Jambound

В этом месте таится что-то неприятно знакомое. Шэдоу Милк лениво парит по залитым солнцем коридорам, минуя ряды портретов и статуй, сияющих в своей чистейшей славе. Безупречно чистые кремовые ковры ведут его из одного коридора в другой, повсюду один и тот же узор вафельного рожка, простилающий полы и стены, в каком бы направлении он не свернул. И, что ещё более тошнотворно, через витражи из засахаренного стекла вновь и вновь мерцают одни и те же пять оттенков света. Сказать, что Пьюр Ванилла питал сентиментальность к своей группе “Древних Героев” было бы преуменьшением. Тяжёлый вздох — единственный разрывающий тишину звук, пока Шэдоу Милк вертит трость, размышляя, зачем он здесь. В его словах, сказанных Пьюр Ванилле ранее, была доля правды — всегда была, как и в любой хорошей лжи. Он действительно плохо переносит заточение, добровольное или нет. Тесные пространства оставляют призрачное ощущение серебряных прутьев у горла, и это не то чувство, которое он намерен долго терпеть. И всё же здесь ненамного лучше. При всей своей отвратительной скромности, с которой Пьюр Ванилла любит себя преподносить, степень роскоши этого места поражает. Взгляд Шэдоу Милка поднимается к очередному гигантскому портрету Пьюр Ваниллы, заботливо подвешенному над золотой табличкой. Его изображение возвышается над ним больше, чем жизнь, с закрытыми глазами и застывшей улыбкой на нарисованных губах. В его руках покоится Кремовая Овечка. Художник добавил вокруг него своеобразный нимб, свечение, которое обрамляет его в о-таком-идеальном сиянии. Он выглядит совершенным. Безупречным. Неприкосновенным. Без лишних раздумий Шэдоу Милк поднимает трость; быстрое касание — и картина меняется, скручиваясь в размытое чёрно-синее пятно. Там, где раньше располагалась овечка, теперь злобно рычал Кейк Хаунд, вонзив клыки в руку хозяина, чьё некогда умиротворённое лицо теперь искажено немым криком. Шэдоу Милк про себя улыбается. Лучше. Зрелище настолько забавляет его, что трость вновь рассекает воздух, пока коридор вокруг него не начинает искажаться. Золотые солнечные лучи исчезают, поглощённые тьмой; когда его рука обратно опускается, все яркие следы о-такого-идеального мира Пьюр Ваниллы бесследно исчезают. Теперь перед Шэдоу Милком, куда ни погляди, простилается точная копия того, чем когда-то являлся коридор его собственной башни, знакомые глаза красуются на всех поверхностях, подмигивая ему во мраке. Гораздо лучше. Позади него раздаётся звон, тихий вздох, привлёкший его внимание. Шея поворачивается, издавая громкий хруст, когда его взгляд останавливается на маленькой трясущейся Печеньке, стоящей у входа. У её ног лежит пустой поднос с ныне разбросанными сладостями, а руки в ужасе поднимаются ко рту. Ухмылка Шэдоу Милка становится шире, обнажив все заострённые зубы. Печенька пронзительно вскрикивает, резко разворачивается и бросается прочь, а по спине Шэдоу Милка пробегает дрожь волнения. Наконец-то. Немного веселья. Погоня не представляет сложности; он был куда быстрее, чем та когда-либо могла надеяться стать с её крошечными восхитительно напуганными шажками. Летя за ней по коридорам, он оставляет между ними расстояние — достаточно близкое, чтобы слышать испуганные вздохи, достаточно близкое, чтобы заставить её закричать, когда он дует в спину, а после смеётся ей прямо в ухо. Её страх ощутим, наполняя некогда тихие залы пронзительными криками ужаса, пока они мчатся через замок- И это так, так смешно. Он всё ещё хихикал себе под нос, когда она завернула за угол, настолько увлечённый собственным весельем, что едва не врезается лбом в ближайшую арку. Он шипит и, низко наклонившись, наблюдает, как она в панике проскальзывает в двустворчатую дверь, ведущую в… Ох, совсем не туда, куда он ожидал. Перед ним раскинулась огромная кухня, и это на мгновение заставляет его остановиться. Бесконечные ряды отполированных столешниц и сверкающих плит блестят под хрустальными люстрами, свет падает на десятки аккуратно расставленных по углам банок, наполненных сахаром и джемом. В воздухе витает слабый аромат кофе — что делает ситуацию ещё более странной, учитывая, что в настолько просторном помещении, похоже, никого нет. Ну. Почти никого. Маленькая Печенька дрожит в углу, отчаянно пытаясь скрыть своё крошечное тело под случайно оставленной крышкой от банки. Шэдоу Милк подлетает ближе и, нависнув над ней со зловещей улыбкой, протягивает руку- — Я вижу, ты вышел из своей комнаты. Как же ужасно, что такой спокойный, ровный голос может заставить его застыть на месте. Шэдоу Милк бросает ядовитый взгляд влево; там, в соседнем дверном проёме, стоит Пьюр Ванилла, держа в руках дымящуюся кружку. Он даже осмеливается сделать неторопливый глоток, прежде чем наконец поднять свои глаза и встретиться с ним взглядом, — Кажется, ты сегодня в хорошем настроении. Опасная ухмылка появляется на лице Шэдоу Милка прежде, чем он успевает её подавить. Он лениво вращает трость в руках, поворачиваясь к нему, — Что, даже не скажешь “доброе утро”? — Доброе утро, — повторяет Пьюр Ванилла, — Советую тебе перестать издеваться над персоналом. Шэдоу Милк фыркает, — Советуешь мне? И, позволь узнать, с чего бы мне вообще искать твоих советов? Пьюр Ванилла отвечает не сразу; вместо этого он делает ещё один медленный, терпеливый глоток сквозь полуприкрытые веки, и Шэдоу Милк чувствует, как от этого у него начинает дёргаться бровь. Наконец, звучит тихое, простое: — Куччидати Куки? Моментально последовал удар по затылку; Шэдоу Милк едва успевает ошеломлённо вздохнуть, как что-то сжимающееся обвивает его грудь и резко тянет, сбивая с ног. Проходит мгновение, прежде чем он осознаёт происходящее и, подняв подбородок, недоумённо смотрит на лакричную верёвку, плотно обёрнутую вокруг его торса. — Спасибо, дорогая, — голос Пьюр Ваниллы прорезает тишину, подобно ножу, — Можешь идти. И, о, эта Печенька — эта маленькая, напуганная Печенька сделала шаг вперёд и, мелькнув в поле зрения Шэдоу Милка, склоняется в низком реверансе перед ними. А затем она уходит, стремительно минуя двери и скрываясь из виду. Шэдоу Милк закрывает глаза — а когда они открываются, он пылает. Верёвки тают на нём, растекаясь по полу, когда он поднимается; гнев кипит в нём. Он направляет каждую частичку своего яростного взгляда на Пьюр Ваниллу, пролетая через стойки. Взмах трости отправляет миски и миксеры в разные стороны. Шум их грохота заглушает звук его свирепого дыхания, когда он останавливается всего в нескольких дюймах от него, и Пьюр Ванилла- И Пьюр Ванилла ему улыбается. Шэдоу Милк физически отпрянул от этого зрелища. — Прошу прощения, — Пьюр Ванилла слегка наклоняет голову, вращая кружку, — Я надеялся, что ты оценишь юмор моего маленького трюка. Хотя, должен сказать, что было дано справедливое предупреждение. — Трюка? — Шэдоу Милк ядовито шипит, — Это был не трюк, это было- Оскорбительно. Подлый удар, грязная игра- Трюк. Трюк? Пьюр Ванилла проделывает трюки над ним? — Уверен, ты уже заметил пустоту замка, — Пьюр Ванилла шагает мимо него, словно совсем не замечает яростного выражения лица Шэдоу Милка, — Я подумал, что тебе станет проще адаптироваться, если тут будет немного меньше Печенек, — Он отодвигает стул к ближайшей стойке и усаживается на него, одной рукой держав кружку, а другой… Похлопывает по месту рядом с собой. О, он, должно быть, шутит. Пьюр Ванилла отдёргивает руку; выражение ядовитого отказа, должно быть, очевидно на лице Шэдоу Милка, потому что тот продолжает, — Так или иначе, немного персонала всё же потребуется для поддержания работы. Так что я тщательно отобрал несколько близких друзей с более подходящим характером для этого. Шэдоу Милк смотрит на него с противоположной стороны стойки, — Тщательно отобрал, — повторяет он с угрозой. — Куччидати Куки была довольно искусным охотником в деревне, — задумчиво говорит Пьюр Ванилла, — Всегда стремилась помочь. Её специальностью было… думаю, это можно назвать “приманка для добычи”? Пальцы Шэдоу Милка сжимаются вокруг трости, — О, — тянет он приторно сладким голосом, — О, какая прелесть! Вы двое сравниваете меня с добычей? Меня? Шэдоу Милк Куки? Я правильно понял? Комната стремительно темнеет, лампы над головой гаснут одна за другой. — Я попросил её пойти и найти тебя, — Пьюр Ванилла непрерывно смотрит на него; теперь в его взгляде присутствовала настороженность, тщательно скрываемая за отвратительно упрямой улыбкой, — Возможно, я не верно оценил твою любовь к таким трюкам, но мне казалось, что ты не придёшь, если я просто попрошу тебя об этом. Я думал, что подначить тебя на погоню может быть более… Весело. Так вот чем это всё было. Весельем, сотканным из греховной нити обмана, которую Пьюр Ванилла тянул собственными руками. Под слоем кипящей злости Шэдоу Милк чувствует ещё один импульс своего Соул Джема; он жёстко подавляет это ощущение. — В любом случае, — продолжает Пьюр Ванилла, — Я хотел у тебя кое-что спросить. Глаза Шэдоу Милка сужаются; эмоции в нём спутаны, пьянящая ярость смешивается с раздражающим уколом любопытства. Рука вновь сжимает трость, прокручивает его один раз, после чего он глубоко вздыхает, чтобы взять себя в руки. — О? — он склоняет голову набок и подлетает ближе, его глаза широко раскрыты в напускном любопытстве, — Вопрос специально для меня? Я так польщён. Дай угадаю — ты хочешь знать, на сколько крошечных, маленьких кусочков я собираюсь тебя раскрошить прямо сейчас? Лично я считаю, что тысяча будет слишком грязной, но, эй, я открыт для предложений. — Какая жалость, — Пьюр Ванилла делает ещё один неторопливый глоток из кружки, — Я-то надеялся, что мы сыграем в игру. Шэдоу Милк чувствует, как его бровь незаметным образом приподнялась, — Правда. — Тебе нравятся игры. — Всем нравятся игры, — Шэдоу Милк стучит тростью по ноге, — С чего бы мне играть с тобой? У меня, знаешь ли, были свои планы на день. — Ещё один ремонт? — взгляд Пьюр Ваниллы возвращается к дверному проёму, — Я прошёл мимо некоторых твоих творений по пути сюда. — Оу, — Шэдоу Милк усмехается, — Ты фанат? Пьюр Ванилла, к его неприкрытому раздражению, улыбается в ответ, — Тебе бы не понравилось, если бы это было так. — Как жаль! — Шэдоу Милк поднимается ещё выше, переворачиваясь вверх ногами и ухмыляясь, — Может, я и правда войду в этот бизнес. Как следует освежу это местечко в стиле Шэдоу Милк Куки, придам ему изюминку. Думаю, всем уже немного поднадоело видеть повсюду твою наивную морду, м? Пьюр Ванилла следит за ним взглядом, Шэдоу Милк едва улавливает смысл этого действия. Он сам не раз смотрел через его глаза; с такого расстояния Шэдоу Милк был для него не более, чем размытое пятно. — Хочешь сыграть со мной на это? Шэдоу Милк хмурит брови, — Что? — Сыграй со мной на это, — повторяет Пьюр Ванилла, вставая со стула, — Если ты победишь, сможешь переделать замок под свой вкус. Однако я попрошу тебя вернуть всё обратно, прежде чем вернётся весь персонал. Предложение смехотворно — в буквальном смысле. Шэдоу Милк недоумённо фыркает, вновь переворачиваясь в воздухе, — Прости? И с чего бы мне играть с тобой на это? Не вижу, чтобы ты… — он тычет тростью в Пьюр Ваниллу для пущей выразительности, — хоть в какой-то момент мог мне помешать. — Это правда, — Пьюр Ванилла ставит уже пустую кружку на стойку и отряхивает свои одежды, — Ты можешь делать всё, что хочешь. Я совершенно не в силах остановить тебя. Глаза Шэдоу Милка сужаются, — И? — И, — легко отвечает Пьюр Ванилла, — Разве не было бы веселее победить меня, перед этим? Подозрение не исчезает, но Шэдоу Милк заинтригован, пусть и неохотно. В глазах Пьюр Ваниллы мелькает озорной огонёк, что редкость, надо сказать, — Ты, походу, уверен в моей победе, — протягивает он, окидывая его взглядом с ног до головы, — Так уверен в собственных недостатках? — Правда? — задумчиво произносит Пьюр Ванилла, — Я думаю, что наши шансы вполне равны. Или ты просто боишься проиграть? Насмешка. Открытая, смелая и дерзкая — по его мнению, во всяком случае. Как необычно. Уголки губ Шэдоу Милка растягиваются в лукавой ухмылке. Как освежающе. — Ладно, — Шэдоу Милк опускается ниже, пока их взгляды не оказываются на одном уровне, — Считай, что я заинтригован, ты глупое, простое создание. Что за игра? Пьюр Ванилла улыбается, — Я думал о прятках. Хм. Не самая захватывающая игра в таком месте. И, что более очевидно… — Э-э, алло? — Шэдоу Милк стучит костяшками пальцев по лбу Пьюр Ваниллы, заставляя того слегка дрогнуть, — Я, конечно, знаю, что ты в одном шаге от того, чтобы рассыпаться от старости, но ты всё ещё помнишь, что я вижу сквозь тебя? Бук-валь-но? Ты, мягко говоря, не предлагаешь мне особого вызова. Пьюр Ванилла мягко отталкивает его руку, — Я не имел ввиду, что нужно будет найти меня. Это больше похоже на поиск сокровищ, только тебе придется искать одну вещь. Шэдоу Милк закатывает глаза, — Что, потерял свои тапочки-зайчики? Впадаешь в старческий маразм? Бровь Пьюр Ваниллы слегка дёргается, — Ты гораздо, гораздо старше меня. — Тем не менее, — вздыхает Шэдоу Милк, небрежно проводя рукой по волосам, — Всё ещё остаюсь таким же прекрасным, как в день, когда меня испекли. Как мне это удаётся? Пьюр Ванилла закатывает глаза с лёгкой улыбкой на губах, — Я могу продолжить? — Завидуешь, да? — Слушай. Я загадаю тебе загадку, хорошо? — Пьюр Ванилла указывает посохом на дверь, — В замке находится одна вещь, которую тебе нужно найти. Разгадай загадку, отыщи этот предмет и принеси мне его до наступления ночи. Если справишься — победа твоя. Шэдоу Милк задумчиво мычит, лениво переворачиваясь в воздухе, — Всё ещё не напоминает игру. Мне кажется, что ты просто потерял что-то в своей настолько слабой памяти. — О. я прекрасно знаю, где это находится. Хотя, — добавляет Пьюр Ванилла, — Признаю, мне было бы весьма неприятно, если бы ты это уничтожил. Вот это уже интересно. Шэдоу Милк выпрямляется, улыбаясь от уха до уха, — Я говорил, что это не игра? Потому что, поверь, я с огромным удовольствием сыграю в неё с тобой. — Прекрасно, — улыбка Пьюр Ваниллы до омерзения искренняя, — Начнём? — Погоди, — Шэдоу Милк поднимает руку, — Мы ещё не обрисовали все правила. Что получишь ты, если победишь? Пьюр Ванилла замирает, на его лице мелькает задумчивое выражение, — О! Эм… — Что, серьёзно? — Шэдоу Милк с недоверием его оглядывает, — Ты идёшь на всё это и даже не знаешь, чего хочешь? — Полагаю, я просто не ожидал, что ты предложишь. — Чт!.. — Шэдоу Милк возмущённо шипит, — Я ничего не предлагаю! Это ты затеял эту часть со ставками! Разве это может называться настоящей игрой, если ставки делает только одна сторона?! — он раздражённо машет рукой, — Ай, забудь. — Нет-нет, — быстро отвечает Пьюр Ванилла, — Я знаю, чего хочу. Шэдоу Милк закатывает глаза, — Ну, выкладывай тогда. Твоя аудитория просто умирает от любопытства. Дай угадаю: ты хочешь, чтобы я, что? Одел больных? Накормил бедных? Распространял свет и правду? — Если я выиграю, то сегодня ночью ты пойдёшь со мной в сад голубой луны. Шэдоу Милк моргает. — Что? — Сад голубой луны, — Пьюр Ванилла чуть наклоняет голову, — Я говорил тебе о нём накануне. Шэдоу Милк недоверчиво на него смотрит, — У тебя есть возможность, — медленно произносит он, — Заставить Биста Обмана, Властелина Хаоса, сделать что угодно — что угодно — и ты хочешь, чтобы я просто постоял с тобой среди каких-то глупых цветов? — Да. Абсурд. Просто возмутительно. Шэдоу Милк усмехается, поднимаясь высоко вне досягаемости, — Как скажешь. Не то чтобы это имело значение, — он окидывает Пьюр Ваниллу презрительным взглядом, скрестив руки на груди. — Ну же, давай. Загадывай свою загадку.

***

Трость Шэдоу Милка скользит по стенам замка, пока он бесшумно парит по коридорам, вновь и вновь прокручивая в голове слова Пьюр Ваниллы. Мои глаза открыты, но не видят. Мои конечности легки, но не могут двигаться. Я — образ, который ты ценишь больше всего на свете, и спрятан там, где никто, кроме тебя, меня не найдёт. Что я? Это походило на настоящую загадку намного больше, чем он ожидал от него изначально; честно говоря, он наполовину был готов к какой-нибудь милой, рифмованной чепухе. Слова не слишком заумные, им не хватает той особой изысканности, которую Шэдоу Милк вкладывает в свои собственные игры, но, по крайней мере, Пьюр Ванилла не оскорбляет его слишком очевидным ответом. Шэдоу Милк задумчиво мычит и барабанит тростью по ладони, пока перебирает возможные варианты. Первая, мгновенно возникшая мысль, была про зеркало — ведь что может быть более ценным образом, чем он сам? Однако это не совсем подходило: он определённо не испытывал проблем с тем, чтобы увидеть своё отражение, а его конечности оставались такими же свободными и подвижными, как и всегда. Была и короткая, раздражающая мысль о том, что Пьюр Ванилла имел наглость загадать себя — слепой, как летучая мышь, которой он был. Но и это казалось неверным; пусть он и стал медленнее с возрастом, но передвигается Пьюр Ванилла вполне свободно. Образ, который ты ценишь больше всего на свете. Что именно, по мнению Пьюр Ваниллы, он считал ценным? Загадка казалась слишком субъективной, слишком открытой для неверного истолкования с его стороны. Обман, фундаментальная часть его существа, был концептом, живым, дышащим созданием, а не простым предметом, который можно было бы подержать в руках. Пытался ли Пьюр Ванилла угадать его интересы? Или же он изначально выдумал некорректную игру? Шэдоу Милк хмурится про себя, прежде чем полностью отбросить эту идею. Нет. Пьюр Ванилла был раздражающим, самонадеянным, и, в целом, самым жалким существом, которое Шэдоу Милк когда-либо видел… Что ж. Вот где на самом деле его мысли начинаются и заканчиваются. Он что-то упускает, что-то, что выходит за рамки простых слов загадки. Что ещё сказал Пьюр Ванилла? Что ускользнуло от его внимания? О. я прекрасно знаю, где это находится. Хотя признаю, мне было бы весьма неприятно, если бы ты это уничтожил. Уверенность Пьюр Ваниллы в первом утверждении была занятной. Если он так твёрдо знал местоположение объекта, значит видел его совсем недавно. Они говорили ранним утром; сейчас уже вечерело, но это означало, что Пьюр Ваниллы не мог далеко уйти до их встречи на кухне. Может, он передал эту вещь несчастной маленькой Куччидати? Шэдоу Милк уже потратил некоторое время на её поиски, но безуспешно. Возможно, она затаилась, а возможно и вовсе покинула замок. На самом деле, мудрое решение с её стороны. И всё же, это не похоже на то, что сделал бы Пьюр Ванилла. Передвигающийся объект сводит игру и саму загадку на нет. Пьюр Ванилла был многим, но точно не плохим игроком. Так что же Пьюр Ванилла мог видеть до их столкновения на кухне? Определить, в скольких комнатах тот мог побывать, вероятно, невозможно; но, по крайней мере, существовала хотя бы одна отправная точка, в которой Шэдоу Милк мог быть полностью уверен. Спальня Пьюр Ваниллы. Это столь же хорошее место для поисков, как и любое другое, но, надо признать, Шэдоу Милк никогда по-настоящему туда не заходил. Все их прежние тайные, трогающие душу встречи были делом нескольких секунд — скользнуть внутрь и выскользнуть обратно через его порталы под покровом глухой ночи; на самом деле Шэдоу Милк даже не знал, где именно находится эта комната. Но зачем чинить то, что и так работает? Взмах его трости, и Шэдоу Милк погружается обратно во тьму, скользя по теням, что проникали сквозь трещины реальности. Он знает этот маршрут наизусть; всего несколько мгновений — и под его ногами оказывается знакомый ковёр из кремовой шерсти. Сделав несколько шагов вперёд, он позволяет чернильным частичкам портала стечь по его спине, пока он осматривает до боли знакомое окружение. Он искренне не понимает, как Пьюр Ванилла вообще может спать в таких условиях. В этой комнате слишком много света. Для ночных визитов она ещё терпима, но сейчас, когда вечернее солнце бьёт сквозь витражные сахарные окна, Шэдоу Милк вынужден болезненно щуриться. Люстра ярко горит под потолком, невзирая на отсутствие её хозяина — даже ночник по-прежнему включён. Он всегда оставляет всё в таком виде на весь день? Или он рассчитывал вернуться сюда поздно ночью, чтобы ему понадобился этот свет? Действительно слепой как летучая мышь. Шэдоу Милк раздражённо потирает глаза, паря по комнате, его прищуренный взгляд метается туда-сюда. Ничего не цепляет его внимание; тот видел всё это раньше. Он пролетает мимо стола, заваленного горой документов, над которыми Пьюр Ванилла сидит часами, склонившись с пером в руке. Затем мимо книжного шкафа, набитого до отказа заплесневелыми старыми томами. Здесь также есть плюшевое кресло для чтения, блестящие прикроватные тумбочки и комоды с аккуратно выглаженными одеждами. Но безусловно самым роскошным предметом является королевская кровать с переливающимися шёлковыми простынями — предмет, с которым Шэдоу Милк неохотно хорошо знаком. Простыни, как ни странно, заправлены идеально. Ну конечно. Нет никаких очевидных ответов, которые бы бросались ему в глаза, пока Шэдоу Милк летает по комнате; он проверяет шкафы, полки, даже близлежащий уголок для завтраков, но безрезультатно. Всё выглядит так же банально, как он и ожидал. Ни зацепок, ни намёков. Если уж на то пошло, это место ощущается более тупиковым, чем раньше — здесь определённо нет ничего из того, что он мог бы ценить. По крайней мере он не отказал себе в удовольствии увядания белой лилии на подоконнике. Шэдоу Милк тяжело вздыхает, скрещивает руки и потирает висок. Что ещё? Что ещё сказал этот занудный Печенька? Что он упустил? И спрятан там, где никто, кроме тебя, меня не найдёт. Кажется, эта фраза должна быть уместной; большинство Печенек и не подумали бы войти в спальню Пьюр Ваниллы без приглашения. И всё же тут бывали слуги, Печеньки, убирающие беспорядок и выглаживающие его глупые маленькие мантии до совершенства. Шэдоу Милк не мог быть единственной Печенькой, которая здесь побывала, даже сегодня. Так что же ещё остаётся? Шэдоу Милк постукивает тростью по ладони и, прищурившись, оглядывает комнату. Даже если предположить, что он в нужном месте, как он вообще должен увидеть что-то здесь? Всё невыносимо яркое, не оставалось ни одного утешительного клочка тьмы, за исключением… За исключением. Взгляд Шэдоу Милка медленно опускается вниз к огромной кровати, занимающей центральное положение в комнате. Он опускается, паря в дюйме от пола, и наклоняет голову, разглядывая затемнённое пространство под каркасом кровати. Тьма. Слабая, мерцающая — но всё же тьма. Никто, кроме тебя. Он тянет руку и вслепую скользит ею по пыли. Лёгкое касание — что-то холодное. Он наклоняется ближе, нащупывая пальцами что-то металлическое. Петля? Шэдоу Милк резко тянет на себя, вытягивая предмет, который на мгновение застревает между перекладинами кровати. Ещё один рывок, затем второй, и он выпадает из рук Шэдоу Милка и скользит по полу. Коробка. Маленький деревянный сундук, размером не больше буханки хлеба. Ничем не примечательный, обшарпанный и потёртый. Он лишён величественного золота и белизны остальной части окружения, выглядя почти грубо на этом фоне — словно его сделали неопытные руки. На лице Шэдоу Милка расплывается хищная ухмылка. Он жадно бросается к своей добыче, хватая её руками и вертя из стороны в сторону. Никаких переключателей, никакого ключа, приклеенного ко дну — только простая металлическая защёлка, что легко поддаётся одному движению руки. Шэдоу Милк резко распахивает каждый затвор, после чего наклоняется за своей наградой. И тогда… Он замирает. Комната теперь кажется слишком тихой. Неестественное молчание, мёртвая тишина окутывает стремительно темнеющие помещение, пока ухмылка медленно спадает с лица Шэдоу Милка. Ох. Он продолжает неподвижно смотреть в коробку, его хватка слабеет с каждой секундой. Спустя несколько мгновений он переворачивает её, позволяя предмету упасть ему в ладонь. Затем подносит его к лицу, вглядывается, по ощущению, часами. Это и есть ответ. Шэдоу Милк уверен, без сомнений. Но новый оттенок неуверенности сужает его глаза — невысказанный, нежелательный вопрос ныне висит в воздухе. На одно мимолётное мгновение Шэдоу Милк задумывается — действительно ли он хочет победить.

***

— Эй, Нилли! Два разноцветных глаза поднимаются вверх — молочный взгляд расширяется от удивления, когда Шэдоу Милк заносит руку назад, ухмыляется и… Шмяк! Звук, с которым кукла врезается в лицо Пьюр Ваниллы, развеивает все его сомнения. Это определённо того стоило. Пьюр Ванилла издаёт приглушённый вскрик, сгибаясь пополам и закрывая лицо руками, — Ч-что… Шэдоу Милк! Шэдоу Милк хватается за бока, заливаясь хохотом, раздающимся в вечернем воздухе. Его улыбка сильнее расширяется, когда Пьюр Ванилла, фыркая и отряхиваясь, раздражённо потирает место удара, прежде чем поднять на него открыто недовольный взгляд, — Шэдоу Милк, — повторяет он, и, о, суровый голос вновь вернулся, — Это было не смешно. — Ну-ну, Нилли. Разве так разговаривают с победителем накануне его триумфа? Можно даже подумать, что ты плохо переносишь поражения, — Шэдоу Милк ловко крутит тростью в руке, а затем указывает ею на землю, — К слову, твои маленькие вредители едят мой приз. Пьюр Ванилла следит за его взглядом, а затем, после секундной заминки, поспешно бросается вперёд, — Нет, эй, нет! Дай сюда! Шэдоу Милк с лёгким весельем наблюдает, как удивительно крепкая Кремовая Овечка упрямо на того смотрят, крепко сжимая куклу в зубах. Остальная часть стада, бродящая по пастбищу, не проявляет к ним особого интереса, если не считать нескольких случайных обнюхиваний, но эта овечка отворачивается и отступает от вытянутых рук Пьюр Ваниллы. Она делает это медленно, почти методично, когда продолжает жевать, пачкая ткань слюной. Пьюр Ванилла стонет и тянет взад-вперёд, но та не сдаётся, упрямо стискивая куклу зубами. Ещё один рывок, раздражённое блеяние и… Шэдоу Милк даже не старается сдерживать смешок во время того, как Пьюр Ванилла неуклюже падает назад, оказываясь на земле. Но тот едва это замечает, его взгляд с тоской устремлён на разорванные лоскуты в руках. Две крохотные ножки с ромбовидным узором беспомощно болтаются в его ладонях. — Эй, невелика потеря, — Шэдоу Милк опускается, с улыбкой разглядывая остатки, — Некоторые говорят, что это моя лучшая часть. Пьюр Ванилла тихо, устало вздыхает; он не поднимает глаз, даже когда Шэдоу Милк снисходительно похлопывает по верхушке его шляпы. — Знаешь, — продолжает Шэдоу Милк, — Ты меня разочаровываешь, Силли Ванилли. Я знаю, что у тебя доброе сердце, но на самом деле это просто жалко. Чего ты хотел добиться, м? Ты правда думал, что меня тронет твоё маленькое проявление сентиментальности? Никакого ответа. Пьюр Ванилла по-прежнему уныло смотрит вниз, одаривая Шэдоу Милка одним молчанием. Упрямый. Скучный. — Да ладно тебе, — Шэдоу Милк щёлкает его по лбу, — Чего ты такой серьёзный? Эта штука и так уже разваливалась. — Она была погребена. Шэдоу Милк наклоняет голову, — М? Что это значит? — Она была погребена, — повторяет Пьюр Ванилла; он встаёт на ноги, опираясь на посох, — В обломках шпиля, — его рука крепка сжата, упрямо отказываясь отпускать жалкие остатки, — Там я её и нашёл. — И что, — протягивает Шэдоу Милк, — Ты думал, что я так растрогаюсь из-за того, что ты убрал мой мусор? — Я сделал это не для тебя, — Пьюр Ванилла отворачивается, упорно отказываясь встречаться с ним взглядом. Его внимание приковано к земле, к овцам — к чему угодно, только не к Шэдоу Милку. — Я взял её как напоминание. Взгляд Шэдоу Милка сужается до размера щёлочек. Он вытягивает руку и, хватая Пьюр Ваниллу за подбородок, тянет вперёд, заставляя их встретиться взглядами. На мгновение возникает короткая борьба, когда Пьюр Ванилла пытается отстраниться — но Шэдоу Милк крепко держит его. — Тебе не нужно напоминание, — шипит он, растягивая каждое слово, — Я здесь. Пьюр Ванилла застывает в его хватке. Возникает колебание, задержанное дыхание, когда его расширенные глаза смотрят в ответ, выражение его лица нечитаемое. Затем его глаза закрываются, и взгляд вновь устремляется на землю. Раздражающий. Жалкий. Упрямый, сентиментальный старый дурак. — Поздравляю. Ответ звучит монотонно; Пьюр Ванилла уже отворачивает голову, вырываясь из ослабившейся хватки Шэдоу Милка. Он смотрит на овец, осмеливаясь повернуться спиной к Шэдоу Милку, прежде чем продолжить, — Ты выиграл. Можешь делать с замком, что хочешь. Раздражает. Раздражает, раздражает, раздражает. Шэдоу Милк стиснул зубы при виде спины Пьюр Ваниллы и хватается за грудь, когда его Соул Джем отзывается болезненной дрожью. Он чувствует это, отвратительное несчастье другого, сочащееся сквозь него, как яд; тупую пульсацию, как ни странно, разочарования. Ему нравится, когда Пьюр Ванилла несчастен. Нравится, когда его лицо искажается шоком, ужасом, отчаянием. Но игры не приносят удовольствия, если тот не хочет играть. Шэдоу Милк вздыхает, достаточно громко и драматично, чтобы Пьюр Ванилла бросил на него недовольный взгляд, прежде чем снова отвернуться. Ладно. ЛАДНО. — Ты такой неудачник, Нилли, — Шэдоу Милк закатывает глаза, а после направляет на него трость, — Давай, отдай мне эту штуку. Пьюр Ванилла полностью разворачивается, издавая удивлённый звук, когда остатки плюшевой игрушки выскальзывают у него из рук. Он пытается схватить их, но изорванные ноги уже парят вне досягаемости. Они летят по воздуху и останавливаются в нескольких футах от равнодушного взгляда Шэдоу Милка. — Честно говоря, — тянет он, вновь драматично вздыхая, — Ты слишком мягкий для своего же блага. Шэдоу Милк взмахивает тростью; ноги мгновенно окутывает кокон тьмы, серебряные нити стремительно закручиваются спиралью вновь и вновь, пока внезапно не замирают. Зависнув в воздухе, Шэдоу Милк осматривает новое идеальное отражение себя — пусть и гораздо меньшего размера и более плюшевого. Ну. По крайней мере, у Пьюр Ваниллы хороший вкус, он полагает. — Держи, — пренебрежительно говорит он, вновь взмахивая тростью; плюшевая игрушка внезапно падает с воздуха. Шэдоу Милк наблюдает, как выражение шока Пьюр Ваниллы сменяется мимолётным удивлением, прежде чем тот бросается вперёд, успевая поймать куклу всего за мгновение до её столкновения с грязной землёй. Он продолжает смотреть, приподняв бровь в растущем раздражении, пока Пьюр Ванилла молча смотрит на игрушку. Серьёзно? Даже не будет слов благодарности? — Кхм-кхм, — Шэдоу Милк многозначительно прочищает горло, — Ты что, рос в сарае? Я, между прочим, жду восхищения! Такой великодушный, благородный поступок заслуживает- — Спасибо. Шэдоу Милк резко замолкает. Пьюр Ванилла до сих пор смотрит не на него; он внимательно разглядывает куклу, поднимая её к небу с шокирующим, нервирующим выражением… Нежности. Что-то странное скручивается в груди Шэдоу Милка; его Соул Джем отзывается странным гулом, звенящим в ушах. Ощущение слабо неприятное, словно зуд в горле, который невозможно почесать. Отвратительно. Шэдоу Милк тут же меняет выражение лица, возвращая свою фирменную ухмылку, — Ха! Так, так сентиментально! Жалко, на самом деле. Что ж! — он хлопает в ладоши, демонстративно разворачиваясь в сторону замка, — Если это всё, что нужно было, дабы такой старый олух, как ты, стал счастлив, то я, пожалуй, займусь настоящим весельем. Скажи-ка, ты предпочитаешь змей в шкафу или в чайнике? Можешь не отвечать! Просто сделаем и то, и другое. — Хочешь сыграть завтра ещё раз? Простой вопрос — слишком мягкий, слишком тихий. Шэдоу Милк чуть крепче сжимает трость, после чего следует хохот. — Проиграл, но уже жаждешь реванша? Отдам должное, у тебя есть дерзость, — он по-прежнему повёрнут к нему спиной, проигнорировав звук приближающихся шагов Пьюр Ваниллы. Наступает мгновение тишины, секундное колебание, прежде чем он чувствует лёгкое прикосновение к своей спине… Шэдоу Милк дёргает плечом и взымает вверх, становясь недосягаемым, — В любом случае, — напевно тянет он, — Мне нужно быть в другом месте, рушить замок. Постарайся не споткнуться и не свалиться в канаву на обратном пути, оке-ей? Если у Пьюр Ваниллы и был ответ, то он теряется — Шэдоу Милк уже улетает, ветер бьёт по лицу, заглушая всё, кроме глухих блеяний овец внизу. Ночь стремительно сгущается вокруг него; благословенная тьма растекается по небу, пока Шэдоу Милк парит в вышине. Его Джем покалывает от холода; рука Шэдоу Милка невольно поднимается к броши, чувствуя её тепло под своим прикосновением. Подобно щенку, чувствующему руку хозяина, он жадно гудит — подталкивая его. Умоляя. Напевает безмолвную просьбу, звенящую в ушах. Шэдоу Милк не обращает на это внимания, отдёргивает ладонь и сосредоточенно устремляет взгляд на замок перед собой. Ему и так хватило Пьюр Ваниллы на сегодня.