Книга на чужом языке

— Тебе семьдесят лет, а ведёшь себя, как придурок! — Как хочу, так себя и веду, — окрысился Пугод и прищурился. Модди торопливо проверил, насколько сильна его ментальная защита, но, кажется, напрасно — прочитать его мысли этот кровопийца не пытался. — Я Повелитель, не тебе указывать мне, что и как делать! Он вздёрнул нос и, как мальчишка, обиженно скрестил руки на груди. Балуется, конечно, и дурачится — когда надо, Пугод и хитрым, и мудрым, и опасным становится. А вот такого, как сейчас, Повелителя вообще почти никто не видит — за исключением Модди и, пожалуй, Виверны, Верховной Травницы, которая к Пугоду почти как к сыну относится. — Повелитель ты у себя в долине, — напомнил Модди и проверил котелок, помешивая варящуюся там гречу. — А сейчас мы в Белории, так что будь добр уважать людские порядки и не отсвечивать своей уникальностью. — Боишься, украдут? — хлопнул ресницами Пугод, кокетничая, и Модди с надрывом вздохнул. — Да не трусь ты так! — Я не трушу, а справедливо опасаюсь, — возразил он. — Вампиров всё ещё сильно недолюбливают, чтоб ты знал. — Я помню, — помрачнел Пугод и тут же стал серьёзнее, поправил плащ, скрывавший крылья. Вампирские крылья, на самом деле, штука интересная, и для чего они нужны, Модди до сих пор не разобрался — полетать на них можно только если откуда-то спрыгнуть, да и далеко не пролетишь. Они не как у птиц, скорее, как у летучих мышей — серые, обтянутые кожей, хлипкой конструкции. Модди вздохнул, поёжился — в лесу прохладно, пусть и костёр греет — и, сняв пробу с каши, удовлетворённо кивнул и принялся раскладывать её в миски. Пугод тем временем вытащил из седельной сумки мясо и расточительно скормил приличный кусок отличной свининки своему к’ярду, околачивающемуся поблизости. — Томатный сок достань, — не одобряя подобного расхода продуктов, посоветовал Модди. Пугод обрадованно зарылся в мешок, вытаскивая бутыль с солёным алым напитком. Модди и сам, если честно, после посещения вампирской долины пристрастился к томатному соку — хотя было дело, в самый первый раз, лицезрев его в графинах, подумал, что это настоящая кровь. — Ты когда его купить успел? — облизнувшись и щегольнув клыками, спросил Пугод. Модди улыбнулся. — Пока ты торговался за те побрякушки, — подпустив в голос лёгкое осуждение, ответил он. Пугод хихикнул. — Ну, было дело, увлёкся, и что теперь? Я среди людей не так часто бываю! — Чувствуешь, наверное, что как в цирк пришёл? — предположил Модди, сосредоточенно магией холодные ломтики курицы подогревая. — Ни капельки! — мотнул головой Пугод. — У вас интересно, не так, как в долине. Шумно очень и многолюдно. — Зато маловампирно, — пошутил Модди, протягивая своему спутнику тарелку. Тот, усевшись поближе, с наслаждением запах еды втянул и принялся ужинать с завидным аппетитом. Почему-то Модди не прекращал удивляться этому поистине детскому любопытству, постоянно в Пугоде проскальзывающему. Ему было интересно всё: обычаи, традиции, поведение людей, ярмарки, шумные рынки, состязания стрелков, деревенские жители — и поглощал он знания как губка. Модди раньше и не задумывался даже, что кругом так много всего, что можно исследовать — наверное, это присуще им, людям, с короткой и недолгой жизнью, а неживым — вампирам — хочется в вечную жизнь добавить разнообразие, раскрасить её ещё ярче. А ещё Пугод, вопреки всем ожиданиям, был неприхотлив — почему-то Модди думал, что он, воспитанный во всеобщем обожании и с золотой ложкой в заднице, будет кривиться на простую походную еду, на сон в постоялых дворах или даже под открытым небом, на соседство с обычными людьми, но тот, напротив, радовался такому, как ребёнок, и это подкупало и подпитывало симпатию ещё сильнее. — Ты поставишь охранный круг? — спросил Пугод, отставив тарелку в сторону. Модди кивнул, и в чужих глазах мгновенно зажёгся детский интерес — вампиры были обделены талантом к практической магии, и это временами Пугода расстраивало, зато он искренне восхищался каждый раз, когда Модди пользовался своими силами на всю катушку. Мог он, прямо так сказать, очень много чего — не зря диплом столичной Школы чародеев, пифий и травниц получил, так ещё и по практической магии. Охранный круг — небольшой, пару десятков саженей — вспыхнул голубой дымкой и тут же исчез, стал невидимым, но Модди знал, что тот работает. — Ты так уверен, что отыщешь тот рубин? — вздохнул он, наблюдая за тем, как Пугод придирчиво осматривает лежаки, созданные из еловых лап. — Не проще ли всю коллекцию собрать заново? — Ну иди, ищи алмаз в сто карат, — фыркнул вампир и, поёрзав, устроился на импровизированной постели. — Я подожду. Ждать, сам понимаешь, могу долго. Для активации Ведьминских Кругов — перемычек в пространстве, которые связывали миры — нужно было тринадцать камней, и большинство из них были достаточно расхожими, которые несложно найти — один только алмаз в сто карат составлял сложность. И, когда все камни оказываются собраны, они при активации накрепко сцепляются друг с другом, привыкают и срабатываются вместе, отчего даже один камень заменить не выйдет. Вот и вышло, что в долине Пугода алмаз есть, а рубин украли. — Я чувствую, он меня зовёт, — серьёзно ответил Пугод и тряхнул головой. — Ты, между прочим, добровольно согласился составить мне компанию! — Я помню, — фыркнул Модди и уселся с ним рядом. — Просто иногда это звучит, как напрасные усилия. — Я Повелитель, — пожал плечами Пугод, двинулся, чтобы коснуться бедром бедра, и продолжил: — Я обязан найти рубин и замкнуть наконец-то Круг. Модди промолчал — просто не знал, что тут можно сказать, да и говорили они об этом несчастном рубине не первый раз — почти каждый вечер перед сном. И то, что будет дальше, тоже предсказуемо: Пугод уляжется рядышком, холодными конечностями обнимет и заснёт, а Модди лежать будет, глупо смотреть наверх, в чистое, звёздное небо и улыбаться, как дурак. Они никогда это не обсуждали — эти странные, неожиданные приливы близости, происходящие перед сном, и вели себя наутро так, словно ничего из ряда вон не происходит, словно это всё в порядке вещей — и продолжали именовать друг друга друзьями. Может, у вампиров понятие дружбы просто отличается от людского? И это вроде бы и не беспокоило, но с каждой ночью, с каждым днём, проведённым вот так, бок о бок, в сердце рождались чувства, по ощущениям чересчур похожие на запретные, неправильные. — Слушай, Пугод, — осторожно сказал Модди, когда тот опять оказался близко-близко, прижимаясь и плечом, и бедром, щекотал длинными волосами кожу. — Да? — сонно пробормотал он. Модди замялся. Он не знал, стоит ли поднимать этот вопрос; не понимал, нужно ли торопиться, но ведь это у Пугода впереди целая вечность, а у него… — Я хотел спросить… — он замолк, прикрыл глаза зачем-то. А потом пронеслась в голове идея, и он торопливо все ментальные щиты снёс, чувствуя себя так, будто всю одежду снял. Глаза Пугода в полутьме сверкнули удивлённо, изумлённо. Постороннее присутствие в голове ощущалось непривычно, но приятно — шепоток, вселяющий надёжность, словно сам с собой разговариваешь. — Ты правда… — он запнулся и неожиданно покраснел, что на его бледной вампирской коже выглядело… удивительно. — Ну, правда… — Ты так смущаешься, — рассмеялся Модди, и на него вдруг снизошло облегчение. — Да, ты правда мне нравишься. Ты же можешь прочитать мои мысли, — напомнил он и рассмеялся: — Читай. Я же перед тобой как открытая книга. — На чужом языке, — возразил Пугод каким-то особенным, доселе неизвестным голосом. — Тебя, Модди, надо изучать вдумчиво, со вкусом, — он перешёл на шёпот, и у Модди куда-то всё дыхание пропало. Он подумал вдруг, что целоваться с клыками, должно быть, неудобно и даже опасно — мешаются ведь. — И ты… ты бы хотел меня изучить? Это, может, и не самый изящный в мире флирт, но он ощущался так… Неожиданно, необычно. У Модди были отношения — и в студенческие годы, и уже во взрослой жизни, и просто интрижки тоже бывали, он всё-таки маг-практик, который постоянно в разъездах, и мало кому захочется его долго ждать. А Пугод — Пугод бы ждал, Модди подкоркой этой чувствует, Модди просто это знает. — Больше всего на свете, — тёплый воздух коснулся губ, и сердце гулко, заполошно забилось в волнении, и сейчас — сейчас Модди ни капли не жалел о своей смелости, о решении завести этот странный разговор, двусмысленный обмен репликами, который с высокой скоростью съезжал во вполне однозначное русло. — Ну так… изучай, — почти беззвучно, и между рёбрами волнение поселилось, будто бы Модди не двадцать шесть, а шестнадцать, и это его первая влюблённость; у Пугода, может, так оно и было — для вампира семьдесят лет — ещё ребячество, младенческий возраст, той же Виверне уже пару веков, а выглядит она едва ли старше самого Модди. Бабочки сделали очередной взмах крыла, и где-то в самых кончиках пальцев ног зародилась горячая волна, мягко пронёсшаяся по телу. Зря Модди, конечно, переживал: при поцелуе клыки ни капли не мешают.