Привет? Спокойной ночи.

      Когда Чимин приходит в себя, одна фраза крутится на языке: “Всё кончено”.       Он сидит в чёрном автомобиле, кожа сидений холодная, пахнет кипарисом и чем-то металлическим. Кожа запястий горит от хватки жирных вонючих пальцев.       — Отпустите меня, ублюдки, — шипит он, но альфы даже бровью не ведут.       Он смотрит в окно. Куда его везут?       Серые улицы сменяются роскошными районами, стеклянные фасады небоскрёбов отражают закатное солнце, а затем город растворяется в густой зелени пригорода. Чимин так пристально смотрит на каждого из альф, будто пытается утопить их в своей ненависти.       — Не заставляй нас снова за тобой бегать. — Безразлично говорит жирный мужик лет тридцати.       — Кому-кому а тебе не помешало бы побегать! — Он вызывающе подается вперед.       Спровоцировать одного из них, заставить вызвать гнев товарищей или даже их “вожака”. Чимин угадал. Удар ниже пояса заставляет альфу дернуться и вскинуть руку.       Омега подставляет щеку, готовясь получить удар, но коренастый альфа с налившейся гематомой на скуле успевает перехватить удар.       Немой укор и тишина. Толстяк отводит глаза.       Чимин смотрит на коренастого и гулко выдыхает сквозь зубы.       Они не оставят его. Не позволят уйти даже если он будет умолять, если будет драться или бежать, они никогда не остановятся. Для них это веселая игра. Для него — самый страшный кошмар.       Он представляет, как коротким пальчиком выколет одному из них глаз, другой получит коленом в пах. Если повезет, он вылетит из авто, а они замешкаются…       Но когда машина замедляется, омега замирает.       Перед ним — огромный особняк. Тёмный камень, строгие линии. Высокие, широкие окна, за которыми мерцает тусклый свет. Здесь всё кричит о власти, деньгах и человеке, который привык забирать то, что хочет.       — Добро пожаловать домой, — доносится низкий, хриплый голос.       Чимин вздрагивает.       Мин Юнги.       Он стоит на верхней ступени лестницы у входа. Руки спрятаны в карманах дорогого чёрного пиджака. Белая рубашка подчеркивает бледность кожи. Иссиня-черные волосы педантично зализаны назад, но один намеренно небрежный локон падает на лоб. Глаза — тёмные, жадные, прожигающие насквозь.       Он видел альфу во снах не одну сотню раз.       Омега дрожит. Не от страха. От ненависти.       — Что тебе нужно от меня?! — его голос срывается.       Юнги медленно спускается по лестнице. Движение уверенное, выражение надменное.       — Я знал, что найду тебя, — говорит он.       Чимин сжимает кулаки. Дыхание спирает. Гнев клокочет в нем.       Плевать на то, что он в плену, во власти садиста и девианта, плевать на то, что он глава мафии, плевать на то с какой легкостью он избавляется от “лишнего”.       Ему плевать на свою безопасность.       Во снах на протяжении четырнадцати месяцев он смотрел на что способен это человек… За такую жизнь омега не станет держаться.       — Ты не имеешь на меня никакого права! — Он кричит на весь двор, если бы мог, то кричал бы еще громче.       Юнги останавливается перед ним.       — Ты мой истинный. — Эти слова впиваются ледяными иголками омеге в позвоночник.       — Плевать, — Чимин делает шаг назад, но врезается спиной в машину. — Я скорее сдохну, чем буду с тобой!       Альфа лишь слегка улыбается, уголки его губ вздёргиваются в ленивой, почти насмешливой ухмылке.       Его приспешники замерли и будто бы не слышат этот разговор.       — Посмотрим. — Он втягивает носом воздух и блаженно закрывает глаза, пробуя омегу на вкус.       Терпкий абрикосовый мед разливается вокруг него.       В этот момент Чимина передергивает по-настоящему. Альфа может сделать с ним вещи похуже смерти. И он сделает.       Альфа довольно оглядывает трех помятых телохранителей. Едва заметная ухмылка трогает его бледные губы.       Особняк огромный и холодный.       Даже несмотря на дорогую мебель, приглушённые лампы и запах изысканного виски, здесь нет уюта. Как будто это место не для жизни, а для демонстрации могущества.       Чимина проводят по длинным темным коридорам в комнату — просторную, с балконом, белыми простынями на кровати с балдахином. Дверь в мраморную ванную распахнута, будто приглашая в свои холодные объятия.       — Запирайте, не запирайте — я всё равно сбегу, — бросает омега коренастому альфе с синяком на щеке.       Тот лишь хмыкает. Замок на двери не щелкает.       Чимин оседает на кровать, впиваясь окаменевшими пальцами в покрывало.       Здесь все пахнет им, все пропитано страхом и отчаянием. Чимин закрывает глаза, но от этого становится только хуже. Перед глазами всплывают образы людей из его ночных кошмаров.       Но в одиночестве его оставляют ненадолго.       Когда он снова видит Юнги, желание вцепиться ему в горло охватывает омегу.       Чимин с трудом сдерживается, чтобы не расхерачить вилкой широкую фарфоровую тарелку с золотым ободом.       Напротив него через длинный дубовый стол — Юнги, расслабленный, спокойный, как будто не похитил его, как будто этот ужин — не фарс, а обычная семейная трапеза.       — Как тебе твоя новая комната? — Голос будничный, почти скучающий.       Чимин впивается в него взглядом.       — Пошёл ты.       Альфий запах холодного кипариса и кожи кружит голову.       Юнги улыбается.       — Ты так говоришь, будто у тебя есть выбор.       Чимин хватает со стола тяжёлый стакан сложной огранки и бросает его в Юнги.       Альфа даже не дёргается.       Стакан ударяется о стену в миллиметре от его головы и разлетается на осколки.       — Я не твоя игрушка! — голос Чимина срывается. — Я никогда не буду твоим!       Юнги медленно выдыхает, смотрит на него пристально, оценивающе. Потом снова обращается к тарелке, лениво накручивая пасту.       Чимин видит — он задел его гордость. Пусть ненадолго, пусть на секунду, но задел. Омега не ест. Еда дорогая, красиво поданная, но у него внутри всё сжимается в комок.       На дубовой поверхности стола появляется ажурное блюдо с нарезанными фруктами.       — Господин... — мягко говорит невысокая девушка в фартуке. Ее голова склоняется, а глаза не отрываются от пола.       Юнги не смотрит на нее. Берёт бокал, делает медленный глоток красного вина, облизывает тонкие бледные губы.       Чимин переводит взгляд на фрукты, потом снова на своего похитителя. Пальцы альфы вдруг напрягаются на ножке бокала.       — Я разве не говорил? — голос мягкий, почти ленивый. Юнги спокойно ставит бокал на стол. — Я сказал никаких сраных ананасов!       Он вскакивает с места слишком быстро. Бледные руки пролетают по лакированному дереву. Со стола летят тарелки, приборы, бокалы. Ананасы падают на пол, скользят по мраморному покрытию, разбросанные кусочки и осколки стекла блестят в свете люстры.       Чимин вздрагивает, кулаки сжаты.       Альфа тяжело дышит, но быстро приходит в себя. Находит взглядом взволнованного омегу.       Девушка не шевелится замерев и зажмурившись, готовая к своему приговору.       — Я сказал, чтобы в этом доме не было ананасов. — В ледяном голосе снова нет ни капли эмоций. Он медленно выдыхает, проводит пальцами по столу, будто обдумывает что-то. — Никакого арахиса, свёклы…       Он откидывается на стул, скрещивает руки на груди, внимательно смотрит на девушку.       — Если мне придется еще раз повторить весь список…       — Не придется господин. — Служанка мотает головой даже не пытаясь сдерживать дрожь.       Список?       Чимин ненавидит ананасы — это кислый едкий запах альфы, заставившего его разлюбить этот фрукт.       Свекла, особенно вареная — самое отвратительное, что он пробовал...       Арахис? Омега бы сейчас не отказался от горсти арахиса. Только ради того, чтобы увидеть перекосившееся лицо Юнги, когда его новая игрушка начнет задыхаться и корчиться.       Но омега не так жесток к окружающим. Он знает, что Мин Юнги не даст ему погибнуть в блаженном одиночестве. Его скорбной свитой в том мире будут все, кто касался злополучной миски с арахисом, а возможно и те, кто, просто, знал о ее существовании.       Даже смерть для омеги — не выход.       Чимин в ужасе снова вглядывается в бледное лицо. Но его пугает не жестокий гнев альфы. А скорость, с которой ледяное спокойствие превращается в огненную ярость и обратно.       В его глазах снова тьма и задумчивость. Как будто ничего не случилось.       — Ты не ешь, — замечает он.       Чимин хватает вилку и с вызовом отрезает кусок мяса.       Жует долго и гневно так, что даже зубы скрипят.       Юнги только коротко усмехается.       Разбитый омега долго лежит в постели, вглядываясь в потолок с модерновыми узорами. Тишина особняка вдавливает его в матрас.       Комната темная и холодная, как и весь дом, как и душа его хозяина. Омега боится закрывать глаза, если закроет, то снова увидит Его. Зачем он, вообще, стал появляться в его снах, зачем пугал, зачем заставлял бежать?!       Он не заставлял… но все же свобода оказалась непозволительной роскошью для Чимина.       Внезапно он слышит звук.       Сначала тихий, едва уловимый, будто кто-то случайно задел клавишу. Потом — плавный, тягучий аккорд.       Чимин приподнимается на локтях. Прислушивается.       Ритм завораживает. Мелодия медленная, грустная, цепляющая за какие-то тонкие невидимые струны внутри.       Он медленно встаёт. Открывает дверь. Идёт на звук по наитию.       Босые ноги осторожно ступают по холодному мрамору коридора.       Омега спускается по лестнице.       Гостиная утопает во тьме, только настольная лампа дарит приглушенный островок света, и на этом островке, за роялем он — Мин Юнги.       Чимин замирает.       Альфа сидит с закрытыми глазами, его пальцы мягко скользят по клавишам. Омега никогда не видел во снах, как он играет, и что Юнги может быть… таким. Спокойным. Сосредоточенным.       От него исходит лёгкое тепло, и что-то в этой картине кажется неправильным..       Грудь Юнги обнажена, на бедрах — низко посаженные черные джинсы. Свет лампы мягко очерчивает его бледные плечи, плавные линии рук.       Чимин чувствует запах.       Что-то терпкое, смолянистое, но мягкое.       Он не может отвести взгляд, утопая во тьме.       Юнги отдергивает руки от рояля.       — Ты уже нарушаешь правила? — Доносится ледяной голос, альфа не оборачивается.       Чимин сглатывает, возвращаясь в реальность. Пальцы сжимаются, обнажая побелевшие костяшки.       Юнги поворачивается к нему — глаза темные, бездонные омуты.       В два шага альфа оказывается рядом, занимая собой все пространство.       Настойчивый, властный запах кипариса захватывает его целиком, проникает внутрь.       Чимин хочет отстраниться, но тело не поддается.       Юнги медленно наклоняется, накрывает его запястье своей ладонью.       — Не заставляй меня пристегивать тебя наручниками по ночам, — его голос обволакивает, если бы у тьмы был голос, он бы звучал именно так. — Это может плохо закончиться.       Чимин не дышит. Альфа в двух сантиметрах от его лица.       Юнги вдыхает через нос, болезненно морщится и медленно убирает руку. — Возвращайся в комнату.       Чимин стискивает кулаки, старается успокоить вырывающееся из груди сердце.       Он бежит не оглядываясь. Подлые слезы наворачиваются на глаза. Он чуть не сдался. Лишь бы внешне это было не заметно. Его сознание было на грани. Он почти хотел его, почти хотел чтобы альфа был на два сантиметра ближе.       Эти бездонные глаза, точеное тело, похожее на мраморную статую, тонкие губы, которые альфа облизывает, глядя на свою жертву. И запах кипариса…       Чимин гневно стискивает зубы, залетает в комнату, захлопывает дверь.       Тишина звенит, комната вращается.       Омега впивается в подушку.       Ночь выглядит так, будто он вовсе не покидал комнату.       Но плач рояля так и не начинает снова звучать.       Новый день наступает мучительно медленно. Тусклый свет проникает сквозь легкие шторы.       Омега в широкой белой футболке и голубых джинсах сидит на кровати, пристально глядя в окно.       Утро серое, дождь монотонно стучит по стеклу.       Чимин так и не ложился спать.       Дверь за спиной открывается, но он продолжает считать капли на перилах широкого балкона.       Кто-то прочищает горло.       Чимин сжимает пальцы и лениво оборачивается.       Веки горят от усталости, под глазами темные синяки. У него нет сил спорить, сопротивляться или испытывать терпение альфы.       Коренастый похититель стоит у входа в комнату, похоже, Чимин теперь его головная боль. За его спиной двое омег в светлых костюмах с яркими лацканами.       — Нам нужно снять мерки, — говорит один из них. Худощавый мужчина с седыми волосами снимает с шеи метр, мелкими старческими шажками направляясь вглубь комнаты.       Чимин смотрит на коренастого альфу с презрением.       — Пошли нахрен.       Мужчина бледнеет, нервно бросает взгляд на сопровождающего их телохранителя.       — Простите, но… нам приказано… — Проговаривает жалобно старик.       Чимину было бы его жалко так же сильно, как себя, если бы он не был так измотан. Всю ночь он думал о том, что делать, как себя вести, как сбежать или сдохнуть. Но способа избавиться от Мин Юнги так и не нашел.       — Я не буду носить одежду, которую выбирает для меня этот ублюдок, — срывается Чимин.       В комнате воцаряется напряжённая тишина.       И тогда в дверях появляется альфа. Внешне спокойный, непроницаемый. На нем безупречный темно-синий костюм, платиновые часы. Он поправляет и так идеально завязанный галстук.       Чимин будто бы сжимается до крошечной, незначительной точки.       Маленькая, но увесистая бархатная коробочка приземляется на покрывало перед омегой.       Ладони потеют. Взгляд Чимина будто магнитом притягивает к до боли узнаваемой вещице.       — Ты станешь моим мужем. — Лед режет вязкую тишину.       Это не просьба, не предложение и не приказ. Сухая констатация факта, которая ножом полосует сердце.       Он хватает ртом воздух. Кольцо сжирает все его внимание. Пока омеги с блокнотами и метрами проходят вглубь комнаты.       — Какие-то проблемы? — Будничный холодный голос не оставляет выбора и пространства для возражений.       — Ты, наверное, ошибся словом, — неожиданно для него самого голос Чимина сухой и жесткий. — Ты хотел сказать: «Ты станешь моей собственностью».       Юнги пожимает плечами.       — Какая разница?       Ярость в глазах омеги готова выплеснуться и сжечь дотла этот дом и всех его обитателей. Чимин тыльной стороной ладони отшвыривает коробочку в сторону. Она с жалобным щелчком бьется об комод и прокатывается по полу.       — Никогда!       Худой портной бледнеет ещё сильнее, замирая рядом с омегой.       Юнги медленно подходит ближе, огибая кровать.       Чимин чувствует, как воздух между ними становится тяжелее, как альфа заполняет собой пространство.       Юнги касается пальцами его подбородка, наклоняется ближе.       Он замирает.       Глаза тёмные. Никакой ласки.       — Ты ошибаешься, если думаешь, что у тебя есть выбор.       Чимин не дышит.       Сердце предательски сбивается с ритма.       — Снимайте мерки. — Выдыхает альфа в губы Чимину, не отрывая от него глаз. Давит своей альфьей сущностью, но тут же отступает, выпрямляясь.       — Но… если он не хочет… — На мгновение начинает протестовать старичок.       Юнги едва заметно меняется в лице.       Звонкий шлепок разрывает тишину. Старый портной склоняется, прикрывая дрожащей рукой дряблую щеку, на которой тут же проявляется красный отпечаток ладони.       Чимин вздрагивает. Встречаясь с ошарашенными глазами молодого помощника, вжавшего голову в свой яркий пиджак       Невидимые ледяные пальцы смыкаются на горле.       Юнги переводит взгляд на омегу.       — Снимай мерки.       Два слова.       Он приоткрывает свою животную сущность, заливает комнату пряным, смолянистым ароматом, притупляет волю омег, заставляет опускаться на колени. И этой всеобъемлющей жестокой природе невозможно не подчиниться.