уже знал об этом. Осторожность всё равно была не лишней. Возможно, в темноте таился некто сошедший с ума. С ножом в руках и поджидающий, когда Тигнари сделает ещё один шаг вперёд. Тишина напрягала всё сильнее. Он старался даже не дышать лишний раз, внимательно обводя взглядом окружение, пока не добрался до дальнего угла. Там трясся кто-то маленький, блестя лезвием, зажатым в крошечных руках. Это была девочка. Худенькая, с болезненной бледностью и перемазанная в крови. Огромные глаза смотрели на Тигнари снизу вверх, не мигая, пока он подмечал криво перемотанные бинты на руках и тяжёлую кожаную куртку явно с мужского плеча. И Тигнари понятия не имел, что делать. Ждать помощи от Хайтама бессмысленно — тому сейчас и самому она требовалась, судя по тяжёлому дыханию от входа. Но главное, что оно было. Тигнари нужно разбираться с этим пока что самостоятельно. — Привет, — его голос прозвучал более напуганно, чем выглядел ребёнок. Девочка в ответ на звук сжалась сильнее, втягивая тощие плечи и тонкую шею поглубже в ворот кожанки. Руки стискивали нож ещё крепче, по-прежнему трясясь. Но она не плакала. Лишь смотрела, кажется, не до конца понимая, мерещился ли ей этот человек. Тигнари, наконец, додумался опустить лук и немного расслабиться. Глубоко вздохнул и медленно сел на корточки. — Я тебя не обижу, не бойся, — будто в подобные слова он сам мог бы поверить ещё хоть раз. Но на болезненные флешбеки времени не было. Перед ним сидела голодная девочка со столь огромными глазами — те занимали, казалось, половину лица. Нужно было ей помочь, но он не мог, пока она его опасалась. — Как давно ты тут? Ты одна? — чужого присутствия более не наблюдалось. Возможно, единственный взрослый человек, что тут был, сейчас до усрачки пугал Хайтама у двери. В ответ всё ещё было молчание. Тигнари нервно сглотнул и шумно втянул воздух носом. В голову пришла идея. Хоть девочка и выглядела лет на пять или шесть, но это могло сработать. — У меня тут есть кое-что, и я отдам это тебе, ладно? — снимая рюкзак и шарясь в нём рукой, он не отводил глаз. У неё всё ещё был нож. А вот на его ладони оказалась та самая погремушка. Не смог выбросить. Нож с грохотом упал на пол, а детские пальчики вцепились в игрушку, оцарапав Тигнари отросшими и местами поломанными почерневшими ногтями. Девочка вгрызлась зубами в грязную резину с дикими глазами, но быстро поняла, что это не съедобно. Прежде, чем она успела снова схватить нож, тот уже оказался у Тигнари. — Тише, тише, еда тоже есть, погоди, — они припрятали на всякий случай несколько упаковок тех самых сладких пюрешек, лишь чуть сбивающих голод. Малышка уничтожила их за пару мгновений, а после опустошила целую бутылку воды, давясь и кашляя. Пока Тигнари осторожно пытался ей помочь, за спиной послышались неровные тяжёлые хромые шаги. Хайтам. Так и не научился ходить тише. — Нари, там… О, чёрт, — заметил ребёнка. — Что? — обернуться Тигнари себе пока что так и не позволил. — У той женщины… В общем, у неё срезано и выгрызено местами тело, но, — аль-Хайтам прокашлялся, видимо, подавляя позыв тошноты, потому что пазл у обоих сложился сразу же. Эта девочка питалась мясом того трупа. И только благодаря этому всё ещё была жива. С ними она так и не заговорила, но позволила взять себя на руки, смыть кровь с лица и размотать грязные бинты, под которыми были лишь засохшие корочки старых царапин. Доверилась и даже заснула на коленях растерянного Тигнари, усевшегося в пыльное кресло. На воротничке потрёпанной грязной рубашки нашлось заботливо вышитое «Коллеи». — Мы заберём её с собой, — после слишком долгого молчания произнёс тихо Тигнари, поглаживая спящую девочку по спине. Хайтам ему не ответил. Рассеянно кивнул, ходя между стеллажами с разнообразными пыльными товарами. На их пути уже встречались дети. И мёртвые, и живые. Каждый следующий день для абсолютно любого человека теперь был рулеткой. Как повезёт. Но Коллеи как раз улыбнулась удача. С ними она сможет прожить, пожалуй, чуточку дольше, чем здесь, в компании лишь обгладываемого трупа. Но всё это далеко не на первом месте в мыслях Хайтама, вовсе нет. Ходя между старинными часами и причудливыми вазами, он слабо, но улыбался. Из задворок памяти на него ругался Кавех. Из такого недосягаемо далёкого прошлого. — Ты не посмеешь войти с этим в дом! — Кавех, это моя квартира. — Это безобразие! Это ужас! Нет, я буду драться! В руках аль-Хайтама в тот день была ваза. Самая обычная, на его взгляд. Почему-то привлекла внимание. И тогда ему показалось, что она будет симпатично смотреться на столике в гостиной. Простояла она там ровно две минуты, после чего Кавех с крайне громкими возмущениями сунул её вглубь кладовки. Войны за предметы мебели и декора были обыденными. Аль-Хайтам покупал в дом хорошие вещи, а Кавех смотрел на них с такой брезгливостью, будто притащены они были с помойки. Кладовка полнилась. И вот сейчас, стоя в абсолютно нелепом антикварном магазине посреди пустого шоссе, Хайтам рассматривал пыльный силуэт кошки, сплетённый из какой-то толсто намотанной проволоки, и пытался представить реакцию Кавеха. О, она была бы бурной и долгой. Возможно, кто-то пострадал бы. И скорее всего, даже не один, а сразу оба — и Хайтам, и кошка. Он смахнул пыль и осторожно засунул найденное в свой рюкзак. Абсолютно бездумно, с одной лишь надеждой, что снова однажды услышит это привычное возмущение. Почему-то казалось, что ему оно очень и очень нужно. В задней части магазина оказалась комната, переделанная в крошечную квартиру, а возле прилавка — стенд с картами и магнитами. А ещё пустые — конечно же — холодильники для напитков и сэндвичей. Вопросов о расположении магазина стало самую малость меньше, но полностью они не исчезли. Поживиться ничем особо не удалось. Всё, что могло быть выпито и съедено, уже давно закончилось. Это расстраивало, но мысль о том, что они, возможно, спасли ребёнку жизнь, чуть подбадривала. — Кажется, тебе подойдёт, — собираясь на следующий день выдвигаться, Тигнари задумчиво крутил в руках ту самую кожаную куртку, кидая взгляд на Хайтама. Коллеи глядела на них чуть затравленно и всё ещё не произносила ни слова. Но кожанку отдала спокойно и позволила себя снова умыть и переодеть в чистое. Толстая одежда, способная защитить от ран и укусов мертвецов, не была лишней. Аль-Хайтаму было некомфортно думать о том, что отбирает у ребёнка, возможно, последнюю отцовскую вещь, потому он просто решил всё происходящее никак не анализировать. Да и куртка подошла ему идеально. И они снова двинулись дальше. Теперь уже втроём.