Любовь сильнее

На следующее утро Антон проснулся с похмельем. В школу он и не собирался, ибо не видел в этом смысла. Конечно, медсестра настоятельно рекомендовала сегодня пойти в поликлинику и провериться, но Антон отказался от такой перспективы. Ещё и там скажут, что больной. Телефон так и был отключён, и Антон даже не знал, пытался ли с ним связаться кто-либо. Идя на кухню за водой, он включил телефон. Мама: Антон, ты, наверное, уже спишь. Мы с папой приехали, всё хорошо! Забегай, если что, к бабе с дедом. Арсений Сергеевич: Антон, доброе утро, как ты себя чувствуешь? Антон быстро пробежался по сообщениям. Никто из друзей не написал. Ну и не надо, собственно. Он не готов был признавать свою неправоту.

***

На следующий день школу Шастун решил тоже пропустить, потому что не видел в этом смысла. Удивительно, что родители не знали о всей сложившейся ситуации. Обычно их уведомляют в первую очередь. Но это было даже к лучшему. На телефон пришло сообщение. Антон быстро открыл мессенджер и увидел, что Позов записал ему пару голосовых. Шастун проигнорировал их, даже не прослушав. То ли от обиды, то ли от страха. Разговаривать с другом — или уже не другом? — не хотелось. Он отложил это на потом. В пятницу парень решил тоже не появляться в школе. Идти туда было равноценно выходу на эшафот. Но его идиллию разрушил звонок в дверь. Антон закатил глаза. Неужели друзья решили его проведать? Он неспеша поплёлся открывать, но, выглянув в глазок, никого не увидел. Открыв дверь, обнаружил лишь пакет и прикреплённую к нему записку. Осмотрев площадку, Антон убедился, что она пуста. Он быстро забрал находку и закрыл за собой дверь. На кухне развернул записку. «Привет, прогульщик. Это Катя. И если ты задаёшься вопросом, как это попало под твою дверь — это подложила я. Мы очень расстроены тем, что ты игнорируешь нас, но понимаем, что тебе нужно остыть… И да, если тебе интересно, передали это не мы. Поверь, после ссоры на такую острую тему сомневаюсь, что мы тебя вот так подстебали бы. Удачи!» Антона это тронуло. За время самобичевания он начал осознавать, что поступил неправильно, но, как идти на шаг примирения, он не знал. Да и стыдно было. Парень заглянул в пакет. Там лежали мандарины и плитка шоколада, а на ней был прилеплен ещё один стикер — розовый с каллиграфическим почерком: «Выздоравливай :)» Сказать, что Антон был в шоке — ничего не сказать. Это что за чудо? От кого оно? Может, Катя и соврала и это были они. Но было бы странно: ссорились-то из-за еды, а теперь ему присылают мандарины. Так ещё и записка… — Приплыли… — пробормотал он. Антон весь вечер маялся над этими мандаринами. Он знал, сколько в одном килокалорий и как на него это повлияет… Но в итоге съел почти весь пакет, а потом всю ночь винил себя за это.

***

В воскресенье вечером Сергей Борисович любезно напомнил, что пора возвращаться в школу, либо предоставлять документы о болезни. А ещё он тонко намекнул, что если ученик не ответит на его сообщение, то он лично приедет и навестит не только его, но и родителей. Шастуну два раза объяснять не пришлось, поэтому в понедельник на первом уроке он уже сидел как миленький. Первым уроком был русский язык. Классный руководитель пришёл проверить посещаемость и лишь улыбнулся Шастуну, увидев его. Но он отметил для себя интересную вещь: Позов и Шастун сидели не просто за разными партами — они сидели в разных концах класса. А на перемене, наблюдая за учениками, он увидел, что Шастун будто бегает от своих друзей. Посмотрев на это еще раз, Сергей решил поменять план последнего урока.

***

— Здравствуйте, мученики! Рассаживайтесь быстрее, сегодня у меня есть для вас неприятная новость. Сергей понимал, что ученики его точно не поблагодарят за такую работу, но был твёрдо уверен, что парни поругались во вторник. Он наблюдал за компанией — они ходили сами не свои. Возможно, им надо поговорить, и биолог решил это организовать. — Только сегодня утром у нас было собрание. В школе решили провести образовательное мероприятие. И в планах у них сделать несколько проектов, и почему-то всё это выпало именно на биологию, — Сергей пытался сделать очень недовольный вид, пока рассказывал. — В общем, если коротко, мне нужны пары, которые будут делать мини-биомы, по типу флоры и фауны, подготовят по ним материал и покажут на мероприятии. Некоторую информацию и материалы я помогу найти и оценки, конечно же, поставлю. Есть желающие? Класс зашумел, кто-то вполголоса возмущался, кто-то обсуждал потенциальные темы. Но никто в этом классе не узнает, как утром Сергей Борисович бегал по коридору перед руководством, в красках рассказывая, насколько крутым будет это мероприятие. Поднялось три-четыре руки. — Хоть кто-то, я думал, вообще никто не согласится, — усмехнулся учитель. — Ну хорошо. Ещё я выберу пару счастливчиков, которым тоже придётся этим заняться. Он начал перечислять фамилии. Шастун особо не вникал, зачем им этим заниматься. — И последние… — Матвиенко оглядел класс. — Шастун, Позов. Вы тоже будете этим заниматься. Не бойтесь, если хорошо сделаете, даже пять в четверти влеплю. — А отказаться можно? — вдруг послышался голос Антона. — Вот конкретно тебе — нет, — мгновенно парировал учитель. — Вы и так друг от друга не отлипаете, а так хоть делом займётесь. Тем более вы парни креативные. Дима бросил взгляд на Антона. Почему-то у него было ощущение, что учитель знает что-то... Из-за этой чертовой работы им пришлось остаться после урока. Антон сидел в конце класса, вертя в руках ручку. После объявления Матвиенко про проект он надеялся, что Дима просто возьмёт инициативу на себя, а ему останется лишь поддакивать. Однако Позов, похоже, решил не упрощать ему задачу. Он подсел к нему и сделал вид, как будто ничего не происходило это время — Давай выберем биом, — спокойно сказал он, открывая браузер на телефоне... — Есть какие-то пожелания? — Всё равно, — буркнул Антон, не поднимая глаз. — Тогда пустыня, — мгновенно отреагировал Дима, откидываясь на стуле. — Ладно. В классе жужжало обсуждение, кто-то что-то печатал, кто-то шумно возмущался выбору напарников. Матвиенко, сделав вид, что смертельно раздражён всем этим, сидел за своим столом, лениво перелистывая журнал. Но одним глазом он всё равно наблюдал за парнями, которые сидели в самом конце класса. — Мне кажется, пустыня нам очень подойдет. — вдруг усмехнулся Позов. — Она такая сухая, совершенно без следов жизни. Антон сначала даже не понял, что Позов намекал на него. Только по интонации в голосе парень понял, что Дима говорил это как будто в шутку, но в его голосе проскальзывала обида. — Что ж, будем изучать кактусы, — продолжил Дима, разрывая тишину между ними. — Они могут выживать в одиночестве даже без воды. Довольно символично, да? Антон резко поднял глаза и, встретившись с испытующим взглядом друга, отвёл их в сторону. — Просто скажи, что мне делать, — пробормотал он. Позов не ответил сразу. Он чуть склонил голову, явно оценивая ситуацию, потом коротко кивнул. — Ладно. Я скину тебе материалы, разберись с темой «адаптация животных». Сможешь? — Да. Дима кивнул, сегодня понедельник, а, значит, он не может задерживаться надолго. Но, уходя, парень незаметно положил Антону в тетрадь сложенный листок. Тот заметил его только тогда, когда все уже расходились. Развернув бумажку, он увидел коряво выведенную фразу: "Ты меня тоже бесишь, но делать-то надо". Антон невольно усмехнулся.

***

Вторник был таким же, как и понедельник. Шастун проснулся с чувством, что его день заранее обречён. Всё казалось бессмысленным: вставать, идти в школу, встречаться с одноклассниками, делать вид, что всё в порядке. На самом деле, ничего не было в порядке. Желание просто исчезнуть становилось всё сильнее. Одиночество невозможно объяснить, пока не испытаешь его на себе. В интернете его описывают сухо, почти безразлично: «чувство, когда человек один, даже если вокруг есть люди». Но в действительности это не просто чувство — это пропасть, в которую ты падаешь без конца. Это гулкая пустота, от которой не спрятаться, даже если вокруг шумят голоса. Это стены, которые сдвигаются ближе, пока не сдавливают тебя так, что нечем дышать. Оно разъедает тебя изнутри, оставляя лишь больную тишину, наполненную эхом несказанных слов. Ты кричишь, но никто не слышит. Ты протягиваешь руку, но воздух остаётся пустым. Ты цепляешься за воспоминания, за остатки былого тепла, но оно уже не греет. И в какой-то момент ты начинаешь бояться не одиночества, а того, что оно стало частью тебя. Антон чувствовал это слишком явно. Пустота внутри становилась всё глубже, а люди вокруг всё дальше. Или он сам уходил от них? Неважно. Одиночество теперь было его участью. Но сегодня ему предстояло что-то, чего он не ожидал. Он совсем позабыл про дополнительные занятия по истории и про то, что Арсений Сергеевич хотел с ним поговорить. Сначала парень был настроен решительно: ничего страшного не произойдёт. Среди них будут другие ученики, при которых учитель даже не поднимет эту тему разговора. А потом он быстро уйдёт. Придумает предлог. Скажет, что заболел, что его ждут дома. Но Шастун чувствовал, что всё не так просто. На перемене после пятого урока он услышал, как один из десятиклассников говорит, что учитель отменил занятия по семейным обстоятельствам. Но был нюанс — несколько дней назад Попов писал ему, напоминая про допы, даже говорил, что соскучился по его вопросам и энергичности. Что-то не сходилось. Почему он отменил занятия для всех, но ждал именно его? Антон достал телефон и быстро написал: Шастун: Арсений Сергеевич, простите, меня сегодня не будет на истории. Ответ пришёл в конце шестого урока. Арсений Сергеевич: Мне стоит переживать? Антон сжал телефон в руке, борясь с желанием не отвечать. Но совесть не позволила оставить сообщение без ответа. Он печатал, стирал, снова печатал. В итоге отправил короткое: Шастун: Скорее нет, чем да. Он надеялся, что этим разговор закончится. Но тревожное предчувствие никуда не исчезло. Попов наверняка был раздражён, но ничего не мог поделать, ведь у него шёл урок. Однако Антон знал — если бы он мог, то уже стоял бы перед ним, не давая уклониться от разговора. Учитель действительно был раздражён. Он ждал этого разговора, надеялся всё прояснить, но теперь Шастун избегал его. И это злило его куда больше, чем он был готов признать. Он даже хотел отпустить восьмиклассников пораньше, но, как назло, именно сегодня они вдруг начали активно участвовать в уроке. Вопросы сыпались один за другим, и даже звонок с урока не мог их остановить. — Домашнее задание будет такое, — сказал он, резко захлопнув журнал. — Подготовьте по три вопроса по истории на интересующую вас тему. Лучшие разберём на следующем занятии. Всё, свободны. Дети, конечно, были в восторге. Вскоре класс опустел и Попов тут же направился в коридор. Но было поздно. Одиннадцатиклассников уже не было в школе. Антон сбежал. Попов вернулся в кабинет, ощущая раздражение и странное разочарование. Но через пару минут в дверь постучали. Он устало вздохнул: — На перемене не заходить. — Арсений Сергеевич, простите… — послышался голос Позова. Попов поднял взгляд. — Так, мне не нравится, когда ваша компания ко мне заходит. Что случилось? — настороженно спросил он, вспоминая прошлый вторник. — Ну, не сказал бы, что что-то плохое… — Дима оглядел кабинет. — Шастун сейчас не здесь? — Должен был быть. Но он написал, что не придёт. — Блин… А я думал, он ещё здесь. Он, вроде, к бабушке поехал… — К бабушке? Что-то случилось? — Да я не знаю точно, — Дима замялся, поняв, что говорит неубедительно. Попов скептически посмотрел на него. — Позов, что за цирк? Ваши истории вас самих же и палят. Парень покраснел. Не прокатило. — Отвечай, что случилось? Я же переживаю за вас. — Мы поссорились. — Почему? — Долгая история. Но он от нас бегает, и мы не знаем, что с ним делать. Пришли сюда, надеялись его найти. — Мы? Позов приоткрыл дверь, за которой стояли Фролова и Добрачева. — Девочки, заходите, - попросил учитель. Они переглянулись, но спорить не стали. Попов смотрел на них долго, словно пытался разобраться, насколько всё серьёзно. Потом тяжело вздохнул: — Я тоже пытался до него достучаться, но он… — он потер переносицу, устало хмыкнув. — Мы с Сергеем Борисовичем переживаем за вас. Мы видим, какие вы ходите всю неделю. У вас, на самом деле, плохо получается это скрывать. Мы не знаем, как вам помочь. Но ваш классный руководитель, — он посмотрел на Диму, — придумал проект, чтобы вы поработали вместе. — Так это вы спланировали? — удивился Позов. — Не мы. Он. Попов задумчиво посмотрел на них, сцепив пальцы в замок. — Ладно, слушайте меня внимательно. Я не собираюсь влезать в ваши дела, но вижу, что вы все зашли в тупик. Если Антон вас избегает, значит, он либо не готов говорить, либо боится, что разговор ничего не изменит. — Но мы же не можем просто ждать, — возразила Катя. — Конечно нет, — спокойно ответил учитель. — Но и давить на него не стоит. Дайте ему пространство. Иногда людям нужно немного тишины, чтобы разобраться в себе. Он сделал паузу, а потом добавил: — Но и совсем оставлять его одного нельзя. Напоминайте о себе. Не вопросами, а действиями. Маленькими, но значимыми. Ребята переглянулись, осмысливая его слова. — Это как? — спросила Оксана. — Узнайте, что он сейчас чувствует, а не почему он так поступает. Покажите, что вы рядом, даже если он делает вид, что ему всё равно. И тогда, возможно, когда он будет готов, он сам сделает шаг навстречу. Попов замолчал, но в воздухе всё ещё висели его слова. Дима задумчиво кивнул. — Ладно, попробуем. — Вот и хорошо. Теперь идите, а то подумают, что я тут штаб-квартиру организовал. Ребята улыбнулись, хоть и немного грустно, и вышли из кабинета. Арсений Сергеевич проводил их взглядом, а потом тяжело выдохнул. Он слишком хорошо понимал, что значит не иметь сил говорить о том, что болит. Арсений никогда не забывал тот момент, когда всё, что он считал стабильным и доверительным, разрушилось в одно мгновение. Он был уверен, что знает, как строить отношения, что может доверять людям. Но боль предательства, которую он пережил, наполнила его пустоту. Он долго не мог поверить, что его так обманули. Чувство того, что доверие — это нечто, что можно подарить, но никогда не вернуть, будто сбивало с ног. И эта боль, этот холод, который пустил корни в его душе, был намного хуже, чем сам факт измены. Теперь он не мог позволить себе забыть эту боль, он научился её сдерживать, пряча под внешним спокойствием. Это стало его защитной оболочкой: не показывать, не говорить, не позволять себе быть уязвимым. Но в тот момент, когда он снова столкнулся с этим непониманием и молчанием, когда Антон закрылся в себе, всё внутри Арсения ожило, как старый, незаживающий шрам. Он узнал этот холод, эту тишину, это молчание, в котором столько всего скрыто. И чем больше он наблюдал за Шастуном, тем яснее становилось, что этот парень был не так уж и отличен от него. Арсений видел в нём не только боль, но и отражение своего собственного страха и одиночества. Он хотел бы помочь ему быть тем, кто мог бы укрыть его от всех этих жестоких испытаний, которые мир готовит для каждого. Хотел бы стать для него тем, кем не стал для себя. Но при этом в нём просыпалась странная, болезненная тревога. Он боялся, что снова окажется перед лицом той же боли, что когда-то его сломала. И всё же эти чувства, как магнит, притягивали его к Шастуну. Почему же обычный ученик вот так подействовал на него?

***

На следующий день Антон, как обычно, проснулся позже, чем планировал. Проклиная всё на свете, он натягивал джинсы и запихивал учебники в рюкзак. Пока бежал к школе, в голове крутилась одна мысль: почему именно сегодня? Почему именно этот урок? Обществознание. Антон с трудом представлял, как теперь смотреть в глаза Попову после того, как вчера он просто... не пришёл. Но, вопреки ожиданиям, урок прошёл почти спокойно. Почти. Антон чувствовал это с первого момента, как вошёл в класс: едва уловимый, но явный холод в воздухе. Как будто что-то невидимое надавило на плечи, заставляя сгорбиться, стать меньше. Он старался не поднимать голову, но всё равно ощущал на себе эти взгляды. Иногда короткие, скользящие, почти невидимые. Иногда задерживающиеся чуть дольше, чем следовало бы. Что это? Ненависть? Разочарование? Или беспокойство? Когда прозвенел звонок, Антон уже собрался выскочить из класса, как вдруг услышал: — Шастун, задержись. Чёрт. Дождавшись, пока последние ученики покинут класс, Антон медленно подошёл к столу учителя. Внутри всё сжалось. Раньше, когда Попов что-то ему говорил, где-то за дверью всегда был Позов. Или Катя. Или Оксана. Они ждали, смеялись, перебрасывались шутками, и это было как тихая, неосознанная уверенность в том, что он не один. А теперь никого. — Вы что-то хотели? — голос прозвучал сдавленно. Попов спокойно кивнул, открыл шкафчик и достал оттуда пакет. — Тебе просили передать. Антон нахмурился. — Кто просил? Попов посмотрел на него чуть дольше, чем нужно, затем коротко кивнул в сторону двери. — Иди, Шастун. Что-то в этом тоне не давало возражать. Антон взял пакет и выскочил из класса, чувствуя себя так, будто только что сбежал из ловушки. Но, выйдя в коридор, он вдруг замедлил шаг. Напротив, у стены, стояли они. Дима. Катя. Оксана. Смеялись над чем-то, перекидывались фразами, будто ничего не случилось. Будто Антона никогда и не было рядом. Что-то внутри него треснуло. Он не знал, почему это задело так сильно. Они ведь не сделали ничего плохого. Они просто продолжили жить. А он? Он стоял тут глупый, ненужный, с этим проклятым пакетом в руках и пустотой в груди. Ещё пару мгновений он смотрел на них, будто надеясь, что кто-то случайно обернётся. Увидит. Позовёт. Но нет. Он развернулся и ушёл. Пустота. Всю дорогу домой Антон молчал. Гул в ушах. Мысли путались, сбивались, снова и снова возвращаясь к одному: Я мог бы просто остановиться. Просто сказать: «Простите». Просто сделать шаг вперёд, а не назад. Но теперь между ними была стена. Глухая, непроходимая. И если он хочет вернуть всё обратно, он должен что-то сделать. Антон вытащил телефон, быстро набрал сообщение: Шаст: Поз, давай сегодня встретимся в 19:00. Можем у меня. Можешь прийти с девочками. Пожалуйста. Если вы готовы выслушать меня хоть ещё раз, придите… Отправил. И долго смотрел на экран, ожидая ответа. Но его не последовало.