Привет? Спокойной ночи.

      Тэхену снова снится этот сон.       Крики, лязг металла, тяжелые удары. Чьи-то руки хватают его, разрывая пространство. Кровь — тёплая, липкая — заливает ладони. Он пытается стереть её, но она впитывается в кожу, поднимается по запястьям и до локтей.       — Это ты, — голос звучит откуда-то из темноты. Холод ломает его длинные пальцы.       Тэхен поднимает голову, но перед ним никого. В груди так больно, будто ему выжигают клеймо. Ногами не пошевелить. Горло не хочет пропускать кислород в легкие. Темнота начинает собираться в сгустки, очерчивая силуэт, размытый страхом и болью. В этот раз он успевает заметить высокую, широкоплечую фигуру, оседающую на землю. Вглядывается, но не видит лица.       Омега снова опускает глаза. Руки тяжелеют. На дрожащих ладонях чье-то холодное сердце.       Он хочет закричать, отшатнуться.       Но вместо этого вскакивает на кровати.       Настольная лампа всегда так ужасно гудит, когда он просыпается по ночам, будто пытается просверлить ему висок.       Огромная темная комната, или это он слишком маленький?       Закрытое окно. Хрустальная люстра, кажется, покачивается. Липкий пот на спине.       Он дышит часто и прерывисто, сжимая край шелковой пижамы в кулаке.       — Это был всего лишь сон, — голос низкий, немного срывающийся, будто омега бежал марафон.       Он давно должен был привыкнуть к этим страшным, сжирающим его снам. Только вот запахов во сне никогда раньше не было, а теперь… Теперь ржавчина разливается по горлу всё ещё не давая ему дышать.       — Ты стал чаще об этом говорить, Тэхен.       Омега с седыми короткими волосами и пристальным взглядом, закидывает ногу на ногу, глядя на пациента внимательно.       — Я, просто, устал, — омега закрывает глаза. Ему больно видеть этот ярко белый кабинет, торшер направленный на него, как на допросе. Больно слышать этот приторно ласковый голос омеги. Смотреть на его медицинский халат и следить за ручкой.       Что он все время там пишет?       Омега устал.       — От чего?       От всего. От кошмаров. От отца. От себя.       Тишина.       Наверное, психолог мог бы ему помочь, попытался бы, если бы Тэхен хоть на мгновение верил, что его имеет смысл спасать.       Мужчина делает пометку в блокноте, не давит.       — Ты говорил, что в этот раз было что-то новое.       Тэхен закусывает дрожащую губу.       — Я видел человека, — наконец говорит он. — Только тень, но было похоже будто это кто-то важный.       Психолог кивает.       — И что ты чувствовал?       — Панику, — его собственный голос звучит глухо. — Как будто я не хотел, но убил его...       — Но ты не делал этого, — мягко поправляет психолог.       Тэхен сжимает руки в замок, пытаясь унять дрожь в пальцах.       …Это же не мог быть вещий сон?             

***

      Тэхен терпеть не может званые ужины.       Гул голосов, бокалы с шампанским, идеально выглаженные костюмы. Эти сраные бутоньерки в сраных кармашках не дают дышать.       Отец кладет невыносимо тяжелую руку на узкое плечо.       Тэхен выдавливает из себя улыбку, стараясь не прогнуться под его взглядом.       Он уже привык.       Он теребит шелковый платок на запястье. Запускает под него палец и тут же нащупывает тонкий бедный след пересекающий кисть. Он потирает руку — шрам все еще дает о себе знать, хоть и зажил давным давно. Но боль не проходит, она поднимается по предплечью отдаваясь где-то глубоко в груди.       — Его сын по-прежнему... со странностями?       Раздаётся смешок, за соседним столиком. Бета в изысканном бардовом платье потягивает вино. Тэхен ее слышит, и она прекрасно об этом знает.       — Думаю, да, — голос альфы рядом с ней надменный и довольный. — Говорят, он на ужине у господина Кима закатил истерику.       Тэхен стискивает челюсть, встречаясь с ледяным взглядом отца. Справедливо, что он злится на юношу, а не на людей, сплетничающих за их спиной?       Омега сверлит смертоносным взглядом ненавистную компанию. Они замечают тяжелый взгляд, и голоса становятся чуть тише.       — Тэхен, может, ты уже перестанешь вести себя как..? — Отец шипит над его ухом.       Как идиот? дебил? умалишенный? сумасшедший?       Что если он действительно медленно, но верно сходит сума от этих званых вечеров, пиршеств, от этого маскарада, пафоса и фарса?       Эхо сердца в висках становится громче.       — Тот случай ведь был так давно… — Отец, цедит сквозь зубы, озираясь по сторонам. — Ты не можешь забыть и быть нормальным?       Кто-то усмехается за спиной.       Холодный пот заливает ссутулившуюся спину.       Они не понимают, что он чувствует. И не поймут никогда особенно отец.       Каждую ночь после того злосчастного похищения он видит кошмары, жуткие сны в которых связанные руки, кровь, тени… Черная машина, воняющие смертью и опасностью альфы. Он помнит это потому что видит кошмары каждый день!       Пятнадцать лет назад… Это достаточно давно?       Виски пульсируют. Музыка становится слишком громкой.       Справа щелкает вспышка камеры и эхом отражается внутри черепа. Смех за спиной, как скрежет металла по стеклу.       Руки сами тянутся к ушам, надеясь остановить эту какофонию звуков вокруг, защитится.       Тэхен моргает, пытаясь сфокусироваться. Мир на скорости пролетает мимо него, начиная смазываться.       До боли знакомое ощущение. Только не сейчас!       Он вдыхает, вдыхает снова. Пытается вдохнуть, но легкие горят.       Взгляд цепляется за темный силуэт в толпе — Тэхен его знает. Только не кровавое сердце в руках.       Тёмные, холодные, слишком проницательные глаза отца впиваются в него. Они видят его насквозь.       Он резко смотрит на ладони. Бокал в холодных пальцах жалобно звенит и разлетается на мелкие осколки. Белые манжеты пропитываются вином, как алым соком чьей-то жизни.       Грудь сдавливает. Воздух пропадает. Земля уходит из-под ног.       Тэхен резко встаёт, стул с грохотом падает на пол. Еще больше взглядов обращается в его сторону, прожигая в нем дыры.       Нечем дышать.       Всё хорошо. Всё хорошо — ничего не хорошо!       Он делает шаг назад, потом ещё один, а у выхода из зала срывается на бег.       Всё плывёт перед глазами. Мир сжимается в крошечную точку. В ушах звон. Вокруг кипит жизнь, но омега едва слышит ее.       Еще мгновение и он потеряет сознание. Не здесь. Не сейчас.       Но паника накрывает с головой.       Он делает еще несколько шагов подальше от злосчастного ресторана.       Кислорода катастрофически не хватает.       Ноги слабеют — колени и ладони спешат встретятся с мощеным тротуаром. Но Тэхен замирает в воздухе. Тепло разливается по его животу от горячей крепкой руки, обвившей талию.       Если она надавит немного сильнее — омегу стошнит.       — Все хорошо. Все хорошо. — Властные и до ужаса бесцеремонные руки, ставят его на ноги, разворачивают и тут же обхватывают в тиски, позволяя уткнуться в широкую грудь и спрятаться, зарывшись в тепло и мускус альфьего тепла. — Просто, дыши.       Нежный голос незнакомца пробирается сквозь звон в ушах.       Руки обвивают плечи, мягко, но уверенно, не позволяя отстраниться.       У Тэхена нет ни сил, ни желания сопротивляться этой неожиданной близости. Перед глазами темно.       Его пробирает крупная дрожь. Тело альфы пылает, разогреваясь все сильнее только чтобы согреть измученного омегу в своих объятиях.       Гулкий вдох. И массивный выдох.       В груди становится не так больно.       И тогда Тэхен, действительно, чувствует его запах.       Глубокий, тёплый, насыщенный — запах альфы. Не сладкий, не приторный, не навязчивый, но окутывающий его целиком.       Маленький омега будто в коконе из мира и покоя. Он даже не замечает, как дыхание замедляется, как сердце перестаёт бешено колотиться.       Тихо. Спокойно.       Как запах альфы может иметь над ним такую власть? Возвращать его в реальность. Никогда паническая атака не отпускала его так легко…       Несколько мгновений они стоят. Дрожь проходит, зрение возвращается в норму, как и слух.       Альфа терпеливо ждет, не задавая вопросов. Хватка мощных, накаченных предплечий ослабевает постепенно. Аккуратно проверяя сможет ли омега удержаться на ногах.       Мужчина отступает на шаг.       Техен хватается за черный рукав из полиэстера, но он словно песок утекает сквозь ледяные пальцы. Омега поднимает голову.       Перед ним альфа. Высокий, с темными кудрявыми волосами, острыми скулами и широкой грудью, к которой он прижимался секунду назад, прячась от мира.       Тэхен делает шаг вперёд, стремясь вернуться в свое убежище.       Но незнакомец тут же отступает.       Омега замирает.       — Прости. — Шепчет он. — И спасибо.       Неловкость момента накрывает его, но альфа, кажется ни сколько не смущен. Как часто он кидается обнимать незнакомых омег на улице?       Мужчина только качает головой, отступая еще немного.       — Забудь. — Голос больше не кажется ни мягким, ни теплым.       Альфа секунду вглядывается в глубину омежьих глаз, будто пытаясь разглядеть в них истину. Но тут же лишает омегу даже этого короткого мгновения.       Скрип высоких армейских ботинок.       Тэхен врезается взглядом в широкую спину в черном.       — Хоть скажи, как тебя зовут… — голос жалобный, как у ребенка, который потерялся и не знает дороги домой.       Альфа замирает, но не поворачивается.       Даже по затылку Тэхен видит, что он в замешательстве.       — Очевидно, это не важно… — Голос еще более темный и отстраненный.       Омега видит его в первый раз, слышит в первые, но ощущение, будто с каждым шагом альфы, он теряет что-то невообразимо важное.       Чонгук уходит, оставляя после себя лишь запах, который, впервые за долгое время, приносит Тэхену спокойствие.