Jambound

Комната слишком светлая. Это вычурно, в тошнотворном смысле. Полированные полы блестят под мерцающими медовыми люстрами над головой, вынуждая его щурить глаза. Несколько ваз, рассыпанных тут и там, заполняют помещение приторно-сладким ароматом — даже изголовье кровати напоминает вафельный рожок, обрамляя шёлковые простыни аккуратно заправленной постели. Снаружи сияет золотое солнце, мягкие лучи света просачиваются сквозь занавески, что колыхались на полуденном ветру. Это должно быть красивым. Роскошным. Гостеприимным. Одним взмахом трости Шэдоу Милк разрушает это. К его сведению, Пьюр Ванилла не дрогнул. Он терпеливо стоит в дверном проёме, наблюдая, как Шэдоу Милк задёргивает шторы и кидает на пол комоды. Только когда беспокойный ропот других Печенек начал приближаться, тот шагает вперёд и закрывает дверь, скрыв их от чужих глаз, пока Шэдоу Милк продолжал крушить каждую частичку мебели перед собой. Кровать оставляет нетронутой. Когда он закончил, комната погрузилась во тьму — намного более густую, чем могла бы создать любая другая Печенька. Напускное полуночное небо сверкает над головой, перебивая всякую частичку жалкого света, осмеливавшегося проникнуть в его владения. Сверкающие украшения, некогда наполнявшие комнату радостью и жизнью, сейчас разбито лежат на полу, деревянные обломки небрежно разбросаны. Люстра теперь мерцает слабым синим пламенем, отбрасывающим танцующие тени на осколки и оставляющим горькую улыбку на губах Шэдоу Милка. Пьюр Ванилла прочищает горло, и улыбка тут же пропадает. — Что ж, — бормочет Пьюр Ванилла, аккуратно переступая разбитую лампу, — Полагаю, я говорил тебе чувствовать себя как дома. Шэдоу Милк не отвечает. Десятки сотен остроумных ответов вертятся на кончике его серебряного языка; он всех их проглатывает, смакуя едкий вкус собственной ненависти. Это ощущается тошнотворно — быть молчаливым. Некогда Источник Знаний, Мастер Обмана, сейчас сдерживает свои ценные слова. Гнев, подобный этому, настолько силён, настолько оглушителен, что сковывает движения и учащает его дыхание в нечто столь отвратительное и горькое. Быть низведённым до Биста не только по званию, но и по чувству отчаянной дикости, разрывавшего его с каждым содрогающимся вздохом. Он не знает, почему он тут. — Шэдоу Милк? Он поворачивается, звук собственного имени заставляет его тело двинуться, прежде чем тот успевает это предотвратить. Глаза останавливаются на маленькой частице света, упрямо сверкавшей в его темноте. Соул Джем Пьюр Ваниллы мерцает под голодным взглядом; Шэдоу Милк делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Он знает, почему он тут. Пьюр Ванилла, должно быть, принимает его молчание по-другому, потому что ему хватает наглости протянуть руку туда, где парит Шэдоу Милк, в тихом манящем жесте, призывавшем приблизиться. Шэдоу Милк пронзает его полным ненависти взглядом, и рука падает, возвращаясь в привычное место на посохе. — Ты уверен? — бормотание Пьюр Ваниллы тихое, отвратительно нежное. Мягкая ласка по ощетинившимся волосам Шэдоу Милка, не делавшая ничего, чтобы их успокоить. Он подбирает слова. — Прости, тебе что-то нужно? — речь льётся мелодичным тоном, снисходительным и жестоким — особенность Шэдоу Милка, — Разве ты не видишь, что я занят ремонтом? — ещё один взмах его трости, и кровать переворачивается, припадая к потолку, — Серьёзно, я знаю, что ты навязчивый и всё такое, но я думал ты достаточно умён, чтобы понять намёк. Терпеливый взгляд Пьюр Ваниллы не дрогнул; хуже того, он смягчился, — У меня есть несколько вызовов на сегодняшний вечер. — Ну разве ты не известность? — Я не успею вернуться до захода луны, — Пьюр Ванилла переставляет руку на посохе; Шэдоу Милк подавляет навязчивое желание вонзить в него зубы, — Ты не уснёшь? — Куколка, я удивлён, что не уснул в таком усыпляющем месте, — Шэдоу Милк скрещивает ноги, перевернувшись вниз головой в воздухе, — Ванилла Кингдом? Серьёзно? Снимаю баллы за оригинальность. — Я постучу, — тихо отвечает Пьюр Ванилла, — Если хочешь. Ничего из этого он не хочет. — Хэй, не беспокойся об этом, — Шэдоу Милк взлетает выше, останавливаясь на простынях кровати, по-прежнему висящей под потолком, — Слушай, ты всегда можешь подняться сюда и забрать меня, если я усну! Тень улыбки мелькает на губах Пьюр Ваниллы, — Тогда до вечера. Тот разворачивается, чтобы уйти, и через сущность Шэдоу Милка проносится ещё один импульс, который он с радостью озвучивает. — Интересно, о чём они думают? Пьюр Ванилла оборачивается, ответив вопросительным взглядом. — Ты знаешь, — улыбается Шэдоу Милк, обнажая все зубы, — Держать Биста взаперти в своих покоях... Немного скандально, не? — Ты мой гость, — ответ слишком прост и даётся слишком легко, — Они будут это уважать. Мгновенно Шэдоу Милк срывается с кровати и, прежде чем Пьюр Ванилла успевает моргнуть, уже парит перед ним, их лица разделяет меньше дюйма, а взгляды прочно зафиксированы друг на друге. Одно разнородное око моргает в ответ другому. Незаконнорожденные близнецы, где каждый ищет в другом ответ, которого никогда не получит. — Я спрашивал не об этом, — выдыхает Шэдоу Милк. Настолько близко, что он чувствует запах Пьюр Ваниллы — лёгкий и нежный, приторный и опьяняющий. Удивительно, но его ещё никто не раскрошил, и такой же клыкастый зверь ещё не сдался и не проглотил того целиком. Шэдоу Милк всё ещё может. Он не решил. Пьюр Ванилла сглатывает; Шэдоу Милк замечает движение краем глаза, — Ты… — Я спросил, — Шэдоу Милк шипит, — О чём они думают. Он так же пронзает Пьюр Ваниллу своим взглядом, не поддаваясь, даже когда тот смягчается в ответ. Настолько заперт в отражении их глаз, что даже не чувствует мягкого прикосновения к своей щеке, вплоть до того, как Пьюр Ванилла не пробормотал в ответ: — О чём ты можешь заставить их думать? Проходит мгновение — одна-единственная капля времени, застывшая в воздухе, где единственный звук, доносящийся до Шэдоу Милка, — это тихое смешивание их дыхания, а единственное ощущение — тепло ладони, ласкающей его щеку. За окном каркает птица — и время вновь начинает идти. Шэдоу Милк усмехается, отдёрнув его руку. Он поворачивается к нему спиной, вновь подлетая к его — нет, к своей кровати, когда снизу слышится тихий вздох. Это небольшое утешение, что Пьюр Ванилла принимает его отказ без сопротивления. Звук щелчка закрывающейся за ним двери сравним с облегчением звона колокола. Шэдоу Милк испускает свой собственный вздох, небрежно падая на кровать. Он смотрит на потолок, наблюдая, как иллюзорные сумерки его творения движутся и кружатся в бесчисленном количестве мрака и миазмов. Руки находят опору в заправленных простынях и бездумно дёргают их, пока те не становятся свободными и скомканными на его спине. Серьёзно. Заправленные простыни, для Мастера Обмана? Лорда Хаоса? Как… Смешно.

***

Проходят часы — или, по крайней мере, должны были. Шэдоу Милк потратил всё это время, уставившись в пустоту, вращая запястье и скучающе наблюдая, как приведения других Печенек визжат и крошатся под клыками волков или драконов — иногда даже его собственных. Это утомительно, лишь крохотное утешение на открытую рану его растущего разочарования. Усиливающаяся головная боль не помогает, но, что ж, это боль, которую он сам на себя навлёк. Он был тем, кто в гневе прогнал Пьюр Ваниллу — и даже не получил от того ни малейшей крупицы злости за эти выходки. Тихий скрип двери вырывает его из оцепенения, заставляя выпрямиться на кровати. После следует пауза, а затем два лёгких стука, вызвавшие хитрую ухмылку на лице Шэдоу Милка. — Знаешь, — говорит он, по-совиному поворачивая голову, — Прежде чем войти, надо постучать? В ответ раздаётся тихий смех и, ох- Пьюр Ванилла выглядит уставшим. Тёмные круги под глазами выглядят почти комично; даже усилие, с которым он закрывает дверь, сопровождается лёгкой дрожью. Тот испускает тяжёлый вздох, который кажется слишком большим для такого хрупкого тела, и после этого вновь следует короткий смешок. — Прошу прощения, — хрипло отвечает он, устремляя свой взгляд наверх, — Сегодняшний день был… более тяжёлый, чем я ожидал. — О нет, о ужас, о как так, — Шэдоу Милк хрустит шеей, возвращая её в нормальное положение, и спускается ниже, пока не оказывается с ним на одном уровне взгляда, — Ну что, Пьюр Ванилла, ты выглядишь... — Его ухмылка становится широкой, острой и хищной, — Просто ужасно. Пьюр Ванилла вновь вздыхает, а Шэдоу Милк радостно продолжает, — Что они сделали? Или нет, подожди, дай-ка я угадаю! Засунули тебя под скалку? Протащили тебя сквозь ягодные кусты? Или, быть может, вновь запихнули в печь? — Кажется, что это так, — Пьюр Ванилла поднимает руку, чтобы снять свою корону, и вешает её на разгромленные остатки вешалки, — Впрочем, я бы не отказался от тепла печи. Тут ужасно холодно. Тем не менее его руки всё равно тянутся к застёжке плаща. Взгляд Шэдоу Милка следит за его движениями, пока тот небрежно сбрасывает с себя тяжёлые одежды на пол. Зрелище забавное, в каком-то смысле почти приятное — если бы не знакомый блеск броши Соул Джема, который прилежно пристёгнут к мантии Пьюр Ваниллы. Шэдоу Милк отрывает от него взгляд и вновь изображает свою лукавую улыбку, когда настаивает, — Ну же, давай. Не скрывай от меня деталей. Это было так скучно, так что ты мог бы сделать мне одолжение и рассказать, каким несчастным был сегодня. — Не несчастным, — поправляет Пьюр Ванилла, отряхивая свою мантию, — Просто уставшим. Один из молодых Печенек случайно активировал Голема и притащил его в город, когда пытался сбежать, — он поднимает глаза, открыв рот, чтобы продолжить, но тут же замолкает, увидев хмурый взгляд, брошенный Шэдоу Милком. — Хочешь сказать, — медленно и опасно говорит Шэдоу Милк, — Что по твоему такому невероятно драгоценному королевству беспрепятственно бегал Голем, и ты даже не подумал меня позвать? Пьюр Ванилла с любопытством поднимает бровь, — Я не думал, что тебе будет интересно помогать с чем-то таким. — Я не говорил, что буду помогать! Пьюр Ванилла тихо мычит в ответ. Он делает шаг вперёд — они оба знают, что это значит. Поиск подтверждения, разрешения. Предложения, просьба о том, что уже давно откладывается. Шэдоу Милк не повторяет это движение. Он упрямый. Засудите его. — Подумать только, — кисло ворчит он, — Мы так хорошо провели время, обсуждая, как ужасно ты выглядишь. Пьюр Ванилла снова вздыхает и делает ещё один шаг вперёд, пересекая комнату, пока расстояние между ними не остаётся меньше фута. Бессмысленно — Шэдоу Милк может парить так высоко и далеко, как ему вздумается, — но это всё же знаковый жест. Пьюр Ванилла снова оказывается тем, кто первым протягивает руку через пропасть. Раздражает. — Можешь присоединиться ко мне завтра, если захочешь, — мягко говорит Пьюр Ванилла, — В этом Королевстве есть гораздо больше, чем ты видел моими глазами. Шэдоу Милк усмехается, — Ох? Значит, мне позволено свободно бродить и делать, что вздумается? А я-то думал, ты хочешь, чтобы я сидел в этой комнате, тихий и послушный. — Делать “что тебе вздумается” — не то, что я могу обещать, учитывая капризность твоих прихотей, — Пьюр Ванилла склоняет голову в попытке поймать упрямо отведённый взгляд Шэдоу Милка, — Но ты никогда не запрещал мне выходить, когда я был в твоём доме. Пока я говорю, тебя здесь никогда не запрут. Наконец Шэдоу Милк опускает свой взгляд, — Ты знаешь, я бы раскрошил тебя на куски, если бы ты попытался уйти. — Да, — спокойно отвечает Пьюр Ванилла, — И тем не менее выбор был. Я не сделаю тебя здесь пленником. И, о, это вызывает усмешку на лице Шэдоу Милка. Его кулак сжимает переднюю часть мантии Пьюр Ваннилы, рывком поднимая его в воздух, пока тот издаёт испуганный вскрик. Затем он притягивает его ещё ближе, их взгляды встречаются, пока Пьюр Ванилла пытается высвободиться из его хватки. — Не заблуждайся, Нилли, — шипит он, — Мы оба пленники. Его хватка ослабевает, и Пьюр Ванилла падает на пол. Он немного оступился, вздрогнул и быстро вздохнул. Шэдоу Милк невольно закатывает глаза. — Ладно, — Вздыхает он, массируя виски. Головная боль вновь вернулась, и он — так же устал. Устал от этого, устал бороться с неизбежным только потому, что эта Печенька- Эта проклятая Печенька- — Давай просто… — Шэдоу Милк делает вдох и сразу выдох. Хлопок в ладоши и улыбка Джокера вновь возвращается на лицо, — О, чёрт, я, наверное, был слишком груб с такой старой штучкой, как ты, не так ли? Ты знаешь, я просто становлюсь таким раздражительным, когда меня держат взаперти. Навивает плохие воспоминания, несколько больная тема. Ты понимаешь. Пьюр Ванилла выпрямляется, опираясь на посох, пока оглядывает Шэдоу Милка с ног до головы. Тихая настороженность сменяет протянутую ранее руку. Заслуженно, пожалуй. — Мы- — Да, — перебивает Шэдоу Милк, — Да, ладно. У меня и так голова раскалывается, а вся это назойливость не помогает моему… — он лениво обводит комнату рукой. Пьюр Ванилла следует за движением, осматривая обломки того, что когда-то было мебелью, — Тут негде сесть. Не мог бы ты- Шэдоу Милк драматично вздыхает, крутя свою трость, — с хрустом и скрипом кровать на потолке переворачивается и с сотрясающим грохотом падает на пол. Пьюр Ванилла вздрагивает от удара, хмурясь. — Знаешь, ты только что, наверное, разбудил половину замка. — Серьёзно? — тянет Шэдоу Милк — Я так любезно тебе уступаю и это вся твоя благодарность? Это действительно то, как ты хочешь, чтобы всё продолжалось? — Полагаю, нет, — Пьюр Ванилла уже устраивается на краю кровати, складывая руки на коленях, — Ты стараешься. Это не так, но он принимает. С тяжёлым вздохом Шэдоу Милк подлетает ближе, сев всего в нескольких дюймах от него. Он кидает ленивый взгляд, пока Пьюр Ванилла так же твёрдо смотрит на руки, сжимая и разжимая ткань своего халата. Он всегда так нервничает, когда они это делают. Словно это изначально было не по его вине. Взгляд Шэдоу Милка рассеяно скользит вниз к Соул Джему, аккуратно висящему на груди. Он сияет, даже в тусклом свете, даже после всех тщетных попыток Шэдоу Милка подавить каждую частичку света. В их взаимном молчании он гудит, звенит, пульсирует — всё громче и громче, пока Шэдоу Милк не наклоняется ближе. Его собственный гудит в ответ. Первый раз, когда они это сделали, был самым странным — самым худшим. Они не знали, не могли знать. Только глубинные инстинкты спасли их, если это вообще можно так назвать. Шэдоу Милк проигнорировал этот зов в первый раз, списав его на не более чем на фантомную боль. Тогда, месяцы назад, когда он зализывал раны в безопасности своего другого мира и как мог утешал своё уязвлённое эго. Всё раздражало, нытьё и уговоры его приспешников; их поклонение и восхваление только сыпали соль на рану. Жжение в груди и беспокойные сны о золоте он счёл кошмарами, просто… Ну, у него не может быть травм. У других Печенек могут. У него что-то другое. Раздражение, пожалуй. И всё же, прежде всего, сны не прекращались. Рябящие поля пшеницы, блеяние ягнят и звон в ушах преследовали ночь за ночью. Каждый сон немного отличался, но всегда яркий и наполненный им, этим жалким лицом, которое мучило его даже в часы бодрствования. Это всё раздражало, и да, его Соул Джем разгорался всё сильнее и сильнее, но это были остатки, воспоминания о том коротком моменте, когда двое стали единым, где он был, они были… Он не помнит о чём думал потом, потому что всепоглощающая боль затмила всё остальное. Это было — больно. Больнее, чем всё, что он мог вспомнить, больнее его битвы или изгнания, больнее даже того первого раза, когда одна из его конечностей грозила рассыпаться. И боль… Боль сделала его отчаянным. У Шэдоу Милка, к несчастью, было преимущество. Пьюр Ванилла не знал бы, где его искать — а вот он точно знал, где тот находится. Было какое-то маленькое, извращённое утешение в том, что, когда он выскользнул из тени чужой комнаты и замер, наслаждаясь видом сжавшегося, дрожащего тела своего врага, он знал — боль была взаимна. — Шэдоу Милк? Его вырывает из мыслей лёгкое прикосновение к плечу; он отмахивается и Пьюр Ванилла убирает руку, — Давай, — он вздыхает, наклоняясь вперёд, — Я знаю, ты просто умираешь без меня. Ты так выглядишь, по крайней мере. Пьюр Ванилла медленно и аккуратно наклоняется ближе. Сколько бы раз это не происходило, он, по ощущениям, никогда не терял этой нервозности. Всегда осторожно, словно боится, что Шэдоу Милк его напугает. Словно держит в руках зверя. Вероятно, в этом есть доля отвратительной правды. Раздаётся мягкий стук, когда их лбы соприкасаются; глаза Пьюр Ваниллы, дрогнув, закрылись, и Шэдоу Милк позволил своим сделать то же самое. Их руки находят свои Соул Джемы, сжимаясь вокруг ободка, пока те звучат в предвкушении неизбежного. Те находятся настолько близко, что Шэдоу Милк ощущает их притяжение до самой глубины своего существа — руки движутся вслепую, направляя брошь вперёд, подобно действиям Пьюр Ваниллы. Раздаётся вздох, мгновение колебания, в котором участвуют только они сами. Тихий звон их Джемов — единственное предупреждение, которое они получают перед тем, как мир растает. Это чувство — неописуемо. Ничего схожего с той ночью на вершине шпиля, ничего схожего на всё, что было до или после. Это музыка и движение, и размытое сочетание синего с чёрным и белого с золотым, которые смешиваются, кружась под его веками. Песни, которых он никогда не узнает, шепчутся ему, пока он стоит на вершине горы, под водой, на фоне звёздного неба. Он — капля в реке, что течёт по спирали вокруг луны. Он танцует на сцене, натянутый золотой нитью. Он — пророк, король, бог. Он — пыль. Он боится и не боится — никогда не боится, никогда не один, потому что в его руке сжата чужая, крепкая и сильная, пока всё рушится и вновь восстанавливается во мгновение ока. Он — Источник, и он — это он сам, но два его стоят лицом к лицу и шепчут что-то столь сладкое, что это заставляет его пасть на колени. Он хочет вспомнить, но не может, и тогда музыка начинается вновь. Шэдоу Милк никогда не знает сколько это должно длиться. Чаще всего они просыпаются в уединении комнаты, ошеломлённые и раскинувшиеся на каком-то кресле или поверхности, на которых сидели всего несколько минут назад. В первый раз они были слишком близки, крепко прижимаясь грудь к груди в яростном, болезненном отчаянии. Жестокое объятие, длившееся до того момента, пока два стража не нашли их следующим утром, оторвав друг от друга кончиками копий, направленными в шею Шэдоу Милка. Он едва помнил, как, ускользнув, сбежал, всё такой же ошеломлённый после сине-золотого тумана, которые так и не рассеялся в течении дня, пока тот с горячими от стыда щеками клялся, что не виноват в этом единичном приступе истерии. Когда же жжение в его Джеме вернулось, он в ярости сравнял с землёй целую гору. Было хоть какое-то развлечение, по крайней мере в том, чтобы прятаться. В смущении Пьюр Ваниллы, в его отчаянии скрыть их недуг от любопытных глаз. Это стало забавным — играть с его нежеланием, выжидать, выдерживая собственную агонию и наблюдая за страданиями Пьюр Ваниллы из теней. Смотреть, как он корчится в своём жалком, ничтожном чувстве вины, понимая, что Шэдоу Милк испытывает ту же боль, что и он. Что это его вина. Один глупый трюк у шпиля. И всё. Теперь ему остаётся играть роль питомца для вора своей души. Раздражение, которое он испытывает, должно быть, проходит. Шэдоу Милк медленно выпрямляется, в глазах плывёт, когда он стонет. Он трёт лоб, мутно смотря в успокаивающие виды комнаты. Его комнаты. Его комната в Ванилла Кингдом, идеально попадающее под влияние Пьюр Ваниллы. Хриплое, раздражённое рычание эхом отдаётся в его горле. Раздаётся небольшой звук; взгляд Шэдоу Милка опускается на того, кто сгорбился недалеко от него. Ресницы Пьюр Ваниллы дрожат, призывая того вернуться в мир бодрствования. Он выглядит таким маленьким, ошеломлённым и растерянным. Уязвимым. Хрупким. Шэдоу Милк проводит рукой по броши Пьюр Ваниллы — Соул Джем гудит под его прикосновением, но не нагревается. Он не зовёт его, как раньше, не принимает его больше. Пьюр Ванилла присвоил его себе, впечатал свою сущность в то, что по праву принадлежало Шэдоу Милку. Тем не менее, он всё же резонирует с его собственной половиной. Это хоть что-то, небольшое утешение. Это шанс, что может быть, просто может быть. Если Пьюр Ванилла падёт, если он добровольно сделает шаг хотя бы ещё раз- Что ж, всему своё время. Глаза Пьюр Ванилла открываются; Шэдоу Милк быстро отдёргивает руку. Полуприкрытый взгляд Пьюр Ваниллы в пол силы следит за движением, прежде чем он стонет, зарывая лицо глубже в простыни. Маленький. Слабый. Жалкий. Словно птенец. Шэдоу Милк тут же отгоняет эту мысль, грубо толкая Пьюр Ваниллу в плечо, — Эй. Представление окончено. Разве ты не знаешь, что невежливо задерживаться? Сдача на тумбочке, дорогуша. Пьюр Ванилла снова стонет, но на этот раз его глаза полностью открываются. Усталый, он с усилием поднимается на ноги, рассеяно откидывая волосы с глаз. Его стойка неустойчива, он слегка пошатывается, прежде чем вновь обрести равновесие и тяжело вздохнуть, — Как долго… — Не знаю, — протягивает Шэдоу Милк, — И знать не хочу. Пока-пока. Пьюр Ванилла безучастно бредёт к двери, вслепую нащупывая свой плащ, прежде чем натянуть корону на голову. Она сидит криво, накренившись вправо, и Шэдоу Милк ухмыляется этому зрелищу. Действительно, по-настоящему жалко. — Шэдоу Милк. Голос Пьюр Ваниллы прорезает тишину; Шэдоу Милк позволяет своему ленивому взгляду подняться и встретиться с его глазами. — Да? Пьюр Ванилла продолжает, — Я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо. О. О, разве это не забавно? Злая улыбка искажает губы Шэдоу Милка; пузырёк смеха вырывается наружу, затем ещё один, и ещё. Горло сжимается, и поток хохота прорывается, словно плотина у его ног. Он смеётся, смеётся и смеётся, бока ломят, грудь судорожно вздымается, пока он не падает вперёд, хватаясь за себя, когда порывы смеха разрывают его изнутри. О, как же приятно смеяться вот так. К тому моменту, когда Шэдоу Милк вытирает глаза, всё ещё ухмыляясь от уха до уха, Пьюр Ванилла уже полностью одет и, стоя у двери, наблюдает за ним усталым взглядом. Стоит отдать ему должное — он ещё не ушёл. Пьюр Ванилла был просто замечательной аудиторией, когда хотел. — О, — вдыхая, говорит Шэдоу Милк и, вновь хихикая, встаёт, — О, ты всегда умел меня рассмешить, Силли Нилли. Делаешь вид, будто не знаешь, зачем я здесь. Он взмывает вверх, паря высоко и смотря вниз на Пьюр Ваниллу, обнажая зубы в злобной ухмылке, — Куколка, эта комната — всего лишь закуска! Amuse-bouche перед тем, что я собираюсь сделать с твоим крошечным, незначительным пятном королевства, в которое ты так любезно пригласил меня с распростёртыми объятиями, — он наклоняет голову, в тишине раздаётся хруст шеи, а его улыбка становится ещё шире, — В конце концов, для чего ещё нужны друзья, если не для того, чтобы делать день друг друга веселее, м? Терпеливый взгляд Пьюр Ваниллы остаётся неподвижным; единственный признак того, что он слушает, — это выпрямляющаяся спина, пока он выдерживает взор Шэдоу Милка. — Что? — надавливает Шэдоу Милк, — Нечего сказать? Не моя вина, что мы связаны, не так ли? Я бы сказал, что моя версия нашей, хм, космической взаимосвязи прошла куда лучше, чем твоя. Сожалеешь об этом, да? — Завтра. Шэдоу Милк наклоняет голову ещё сильнее, полностью сместившись из суставов, — М? Что завтра? — Завтра, — продолжает Пьюр Ванилла, — Мой вечер будет свободным. После захода солнца я бы хотел отвести тебя в сад голубой луны. — …Хах? — Я там никогда не был, но Вайт Лили говорит, что там очень красиво ночью, — Пьюр Ванилла поворачивается к двери, положив ладонь на ручку, — Думаю, тебе понравится. Глаза Шэдоу Милка сузились до тонких щёлочек. — Убирайся. Вид спины Пьюр Ваниллы не приносит ему облегчения, как и звук запирающегося замка. Даже швыряние деревянных обломков того, что когда-то было комодом, не достаточно, чтобы облегчить раздражение, ползущее по его позвоночнику. Он с фырканьем спускается вниз, падает на кровать и трёт лоб. А после хватает простыни и, натягивая их на себя, перекатывается на бок, злобно смотря в темноту. Рука поднимается, чтобы потереть свой Соул Джем; выражение лица Шэдоу Милка хмурится ещё сильнее. Он вновь звенит.