Dress.

      — Блять.       Где-то за стеной раздаются возгласы старого состава Лисов. Уже за полночь, но нет и намёка, что Лисы собираются расходиться; алкоголя лилось уйма, Нил же едва выпил два бокала намешанного с чем-то джина — второй он даже не допил; разум всё ещё ясен, но немного алкоголь ощущается — не более чем лёгкое головокружение при подъёме и расслабленность.       Нил наконец-то смог перебороть чулок, который постоянно намеревался скатиться вниз, в то время как другой держался плотно, впиваясь резинкой в бедро. Идти обратно к Лисам особого желания нет — по крайней мере, не в этом; думается Нилу, что если бы он был полностью трезв, то не попался бы на такую очевидную уловку Элисон (кому он врёт, он выпил недостаточно алкоголя, чтобы винить его). Из пакета, небрежно брошенного рядом на кровать, выглядывает кружевное белье, но Нил при взгляде на него лишь закатывает глаза — он отчётливо дал понять Элисон, что надевать эти кружева он не будет, ведь речь шла исключительно о платье и чулках.       Стоит отметить, что платье сидело влитым. Значит, оно точно не принадлежит Элисон. Получается, она специально купила его заранее. Она спланировала это.       Сколько было гомона, когда Нил сдался и согласился. Ведь он проиграл. Даже Дэн и Мэтт предательски пьяно заулюлюкали. Около месяца осталось до выпуска Дэн, и странно — даже тревожно — осознавать, что в следующем году Нил станет капитаном; в этом году пришлось перенять часть обязанностей, и он старался быть стойким и исполнительным. Почти что получалось, разве что теми ещё занозами оказались первокурсники. Чем ближе конец учебного года, а с ним конец сезона и выпуск, тем чаще Лисы стараются собираться. Нила пугает не только мысль о капитанстве, но и то, что старый состав Лисов распадается, и на душе словно бы буквально скребутся кошки, заражая тоской.       Сквозь приглушённый шум слышится скрип двери, и Нил вскидывает голову в ожидании увидеть вусмерть пьяного Кевина — хотя нет, он бы попросту не дошёл до комнаты — или же шебутного Ники, который и так не замолкал, а сегодня и в принципе во время посиделок он будто бы говорил в два раза больше. Ни одного, ни другого не оказывается в дверном проёме, заместо них там озадаченный Эндрю. Нил едва ли подавляет облегчённый выдох: утром Эндрю уехал каким-то загруженным. Без объяснений. Это не могло не беспокоить Нила, но если Эндрю необходимо время и пространство — Нил даст и не будет давить, однако будет рядом, когда это требуется.       Миньярд скользит взглядом по Джостену и в конце концов проходит внутрь, прикрывая за собой дверь и боле даже не глядя в сторону парня на кровати. Эндрю не выглядит так напряжённо, как утром: плечи расслаблены, взгляд спокоен, движения без той резкости. Когда Эндрю встаёт у окна, раскрывая его нараспашку, Нил перебирается ближе к нему и опирается на подоконник возле усевшегося на нём Эндрю.       — Что это? — наконец разрывает висевшее молчание Миньярд, и ему даже не требуется уточнять. Он вытряхивает из пачки сигарету и зажигалку, а затем прикуривает.       Чёрное платье без рукавов струится, прилегает к подтянутой фигуре, подчёркивая её.       — Элисон, — отмахивается Нил, прикрывая глаза и прислушиваясь к табачному запаху. Тревоги постепенно гаснут, позволяя вновь дышать, и Джостен делает глубокий вдох, ощущая ночную свежесть, к которой примешивается горький запах. – Что послужило поводом? — «всё ли в порядке?»       Эндрю смотрит на тлеющий кончик сигареты, в то время как Нил рассматривает безмятежный профиль. Дым кружится, вьётся вокруг и уносится тёплым сквозняком на улицу, пепел стряхивается куда-то вниз, и всё так привычно умиротворённо — и это ещё год назад показалось бы таким абсурдом. Сейчас, когда Натан и его псы не дышат в затылок, прицеливаясь в мишень на спине Нила, он может дышать полной грудью, может уверенно сказать, что эта умиротворённость привычна — она почти что действительно стала таковой.       — Ничего, — наконец отвечает Эндрю, и Нилу не приходится сомневаться.       Значит, Эндрю действительно нуждался в том, чтобы побыть одному и собрать свои мысли. Кэсс в прошлом — она осталась где-то там со своим письмом. По крайней мере, Нил хочет верить, что Эндрю смог — сможет — оставить её в прошлом. Он не стал ей как-либо отвечать. И тем не менее это было тем, что смогло его подкосить.       Нил видит, как мысли о ней тлеют постепенно подобно этой сигарете.       — Хочешь поговорить? — Джостен склоняет голову чуть набок, пытаясь счесть какие-либо изменения в лице Миньярда, которые могли бы выдать его истинное состояние, но их не обнаруживается.       — Нет.       Нил лишь едва заметно кивает, наконец переводя взгляд с Эндрю на ночной вид, но в конце концов прикрывая глаза. Тишина не виснет чем-то тягостным, грузным, она веет безмятежностью. Дым рассеивается вскоре после того, как Эндрю выкидывает сигарету, но запах остается — кажется, он въелся в них обоих, впитался во всю одежду и забрался глубоко под кожу.       — Да или нет?       Приоткрывая глаза, Нил без раздумий отвечает на выдохе «да». Он чувствует холодную ладонь на своей шее сзади, его тянут ближе к себе и, склонившись, целуют. Томно, тягуче, покусывая губы. Нил теряется подобно тому, как в первый раз, ведь это никогда не перестанет быть таким ошеломляющим и выбивающим землю из-под ног. Само осознание, что он может целовать Эндрю, уже достаточно ошеломляюще. Нил зарывается одной рукой в блондинистые волосы, второй опираясь на подоконник, в ответ прикусывает губу Эндрю, слегка оттягивая напоследок, и довольно усмехается. За поцелуем следует ещё, и Нил уже не стоит возле подоконника, а сидит на краю стола.       Джостен если и чувствовал себя неуютно из-за одежды, то горячие поцелуи с Эндрю дурманят настолько, что напрочь забывается всё. Нил оставляет одну руку на плече Эндрю и слабо сжимает, а другой зарывается в блондинистые волосы, рвано выдыхая в шею и этим вызывая мурашки у того. Губы начинают неметь, их поцелуи долгие и глубокие, совмещающие истому и грубость. Нил оставляет мокрые, но невесомые поцелуи на шее и слышит, как сбивается дыхание Эндрю, чувствует, как накаченные руки сжимают талию сильнее. Миньярд дал разрешение трогать всё, что выше талии, и Джостен оглаживает его крепкие плечи, забираясь пальцами под рукава футболки.       Эндрю оттягивает Нила от своей шеи и вновь впивается поцелуем в губы, опуская руку на его бедро, пробираясь пальцами под сетку чулка и оттягивая её, но чулок не сползает, ведь резинка плотно держится на крепком бедре, открытом глубоким вырезом платья. Эндрю не возбуждает платье, это не его фетиш, но нельзя отрицать, что Нил сейчас выглядит действительно горячо. Миньярд старается внимательно следить за реакцией, дабы вовремя заметить хоть тень сомнения, но ничего не видит: ни в мимике, ни в действиях. Нил дал согласие и сейчас всем своим видом не показывает колебания, но тем не менее ценит эту внимательность Эндрю, которую не может не замечать.       Эндрю вновь тянет сетку, растягивает и, в конце концов, оставляет дырку. Нилу плевать на эти чулки, которые вместе с платьем дала ему Элисон. Рука скользит выше, добираясь до переплетения на талии, и оттягивает теперь его, забираясь пальцами под верёвки.       Довольно тихо. Только шуршание прикосновений, сбивчивое дыхание и совсем приглушённые голоса Лисов — кажется, они уже сбавили обороты, вялые от алкоголя и сонные. Солнце уже село, восход ближе заката, огни улицы не добираются из-за сомкнутых штор, а из освещения только настольная лампа, но её яркости хватает, чтобы видеть друг друга. Чтобы считывать. И наслаждаться видом. Жаркое и нетерпеливое «да» виснет между Эндрю и Нилом напоминанием о доверии, о взаимности.       Рука Эндрю оставляет в покое несчастный чулок и скользит выше, оглаживая пах сквозь ткань, и он на мгновенье отстраняется, дабы вновь убедиться, что это всё ещё «да».       — Элисон попыталась уговорить надеть меня женское, — усмехается Нил, вспоминая, как смог отвертеться только из-за того, что она вспомнила об этом после того, как уже загадала ему желание, так что эта деталь не была обязательной. Нила даже не переубедили слова о том, что его белье может так некрасиво виднеться в вырезе платья.       — Но от чулок не смог отвертеться, — Эндрю обхватывает член, проводя несколько раз рукой и вновь увлекая в недолгий поцелуй. — Что ты хочешь? — голос Эндрю хрипловат и низок, и Нила пробирает до мурашек.       Джостен одной рукой опирается позади себя, задумавшись лишь на пару секунд:       — Если ты готов, я хочу вновь попробовать... — он пытается правильнее подобрать слова, — дойти до конца.       Эндрю всматривается в ясные даже при таком свете глаза. Он не находит и капли сомнений. Здесь и сейчас, ощущая разгорячённую кожу под руками и видя растрёпанного Нила, Эндрю не думает о прошлом. Это хороший знак. К тому же в любой момент они могут остановиться. И Нил поймёт. Как и Эндрю. Их первая попытка произошла в этом году и была неудачной, но они смогли в итоге справиться.       Миньярд оставляет на открытом участке шеи лёгкий след, который сойдёт ещё до наступления утра.       — Иди в ванну тогда, — руки Эндрю исчезают с тела Нила, и Джостен едва ли давит промелькнувшее разочарование, но соскальзывает со стола и направляется в ванную комнату.       Когда он возвращается, замечает сидящего на кровати Эндрю, а подле него заместо злосчастного пакета с кружевом лежат лубрикант и два презерватива. Миньярд лишь на короткое мгновение выглядит сбитым с толку, когда замечает, что Джостен обратно надел тот образ; в то время как внимание Нила приковывается к предплечьям Эндрю, на которых отсутствуют повязки, и он, недолго думая, снимает собственные, обнажаясь подобно человеку перед ним. Они всё ещё в одежде, но сейчас поистине оголены друг перед другом, открывая не вид тела, а раскрывая всю подноготную их жизней, их собственные души. Это так обескураживающе, горячо и до безумия важно.       Нил опускается на колени Эндрю и скользит руками по плечам к голове, вновь зарываясь пальцами в волосы и едва ли ощутимо сжимая. Он оставляет порхающие поцелуи на шее, вызывая мелкую дрожь, и Эндрю пробирается руками под подол платья, вытягивая его из-под Нила и оставляя свисающим, подбирает бутылёк, напоминая:       — Ты можешь всё ещё отказаться.       — Всё ещё «да», — Нил оставляет такой же невесомый поцелуй на губах Эндрю и слышит тихий хлопок. Беспокоиться о том, что их потревожат, не приходится: Нил запер комнату. Кевин если и доплетётся, всё равно отрубится на диване в лучшем случае.       Нил не видит, что делает Эндрю, но вполне понимает и вскоре чувствует холодные пальцы — хоть Эндрю и растёр смазку, это не особо помогло. Нил не боится неприятных ощущений, он переживал и гораздо хуже вещи; если и беспокоится о чём-то, то только о том, чтобы это не сработало триггером для Эндрю, и даже если это произойдёт, они прекратят в тот же миг.       Нил кладёт голову на плечо Эндрю, руками вновь слегка пробираясь под рукава футболки, ощущая, как внутрь проскальзывает один палец, — Миньярд не скуп на подготовку и уделяет ей должное внимание. Эндрю второй рукой вновь цепляет сетку чулка, оглаживает пальцами кожу под ней, вызывая лёгкие мурашки — щекотно из-за ледяных рук. Нил не может не позабавиться тому, что Эндрю уделяет внимание этой вещице, вновь оттягивая сетку и нечаянно — или намеренно? — разрывая. И заместо того, чтобы оставить наконец в покое, он проделывает то же самое дальше, и Нил ёрзает из-за этих порхающих прикосновений, постепенно поднимающихся выше — к талии, где теперь пальцы запутываются в повязках платья.       За первым пальцем проникает и второй, и засчёт обилия смазки (кажется, платье придётся обязательно постирать, прежде чем вернуть Элисон) это происходит легко, и Нил лишь на короткий миг стискивает чужие плечи. Более обескураживающим, чем сама близость, является осознание доверия Эндрю. Нила ведёт не от ощущений и точно не от алкоголя — от этого самого осознания, которое теплотой обволакивает, проникает в лёгкие подобно дыму сигареты и пробирается глубже, оседая чем-то таким важным и приятным.       Нил ведёт носом по шее Эндрю и оставляет влажный поцелуй под челюстью, не пытаясь даже подавить мягкую, но самодовольную ухмылку, когда слышит:       — Я говорил о том, что это отвратительный фетиш?       И это всё ещё не «нет», и Нил не может не пользоваться этим, ведь Эндрю такие прикосновения приятны. Когда Джостен перестаёт чувствовать пальцы Миньярда, он поднимается с его колен, перебираясь на саму кровать и ложась на спину, Эндрю же устраивается между его согнутых в коленях ног, подбирая один из презервативов. Платье полностью оголяет одну ногу, но зацепившись за вторую, и Эндрю сбрасывает с колена ткань, заставляя собраться внизу. Шелестит пачка, и Нил ощущает, как Эндрю сам раскатывает на его члене презерватив. Затем слышит шуршание — блондин спускает штаны и надевает презерватив теперь себе. Смазка по-прежнему склизкая и охлаждающая, остужает разгорячённую кожу. Нил притягивает Эндрю к себе для поцелуя, когда тот входит — одним плавным, медленным движением. Они сейчас не терзают и так припухшие и онемевшие губы друг друга, целуются томительно; Нил вновь зарывается в волосы Эндрю, в то время как тот придерживает под коленом ногу Джостена, второй рукой опираясь на кровать. Приятного в ощущениях пока мало помимо поцелуя, но Нила это не волнует: с головой хватает просто быть рядом, пока ему позволяют это делать.       Тихо. Они молчат, Лисы, кажется, тоже. Уже скоро к свету лампы примешается рассветное солнце, прорывающее себе путь сквозь здания.       Эндрю отодвигается, чтобы вновь осмотреть Нила — не полюбоваться, а выискать намёк на протест; и Нил знает, что Эндрю не даст себе покоя, если не заметит перемен и не остановится вовремя. У них всё ещё есть право на «нет», но Эндрю боится быть похожим на них. И он определённо знает, что Нилу всё ещё трудно говорить, когда с ним что-то не так.       Миньярд склоняется, чтобы прихватить кожу на плече Джостена зубами — поверхностно, не оставив и следа, — когда пробует двинуть бёдрами. Рваный вдох Нила виснет между ними, и Эндрю, убеждаясь в готовности, начинает неторопливо двигаться — с большой амплитудой, но медленным темпом. Он покрывает ещё редкими покусываниями и поцелуями плечи, в конце концов оставляя один след. Сегодня их настроение оказывается трепетным, и обоих вполне устраивает эта истомная близость.       Мысли кружатся — но так поверхностно, ненавязчиво, что ни одна не оседает, и Нил даже не пытается давить хриплые, протяжные стоны, когда Эндрю понемногу набирает темп, выпрямившись и опустив руку, которой опирался, на член Нила, стараясь состыковать движения. Разгорячённый узел возбуждения настолько ярок и туг, что становится почти что неприятно.       Лицо Эндрю — сосредоточенное, с испариной и до неприличия красивое. Нил, ощущая приближение оргазма, приподнимается на слегка дрожащих руках и тянется, чтобы сорвать ещё поцелуй, хотя губ уже не чувствует; Эндрю ему в этом не отказывает. Нил стонет прямо в искусанные губы и ощущает, как непомерно тяжело становится держать себя на руках — всё тело содрогается и становится таким вялым, обмякшим, что он утягивает за собой Эндрю, заваливаясь на подушку, но поцелуй не обрывает. Эндрю выходит и доводит себя рукой, после чего стягивает презервативы и, перевязав их, кидает куда-то в сторону мусорки. Надо будет убедиться, что они не остались где-то на полу. Миньярд опускается рядом, и Джостену приходится потесниться, чтобы не только вместиться, но и дать необходимое пространство.       — Ненавижу тебя, — голос рваный, приглушённый.       — Всей душой? — Нил не скрывает улыбку – до неприличия счастливую.       — До смерти ненавижу, — всё так же негромко, не спугивая тишь, отвечает Эндрю, после чего покидает кровать, дабы скрыться в душе. И Нил провожает его взглядом, после чего смотрит в сторону окна — едва заметно начинает светать.       Он поднимается осторожно с кровати, подол платья вновь спадает вниз, прикрывая. Подходит к окну и подбирает с подоконника пачку, из которой выуживает сигарету с зажигалкой. Эндрю назовёт это расточительным. Сделав одну затяжку и оставив сигарету тлеть, Нил прикрывает глаза, пытаясь собрать мысли во что-то связное и не обращая внимание на ощущения.       Он справится с капитанством, справится с кошмарами прошлого, с уходом Лисов и выстроит будущее, о котором не смел мечтать.