Dayang/Ждать и надеяться

Утро наступило как обычно. Солнечные лучи пробивались через узкую щель, несмотря на плотные тёмные шторы, скрывавшие солнце от обитателя комнаты — того, кто вовсе не желал вставать так рано. В этом он не видел смысла. «Солнечные лучи» — для него это было просто слово, лишённое всякого значения. Раньше они заставляли его просыпаться — слепили глаза, нарушали сладкий сон, оставляя после себя раздражение и смутное ощущение тепла. Раньше — да. Но не сейчас.... Нет больше тех утренних лучей, что будили его . Точнее, лучи-то есть - солнце продолжает свой вечный путь - но для него они теперь недоступны. Нет привычного дребезжания будильника с надписью "Проснись и пой, игрок национальной сборной!" - той самой, что когда-то заставляла вскакивать с постели даже после бессонной ночи. Теперь смысла не было ни в чем: - В тренировках, оставивших после себя только растянутые связки да старые шрамы - В планировании дня, когда все дни сливаются в один бесконечный серый комок - Даже в простом подъеме с кровати, когда все, что ты можешь - это уставиться в потолок, ощущая, как время буквально просачивается сквозь пальцы. Смысла планировать и ходить куда-то тоже нет. Все что принадлежало ему, что заставляло подниматься с постели потеряло смысл. Комната встретила его беспорядком, словно зеркало его же мыслей. Футболки, джинсы, свитера — всё это валялось на полу, будто сброшенное в спешке. Кружки с засохшими чайными листьями на дне расставили свои «лагеря» на подоконнике, тумбочке, даже на краю книжной полки, балансируя на грани падения. У окна, в дальнем углу, светлый компьютерный стол притворялся "островком порядка" — но это был обман. Провод от мыши запутался в петле чашки, где на дне застыло недопитое кофе. — Творческий беспорядок, — бурчал он, если кто-то осмеливался заикнуться об уборке. В голосе сквозила издевка, но за ней пряталось другое — страх. Потому что если разгрести этот хаос, он потеряет свое пространство..... Ведь как бы глупо не выглядела бы комната, в ней был свой порядок. Он понимал этот хаос, он создал его и также прекрасно знает ,что где находится. В этом был свой порядок.В котором ему было комфортно. Как бы ни хотелось оставаться в этом темном коконе, где неважно, открыты глаза или закрыты - нужно подниматься. Врач говорил о привыкании к новым условиям", психолог - о компенсаторных механизмах", мама... мама каждое утро вкладывала в его руку чашку, помогая нащупать ручку, прежде чем уйти на работу. Чимин, старший брат, стал его глазами во внешнем мире - описывал дорогу до магазина, водил за руку, когда тот не решался сделать шаг. Тэхен чувствовал их заботу каждой клеткой кожи. И ненавидел себя за эту благодарность, смешанную с яростью. Он сжал кулаки, ощущая под пальцами швы на одеяле. Тьма давила на веки, но страшнее была тьма внутри - та, что шептала: "Ты обуза для тех, кто бежит, пока ты можешь только осторожно шагать, натыкаясь на мебель." И самое горькое, что заставляло его криво усмехаться — слепота оказалась неполной. Не тьма. Не абсолютная чернота, которую он уже начал принимать как данность. А жалкие 10% зрения — смутные пятна света, расплывчатые тени, будто смотрящие сквозь запотевшее стекло. Врачи называли это "остаточным зрением". Какое издевательство. Он чувствовал солнечный луч на лице, но не видел его формы. Мог отличить окно от стены — но только как серое пятно на сером фоне. Иногда ему казалось, что он улавливает движение руки перед лицом — но это могла быть и галлюцинация. Этого хватало, чтобы мучить себя. Раньше, когда он видел, мир казался ему слишком обыкновенным. Солнечные лучи, рассыпающиеся по подоконнику, багряные закаты над городом, мимолетные улыбки прохожих — всё это было просто фоном, не стоящим внимания. Он смотрел, но не замечал. Теперь, когда тьма сомкнулась перед его глазами, он понимал: каждый из тех дней был подарком. Слепота не просто отняла зрение — она перевернула всю его вселенную. Пространство сжалось до звуков, запахов и острых углов. Первые недели были адом: он натыкался на мебель, ронял вещи, путал двери. Трижды за день ударялся о край шкафа — плечо ныло тупой болью, но синяки его не волновали. Гораздо страшнее была беспомощность. Он отказался от трости. Отвергал протянутые руки. Каждый шаг давался мучительно, но он упрямо бродил по дому, запоминая его новую карту: пять шагов от кровати до стула, два вправо — дверной косяк, три вперед — кухонный стол. Пальцы выучили текстуру стен, уши — эхо комнат. Через месяц он наконец смог пройти от спальни до кухни, не споткнувшись. Это была маленькая победа. Но иногда, в тишине, он ловил себя на том, что всё ещё видит — точнее, помнит. В памяти всплывали лица, которых больше не увидит, краски, которые уже не различит. И тогда он впервые по-настоящему понимал, что значит "смотреть" Порой мы не ценим то, что имеем, а воспринимаем это как обыденность. И лишь когда теряем — понимаем истинную ценность. Но бывают моменты, когда вернуть потерянное уже невозможно... Тяжело вздохнув, он всё же встал с постели. Убрав с лица подушку, медленно поднялся с кровати. Осторожно ощупывая стены, дошёл до двери и со скрипом открыл её. Руками скользя по стенам коридора, он добрался до лестницы. Крепко ухватившись за перила, аккуратно спустился вниз. Приближаясь к кухне, услышал шум посуды и лёгкий скрежет, а в воздухе почувствовал знакомый сладкий аромат. Уголки его губ дрогнули, и лицо озарила лёгкая улыбка. Наконец, человек, устроивший весь этот переполох, заговорил: — О, ты наконец проснулся! Сегодня спал до полудня, братец, —раздался голос Чимина, звонкий, будто смешавшийся со звуками готовки.. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а на лице играл довольный лучик. Светлая рубашка и бежевые брюки мягко контрастировали с его фарфоровой кожей. По голосу было ясно — сегодня он в отличном настроении. Подойдя к Тэхёну, Чимин бережно помог ему сесть за стол, подвинув стул. — Мама сегодня занята, так что завтрак на мне, — бросил он, помешивая что-то в сковороде. — Хм, не надо быть провидцем, чтобы учуять мои панкейки с шоколадом, — фыркнул Тэхён, но в голосе сквозило довольство. — Что налить? Сок или холодный чай? В такую жару — самое то, — спросил Чимин, слегка склонив голову набок. Тэхён замер на мгновение, его пальцы слегка сжали край стола, ощущая прохладу лакированного дерева. — Хочу холодный чай, — наконец произнёс он, и собственное голос прозвучало ему странно приглушённым, будто из-под толстого стекла. Он услышал, как Чимин открывает холодильник — тот особенный звук, когда резиновый уплотнитель отлипает со влажным чмоканьем. Лёд зазвенел в стакане, словно крошечные хрустальные колокольчики. Потом — сочный хруст, когда нож разрезал лимон, и сразу же — кисловатый запах, врывающийся в сладкую атмосферу кухни. — Держи, — Чимин аккуратно вложил стакан в его ладонь, и Тэхён почувствовал, как по пальцам стекают капли конденсата. Пальцы Чимина коснулись его запястья, тёплые и слегка липкие от сиропа. — Вилка справа от тебя, — голос брата звучал мягко, но чётко, как инструкция пилоту перед полётом, — панкейки я нарезал, можешь спокойно есть. Тэхён вздохнул, поднеся ко рту первый кусочек. Вкус обрушился на него волной — тёплая сладость теста, взрыв горького шоколада, сливочное послевкусие. Он закрыл глаза, хотя в этом не было смысла — но так вкусовые ощущения становились только ярче. Напротив заскрипел стул — Чимин устраивался поудобнее. Наступили минуты тишины, наполненные только звуками завтрака: лёгкий звон металла о фарфор, чавканье, сдержанные глотки. — Нам нужно пойти сегодня к окулисту, — вдруг сказал Чимин, и его слова упали в тишину, как камни в пруд. Тэхён замер с вилкой в воздухе. Он медленно поднял голову, хотя знал, что не увидит выражения лица брата. — Почему я об этом не знал? — его собственный голос прозвучал резче, чем он планировал. — Я сам был не в курсе, — в голосе Чимина появилась та самая нотка, которая всегда бывала, когда он нервничал, — мама сказала, что ей утром позвонил врач. Настаивает на внеплановом осмотре. Тэхён почувствовал, как комок панкейка внезапно становится безвкусным во рту. Холодный чай теперь казался слишком сладким, почти приторным. — Я тебе помогу собраться, — произнёс Чимин, голос его звучал мягко, почти бережно. — Доешь завтрак, а потом я помогу тебе одеться. Прошло пять минут. Тэхён докушал последний кусок панкейка, отодвинул тарелку и поднялся со стула, слепо шаря рукой по краю стола для опоры. Медленно, будто пробираясь сквозь кухню ,двинулся к лестнице. И вдруг — резкий толчок под ногами. Споткнувшись об что-то невидимое, он рывком полетел вперёд,грубо приземлившись на колени прямо перед ступенями. Острая боль вспыхнула в ноге, отдаваясь в висках горячим пульсом. — Чёрт… — вырвалось у него мысленно,зубы стиснулись от пронизывающего жжения. На грохот сразу примчался Чимин — он всего на пять минут отошёл поговорить по телефону,но этого хватило,чтобы его братец еще получил травмы .Увидев Тэхёна на полу,он резко вдохнул, и в этом звуке слышалась и досада, и вина. — О боже… — выдохнул он, уже опускаясь рядом и хватая Тэхёна за плечо,чтобы помочь подняться. — Теперь, похоже, придётся заехать и к травматологу…— Голос его снизился до шёпота. — Я… позову маму, — пробормотал Чимин,пока поддерживал его, не давая рухнуть обратно.

***

Он уже ненавидел врачебные кабинеты. Запах антисептика, скрип перчаток, холодные инструменты — всё это давно стало частью его личного ада. Но сегодня боль в ноге перевешивала даже это отвращение. Он сидел, стиснув зубы, и время от времени резко вздыхал, когда врач проворачивал его ступню, проверяя сустав. — Похоже на растяжение, — констатировал травматолог, заполняя бланк быстрыми, чёткими движениями. — Сейчас зафиксирую ногу и выпишу мази. Не нагружайте её неделю. Тэхён беспомощно сжал пальцы в кулаки, уставившись в стену.Мысли кружились, как осенние листья:опять беспомощность, опять зависимость от других… — Хорошо, мы всё поняли, — голос матери разрезал тишину, твёрдый и собранный.— Распишите, пожалуйста, все процедуры. Спасибо. — Пойдём, Тэ. Она взяла его под локоть, аккуратно помогая подняться, и усадила в инвалидное кресло. Врач посоветовал не мучиться с костылями — коляска всебыла разумнее, по крайней мере, на первые дни. --- Кабинет офтальмолога. Они пошли сюда после травматолога-сначала нога, потом глаза.Полчаса обследования.Полчаса напряжённого молчания, когда каждый щелчок аппарата отдавался в висках как приговор. Тэхён сидел, словно окаменев, лицо — маска, но пальцы впивались в подлокотники так, что суставы побелели. Мать чувствовала его страх. Её ладонь лёгко касалась его волос, гладя, успокаивая — я здесь, ты не один. --- — Плохих предзнаменований нет. Врач говорил медленно, взвешивая каждое слово, будто боялся разбудить что-то хрупкое в душе пациента. — Хороших новостей, к сожалению, тоже.Но и ухудшений не наблюдается. Сейчас главное — поиск донора. А пока я выпишу вам глазные капли для стабильности. Тэхён замер. Не всё потеряно. — Это сложнее, чем мы предполагали. Глаз — орган хрупкий.Идеальное совпадение по вашим параметрам требует времени.Но ваше состояние позволяет ждать. Ждать. Вот и всё, что ему оставалось. Ждать.Надеяться.Верить. Снова и снова. Но с каждым месяцем ожидание становилось пыткой.А надежда — чем-то эфемерным, как солнечный зайчик на стене больничной палаты.Он тянулся к нему руками, но пальцы схватывали лишь пустоту.

***

Когда они вышли из больницы, их встретил резкий солнечный свет. Тэхён не видел его, но ощущал тепло на коже, слышал, как асфальт потрескивает под ногами от жары. В нескольких шагах ждала их машина — массивный чёрный джип с зеркальной поверхностью, отражавшей окружающий мир в искажённых очертаниях. Белоснежный кожаный салон блестел изнутри, словно предлагая хотя бы каплю прохлады в этот душный день. Едва они приблизились, со стороны водителя распахнулась дверь, и из машины выпрыгнул Чимин. — Как раз вовремя! — крикнул он, и в его голосе звучало что-то среднее между облегчением и виной. Он отсутствовал всё это время — пока они были в больнице, он разъезжал по городу, решая какие-то дела. Но теперь вернулся точно к их выходу, будто чувствовал, когда они понадобятся. — Садитесь, я вас довезу, — сказал он, уже открывая заднюю дверь и помогая Тэхёну пересесть с коляски на мягкое сиденье. Его движения были быстрыми, но аккуратными — он словно боялся, что если замедлится, Тэхён передумает и останется здесь, в этом месте, которое оба ненавидели. Дорога домой была тихой и спокойной, словно компенсируя гнетущую атмосферу больницы. Тэхён расслабился в кресле, наслаждаясь ровным гулом двигателя и лёгким покачиванием машины. Мысли медленно уплывали, и он уже подумывал дремать, когда вдруг... — Тэхён, нам нужно нанять тебе сиделку. Голос матери разрезал тишину, как нож. Он мгновенно напрягся, сон как рукой сняло. — Мама, мы уже обсуждали это. Разве ты забыла, чем это заканчивалось в прошлый раз? Они и раньше пробовали нанимать сиделок. Но большинство не выдерживало и уходило. Не потому, что он грубил или пакостил. Нет. Его бесило их сюсюканье, этот жалостливый тон, словно он не человек, а беспомощный инвалид. Он не хотел мириться с этим. Он не был «человеком с ограниченными возможностями». Он был обычным парнем, который временно потерял зрение. Не больше, не меньше. Жалость в чужих глазах он терпеть не собирался. Даже родные порой перегибали палку, хотя их забота была искренней. — Тэхён, пойми, мы не можем всегда быть рядом. И мы не так приспособлены для ухода. Нужен специалист. Это не жалость... Мать мягко, но настойчиво пыталась до него достучаться. — Тэ, поверь, я не против тебе помогать. Но мне тоже тяжело. У меня работа, учёба. Мама постоянно в разъездах. Большую часть времени с тобой остаюсь я. Чимин вздохнул, и в его голосе звучала усталость. Тэхён стиснул зубы. Как бы ему ни было противно признавать эту необходимость, он понимал — они правы. Он не мог вечно нагружать семью, быть обузой. Глубокий вдох. Выдох. — Хорошо. Я согласен. Но на собеседованиях буду присутствовать лично. И кандидата выберу я. Его голос звучал твёрдо, без права возражения. — Хорошо. Тогда я подам объявление и подберу кандидатов. Разговор был окончен. Тишина снова воцарилась в салоне, но теперь она казалась тяжёлой, напряжённой. Тэхён откинулся на сиденье, уставившись в потолок. Впереди было ещё одно испытание. И он должен был пройти его на своих условиях.

***

— Извините, но мы не можем принять вас на работу. Набор кандидатур на этот месяц закрыт, — сухо произнес седовласый мужчина. Он пытался скрыть свою неприязнь, но его взгляд говорил о многом. — Тогда я приду в следующем месяце, — спокойно ответил Чонгук. Он не хотел упускать очередную возможность, но понимал, что шансы невелики. — Вряд ли появятся новые места, но если что-то изменится, мы сообщим, — добавил мужчина, опустив взгляд. Его глаза на мгновение задержались на правой ноге Чонгука. Но они не позвонят. Не напишут. Ему — точно нет. Он знал это. За две недели после выхода из тюрьмы каждый работодатель сначала радовался его резюме и молодости, но стоило взгляду упасть на его ногу — всё менялось. GPS-трекер, который ему нацепили для наблюдения, отталкивал их, словно средство от насекомых. Как бы он ни доказывал свою работоспособность, люди сразу отмахивались. Один случай разрушил его жизнь. Он ударил не того человека — сына влиятельной шишки. Тот сделал всё, чтобы засадить его в тюрьму и стереть будущее Чонгука в пыль. Но работа ему была нужна. Не просто для выживания — для сохранения последнего, что осталось от его сестры… Только её больше нет. Когда он сидел в изоляторе, пришла новость: она покончила с собой. Оказалось, что долгие годы скрывала финансовые проблемы. Вложившись в бизнес, который не выгорел, она заложила их дом, надеясь спасти ситуацию. Дом, за который боролась после смерти родителей. Дом, в который вложила последние силы. Сестра была его единственной семьёй. Родителем, которого у него не было. Она взрослее его, но повзрослела слишком рано. Он ценил её больше всего на свете. Любое слово против неё — и он моментально вставал на её защиту. Но её сгубило не только это. Долги. Домогательства. И, в конце концов, его арест. Чонгук знал: долг за дом почти погашен. Человек, который дал сестре деньги, готов подождать. Он не требовал немедленных выплат. Он сказал что он подождёт, пока Чонгук найдёт работу. А пока что все двери перед ним захлопывались. --- Чонгук с силой захлопнул за собой дверь, словно пытаясь отсечь весь внешний мир, и тут же плюхнулся на потертый диван, выпуская воздух через сжатые зубы. Груз проблем давил на плечи тяжелее, чем GPS-трекер на лодыжке — этот дурацкий браслет, мерцающий тусклым красным светом, будто напоминая: «Ты всё ещё не свободен». Три дня... Он закинул руку за голову, ощущая, как пружины дивана впиваются в спину. Дом был тихим, если не считать навязчивое тиканье часов на кухне — подарок матери, который он так и не выбросил, хотя стрелки давно напоминали ему только об упущенном времени. Нужно найти работу. Любую. Слепым движением он нащупал наушники, вткнул их в уши и запустил трек — тот самый, что слушал перед арестом. Иронично, что теперь та же мелодия должна была успокоить нервы. Барабаны били в виски, бас гудел где-то в груди, но мысли, как назойливые мухи, не улетали. Щелчок дверного замка. — Гуки, я дома! — голос Хосока ворвался в дом вместе с запахом улицы — дождя, асфальта и чего-то сладкого. Вероятно, он снова тащил выпечку из ресторана. Чонгук даже не пошевелился, только приоткрыл один глаз, наблюдая, как друг скидывает мокрую куртку на вешалку и топает в кухню. Хосок всегда входил в его жизнь так же легко, как в эту дом — без стука, без церемоний. Хосок был тем редким другом, который остался с Чонгуком даже после тюрьмы. Когда тот вышел и столкнулся с проблемами ежемесячных платежей, Хосок, не раздумывая, предложил решение - он как раз искал жильё ближе к своему ресторану. Работа шеф-поваром в престижном заведении отнимала у него все силы, а двухчасовые поездки с окраины добивали окончательно. Переехав к Чонгуку, он не только исправно платил свою долю, но и периодически баловал соседа ресторанными блюдами - своеобразная компенсация за вечные подколы и шутки. Чонгук ценил это соседство. Хосок был надежным, как швейцарские часы - всегда вовремя с оплатой, никогда не лез с расспросами и умел разрядить обстановку, когда мрачные мысли снова накатывали. Да, его шутки иногда раздражали, но это была приемлемая плата за то, что в его жизни наконец-то появился кто-то, кому он мог доверять. Чонгук даже не пошевелился только приоткрыл один глаз наблюдая как друг скидывает мокрую куртку на вешалку и топает в кухню Хосок всегда входил в его жизнь так же легко как в эту квартиру — без стука без церемоний — Нашел работу? Или твой милый браслетик на ножке всё ещё отпугивает работодателей? — Хосок высунулся из-за угла, держа в руках коробку с эклерами. Его каштановые волосы, выгоревшие на концах, торчали в разные стороны, будто он только что сражался с ветром. — Когда его снимут, кстати? Чонгук медленно приподнял ногу, демонстрируя трекер. — Через три дня. И Добби будет свободен, — он сделал паузу, потом добавил с усмешкой: — Наверное... Хосок фыркнул, плюхнулся рядом и сунул ему в рот эклер. — Эй, Добби, кем я буду в этот раз? Гермионой Грейнджер или Гарри Поттером , если тебе помогу? — он склонил голову, и его глаза — теплые, карие, с золотистыми веснушками на скулах — сверкнули озорно. Чонгук нахмурился, но уголки губ предательски дрогнули. Проклятая привычка — улыбаться, когда Хосок начинал клоунаду. — Я, возможно, нашел тебе работу, — друг внезапно стал серьезным, запустив пальцы в свои непослушные волосы. — Один мой знакомый ищет ремонтника в бизнес-центре неподалеку. Я рассказал ему... ну, твою ситуацию. Он согласен взять тебя как раз к тому моменту, когда снимут этот, — он ткнул пальцем в трекер, — аксессуар. Тишина. Чонгук вытащил наушники, чтобы лучше расслышать. — Ты... серьёзно? Хосок ухмыльнулся и встал, потягиваясь. — Конечно. Но учти — если надумаешь сбегать, я буду гоняться за тобой на метле. По-настоящему. И с этими словами он швырнул в него подушкой, разбивая напряжение, как стекло. -Ага,с метлой он побежит на меня -с ухмылкой убирая с себя подушку

***

Чонгук, стоя на шаткой стремянке, вкручивал последний винт в корпус кондиционера. Липкий пот стекал по спине, смешиваясь с серой пылью, оседая на кожу неприятной пленкой. Рядом, прислонившись к стене, курил Шень Ду — тот самый знакомый Хосока, который дал ему эту временную подработку. Свобода. Он ловил это ощущение каждый раз, когда взгляд падал на голую лодыжку — никакого трекера, только бледный след от браслета. Но радость была недолгой — 23 065 юаней долга за квартиру висели над ним дамокловым мечом. — Закончил? — хрипло спросил Шень Ду, выпуская кольца дыма. — Иди умойся и принеси ведро воды. Нужно протереть кабинеты. Чонгук молча спустился, ощущая, как ноют мышцы после часовой работы в неудобном положении. Очередь. Неожиданно длинная, растянувшаяся вдоль всего коридора. Люди разных возрастов терпеливо ждали чего-то. — Здравствуйте, — Чонгук обратился к мужчине лет тридцати, — а почему тут такая очередь? Многовато народу. Тот поднял усталое лицо: — Собеседование. Богатая дама ищет сиделку для сына. Чонгук нахмурившись ответил,— По всей видимости, оплата хорошая, раз столько народа собралось. А сиделка в плане секретаря? — Не совсем, — мужчина пожал плечами. — Говорят, она знаменитый шеф-повар, несколько бизнесов имеет. Платит щедро. — А что, заинтересовались? — он окинул Чонгука оценивающим взглядом, остановившись на его пыльной одежде. Не отвечая, Чонгук сел в конец очереди. Почему бы и нет? Трекера нет, работа, судя по всему, не пыльная, а платят хорошо. Три часа спустя. Он нервно теребил пирсинг в ухе, поглядывая на часы. Перед ним оставался последний кандидат. И вот — его очередь.Но дверь открыл парень в черной футболке — На сегодня всё. Приходите на следующей неделе. Чонгук остолбенел, затем лицо исказила гримаса ярости: — Что значит "всё"?! Я три часа ждал, а вам и двадцати минут жалко?! — К сожалению, график... — начал тот, но Чонгук уже мягко отодвинул его и вошел в кабинет. — Вам что, одно собеседование провести сложно? Уделите мне время!-с этими словами, он ворвался в кабинет. Но замешкался от увиденной картины... Светловолосый парень в инвалидном кресле. Темные очки. Рядом — женщина лет сорока в элегантной блузке. — Прошу прощения, — Чонгук резко остановился, — я, кажется, не так понял... Думал, это работа секретаря... Парень в кресле насмешливо ухмыльнулся: — А чего замешкался? Так уверенно начинал. — Он снял очки, пустые глаза уставились в пространство. — Давай, "удели нам свое время".-Говоря с неким сарказмом, как бы передразнивая. — Мама, — он повернулся к женщине, — давай проведем собеседование. Задай ему вопросы. Женщина немного замялась: — У вас есть опыт в ухаживании... — Она взглянула на сына, пытаясь понять чего он хочет. Тот продолжил с неовозмутимым голосом — ...со слепыми людьми? — Он снял очки. — Потому что если что-то мне доверить, случается вот это. — Он показал на бинт на ноге. — У Тэхена 10% зрения, — пояснила женщина. — Нам нужен человек, который будет за ним ухаживать. — Ну, из опыта — возил пьяных в хлам друзей домой. Это считается?-спросил Чонгук, неоднозначно поднимая бровь. Тэхён расхохотался — Ну почти одно и то же! Чем я хуже недееспособных в хлам выпивших людей? Я и на трезвую голову на ногах не удержусь. — Только вам за это ещё и платить будут, — игриво добавил он. — Ну что, интересно? Чонгук резко развернулся к выходу, его пальцы сжали холодную дверную ручку. — Мне плевать, за кем присматривать, — произнес он сквозь стиснутые зубы, делая паузу. — Но я хочу сам выбирать работу. Бывайте. Его шаг прервал спокойный, но настойчивый голос: — Стойте. — Тэхен слегка наклонился вперед в кресле, его пальцы мягко сжали подлокотники. — Мы не закончили. Собеседование продолжается, — добавил он с легкой улыбкой, но в голосе чувствовалась стальная уверенность. Чонгук замедлил шаг, затем медленно обернулся. Тэхен сидел совершенно неподвижно, лишь его губы слегка дрогнули. — Ну что, красавчик? — его голос звучал почти игриво, но в глубине несфокусированных глаз читалась серьезность. — Или... просто симпатичный среднестатистический? Сколько вам, если не секрет? Молчание повисло между ними. — Ладно, неважно, — Тэхен мягко махнул рукой, скользя пальцами по ткани подлокотника. — Давайте по делу. Сколько вы хотите получать в день? — Он слегка наклонил голову. — Мама готова удвоить вашу обычную ставку. Когда Чонгук не ответил, Тэхен продолжил, его голос стал чуть тише, но отчетливее: — Утроим. В пять раз больше. Десять. — Каждое слово он произносил четко, делая между ними небольшие паузы. — Подумайте хорошенько... Такие деньги редко где платят. Чонгук почувствовал, как внутри закипает раздражение. Деньги ему были нужны срочно, но возиться с этим самовлюблённым парнем? Нет уж. — Хочешь правду? — он резко провёл рукой по волосам, сдвигая непослушную прядь со лба. — Я тут кондиционеры чинил. Увидел очередь — подумал, может, работа нормальная, секретарь там какой... — Глубокий вдох. Попытка сдержаться. Не получилось. — А ты спрашиваешь, сколько я хочу? Он резко шагнул вперёд, навис над креслом. — Знаешь, чего я хочу? — голос стал тише, но от этого только опаснее. — Пройтись по твоей роже. Вот так. Тэхён даже не дрогнул, только чуть откинул голову. — Оставьте свои деньги, — Чонгук уже отходил к двери. — Может, на лечение потратите — больше пользы будет. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что на стене качнулась картина. В кабинете повисло молчание. Тэхён медленно надел очки. — ...Интересно, — наконец произнёс он, и в голосе вдруг прорвалось что-то похожее на восхищение. Мать и брат переглянулись. — Это вообще что было? — не выдержал брат. Тэхён только ухмыльнулся. — Кажется, только что нам отказали. Впервые.

***

Дни выдались откровенно паршивыми, и Чонгук понимал это лучше всех. После того злосчастного «собеседования» его ещё долго трясло от злости. Проклятый мальчишка не выходил из головы. А тут ещё явился этот тип, требующий плату за дом, бурча, что ждёт уже слишком долго. В порыве ярости Чонгук выпалил: — Может, просто продам эту развалюху и покончу с этим? Он устал. От долгов. От взглядов, словно он — последний отброс общества. После бурной перепалки владелец, скрипя зубами, дал отсрочку: шесть месяцев, не больше. Ежемесячные выплаты — иначе конец. Но Хосок, услышав о его намерении продать дом, взбесился по-настоящему: — Ты совсем идиот?! Даже не думай об этом, придурок! Ощущаешь? Это твой будущий пинок под зад, когда одумаешься! Чонгук лишь стиснул зубы и отправился на поиски работы. Очередная попытка — вакансия в больнице. --- Тем временем перед зданием больницы, совмещённой с обществом слепых, замер чёрный Range Rover. Дверь пассажира открылась, и из машины вышел светловолосый парень. Лёгкое серое худи, свободные тёмные штаны, взгляд, устремлённый в пустоту. Из водительской двери вышел темноволосый молодой человек видимо брат, на ходу заканчивая телефонный разговор. — Подожди здесь, — бросил он светловолосому. — Я ненадолго. Но тот, едва дождавшись, пока спутник скроется за дверями, тут же двинулся следом. Ему нужно было в общество слепых — взять новую аудиокнигу и музыкальный диск. Медсёстры помогли ему найти лифт. Он на ощупь нажал кнопку, поблагодарил их мягким кивком и вошёл внутрь. В кабине уже кто-то был. — Второй этаж, пожалуйста, — тихо попросил он. Ответа не последовало, но лёгкий щелчок кнопки прозвучал. --- Чонгук узнал его сразу. Того самого парняшку. Замешкался, но промолчал. Вакансия, увы, оказалась занята. На втором этаже он машинально пошёл за знакомым парнем, наблюдая, как тот бродит между стеллажами, осторожно ощупывая корешки книг. Внезапно стопка книг с глухим стуком рухнула на пол. Что то прошептав, парень наклонился, торопливо шарил руками по полу, пока не подоспела медсестра. Они быстро переговорили, после чего он, сжав губы, развернулся к выходу. И в этот момент из его кармана выскользнула бумажная карточка. Чонгук поднял её. Читательский билет:Общество слепых "ясная роса" прошу вернуть при потере. В углу — маленькая фотография 3×4. Имя:Ким Тэхен. Возраст: 19 лет. Адрес: [...] Диагноз:Повреждение роговицы — Девятнадцать?.. — прошептал Чонгук, сжимая карточку. Такой молодой, а уже... Он резко поднял голову, увидев, как Тэхен скрывается за поворотом, затем подошёл к медсестре и ткнул пальцем в сторону уходящей фигуры: — Что с ним случилось, не знаете? — Ох, — медсестра на мгновение задумалась. — Вроде бы несчастный случай, авария. Повредилась роговица. Говорят, ничего не поможет — только пересадка. — Я слышала, — добавила она, понизив голос, — он был в шаге от национальной сборной. А в тот самый день, когда победил на молодёжке... попал в аварию. Наверное, ему очень обидно. Чонгук замер. "Нам нравится осуждать людей за их малые погрешности, за ошибки и черты характера... но редко кто задумывается, какие истории скрываются за их поступками." Чонгук сжал читательский билет в руке, ощущая, как стыд медленно заполняет его грудь. Он стоял в тихом коридоре больницы, но в голове звучал громче любого шума — голос собственного осуждения. Сколько раз он сам страдал от предвзятости? Сколько раз ловил на себе косые взгляды, слышал за спиной шепот: "Отброс. Неудачник. Человек без будущего." Это бесило, ранило, заставляло сжимать кулаки... А теперь? Теперь он сам стал тем, кого так ненавидел. Он резко выдохнул, проводя рукой по лицу. "Какого черта я вообще лез со своими выводами?" Билет в его руках казался теперь не просто куском картона, а... извинением. Возможно, даже шансом. Чонгук посмотрел в сторону, куда ушел Тэхен. "Надо вернуть." Но не просто отдать карточку. Извиниться. Хотя бы за то, что стал еще одним человеком, который посмотрел на него — но не увидел.

***

Тэхен устало направился к выходу из больницы. Вдалеке раздался знакомый гудок машины, а следом — торопливые шаги в его сторону. — Пойдём, садись в машину. Нам пора домой, Тэхен, — взволнованно произнёс Чимин, едва переводя дыхание. Тэхен молча сел на пассажирское сиденье и глухо вздохнул. Ни книги, ни диска, за которыми он пришёл, не оказалось. Даже медсестра, к которой он обращался, лишь развела руками. Музыка всегда была его страстью, а книги — спасением. Теперь, когда глаза отказались служить, аудиокниги стали единственным способом погрузиться в другие миры. — Я же просил тебя подождать. Почему ты ушёл? — Чимин сжал руль так, что костяшки побелели. — Я обыскал всю больницу, Тэ. Ты даже не представляешь, как я волновался! — В его голосе смешались гнев и отчаяние. — Я хотел найти книгу и диск… — начал Тэхен, но брат резко перебил: — Мама хочет, чтобы я стал твоим опекуном. Тишина в салоне стала густой, как смоль. — Она постоянно на работе, а с тобой должен кто-то оставаться. Сиделку мы ещё не нашли, так что… придётся мне. Тэхен закрыл глаза, резко вздёрнув брови. Каждое их последнее "собеседование" с потенциальными помощниками заканчивалось провалом. Лишь один парень —с собеседования того дня — хоть как-то заинтересовал его. — Почему это нельзя обойти? Или ты просто решил, что раз я теперь недееспособен, можно прибрать всё к своим рукам? — Тэхен сжал кулаки. — Машину, которую ты водишь, мама купила мне. Я всегда был лучше тебя, а теперь, когда я сломан, она наконец-то обратила на тебя внимание, да? Машина резко дернулась, замирая посреди дороги. — Думаешь, мне сейчас легко?! — Чимин ударил ладонью по рулю. — Я несу двойную ношу с тех пор, как ты ослеп! У меня своя жизнь, свои дела, а теперь ещё и ты! — Он сделал глубокий вдох, пытаясь сдержаться. — Ты думаешь, мне в радость терпеть твой характер и быть твоей нянькой? — Тогда и не надо! — Тэхен рванул ручку двери. — Я сам уйду. — Куда ты собрался?! — Чимин попытался схватить его за рукав, но Тэхен уже выскользнул из машины. — Раз я так мешаю — я исчезну. Дверь захлопнулась. Чимин остался один, сжав зубы и громко дыша. Тэхен вырвался из машины, и мир обрушился на него лавиной звуков. Горячий асфальт под ногами. Рёв моторов, со всех сторон. Пронзительные гудки, то близкие, то дальние, врезались в сознание, как ножи. Он замер, парализованный – куда идти? Где безопасно? Сердце колотилось так бешено, что звенело в ушах. Дыхание стало частым, поверхностным – воздуха не хватало. Он судорожно сжал кулаки, ногти впились в ладони, но боль не возвращала контроля. Я не могу... Не могу... Мысли путались, пульс скакал. Страх, острый и животный, сжимал горло. Он инстинктивно прижал ладони к ушам, но шум только усиливался, давя, как тяжёлый груз. И вдруг – тепло. Чьи-то руки крепко обхватили его плечи, оттянули назад, подальше от дороги. — Эй! Ты слышишь меня? Голос пробился сквозь шум, как луч света в темноте. Тэхен вздрогнул, тело всё ещё дрожало, но в этом прикосновении была твёрдость, которая не позволяла ему рассыпаться. — Дыши. Медленно. Ладонь легла на его спину, тёплая и тяжёлая, направляя ритм. Вдох. Выдох. — Вот так... Ещё. Голос звучал близко, спокойно, без тени раздражения. В нём было терпение, которое Тэхен так редко слышал в последнее время. Он всхлипнул, пытаясь уловить знакомые нотки. — Узнаёшь меня? — спросил парень, мягче теперь. — Я тот самый... с собеседования. Тэхен кивнул, губы дрожали. Стыд смешивался с облегчением. — Я на мотоцикле. Довезти тебя? Вопрос прозвучал осторожно, без давления. Тэхен сглотнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. — Д-да... — прошептал он, голос предательски дрогнул. Рука на его спине слегка сжалась – мол, я здесь, ты в безопасности. --- Они добрались только к вечеру. У дома их уже ждала знакомая машина. Из неё вышел встревоженный Чимин, его взгляд метался между братом и незнакомцем на мотоцикле. Во дворе замерла мать, её глаза округлились от непонимания. — Что случилось? Почему вы приехали отдельно? — её голос дрожал. — Мам, всё в порядке, — Чимин мягко положил руку ей на плечо. — Просто небольшая размолвка. Главное — все целы. Женщина недоверчиво оглядела всех, но, увидев спокойствие старшего сына, слегка расслабилась. — Тогда проходите в дом. Она потянула к себе Тэхена, но тот, сделав пару шагов, вдруг остановился. Повернулся к парню у мотоцикла: — Пойдёшь с нами? — голос его дрогнул, но он твёрдо закончил: — Мне нужно кое-что сказать тебе. Чонгук недоумённо посмотрел на Чимина. Тот едва заметно кивнул: "Заходи". Чистые линии, холодный металл и стекло. Белые стены, встроенные светильники, лаконичная мебель. Всё дышало стерильностью — будто музей, а не жилое пространство. Чонгук замер у порога, наблюдая, как мать и сыновья опустились на низкий диван в гостиной. — Ну? — он скрестил руки. — Что ты хотел сказать? Тэхен потупился, затем поднял голову и твёрдо произнёс: — Мам... Давай наймем его. В комнате повисла гробовая тишина. — Что?! — мать вскочила. — Ты даже не знаешь его! — Либо его, либо никого, — Тэхен стиснул зубы. — Я поддерживаю, — неожиданно вступил Чимин. Женщина отчаянно посмотрела на сыновей, затем сдалась, тяжело вздохнув: — Хорошо... Согласна. Чонгук, всё это время молчавший, наконец заговорил: — Есть одно условие. Он достал читательский билет, покрутив его в пальцах. — Ты забыл это. Договор считается заключённым, только когда ты сам придёшь и заберёшь его, Тэхен. Слепой парень ухмыльнулся, поднялся и уверенно двинулся на голос. Его руки нашли руки Чонгука, затем карту. Пустой взгляд упёрся в того, будто видя сквозь тьму. — Меня зовут Чонгук. — Уголки его губ дрогнули. — Когда приступать к работе? Что-то треснуло. Может, ледяная скорлупа вокруг них. А может — первые лучи надежды.