Это только сон

— Ой, бл*ть… — Что? — Даниц тут же подскочил с кресла. Неожиданная ругань Германа слишком громко разнеслась по помещению, в котором обычно царила тишина. Даниц вообще не слышал, чтобы Герман хоть когда-то ругался. Он предпочитал бить без предупреждения, и если что-то заставило его выругаться, то… Даниц предпочёл бы не знать, что случилось. Боясь, что в следующую же секунду на пороге окажется Герман, пират своевременно поудобнее устроился за столом и взял в руки газету, имитируя продуктивное изучение новостей… недельной давности. Он не ошибся, хотя Герман всё же появился не через пару секунд, а через минуту, словно тщательно пытался стереть следы своей ошибки в комнате. Окинув "занятого" пирата взглядом, он направился в ванную. На его лице не отражалось абсолютно ничего, что могло бы выдать его неожиданный всплеск эмоций. Контроль над собой — если у этого существа вообще были эмоции — был на высшем уровне. "По крайней мере, я всё ещё жив", — облегчённо выдохнул Даниц и отложил газету в сторону. Вместо этого он взял в руки кружку, сделал вид, что пьёт, и внимательно следил за ванной. Германа это не обмануло бы, но если ему настолько плевать, что он даже не стал объясняться, значит… Значит, лучше не спрашивать. Из ванной послышался звук льющейся воды. Герман опустил голову, подставив ладони под холодную струю. Вода била в запястья, стекая по пальцам, и он не мог отделаться от ощущения, что на его коже до сих пор что-то осталось… не грязь — голос. "Я ведь знаю, каким ты был на самом деле, Клейн. Ты всегда делаешь вид, что держишь всё под контролем, но я знаю, что ты мечтаешь о том, чтобы кто-то сорвал с тебя эту маску. Знаешь, каково это, когда кто-то сжимает твои запястья, вынуждая сдаться? Я бы хотел посмотреть, как ты сдаёшься." Герман резко втянул воздух и ударил кулаком по раковине. Голос не звучал как воспоминание. Он не доносился откуда-то из прошлого. Нет, это был голос настоящего, произнесённый Леонардом прямо сейчас. — Какого чёрта… Тёмноволосый мужчина закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что только что произошло. Капли стекали по его лицу, оставляя прохладные дорожки, и разбивались о кафельный пол. Что, чёрт возьми, он только что услышал? Почему это звучало так, будто Леонард говорил с ним напрямую? Герман метнулся в комнату, хватаясь за карты Таро, за письменные принадлежности, за всё, что хоть как-то могло дать ему объяснение. Где он ошибся? Что именно в его проклятом ритуале создало этот эффект? Он попытался подняться в мир над серым туманом, чтобы отменить действие, но, к сожалению, в этом мире не было сочетания Ctrl+Z. По крайней мере, не на его пути. "Я хотел просто увидеть, где он, чем занимается! Я не хотел… не хотел этого!" Однако голос Леонарда эхом раздавался даже в тронном зале, куда, казалось, ничто не могло проникнуть просто так. "Чёрт, Клейн… я бы хотел увидеть тебя прямо сейчас." — Почему он говорит обо мне в настоящем времени? Неужели уже догадался? Нет… Быть того не может. Он просто не в себе. Просто выпил чего-то… Просто на глаза попался портрет Шерлока, вот и теряет контроль… — Клейн в бешенстве сорвал с себя пиджак и сел за стол, пытаясь нормализовать дыхание. — Всё это можно разорвать. Это просто магия, просто неудачный эффект, нужно лишь… Он торопливо бормотал, пытаясь провести ритуал заново, но ничего не выходило. Что уж там о повторном ритуале, если у него не получалось войти в состояние когитации. Холодный озноб пробежал по позвоночнику, добираясь до самого сердца. Это не должно было происходить. "Ты знаешь, что я бы сделал с тобой, если бы ты вернулся?" Он не хотел этого слышать. "Ты бы пришёл ко мне, но я бы не позволил тебе говорить. Ты бы просто… смотрел на меня. А потом…" Клейн открыл глаза и сорвал этот душащий шарф Германа, который из-за его состояния перенёсся вместе с ним. "Ты же знаешь, Клейн… я всегда хотел тебя. Я хотел тебя в тот самый день, когда впервые увидел в этой нелепой тройке, когда ты вечно пытался отвести взгляд, чтобы не выдать себя." "Хотел тебя в тот вечер, когда мы пили, и ты выглядел слишком уставшим, чтобы притворяться, что тебе всё равно." "Хотел тебя тогда, когда ты стоял передо мной весь в крови, сжав зубы, а я думал только о том, как бы заставить тебя признаться, что ты больше любишь выполнять приказы, чем действовать самостоятельно." Клейн с силой ударил ладонями по столу и тут же закрыл лицо руками, будто хоть это могло спасти его от неминуемой тяжести чужих мыслей. “Ты ведь правда хочешь, чтобы я это сделал?” “Хочешь, чтобы я зажал тебя в углу и заставил посмотреть мне в глаза?” “Хочешь, чтобы я заставил тебя признаться, что ты всегда был моим?” Холодный воздух ударил в лицо, будто сам замок Сефиры пытался помочь своему владельцу, но даже он не мог остановить жар внутри. "А вот я бы хотел." "Хотел бы прижать тебя к стенке." "Ты бы не вырвался." "Ты ведь хочешь, чтобы я тебя поймал?" Пальцы сжались на краю стола. "Я бы схватил тебя за запястья и притянул ближе. Ты бы, конечно, сопротивлялся — ты всегда так делаешь. Но я бы просто шепнул тебе на ухо, что ты мне нужен, и ты бы… замер." Герман судорожно вдохнул. "Я знаю, как ты дышишь, когда теряешь контроль. Я слышал это раньше. Ты думаешь, я не замечал, как ты кусал губы, когда я подходил слишком близко?" "Я помню, как ты смотрел на меня. Как твои пальцы сжимались на столе, когда я говорил тебе что-то шутливое, но с подтекстом." Мужчина тут же перевёл взгляд на руки и убрал их со стола. Пальцы впились в ладонь, образовав крепко сжатые кулаки. Клейну хотелось просто спрятаться. Он не знал — куда и где. Но спрятаться хоть на минуту от этих развратных сцен, которые его воображение теперь рисовало за каждой фразой Леонарда. Кто бы мог подумать, что его дорогой поэт настолько развратен? "Клейн, я бы хотел разложить тебя на том же столе." "На всех поверхностях." Герман открыл глаза. "Как ты думаешь, нас бы уволили из Ночных Ястребов за такое?" "Хочу укусить тебя в шею… Как бы ты скрывал свои засосы?" "Они наверняка так красиво смотрелись бы на твоём хрупком теле." "А если бы я связал тебе руки, ты бы испугался?" "И зачем я только ходил на выставку императора Розелля… Теперь не могу избавиться от мысли о том странном, чересчур приталенном платье с вырезами. Никогда не видел ничего подобного." — Платье от Розелля? Чёрт… Это же ципао, да? Нет-нет-нет, поэт, даже не думай об этом. "Оно бы тебе подошло." Чёрт. Чёрт. Чёрт. Герман сжал зубы. Ему не следовало это слышать, но его собственное тело уже отзывалось. Низ живота сжался от желания, а дыхание стало слишком быстрым. Жар то поднимался вверх, то вновь сменялся ледяным холодом. Мысли… Эти чёртовы мысли. И на кой чёрт вместе с зельем Безликого Клейну передалась столь прекрасная память на лица? Теперь перед его глазами маячил образ зеленоглазого поэта со спутанными тёмными, как смоль, волосами, грудь которого тяжело поднималась и опускалась, вываливаясь через распахнутую рубашку из полупрозрачного хлопка. Уголки глаз покраснели, а в самих глазах блестели те самые слёзы разврата. Клейн судорожно вдохнул и закрыл лицо ладонями. Лишь спустя пару минут, когда картинка наконец рассеялась, он осознал, что наступила тишина. Голоса больше не было. Вообще никакого. Как будто всё, что он слышал только что, было не более чем иллюзией. Он открыл глаза и медленно выдохнул. Веки тяжело опускались, будто его сознание наконец получило возможность расслабиться. — Прекратилось… — прошептал он самому себе, не зная, кому именно адресует эти слова. Голова пульсировала от напряжения. Ему нужно было поспать… Поспать и забыть всё это как страшный сон. Снять напряжение, в конце концов. Он спустился в реальный мир, вновь оказавшись в объятиях кровати. Ему даже не хватало сил всё обдумать, прежде чем он погрузился в сон. Мягкость коснулась его кожи, словно кто-то обернул его в нежнейший шёлк. Герман не сразу понял, что произошло. Тело, истощённое напряжением последних часов, сдалось слишком быстро, позволив сознанию утонуть в темноте. И всё же… Всё же что-то было не так. Тусклый свет фонарей просачивался сквозь оконные стёкла, раскалываясь в них на тысячи бликов. Клейн медленно моргнул, привыкая к мягкому полумраку. Всё выглядело… слишком реально. Его взгляд опустился вниз, и сердце на мгновение остановилось. Красный шёлк. Приталенное платье с вырезом в форме ромба на груди, а также глубокий разрез до самого основания бедра. Ципао… Ткань холодила кожу, словно пытаясь убедить его в том, что он не спит, а наяву оказался в чужой иллюзии, где всё вокруг воспринималось его мозгом как реальность. Он не успел даже двинуться, как почувствовал чей-то взгляд. А в следующую секунду влажное, тяжёлое дыхание коснулось его уха. — …Клейн? Этот голос… Тот самый голос, что не давал ему покоя. Клейн дёрнулся, разворачиваясь к говорившему, но чьи-то руки обхватили его талию, не давая уйти. — Где же ты был, мой маленький провидец? — тяжёлая голова поэта опустилась на плечо Клейна, длинные волосы щекотали его шею, а на ключицу упала крошечная слезинка. Леонард… Зелёные глаза смотрели на него с дикой смесью удивления, одержимости и… желания. Его нос вновь уткнулся в шею, но на этот раз горячий язык прошёлся вверх до самого уха, прикусив мочку. Клейн попытался отстраниться, но тёплые пальцы тут же скользнули по его запястью, крепко удерживая. — Ты... — голос Леонарда был затуманенным, хриплым, будто он и правда верил, что это всего лишь сон. — Ты правда пришёл ко мне? В таком наряде… Тебе идёт красный, ты знал об этом? — тихий, довольный смешок. — Мне казалось, что ты будешь сопротивляться… но ты здесь. "Потому что я не по своей воле здесь, идиот!" — взмолился про себя Клейн, но вслух боялся произнести хоть что-то, будто вовсе и не хотел отстраняться. — Даже не пытаешься убежать. Неужели ты можешь быть таким только в моих снах? Клейн сжал зубы, но прежде чем он успел ответить, пальцы Леонарда скользнули по его ключице, легко изучая мягкую ткань на теле. — Чёрт… — голос поэта сорвался. — Ты ведь правда хочешь, чтобы я это сделал? Клейн замер. Его грудь поднималась и опускалась слишком быстро… Он не знал ответа на этот вопрос. Не был уверен, что когда-нибудь его узнает. Да и что, простите, Леонард хотел услышать? Клейн бы на такое не согласился самостоятельно — он не гей и страсти к мужчинам не питал, в отличие от этого извращённого стихами императора — поэта. Но был ли у него выбор в этом сне? Тем более… это ведь просто сон. — Клейн, ты хочешь, чтобы я прижал тебя к стене и заставил посмотреть мне в глаза? Тебе ведь нравится чувство, когда ты не полностью контролируешь ситуацию? Тебе ведь нравится доверять? Скажи мне, что нравится… Леонард провёл губами по его щеке и резко развернул, прижав к подоконнику, который неожиданно оказался прямо за спиной Клейна. Зелёные глаза поэта светились в отблесках свечей, напоминая зелья в лаборатории старого Нила. — Хочешь, чтобы я заставил тебя признаться, что ты всегда был моим? Дыхание Клейна сбилось. Только сейчас он окончательно понял, что Леонард не осознаёт реальность происходящего. Конечно, обычно ночной кошмар проникал в чужие сны, а не кто-то случайно в его. И что намного хуже, Клейн не мог сказать, что ему это не нравилось. Губы Леонарда прижались к его. Тот даже не пытался углубить поцелуй, просто коснулся его губ осторожно, нежно, как будто они были детьми, балующимися в детском саду. "Твои губы такие мягкие и тёплые… Их так приятно целовать," — вдруг раздался голос вновь. Леонард даже не раскрывал рта, а значит… "Твою же шь дивизию, Леонард… Ты думаешь даже во сне." "Хочу снять это платье…" "Но я буду скучать по этому виду… Вот бы ты появлялся таким в моих снах всегда." Леонард отстранился, а его пальцы скользнули вниз по шее, огладив край воротника тёмно-красного платья. Он замер на пару мгновений, вновь заглянув в глаза Клейна, словно ожидая увидеть там протест. Но вместо этого Клейн, сам того не ожидая, едва заметно улыбнулся. Первая верёвочная застёжка тут же была ловко растёгнута, словно Леонард всю жизнь тренировался на таких платьях. Из-под ткани показались худые, резко очерченные ключицы. Казалось, его тело нисколько не изменилось с их первой встречи, и потому Леонарду не понадобилось прилагать особых усилий, чтобы подхватить Клейна на руки и усадить его на подоконник. Поэт прильнул к его коже, слегка прикусив адамово яблоко, которое тут же содрогнулось. Клейну показалось, что он услышал лёгкий смешок — словно этого зелёного извращенца забавляла его реакция. — Ты не должен удивляться моим действиям… — прошептал Леонард на ухо. — Настоящий Клейн никогда бы не удивился. Клейн с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Как будто этот наглец имел право обвинять его в слабости. Никакие силы провидца не могли предсказать, что он так ошибётся с ритуалом впервые в жизни. А уж тем более, что его так сильно будут желать. Леонард вновь поцеловал его, но на этот раз Клейн не просто не сопротивлялся — он сам углубил поцелуй, будто поддаваясь соблазну. Сначала Леонард даже не понял, что произошло. Он распахнул свои удивлённые глаза и уставился на Клейна, который решил взять от обычного сна всё, что можно, и явно подыграть Леонарду. Хотя, чтобы удовлетворить желание своего бывшего коллеги, ему следовало бы начать сопротивляться или хотя бы закричать, но… Клейн сам этого не хотел. Почувствовав, как язык медленно проник в его рот, скользнул по линии зубов и огладил верхние клыки, Леонард ощутил, что в его руках вновь появилась сила — намного большая, чем прежде. Он провёл руками по плечам Клейна, словно прощаясь с этим нарядом, и в следующую секунду начал развязывать завязку за завязкой. Аккуратно, трепетно, будто всё ещё боялся поранить. Дойдя до низа, когда все завязки наконец оказались расстёгнутыми, он осторожно отдёрнул ткань в сторону, не отрываясь от поцелуя. Его руки медленно скользили по бёдрам, а в поцелуе почему-то чувствовался привкус соли. Глаза Клейна резко распахнулись, и он уставился на лицо Леонарда, из глаз которого текли слёзы. Это зрелище настолько поразило его, что он даже на секунду замер, из-за чего поцелуй прервался. Казалось, Леонард и сам не понял, почему вдруг заплакал. — Прости… — прошептал он, одной рукой касаясь волос Клейна. — Прости, я не хотел… Я не знаю, что на меня нашло. Просто… Просто ты такой… — он запинался. У него не получалось собрать слова в предложение, как будто то, что он пытался произнести, было запрещено. — Ты здесь такой живой. Такой реальный… Я боюсь, что когда открою глаза, вновь увижу лишь пустоту и те несчастные портреты какого-то детектива, безумно на тебя похожего. Представляешь иронию… Ты умер — и появляется он. Такой похожий. Я вижу твои глаза каждый раз, когда открываю его дело, а вместе с тем вспоминаю тот день, когда ты и капитан лежали в луже крови, оба лишённые сердца. Как я закапывал ваши гробы… Как… Ему не дали договорить. Клейн заткнул его губы поцелуем. Ещё бы немного, и он сам бы не выдержал, сказав, что жив и находится прямо перед ним. Его руки вцепились в голову Леонарда, запутались в волосах и притянули его ближе, не позволяя ни на секунду отстраниться. — Ты что-то там говорил про то, что я люблю контроль? — наконец отпустив волчонка и смахнув с его щёк слёзы, пробормотал Клейн. — Ну вот и контролируй. И не дав поэту ни шанса что-либо возразить, он прикусил Леонарда за шею, заставляя того забыть о своих мыслях окончательно. Это действие стало искрой, поднесённой к бочке пороха. Рука Леонарда скользнула вниз, проведя по груди и рельефному торсу. Всё ниже и ниже, а его губы следовали за движением руки, оставляя за собой влажный след, а в некоторых местах и отпечатки острых зубов. Он будто пытался попробовать Клейна на вкус, не предаваясь действительной близости, хотя мужчина прекрасно ощущал, как натянулась ткань брюк Леонарда из-за полуэрегированного члена. Клейн и сам не понял, зачем, в один из моментов, когда губы покрывали его тело, он дотронулся рукой до пояса брюк и, спустившись чуть ниже, надавил… Но тут же был перехвачен рукой, а вместе с тем — и вопросительным изгибом выразительных бровей. — Клейн? — его голос звучал неуверенно. Он не отпускал его запястье, будто боялся, что мужчина вновь полезет сам. — Так не пойдёт… — А? — Контроль, значит контроль, — от прежнего разбитого Леонарда не осталось и следа, будто Клейну всё это просто привиделось. Он вновь стал уверенным в себе — ровно настолько, насколько был в своих пьяных речах. — Дай вторую руку. Посидев несколько секунд, глупо уставившись в глаза Леонарда в попытке понять, шутит ли он, Клейн медленно залился краской. Однако сон ограничен во времени, и, не желая терять ни малейшей секунды, Леонард провёл свободной рукой вниз к паху и начал медленно поглаживать член указательным и средним пальцем, дотрагиваясь только ногтями, словно пытаясь расщекотать его. — Дай мне руку, — тихо шепнул он на ухо, заставляя Клейна содрогнуться от контраста тёплого, нежного дыхания и слегка острых коготков. Будучи не в силах сопротивляться, Клейн сдался — и обе его руки тут же оказались схваченными и заведёнными за спину, тем самым ещё больше оголяя грудь, которая, к сожалению, больше не интересовала Леонарда. Раздвинув ноги Клейна пошире, он наклонился и, приподняв свободной рукой член, поцеловал его губами, размазывая природную смазку по коже и своим собственным губам, будто это был лучший увлажняющий бальзам. Клейн дёрнулся в попытке высвободить хоть одну руку, но у него ничего не вышло. Это действительно было его тело с первого месяца жизни в этом мире. К своему же собственному стыду, из его члена начала выделяться всё больше жидкости, оказываясь прямо на губах и лице поэта, в глазах которого вспыхнул лишь огонёк разврата. — Тебе это так нравится? — раздался тихий голос Леонарда. — Подумать только, а я ведь просто предположил, что тебя заводит контроль, и то в пьяном бреду. — Заткнись, — сдерживая стон, выдохнул Клейн. Он лишь громко всхлипнул, когда губы Леонарда вновь накрыли его головку, слизывая предэякулят. Высунув длинный, чуть заострённый язычок, он прошёлся вниз по набухшим венкам, будто стараясь обвести каждую из них. — Клейн? — он поднял на него свои щенячьи глазки, будто спрашивая, может ли он пойти дальше, но, видя, как тот прикусил губу, а глаза его затуманились страстью, он не нашёл причин останавливаться. Аккуратно оглаживая кольцо тугих мышц одним пальцем, он почувствовал, как они сжались ещё сильнее. Зная, что никакие слова не успокоят Клейна, он вновь облизал его член, после чего тут же приник к губам юноши, заставив его на мгновение забыть обо всём. Именно в этот момент его указательный палец наконец проник внутрь. — Это сон, Клейн… — шепнул Леонард тихо, прямо ему в губы. — Ты можешь просто стать… “Ха, а произнести испугался”, — усмехнулся Клейн, прежде чем из его груди вновь вырвался резкий стон, когда в него вдруг вошёл второй палец. Поэт наращивал темп, не позволяя Клейну контролировать ситуацию. Он чувствовал, как его стенки сжимались вокруг двух пальцев, пока в один момент к ним не присоединился третий. “Какой же ты узкий, мой маленький провидец…” “Отобрала бы церковь у тебя этот сборник похабных стишков Розелля”, — Клейн всё же закатил глаза, на этот раз не сдерживая себя. В какой-то момент пальцы покинули Клейна, когда он уже начал получать удовольствие, и он резко ощутил разочаровывающее опустошение внутри себя. С учётом возбуждённости от столь изнеженных ласк он почувствовал себя котом, которого сначала кормили и любили, а потом выкинули на улицу. Мысленно выругавшись из-за того, что Леонард так и не выпустил его руки из хватки и пытался бороться с ремнём одной рукой, Клейн тяжело выдохнул, уставившись на поэта. — Разве не легче представить, что ты уже голый? — А какой в этом интерес? — усмехнулся поэт, когда ему наконец удалось разобраться с застёжкой. Приспустив штаны, а вслед за ними и чёрные боксёры, он предстал перед Клейном, открыв вставший член, который истекал смазкой не меньше, чем его собственный, хотя тот даже не предавался ласкам. Леонард вновь окинул Клейна взглядом, словно спрашивая, готов ли он. — Сам же знаешь, что сны короткие. Мужчина усмехнулся и ничего не ответил, прижал пах к промежности Клейна, вынуждая того облокотиться на холодное стекло. Не дав даже возможности принять удобное положение, он легонько толкнулся, и помещение наполнилось сдавленным стоном. Он медленно входил, а мышцы сжимались и разжимались в такт ритму. Тяжёлое дыхание наполнило сознание Клейна… Но был ли это действительно лишь сон? Он прекрасно ощущал тепло поэта, его обжигающее дыхание и влажную смазку, которая теперь с каждым толчком оставалась на рубашке Леонарда, образуя на ткани большое тёмное пятно. “Проклятье, Клейн, ты слишком чудесен.” “Ты просто идеален.” “Почему мы можем видеться только во снах?..” Мысли вновь заполнили голову Клейна, но даже если бы он мог, он бы не ответил — с каждым толчком темп лишь увеличивался, выбивая из его груди остатки воздуха. — Лео-нард… Да… Ах… — он бормотал что-то бессвязное, но это лишь подстегнуло Леонарда. — Я так скучал по тому, как ты зовёшь меня по имени… — наклонившись к Клейну и нависнув прямо над его лицом так, что волосы щекотали кожу, он зашептал. — Произнеси его ещё раз… Пожалуйста… — Да… Леонард… — Клейн даже не осознавал, как начал слушаться его приказов. — Х-хороший мальчик, Лео… Мой дорогой поэт… Любимый. Леонард уткнулся в его шею, легонько проведя по ней клыками. Ослабевшие ноги уже едва обхватывали тело поэта. Слишком много ударов приходилось на простату, и он чувствовал, как приближается к своей грани с каждым толчком и звонким шлепком. Сперма вылилась на белую рубашку, заставив поэта замедлиться, но, сделав ещё пару толчков, он тоже приблизился к разрядке. Поспешив выйти, он не успел полностью, и часть белой жидкости всё же оказалась внутри, а другая вытекла наружу, испачкав дорогое шёлковое ципао. “Какая жалость…” — Клейн, — подняв всё ещё затуманенный взгляд, он внимательно его осмотрел, затем провёл пальцами по его лицу, стараясь стереть капли пота. — Ты же сможешь прийти в мой следующий сон в таком же платье?