102%

***

Вокруг витает запах озона, дождь постарался окутать им всё помещение. Панорамные окна в пол открыты. Конверсы, сквозь монотонный счёт Жабо, движутся вслед за партнёром. Корпус тела плавно наклоняется вбок, пока его не направляют на разворот, после чего отводят на пару шагов в сторону и позволяют покружиться вокруг своей оси. Мягко притягивают к себе обратно, укладывая ладонь на тонкий изгиб голой талии, и сосредоточенно продолжают танец по воображаемому квадрату. Темп лёгкий, воздушный. Большой палец нежно проглаживает кожу, когда приходится запнуться на месте, и Джисон совсем не против. Он поднимает глаза выше открытой шеи Ли Минхо и ловит успокаивающий кивок, мол, всё в порядке. Жабо тоже замечает осечку, но ничего не говорит, выдерживая тяжёлый взгляд тёмного, что не просит, скорее требует промолчать. — Прекрасно, у вас прекрасно получается, — подбадривает женщина, выдавливая ангельский голосок, что разносится эхом по украшенному бальному залу. — Ещё попробуем? — Нет, — Ли знает, что просто так их не отпустят. У него, честно говоря, проблем с вальсом вообще нет, а вот у его соулмейта остались, и тот упорно повторяет из раза в раз. — Есть дела важнее. — Если заканчивать, то на идеальной ноте. Словом, это был их договор в рамках всё тех же индивидуальных уроков: делают каждую репетицию по три повтора без запинки. Сделали — могут закончить и уйти в закат. Жабо не произносит вслух, что ошибка была, однако каждый это прекрасно знает. — Прогресс присутствует. — Ли Минхо, — заминается женщина в пышном платье в пол. Красная помада на губах сдержанно растягивается в улыбку. — Минхо, — явно недовольный собой Хан вовремя прерывает старшего, что уже собирается огрызнуться. Он устал, конечно же, сильно устал, цепляется напористей, да и слабая одышка есть, но обязан стать лучше в том, что даётся с трудом. Обещал себе. Не может подвести, ведь в паре не только он один. — Она права. — Ещё раз, — соглашается Ли, разворачивая юношу сквозь его удивлённый выдох так, чтобы закрыть обзор на Жабо. Бездна ядовито смотрит на хлопок полных ладошек. Учитель вальса кашляет и начинает новый счёт, не отвечая взглядом. Договор есть договор. Допустим, в этот раз он согласен. Кружит в танце, поддерживает на весу, оборачивая вокруг себя, резко даёт направление горячим толчком энергии, не позволяя вновь запнуться. Выдерживает немое осуждение со стороны Джисона и тянет мимолётную усмешку, которая быстро исчезает. Да, Джисону в новинку подобная помощь за последние пару дней их воссоединения, однако старается привыкнуть. Несколько нарушает его личные границы и иногда пугает, но он доверяет тёмному — после всего, что тот сделал, бессмысленно поступать иначе — а потому зачастую просто взглядом говорит, что это было необязательно. Я смотрю по сторонам, всё в порядке. На лестнице споткнулся единожды, не стоило. Минхо особо не распыляется на самоуправство, лишь иногда всё же влезает в неуклюжую жизнь соулмейта, помогая выполнять за него действия. Новая способность благодаря недавнему ритуалу? Пожалуй. У магии крови действительно больше возможностей, быть с ней ещё и меченым — настоящий подарок. Оба используют? Джисон только учится в то время, как его партнёр уже во всю дёргает за жизненные ниточки. Ему не привыкать быть более чувствительным к организмам с протянутой кровеносной системой. Этим и восхищает, и даёт мотивацию идти следом, учиться, стать ровней. Пока Жабо восторженно поздравляет с успешной репетицией и несколько смущается взаимодействию двух конкретных, Ли заводит одну из рук под бёдра Джисона и рывком поднимает хрупкий комок усталости, заставляя быстро зацепиться ладонями за свою шею. Свободной салютует и, засовывая ту в карман кожаных штанов, быстрым шагом направляется к выходу из зала. То, что у них есть дела и опаздывать не хочется — это чистая правда. Уж лучше закончить со всем в сроки и пойти отдыхать. Сначала диагностика с Кимом. — Жульничаешь, — голос Хана звучит простительно. Чего греха таить: он благодарно растекается в розовую лужу. Раз уж так случилось, то пускай, ноги отвратительно болят. Отваливаются, если точнее. Минхо прав, он показал уже, что не дерево, можно настолько не упахиваться. Укладывает угольную голову на чужое плечо и чувствует, как вторая ладонь Ли всё же обнимает за спину, с лёгкостью подбрасывая тело чуть выше. Стал ещё сильнее. Мурашки по коже от внутреннего восторга тому доказательство, не только от неожиданного направления энергии, дабы расслабить забитые мышцы. — Позже исправим. — М-м.. — Джисон не спорит, ресурсов на это не осталось. Иногда задумывается между делом, почему бы тогда старшему просто не взять под контроль весь танец да не свести всё к идеальному идеалу? Раз теперь может. Раз расширение и контракт на новые узы связи дали такой невероятный эффект, как точечное воздействие на чужое тело — на его управление. Но потом вспоминает такую деталь, как мысленный ответ Минхо, что увидел этот вопрос в непонимающем взгляде при первом применении энергии в танце. Потому что ты справишься сам. Этого достаточно, чтобы наградить влюблённой искрой в карих глазах. В него верят, а это сильнее любой поддержки. Что важнее — в него верит сам Ли Минхо. Поставить их двоих в пару на вальсе было условие, которое хмельной ректор одобрил сразу же ещё в кабинете такого же хмельного Кима. Раз это единственное, что меченые требуют, чтобы согласиться идти на бал, то пускай. Придётся, конечно, попотеть с остальными студентами, ибо теперь не понятно, какой курс когда выходит в танце, но это мелочи в сравнении с тем, что университет всё-таки представит своих особых двух привилегированных. С Доюном Хан не пересекается, однако слышал, что тот уже стоит в новой паре и совсем не жалуется. Разумеется, за плечами такой опыт. Оно и к лучшему? У всех всё замечательно. Джисон безразлично косится из-под ресниц на студентов, что редко встречаются на пути в коридорах мрачного от непогоды университета, и как-то интуитивно ближе жмётся к Минхо, совсем себя не контролируя, когда замечает мелькнувшую гнилую злость или не ярко выраженную, но искреннюю ненависть. Зависть? Те двое у панорамных окон её даже не скрывают, резко отвлекаясь на ливень на улице, но как же быстро убирают с лиц. Конечно, многое за последнее время поменяло в Хане собственное отношение к окружающему миру и его обитателям, расставило приоритеты, выделило важное и отодвинуло незначимое. Ему стало легче осознавать, что он здесь выше остальных. Не ростом, но положением? Тем не менее сложно, когда ты сплошная ходячая эмоция. Всё ещё привыкает быть таким же камнем, как и непоколебимый Ли, который, конечно же, тоже замечает секундный брошенный взгляд в свою сторону. Знает, что внимание ни разу не его, эти пешки не такие смелые. Скорее на вот этого в моменте энергетически поникшего в руках. О, это всегда интересно. Как шепчутся, как смотрят, как разносят теории-пустышки по углам, в которых давно сгустилась тьма и вбирает по крупицам информацию. Бездна следит за порядком на своей территории. Ли Минхо нравится, когда есть, на чём потренировать кипящую кровь. Считает вполне разумным делить всё на два: взгляд на Джисона — просящий о наказании взгляд на старшего. Равноценно? Разумеется. Что бы Ким ни говорил, как бы ни просил — все сами напрашиваются. Пускай. Расходный материал лекарю не помешает. Ли Минхо не меняется в лице, пристально глядит чернотой в глаза встречных, что испуганно встрепенулись, и только потом мягко, так медленно растягивает тонкую полосу губ на подобие улыбки. Хан знает подтекст этой лживой эмоции, а потому, как ранее и было, безразлично укладывает голову на плечо соулмейта и смотрит на мелькающие впереди стены коридора. Расслабляется. С ним это несложно. Если все против тьмы, то он за неё — она единственная, кто не делает больно. Да, это жутко, к магии крови пока с осторожностью относится, между тем полностью ту принимает. Даже не морщится, когда слышит довольно громкое мычание со стороны бедолаг, а после и вскрик одного из. По сшитым рту или глазам всегда понятно, кто слишком много говорил, а кто слишком много смотрел. Искусным шитьём Минхо начал заниматься совсем недавно, ему нравится видеть гладкую кожу, переходящую в небольшие углубления, где должны располагаться глазницы. Нравится немота, когда ниже носа пострадавшего до самого подбородка такая полноценная пустота. Словно родились с отсутствием органов чувств, которых временно лишились из-за собственной глупости. Не надо так, нет. Ли будет постоянно в настроении, это ещё хуже, чем когда он без него. Вам это нужно? — Ты же вернёшь всё назад? — вопрос сопровождается слабым прикосновением пальцев к шее. По ней благодарно скользят, обводя бледные вены. — Вернёшь, — Минхо едва поворачивает голову к младшему. — Расскажи мне, через какое время спадает эффект. — Варьируется от часа до суток, — короткая пауза. — Если не продлишь. — Прелестно, моя маленькая энциклопедия, — заворачивая к винтовой лестнице, удовлетворённо цокает Ли. Кого-то привлекает стройная задница, кого-то дерзкое поведение, а кто-то Ли Минхо, и к ранее сказанному добавляется зависимость от обширных знаний и интерес к получению новых. Джисон действительно та ещё заучка с эффектным словарным запасом и фигурой во все оружия. Это потихоньку сносит принципы к чертям. Обладать кем-то не так прекрасно, когда обладают тобой и крепко связывают в свои сети. Тёмный из них не выпутывается, позволяет удивлять себя и сводить с ума разносторонними качествами, присущими Джи. Крохотная чертовка точно не с ада сбежала? Они не родственники? Даже если бы и были, никого бы это не остановило. Чёрные бермуды на низкой посадке, такая же короткая кофта сверху, оголяющая талию, и лак на красивых пальцах — не весь образ, что кричит о близкой принадлежности к тьме. Последнее время шоколадные глаза стали обводить чёрными тенями, что создают контраст на фоне миловидного лица. Хан всегда старается придать своему внешнему виду неприкосновенную соблазнительность, кокетливость и игривость, что-то, что будет цеплять и восхищать, выделять все нужные стороны, но сейчас же он ходит по грани опасной красоты. Запретный сладкий плод, что растёт вдали от привычной цивилизации, питается не светом, а тенью. Наполненный загадкой, всё ещё желанный и собирающий взгляды. Потерявший и обретший уверенность, стоя не за сильным плечом, а впереди. Имея за спиной дьявола на поводке. Хан оправданного высокого мнения о себе, влечёт намного больше, чем раньше, молча ведёт за собой, тем не менее находится под покровительством витающего вокруг мрака. Сунься — откусят по локоток, который позже повесят, как трофей на всеобщее обозрение. То, чего не хватало. Абсолютной безопасности. Чужой веры со стороны. Обожающего взгляда за, казалось, холодным безразличием. Кажется, что Джисон находится во власти, на деле же всё совсем наоборот. Это горячит. Такому обладателю красноречивой обольстительности нужны фееричные подвиги на слуху, именно поэтому тёмный маг крови не хочет действовать тихо, хочет наводить кошмар громко и ярко, как когда-то в прошлом, но уже с особым смыслом, не только ради себя. И он с этим справляется так сладко безнаказанно, особо не аргументируя вышестоящему, почему так или иначе поступил. Оправдано. Ректор выслушивает и обещает разобраться, со вздохом пригубляя крепкий кофе, что с недавнего времени начал приносить тому Ким Сынмин, понимающе кивая. Обоим тяжело справляться с превосходящими силами, на которые проверка из столицы каждый раз решительно отступает назад, мол, вы это вырастили, вы и занимайтесь. Ну, или дело в отце. У Ли Минхо и правда нечистая семейка, там нет смысла лезть. Жизнь вдруг вернула вкус. Сладкий, такой приторный. Как персиковый бальзам на губах Хана. Унылые будни сменились самым настоящим течением благодати — сейчас Джисон с благоговением чувствует, как живёт. Всего пару дней назад в душе творился хаос, пару месяцев назад окружала суматоха и борьба, а теперь в каждом новом сплошное умиротворение. Удобно, когда можно часть забот взвалить на плечи посильнее. Удобно, когда это иногда заставляют делать. От того занимается любимыми хищниками, мастерит новые амулеты для комнаты Феликса (тот сам попросил) и, как удаётся, проводит время со всеми друзьями. К учёбе пока не допускают, решили дать соулмейтам время на отдых, а вот уроки вальса и частую диагностику вернули. За это время им нужно многое успеть, как, например, спланировать перестановку, инициатором которой оказался сам Ли Минхо. Было неожиданно. Неожиданно приятно. За окнами привычно льёт дождь, тучи скрыли чистое небо своим мраком. Быть может, всё давно кричит о быстром наступлении промозглой осени? Или это и есть она? В мире, где живое и неживое пропитано магией, порой и времена года идут не по порядку. — Ты должен был сказать мне самому первому! Почему я узнаю об этом от Чана? — фыркает Феликс, наблюдая с порога, как Джисон возится в шкафу со своими вещами. Выборочно кидает на пол шмотки, которые быстро цепляет старший плющ и складывает в отдельные кучки. Рядом возится младший и на подхвате ловит то, что долетает уже до него, попутно сортируя косметику на туалетном столике. В комнате самый настоящий ажиотаж. — Ровно потому, что похожую новость я узнаю от него же, а не от лучшего друга. — Я собирался сказать сегодня, — блондин складывает руки на груди, цепляя глазами вазу с раскрывшимся пышными пионами на подоконнике, что застыли во временной петле. — Придурок Бан меня опередил. Он слишком социален, со всеми успел перетереть. — Считай, мы квиты. — А Хёнджин? Знаю, что его доверие получить сложно, но не этому же рассказывать о нас? — Он избирателен. Чан хоть порой и ветреный, но язык за зубами держит, когда нужно, — слышится приглушённо из глубины шкафа, где путаются остальные любопытные хищники, свисая со стен и полок. — Может займёшься уже делом? Нам завтра ключи от блока сдавать, а мне ещё детей собирать. Видел, сколько ректор дионей притащил? Грунт сухой, подпитки нет, витамины на нуле, кто-то даже заболел.. Мороки на всю ночь. — А кто мне будет помогать? У тебя вон сколько рук.. лап.. листьев? Ты понял. — Позови своего любимого, — Джисон выглядывает из-за дверцы шкафа и с преувеличенной доброжелательностью хлопает ресницами. Пара мухоловок повторяет за ним, щёлкая своими шипастыми ртами. — Его ведь идея. — Давай на чистоту, — подняв бровь. — Придумали наши мужики, а страдать должны мы? — Ликси, позови профессора Хвана к нам, он не откажет в помощи, я уверен, — вздох. Целитель босиком ходит по комнате туда-сюда, иногда подтягивая сползающие рукава короткой кофты, что закатал для удобства. Пришёл с диагностики и даже переодеться не успел, хотя пора бы заменить бермуды в облипку на удобные домашние шорты, что сидят намного свободнее. — Накинет отвод глаз, и никто не узнает, что он здесь был, делов то? — Минхо на тебя плохо влияет. — Комплимент? — смешок. В ближайшую кучу отправляются полупрозрачные блузы, что уже давно никто не надевал. Это, между прочим, отличное правило для обновления любого гардероба — не носишь вещь больше года, значит точно на помойку. Хм, или оставить под материал для будущего наряда по случаю вальса? Необходимо конкретно подумать. — Не хочу, чтобы Хёнджин видел весь этот беспорядок.. Я умру со стыда! У меня вся кровать в завалах, похуже твоего. — То есть ты переживаешь за то, что он увидит твой срач сегодня, а не завтра? Это всё равно неизбежно, Ликси, к тому же ты уверен, что переживать стоит только за это? — Хан в моменте помогает поменять местами пару бутыльков с зельями из одной коробки в другую, ибо болотная лилия сильно начала нервничать от непонимания, куда что складывать. Чешет ту под бутонами и получает благодарный шелест листьями, а после, минуя горы из вещей на полу, идёт обратно к шкафу. — Ты переезжаешь в корпус для профессоров, вам придётся следить за собой ещё больше. Не понимаю, как вы вообще смогли это натворить. — У Хёнджина великая способность вести переговоры в свою пользу, — тянет довольно гласные Феликс. — И дело совсем не в том, что он богатенький сын старейшины, ну, да, — мычит Джисон, едва прикрываясь от внезапного сквозняка по комнате, что прогладил своим ветром его лицо. — Ректор наверняка закрыл глаза на ваше незаконное взаимодействие и выдал ключи от самого дальнего блока, чтобы похоронить заранее ненужные слухи. Угадал? — В точку, — без смущения хихикает. — Там отдельная гардеробная и балкон! — Будет куда хлам сложить, — приглушённо. — Джисон! — Что? Это не я, — целитель чувствует горячий толчок под рёбрами и кидает быстрый взгляд на кровать, где непроглядно сгущается чёрный дым, расползаясь языками пламени по сторонам. Пара мгновений, и на постельном очертился строгий силуэт Ли Минхо, что садится, уперевшись руками назад в одеяло. Склоняет голову вбок и переводит острый вырез вспыхнувших глаз на встрепенувшегося в дверях Феликса. — Подумал, быть может, о том же, но ничего не говорил, — Джисон пожимает плечами и возвращается к шкафу, выкидывая очередную вещь на пол. Плющ тоже не особо обращает внимания на пришедшего, уже привык, а потому следом продолжает своё кропотливое дело. Сегодня нужно всё успеть! Это реально? — У нас заходят через дверь, — фыркает блондин, придирчиво складывая руки на груди. С его низким ростом это выглядит забавно. Как отмечает сам профессор Хван, то Ликси просто мышонок, когда сердится. — А выглядит она вот так, — показательно кивая в её сторону, — напоминаю для особо умных. — Разбираешься, — равнодушно подмечает тёмный, переводя взгляд на хищную растительность на подоконнике, что потянулась лапками-листиками к нему навстречу. Соскучились? Их сейчас часто подпитывают чем-то полезным, энергетически плотным. Привыкли, прожорливые попрошайки. Возвращение с границы многое поменяло. — Разбираюсь. — Тогда знаешь, где выход. Иди, не мешай. Короткая пауза непонимания выдалась смешной даже для Хана, что прикусывает нижнюю губу, дабы не засмеяться. — И как такого засранца можно было вообще полюбить? Джисон, ты выбрал редкого говнюка, — Феликс не обижается, его таким не задеть. Скорее корчит рожицу и гордо разворачивается на пятках в сторону своей комнаты, улыбаясь удавшейся шалости. За ним тут же резко захлопывают дверь. Специально так, чтобы обязательно подпрыгнул на месте и обругал довольного инициатора в тишине зала. А Ли и правда доволен собой, прикрывает глаза и ложится на чужую пропахшую ванилью кровать, улавливая шевеление ткани где-то совсем рядом. — И как же, мальвина? — Всё гадаю. Феликс, зараза, смог-таки отомстить. Лёгкий румянец покрывает щёки и кончики ушей. Джисон прочищает горло и срывает с вешалки ещё одну чёрную блузу, сдерживая желание со всей неловкостью улыбнуться. Комкает и скидывает на пол, тянется за другой. Тема щепетильная, он влюблён и сообщает об этом совсем незаметно — не словами, а долгими погружёнными взглядами, мимолётными касаниями. Прерывистым дыханием при ответном взгляде. Прямо, как сейчас, когда руки замирают, выпуская из пальцев одежду, что с тихим шуршанием падает на пол. Застывают в воздухе, не меняя положение, пока локти прижаты к талии. По телу проходится тёплая волна, ноги плавно разворачивают Джисона лицом к лицу Минхо. Пепельные волосы, острые черты, говорящие сами за себя чёрные глаза. Тот появляется рядом совсем неожиданно и так же неожиданно тянет к себе опешившего юношу за пояс бермудов, чтобы тот сделал шаг вперёд и открыл обзор на фронт работы. Чтобы приблизил к Ли запах сладкого бальзама для губ. — Феликс легкомысленный, это раздражает, — говорят вкрадчиво. — С этим можно жить, не думай лишнего. Твоя вредная привычка, — кошачьи глаза исследуют внутренности шкафа сверху вниз, а после косятся на рассортированные кучки на полу. — Ты же знаешь? То, чем ты занимаешься сейчас, бессмысленно. — Слишком много вещей, в твой шкаф не поместятся, — Хан приподнимает лицо. Шелковистые угольные пряди спадают на глаза, что направлены в холодную безмятежность. Изучают. — Ничего, расстанусь с парочкой. Осталось только сложить по коробкам. — Не нужно. — Муторно будет перевозить, — губы приоткрываются для еле заметного выдоха, когда на бедро вдруг сползает горячая ладонь. Это сподвигает на порыв: хочется приподняться выше, впечататься в графичные губы напротив. Позволят? Ли за время своего возвращения ещё ни разу не поцеловал по-настоящему глубоко. Не прикоснулся там, где может. А может везде. Абсолютно. Долгожданная тактильность почему-то вернулась осторожностью в касаниях. Джисона особо не трогают, глупая исключительность, и он сам не пытается это сделать. Игра в кошки-мышки вызывает томление, но никто не пытается вести. Что самое дерьмовое — оба друг друга чувствуют и знают, чего хотят. Прикоснуться. Чего ждут? Ли всякий раз отступает, стоит младшему самому невзначай потянуться. Это беспокоит, и Хан бы спросил, вот только каждый раз откладывает, находясь под гипнозом чужой страшной красоты. Между тем на бедро ладонь спустилась только для того, чтобы подтолкнуть. Тёмный мягко тянет за собой в сторону, вытаскивает из недр шкафа и направляет их двоих в сторону винтажного зеркала в пол. Хан озадаченно смотрит в своё потрёпанное от пыльных сборов отражение, встречаясь взглядом с чернильными глазами, владелец которых встал зачем-то позади. Покажу, как правильно, мальвина. За спиной раздаётся потрескивающий звук, карие глаза с интересом опускаются на запястья старшего — единственное, что видит, пока сами руки скрыты за голой талией. Видит лишь часть. От них исходит слабая дымка, искрит, Минхо что-то шепчет, смотря вниз из-под ресниц. Отвлекается на изгиб ниже поясницы и укладывает пальцы на кожу. Обводит талию, вставая ближе, буквально заглядывая вперёд, куда сводит пальцы к проколотому пупку, и звенит тонкой серебряной цепочкой, что тянется из-за спины. Украшение. Джисон с замиранием сердца разглядывает ручное искусное изделие, источающее чужую пульсирующую энергию — его цепляют вокруг узкой части тела и защёлкивают. Замка нет, цепь едина. Кошачьи глаза вспыхивают, наблюдая за реакцией. Рукой проводят по фиолетовому камню, что уже давно висит на проколе, и тот уже лежит в ладони тёмного. Пламя показательно пожирает природный материал. Испепеляет. Хочется возразить, однако на месте старого камня сквозь дымку появляется.. новый? Маленький, тонкий. Джисон определяет его сразу. Остроконечный чёрный бриллиант не отшлифован, со своими сколами и естественной формой едва блестит в отражении зеркала. Усаживается на прокол за серебряную серьгу и сцепляется с подвешенной цепочкой. Слышится красноречивое тебе идёт этот цвет. Хан не знает, что сказать в ответ, немо наблюдает, как Минхо гладит по звеньям, будто своё творение прежде, чем присвоить другому, нужно наказать быть полезным, достойно попрощаться. Пара секунд. Тёмный ведёт одной рукой вниз по талии и обхватывает хрупкое запястье юноши, что опущено рядом, поднимает его и направляет к отчего-то горячему камню. Словно живой и тоже отвечает, приветствуя. В лицо в этот же момент дует внезапный сквозняк, карие глаза закрываются. Однако, плечам не дают сжаться, энергия бьёт ключом, направляет и успокаивающе растекается по телу. — Тшш.. — Джисон уже более расслабленно чувствует у виска графичные губы, к нему наклонились ещё ближе. Пара секунд и собственную подушечку пальца ощутимо укалывают обо что-то острое. Не больно, но неожиданно. Приоткрывая глаза, целитель видит — о камень. Чёрный бриллиант. Кровь крапинкой выделяется на повреждённой коже, совсем немного запачкала украшение. В этот же момент ладонь направляют на зеркало и с напором прислоняют палец к стеклу, проводя вниз. Размазывая бордовую жидкость по поверхности. — Это безопасно не только потому, что я рядом. Ты переживаешь зря, — размеренный тембр ласкает слух. — Не бойся ранить себя. Затянется сразу, как озвученное пожелание будет выполнено. — Пожелание? — шепчет Хан, зачарованно застыв. Он понял. Ворожба. — Именно. Твоё желание — то, ради чего используешь магию крови. Например, место, куда хочешь попасть прямо сейчас через отражающие предметы. С телепортацией в боевой магии у тебя проблемы, магия крови же в этом твой помощник, отдельная тропа, — руку отпускают. — Повторяй за мной, мальвина. Слово в слово. И запоминай, — тихие заученные строки звучат в голове шумом дождя, что не стихает и бьёт по стеклу, слетают с языка обоих. У старшего приятный тембр, который хочется впитать в себя полностью. Чтобы осел где-то внутри и поселился надолго. Чернильные глаза пристально наблюдают за своим соулмейтом, что вспыхнул интересом. Прекрасно. Тот стоит ещё пару секунд, самозабвенно изучая красный развод на зеркале. Не отрывает палец. Давит сильнее и проводит вниз, вспоминая родной запах воска и трав, продолжает шептать, повторяя одно и то же, пока голос Ли утихает. Чувствует вибрацию собственного отражения. Стекло мягкое, будто пластилиновое.. будто вода. Прогибается и начинает растворяться в чернильном тумане, постепенно окутывать стены вокруг и плыть по полу. Хан чувствует чужую ладонь, что снова спускается на его боковую сторону бедра и сжимает ткань бермудов, подсказывая сделать шаг вперёд. — Тебе понравится. Смелее. Верит. Джисон ему верит и осторожно ступает ближе к зеркалу. Шаг. Ещё шаг. Кончики пальцев ноги дотрагиваются до гибкого стекла, пропадая в том. Шаг. Тело окутывает приятная щекочущая патока, дышать легче и будто бы свободнее. Лицо оглаживает магия и ведёт вперёд. Мгновение. Открывая карие глаза, Хан не привыкает к полумраку, у него в комнате практически то же самое теплится. Он сквозь выдох осматривает знакомую спальню с чёрным тюлем. Та же мебель, те же вещи. Пахнет.. сандалом и свечами, чем-то умиротворённым. Получилось. Джисон трёт раненый палец о здоровый, и правда больше не ощущая тянущего прокола. Оба здоровы — так будет вернее описать. Угольные волосы спадают ниже, когда он опускает голову и изучает своё новое украшение, что, кажется, снять теперь никак не получится, проводит по звеньям цепочки и мнимо прикусывает нижнюю губу. Чувствует чужое присутствие. За ним с удовольствием следят, а если будет нужно, будьте уверены — обязательно помогут. Вопросов много. Это уже привычка. — Красиво, — с пыльной приторностью говорит Хан. Этот вид нравится. Все подарки, что ему дарят, ему нравятся. Это не просто приятно, это волшебно и серьёзно. Такое личное, сокровенное. То, что есть только у них двоих — своя атмосфера дарения. Ли щедрый. Это его светлая заботливая сторона, и порой не поспеваешь за темпом, вручая что-то в ответ. — Используй, если понадобится кровь. Твой главный инструмент, — раздаётся бархатный голос позади. Старший шёл следом по призрачному коридору, соединяющему пространства, и прямо сейчас припадает своими сухими губами к шее целителя для одинокого еле заметного прикосновения. Награждает за хорошо проделанную работу, цепляя пальцами одной руки цепочку на самой узкой части талии. — Ритуальные камни, которые ты ранее использовал, — мимолётно играет со звеньями и отпускает те, отстраняясь. — Не трогай их больше. Я бы не хотел этого. Слишком много твоей ДНК, которая не расходуется по назначению. — Учту, — соглашается Джисон, смотря в недра шёлковой постели. Он помнит то количество крови, которое пришлось потерять в прошлый раз в этом месте. Было больно. — Теперь спрашивай. — Откуда он? Такой.. горячий, — чёрный бриллиант не лёгкий, очень даже ощутимый на теле, а ещё довольно острый. Терпимо обжигает. — Твой покровитель помог, передал по заказу, — охотно рассказывает Ли, всё ещё находясь позади. Скользит взглядом по голому позвоночнику, что открывает короткая кофта, и останавливается на копчике. — Остывал около трёх недель. — Так долго? — вопрос приходится удивлённый. От него умело скрывали этот подарок приличный срок. Ещё задолго до расширения? — Всему, что родом из Бездны, нужно минимально около двух месяцев, чтобы не оставлять ожоги. Чтобы полностью охладеть, нужна не одна жизнь, мальвина, — Минхо улавливает тонкие нотки ванили от стоящего впереди целителя и неосознанно возвращает взгляд в угольные кудри. Эта сладкая отдушка его везде находит, она есть буквально во всех средствах Хана. Так полюбился этот аромат? — Ему нравится следить за твоим темпом обучения. Мне тоже. Поэтому нужен был подходящий амулет, я ускорил процесс охлаждения. — Выглядит остро, — не секрет, что Джисон и сам имеет цели на новые знания. Не думал, что с этим начнут так яро помогать и рассказывать, вести за собой. Ритуалы, проклятия, пространственные коридоры.. Он доверчиво протягивает руку в чужую ладонь, когда её обнажают. Поддаётся. — В носке не ощутишь, такой инструмент не способен причинять вред вне жертвоприношения. — Ты и здесь предусмотрел. — Украшения же должны быть не только красивыми и полезными, но и удобными, — подтверждает Ли. — Выбор был колоссальный, пришлось подумать не только над формой звеньев. Вижу, не зря. — Думаешь? — Знаю. Изящно, тебе идёт. — Так ты сам сделал эту подвеску? — начало доходить. Юноша застыл ресницами в воздухе, вдруг задерживая от приятного волнения дыхание. Знает, сколько времени обычно на это уходит, знает, что трудоёмкий процесс. Чувствует не только мурашки по телу, но и прикосновение поверх одежды. — Сомневаешься во мне? — Джисона медленно разворачивают, придерживая за спину. Ли выше перед тем, кто стоит босиком, смотрит ястребом в круглые глаза, что постепенно заостряются. Голову поднимают выше, взгляд игривее. Удивлять эту злючку такими мелочами уже хобби — нет выше похвал, чем этот восхищённый голос. Признание во взгляде. Желание. Кошачьи глаза проходятся по проколам на мочках, где расположились заговорённые серьги. — С твоим рукоделием сравнивать бессмысленно, — к одной из них поднимают руку и касаются серебра. — Очень красиво, — Хан по привычке изучает своего соулмейта, не совсем следя — про подарок он или же склонённое к нему лицо. Однако, мимо делом призадумывается и добавляет: — Плетение изумительное, Минхо. У тебя талант. — Льстишь, — пальцы от длинной серьги убирают, побуждая ту со звоном шелохнуться. — Совсем немного, — кончики ушей горят. Джисон смотрит в ожидании, пока на коже всё ещё чувствуются фантомные прикосновения. — Хочу правильно отблагодарить. Не знаю как, подскажи. — Этих сияющих глаз достаточно, мальвина, — порой серьёзность граничит с холодом. Или же это особая черта Ли? Быть понятным и притягательным, поджигать. Тёмный медленно опустил ресницы вниз, скользя по изгибам хрупкого тела, а после так же медленно поднял их обратно. Голые колени, стянутые к тазовым косточкам бермуды, железная ширинка и пояс. Плоский живот втягивается, когда до него дотрагиваются, укладывая ладони на талии. Ведут большими пальцами до рёбер, пока держится глубокий контакт взглядов. И держится долго, мучительно долго. Непрерывно. Хан совсем не понимает этих тормозов, нерешительно поддаваясь корпусом ближе. Чтобы ощутить железную хватку, что мягко метит поглаживаниями. Этого мало. Ты меня за что-то наказываешь? Нет, глупышка. Прикоснись ко мне, Ли Минхо. Или объяснись. Тянет. Хана чертовски тянет, и это взаимно. Не зря горячие руки постоянно в направлении стройного тела, что хочется сжать до онемения. Не зря пристальные взгляды расстёгивают по пуговкам короткие кофты, как только силуэт станет заметен в конце коридора. Ли не думал отмалчиваться, дал обоим время на воссоединение после долгой разлуки, повторное привыкание, но раз вопрос возник, то и объяснить пора, что дело не только в его новом отношении к интимной близости. Стоило сделать это с самого начала. К щеке целителя вдруг подлетает дымка и ощутимо проглаживает кожу. Зачем-то успокаивает. Джисон едва склоняет к жесту голову. Кто бы мог подумать, что это не просто легкомысленное сдерживание себя. У расширения могут быть разные последствия, которые влияют не только на деформированный организм одного. На обоих меченых. Не хочу сделать тебе больно, поэтому не трогаю. Последствия? Да, вещь страшная, сталкивались, знаем. Проходили. Причина весомая, на душе отчасти стало легче. Когда понимаешь, что тобой всё ещё желают обладать, это другой уровень тревоги. Хочет, но не может, потому что грёбаное расширение снова ломает все планы? Ли Минхо тот придирчивый маг, которому важны все детали — и он в них заранее погрузился. Если обычно хватает около месяца на полноценное восстановление своего энергетического фона и центра, то сейчас в рамках соулмейтства всё может пройти куда быстрее. Очередной плюс в копилку. Однако, вопрос остаётся: как скоро? Когда именно? Как проявится? Информация на стадии поиска, ибо в большинстве своём копать про соулмейтские ништяки нужно в столичных архивах, а как туда протянуть руки? И ведь не отсрочишь, явление серьёзное. Джисон мнёт губы, погружённо смотря в чернильные глаза, что кратко пересказывают прочитанное в старинной рукописи. Ещё и запрещёнкой балуется.. У ректора одолжил? А ректор в курсе? Хочется возмутиться не только по этому поводу. Месяц? Что за издевательство? Почему Ким Сынмин сразу ничего не сказал? Или сказал.. но не двоим. Или и вовсе не знает об этом, потому что истукан и мало понимает в их связи? Какой бы ответ не был, это жестоко — вот так ограничивать в том, что нещадно обжигает. Один поцелуй. Хочешь устроить мне срыв? Между тем секс прекрасная сторона наших взаимоотношений, а что говорит твоё сердце, мальвина? Хочу услышать три заветных слова, которые уже были озвучены, но не лично мне. Оно говорит, что ты хам, Ли Минхо. Самый настоящий. Я не собираюсь умолять, быстро взял и поцеловал. Для начала помурчи, детка, и я подумаю, стоит ли рисковать. Снова играет? Так беспощадно. Так в его стиле. Наглый высокомерный говнюк. С красивым лицом, заботливым темпераментом, сильными руками.. Остановите планету или сожгите эту провоцирующую спальню, пока одного конкретного не уложили в одеяло на лопатки и не сели сверху. Твои мысли скоро откроют портал в ад. Ты всё же желаешь моего срыва. — Ты ужасен, — Хан слабо толкает кончиками пальцев старшего в грудь, стараясь сделать вид, что хочет отстраниться. Не хочет. То, что просят взамен на прикосновение, слишком крупное, слишком бесценное. И так слышал всё, читая соулмейта, чувствует к себе особое отношение и видит намёки в действиях, зачем эти пытки? Самовлюблённый засранец без чувства такта. — Мы связаны. Придётся принять, что я идеален для тебя, — мычит Ли. Целитель же поднимает бровь, показывая всем своим видом явное несогласие. Хлопает ресницами. — Не спорь, у тебя это плохо получается. Будь умницей и скажи мне, как сильно признаёшь. Сразу после блядского поцелуя. Я мог бы и заставить. Хочешь проверить, кто быстрее сдастся? — Рискни, милый, — Джисон не ждёт и не спрашивает, больше не просит. Встаёт на носочки, что сопровождается съехавшими руками на его животе, и сам припадает к губам напротив. С чувством проводит по половинкам языком, едва залезая в чужой рот. Обхватывая обездвиженные губы Ли. Оба знают, что угроза останется навсегда не более, чем напускной шуткой — первый слишком ценит, пока второй слишком доверяет. А вот спор.. это интересно. Хан отстраняется, к сожалению, снова оставшись без поцелуя. Скользит пальцами по чужой груди и плечу, не теряет зрительного контакта, огибает тёмного, пока тот медленно облизывается и выпускает из своих объятий. Минхо приходится послушно развернуться на жест, пристально следя за фигурой, что вводит буквально в транс. Фигура с открытой талией, помеченной тонкой звенящей цепочкой, спиной удаляется назад в направлении винтажного зеркала, из которого всё ещё выползает и струится по полу чернильный туман. Откуда и вышли ранее оба. А правда, не ворожба ли? Ли ярко ощущает на себе приторный запах бальзама, что оставили, очевидно, намерено. Искушает и заставляет смотреть только на себя — Хан, быть может, и играет, но вкладывает всё своё искреннее отношение в эту игру. Ведьма. Играет, но совсем не фальшивит, так открыто показывая свою чувственную близость шоколадной радужкой. Смотря жадно. Заглядывая в чёрную душу? В самый её центр. Ты же знаешь, я не играю по правилам. Мы похожи. Спина Хана касается стекла, то пошло рябью и сгустилось дымкой. Шаг. Ещё один. Ли вспыхивает красными кристаллами и растворяется в собственной энергии, пока тело целителя обдаёт ветерком. Приятная воздушность и вот уже вокруг не умиротворение и страсть, а самый настоящий хаос из растений, пакующих чемоданы, гор шмотья на полу и путаница стеблей у взволнованного плюща, что ждал возвращения родителя, боялся ползти следом, а потому переплёл собой винтажное зеркало со всех сторон. Что ж, с прямым проходом в старший блок задача гораздо облегчилась — коробки не понадобятся, можно даже с вешалок ничего не снимать. Раз ритуал удался и настолько полезен, стоит воспользоваться, чтобы спокойно перенести и разложить вещи. Мог и сам что-то такое придумать? Отсутствие сил в прошлом несколько повлияло на мышление, до сих пор муторно делает то, что можно щелчком пальцев решить. Спокойно ли? Сердце трепещет, губы горят. Хочется завалить старшего на уложенный вещами пол, но тот пока наблюдает со стороны и не выходит из тени. Самовлюблённый дурак, который не любит проигрывать. Да. Вот только проиграть ему уже совсем не проблема для Джисона. Не заденет. С развитием их отношений это ненужная трата сил — расстраиваться за второе место. — Иди сюда, — шепчет Хан, протягивая руку к плющу. Тот в ответ тянется к своему родителю и обматывает шероховатым стеблем конечность до плеча, распутываясь на зеркале. Перетащить его на пол, дабы пополз дальше собирать пожитки, дело минуты. Послушный мальчик. Джисон заправляет завитую угольную прядь за ухо и проходит в центр комнаты, ступает босиком на пушистый ковёр. Присаживается на пол, подгибая ноги под себя, рядом с той одеждой, что сильно отличается от чёрной цветовой гаммы, и со вздохом берёт один из приятных на ощупь длинных свитеров. Белая шерсть барашка, не линяет и так идёт прошлому Джисону, что не подводил глаза мрачными тенями, носил такие же мягкие чулки выше колен и часто экспериментировал. Жизнь неумолимо меняется. Раньше вот в этом сидел на подоконнике и укрывался пледом, читал и напитывался природной магией. Сейчас нравится совсем другое. Душа лежит, что ли? Он правда всё это выкинет? Для дома то можно оставить, но будет ли носить? Он любит чёрный. — Жалко выкидывать, — говорит в тишину, прерываемой шуршанием листьев. Дождь за окном всё ещё идёт? Вечереет. — Оставь, — вокруг ног Хана вдруг начал двигаться воздух, а после те и вовсе ощутили на себе вес пепельной головы. Старший в секунду оказался на полу, аккуратно ложась на бёдра целителя. Пришлось приподнять руки со свитером и задумчиво посмотреть вниз. — Зачем расставаться с тем, что нравится? Гардероб имеет свойство расширяться, — кошачьи глаза направлены в карие. — По крайней мере мой. Вопрос решён. Забирай всё. — Это уже не в моём стиле, — чуть прикусывает нижнюю губу Джисон, пока у него вытягивают вещь из-под носа. — Хранить воспоминания в твоём, — настаивает Ли, скашивая взгляд на оживлённый подоконник. На знакомую ему вазу с пионами, чей свежий аромат Хан вдыхает каждый день после пробуждения и не только. Сонно подходит к окну и наклоняется к бутонам, пробегает мимо, когда опаздывает, и успевает прижаться носом к пахучим лепесткам, ускользает из блока на ночёвку к одному конкретному и запасается настроением на оставшийся вечер — это уже традиция. Кто-то ещё готов сказать, что букет травы бесполезный подарок? Что он ничего не стоит. — Носи то, что комфортно. Ты не олицетворение меня, чёрный тебе идёт, но и другим цветам есть место. — Я как раз ношу то, что нравится, — Джисон приподнимает уголки губ, поглаживая пальцами волосы Ли. Проводит аккуратным маникюром по коже головы и наблюдает, как длину свитера прожигают взглядом. Хочется ответить на немой вопрос, что да, его носят без низа, но не будет. Приручить этого злодея не такая и сложная задача. Заставить открыть дверь в глубокое и потаённое тоже. Готов поспорить. — Ты заразен, Ли Минхо. Ты и твой.. чёрный, — лёгкая усмешка трогает лицо старшего на спокойной, ничуть не саркастичной фразе. Тот слушает более, чем внимательно. Особенно внимательно. — Я люблю его, — добавляет последнее Хан, встречаясь с бездной. И та замедляет время, понижая температуру помещения на несколько ощутимых градусов. В моменте. Смотрит в ответ. Остро. Многозначительно. Она темнеет, кажется, совсем привычно, и так незнакомо. Наверное, только сейчас стал слышен стук дождя по окнам. Наверное, только сейчас ощутимо, как невидимые потоки ветра треплют чёлку и ресницы обоих. Ли Минхо бы заставил, не взирая на последствия расширения. Прямо сейчас. Обязательно бы заставил, не будь это Джисон, которого важно защитить, а не столкнуть в обрыв. Да, натолкнул бы энергетическим импульсом оторваться от собственного омута и поддаться вниз. Рискнуть. Наклониться, слиться губами в неожиданном порыве, в который его только что окунули. Поддаться провокации, чтобы легко разложить прямо на полу. Но он должен впитать все громкие чувства без остатка. Ли жаден. Ткань свитера равнодушно пропускают меж пальцев, та бесшумно падает на пушистый ковёр. Интерес быстро переключился, поджигая старшего узнать всё, что так давно хотел. — За что ты его любишь? — звучит низкий бархатный голос, казалось бы, не Ли Минхо. Так шепчет ветер, гуляющий по комнате. Так бушует раскалённая энергия в венах. Это голос центра. Осязаемо то, что невидимо? Бог его знает. — За постоянство, — мягкие черты лица пленительны своим очарованием. Своей серьёзной искренностью. И Хан хочет быть человеком, который скажет это впервые не только в своей жизни. В жизни каждого из них. — Знаешь, у него неизменчивый грубый характер, железные несгибаемые принципы, сложный нрав. Сплошное непроглядное начало и конец, отсутствие удобных слабостей. Упёртый, — пожимает плечами Хан, слегка качая головой в напускном осуждении. Ждёт какое-то время, чтобы правильно сформулировать то огромное, что лежит на душе. Мнёт слегка губы. — У него доброе сердце. Доброе преданное сердце под завалами огромного самомнения. Это странно, но сочетается. Все эти качества сочетаются. — Какое безумие, — Ли не отрывается от своего соулмейта, сощуривает кошачьи глаза. Впитывает. — Это тоже, — улыбка выдаётся сдержанной. Какой-то грустной. Или спокойной? — Он безумен. Однако, это безумие далеко от несправедливости. Он умеет меня слышать, а не слушать. Научился? Или всегда умел. Наделён изощрённым умом и тягой к его.. развитию. Можно так сказать. Наверное. Это до жути дурацкий цвет, но, — пауза сквозь тихий смешок, — он мне по душе таким, какой есть, — снова недолгое молчание. И снова размеренное в бездну: — Я его люблю, — сердце постукивает по лёгким. — Возможно сильнее, чем думаю. Тебе придётся смириться с этим, — нарастающее волнение щекотит горло и голос, юноша погружён. В самого себя или их обоих. Неизвестно. Не замечает, как шелест листьев стих, как наступила звенящая тишина. Стало легче. До онемения пальцев легче от сброшенного груза с плеч. Хан чувствует, как вес на бёдрах пропадает, чувствует, как его цепляют за голую талию. Чувствует затылком пушистый ковёр, лёжа уже под тёмным в паре сантиметрах от его лица, пока руки прижаты к груди. Губы приоткрываются для слабого выдоха, траектория острых глаз попадает точно на жест. — Это дикость, — хотелось бы, чтобы звучало куда более возмущённо, но Джисону нравится. Всегда нравилось. — Ты всё ещё не умеешь быть джентльменом. — Попроси, — вокруг хаоса и неопределённости эти двое давно создали свой мир. Свой язык. Ли навис над младшим, придавливая того телом к полу. — И я им стану, — расставляя локти по обе стороны от головы, на которой в беспорядке разлетелись пряди кудряшек, едва закрывая длинные ресницы. Близко. Им нравится быть настолько близко. Им нравится просто быть. — Однако, твоя натура не разрешит мне стать нежным. Тебе далеко до рая. И это говорит мне дьявол со стажем? Прямо заявляет. Ты ошибся только в одном, Джисон. У меня есть слабость. Я хочу знать. Хан отчего-то давно знает ответ. Видит его во всепоглощающем мраке расширенных зрачков, тает от мимолётного осознания. От скорого явного подтверждения. Такой тёмный — его тепло. Порой резкое и сшибающее с ног, порой ласково греющее в ладонях. Видит его разным. Всё ещё превосходный враг, всё ещё самый близкий человек. Объект симпатии и желания. Любовь в понимании — их общая запущенная лаборатория, где взрывы идут друг за другом без остановки. Они инициаторы реакций. — Она сейчас на меня смотрит, — Ли наклоняется ближе, заставляя замереть и не двигаться. Распадаться от своих же слов, их смысла и принятия. — Я это говорил ей, а она не запомнила. В её стиле: голова вечно забита ненужными вещами, — поучает, ругает, соблазняет тем, как держится на расстоянии, которого практически нет. — Как поступить, как отреагировать, как жить дальше. Глупая? — Глупая, — еле слышно подтверждают. Хан не будет спорить со своей дурацкой особенностью всё усложнять. Это правда он. Правда. — Ей хватает упорства и храбрости, сумасшедших целей и, представь себе, их потрясающего достижения. Однако, — короткая пауза щекотит предчувствие, — совсем не достаёт чаще полагаться на других, душа тоньше стекла, мальвина, — Хан опускает глаза, слушая о себе так много. Слушая и слушая. Пускай ему расскажут, пускай составят его портрет, пускай поделятся мнением. Холодный Ли Минхо падок на смущение напротив. Падок на привычные касания. Он падок на правильные слова и примеры. — Так строга к себе. Хрупкая и нежная внутри. Разбитая, — по уголку губ юноши мажут своими губами, отчего тело быстро покрывается мурашками. Нежно. — Чувствительная во всех смыслах. Моя, — Джисон медленно переворачивает одну из ладоней, пару секунд думает, а после мнительно прижимает ту к груди напротив. Пальцами водит. Ощущает громкие удары сердца и теряется в состоянии соулмейта, что его не скрывает, наоборот, показывает. — Знаешь, что самое прекрасное в моей слабости? — вопрос щекотит кожу. — Что же? — шёпот более, чем просящий. — Её исключительное доверие, — рука на груди замирает. — Избирательность. Дьявольское притяжение к себе, — Ли наблюдает за дрожанием ресниц. — Я люблю свою слабость так же сильно, как она утопает в чёрном цвете, — наблюдает, как ресницы перестают двигаться. Секунда.. две.. три. Карие глаза доверчиво поднимаются и сталкиваются с чернильными. — Думаю, меня приворожили, — тёмный смотрит глубоко, едва усмехаясь в своей манере. Чувствует, как уста напротив издают ответный смешок. — С другой стороны, — опуская острый взгляд на красивую улыбку, — твоя привлекательность на уме не остановилась. Искры из глаз и стройная задница всё ещё твоё достояние, мальвина. Извращенец. Одинаково. Люблю всего тебя одинаково, Хан Джисон. Просто некоторые твои достоинства заслуживают бо́льшего внимания. Это тебя не спасает. Звучишь всё ещё как извращенец. Не могу с этим ничего поделать. Глаза в глаза. Долго, так привычно долго изучая все природные пятна, что растворились в шоколадной радужке. Видны только на свету или при очень близком расстоянии. Изучая длинные ресницы, подведённые нижние веки насыщенным чёрным цветом. Им нужно больше, чем долго. Им нужно бесконечно. Серьёзный Ли Минхо — тот самый кинк в понимании Хана. Признающийся в любви Ли Минхо — великая трагедия в его театре. Роковая трагедия. Та самая его личная слабость, от которой подгибаются ноги, стук сердца раздаётся звоном в ушах. К слову, самое важное знать хочется именно в такие моменты, оно решит и ответит на многие вопросы. Взгляд застывает, предупреждая о серьёзности, не гуляет по точёным линиям напротив. И Ли полностью понимает своего соулмейта, ожидая. Зная заранее, что спросят. До чего же очевидно. Потому что связаны? Мы.. предопределены. Потому что это ты. Думаешь, я бесхарактерный? Ведомый. Ни одна связь не сможет сделать за меня выбор, мальвина. Его делаю только я сам. Как и ты. Я был тебе интересен. Признай. Признаю. Сердце стучит дважды. В один раз так быстро и так много. Этим глазам нельзя не верить, нельзя не поддаваться. Ли Минхо.. Как давно он понял себя и свои чувства? Как давно он?.. О, это то самое ощущение личного. Запретного. Невысказанного. Так значит, ненавидел, да? Значит, поэтому не создал ни одной по-настоящему опасной ситуации. Очаровательно. Правда чарует. Правда помогает ощутить всех бабочек в животе. Тёмный не умеет читать мысли, не может узнать, что же такое великое заставило задуматься его соулмейта, опустив глаза вниз. Прервав контакт общения. Между тем чувствует тонкую связь и эти щекотливые положительные импульсы. Едва заметно усмехается, приподнимая уголки губ. Джисон кропотливо обрабатывает полученные данные, что меняют все воспоминания об их ранних взаимоотношениях. Румянец на щеках его выдаёт. Пытается выглядеть серьёзнее и совсем не сбитым с толку, но выходит плохо. Очаровательно в квадрате. От ненависти до любви один шаг. Сколько их было у тебя? Гораздо больше. Ровно столько, сколько нужно, чтобы изменить принципам. Твой вздорный характер медленно сводит с ума, ты знал об этой его способности? Полагаю, нет. С самого начала — это моя точка невозврата, мальвина. С одного твоего паршивого взгляда в мою сторону. Поэтому.. подожди. Поэтому ты всё ещё дышишь. И будешь делать это, пока я жив. Снова мне угрожаешь. Снова выбираю тебя, Джисон. — Мне нужны неопровержимые доказатель.. — тихий голос прерывается на выдох, когда нежную кожу губ обхватывают. Запечатывают слова. Это нельзя было не сделать, смотря в доверчивые круглые глаза. Наконец-то. С расстановкой сжимают и тянут, плавно переходят с нижней на верхнюю. Мягко обратно. Язык монотонно скользит по губам, пока угольная голова смещается вбок. Сахарно. Вяжет. Как всегда. Ли раздвигает губы и заполняет собой все мысли. Долгожданный поцелуй пропитан не просто расстоянием, словами и желанием сделать хотя бы немного приятно в рамках их ограничений. Он чувственный. Личный. Клятвенный. Губы не спешат обнажать мокрые движения, с липкостью сладкого бальзама водят друг по другу, с лёгкими покусываниями смещаются по всей пухлой части кожи. По комнате разносятся едва слышимые звуки близости, тихое мычание Джисона от спустившейся горячей ладони на его щёку. Большой палец прогладил румянец и надавил на нижнюю губу, приоткрывая рот шире. По привычке. Целуя глубже. Как умеет. Старший буквально съедает тихий стон удовлетворения, не позволяя отстраниться, чтобы вдохнуть хоть глоток кислорода. По щеке повели ниже. Задевая чувствительную шею, плечо. Заворачивая к локтю и дальше по спине. Зазвенела цепочка на талии, под которую просунули руку и оторвали от пушистого ковра, прижимая к себе вплотную. Хан хватается за одежду Ли, чтобы удвоить силы притяжения. Ему это нужно. Он ждал. Он наслаждается этими губами так, как давно хотел. Разлука даёт о себе знать. Разлука в касаниях ранит, им двоим нужно вылечиться. Каждой клеточкой тела можно гореть? Сгорать заживо. С этим тёмным всегда получаются совсем не детские поцелуи, после которых сложно мыслить. Пальцы уже цепляют верхние пуговицы на рубашке Минхо, медленно расстёгивая те, пока старший усмехается в поцелуй и отрицательно мотает головой, мол, нельзя, прелесть. Джисон, по правде, не хочет сейчас ничего слушать. Поймите его. Кивает с той же улыбкой в противовес отказу, распахивая чужой ворот до оголения фигурных ключиц. Выдыхает. И тут же скулит от толчка напряжённого таза в его натянутую ширинку бермудов. Кровь к паху прилила быстрее, чем успели начать, безумие. Оба друг друга чувствуют сквозь натяжение одежды, это усложняет, намекая на ощутимое трение. Можно уже просто раздвинуть ноги? — Предупреждаю для кого? — тёмный приподнимает верхнюю губу в лёгком раздражении, слизывая весь бальзам с приоткрытого рта напротив. Вдавливает в пол, смещая ладонь с талии на задницу, и с силой отвешивает по плюшевой её части шлепок. В губы раздаётся писк, пока по телу бегут мурашки от грубости. Приятной грубости. Тем не менее это останавливает дрожащие пальцы от расстёгивания рубашки, Хан смотрит туманными глазами в бездну, шипит от их общего заметного стояка и непреклонно тянется за новым поцелуем. Авансом, ладно? Не злись. Ли позволяет. Его мальвина растекается не только в чувствах, но и, вероятнее, становится постепенно мокрой уже под бельём. Настолько в тактильности потеряли? Держаться труднее, когда тебя так настойчиво просят, но желание защитить от очевидной будущей боли, что сулит завершившееся расширение, отрезвляет. Поцелуй дарят, как и обещали, но заметно снижая концентрацию страсти и любого блядского трения. Замедляют и успокаивают. Глубокие прикосновения дают плохой эффект в данной ситуации, не стоило начинать, пускай взять такого целителя прямо на полу в развороте лица в ковёр очень лакомая идея. Ли убирает руки от разнеженного тела, расставляет локти как было ранее около угольной головы, и сталкивается кончиком носа с носом Хана. Целитель тяжело дышит сквозь приоткрытый рот и игриво блестит глазами. Ничего не попишешь, старшему в соулмейты достался настоящий чертёнок. Страсть удаётся заменить объятиями, Джисон скользит по открытым ключицам напротив своим пылким интересом, а после заводит руки за шею. Нежность ставят выше возбуждения, хоть то и не спадает ниже пояса. — Твоё явное согласие упирается в моё, Минхо, — шепчет Хан, проводя ногтями по загривку. Он с трудом набирает в лёгкие недостающий кислород, стараясь вспомнить, от чего так сорвало крышу. — Прекрасно это чувствую, детка. — Опасный размер для отказа, — мурчат в новый короткий поцелуй. — Помочь? — Не заткнёшься, сотрёшь свои колени в кровь, — доносится сухо. — Гарантирую лежачий образ жизни на ближайшую неделю. Хочешь познакомить меня со своим развратным языком любви? Только если смогу оседлать твои бёдра. Иногда лучше подумать о последствиях, прежде чем соглашаться. Однако, познакомить вас придётся. Пока один заворачивает к шее, чтобы оставить до мурашек болезненный укус, другой продолжает хихикать и мычать от терзающих прикосновений. Кожа губ опухла, уже даже как-то тяжело. Всё ещё мало, всё ещё скучают, находясь рядом, но уже ощущают друг друга намного ближе. Объятия не такая и неловкая вещь? Совместные планы на завтра не сон. Эти чернильные глаза любят молча, эти горячие руки трогают невесомо. Кажется, у них есть всё время, что не доступно смертным, а потому сходить с ума, спорить, бездельничать на полу и обсуждать, куда поставить всех хищников, что попрятались по углам, дабы не мешать, звучит лучше, чем заниматься переездом. О нём намного интереснее болтать, прерываясь на дразнящие поцелуи и колкие словечки. Правда, сойти до конца с ума мешает резкий поворот ручки, а после и злобный стук в закрытую дверь. — Джисон, передай своему парню, что я тоже являюсь владельцем территории! — приглушённый голос Феликса. — По крайней мере, до завтра точно. Какого хрена он сделал? Ты там жив?? — Ты её запер? — отрываясь от влажных губ, Хан скользит по точёным линиям склонившегося над ним лица. — Знал, что он захочет зайти без стука, — Ли искоса смотрит на дверь, в предупреждении приподнимаясь выше. Энергетический фон заметно меняется, кажется, кто-то зол. Он же не собирается применять магию? Бесовщина. — Нет, лежи. — Джисон. — Нет, — целитель укладывает руки на плечи старшего и рывком заваливает того спиной на ковёр. Обезоруживает, едва прогибаясь в спине, когда за неё цепляют на себя, дабы не успел встать первым. Только тронь. Не на того нападаешь, мальвина. — Там Чанбин и Вон Иль пришли! — продолжает стучать Феликс, очевидно дуясь от игнора. — Пока вы заняты, могу забрать этих двух грузчиков на часок? — Что такое? — слышится уже голос Вон Иля в зале. — Они там? Туки-тук, красавчики, мы вас требуем, — по двери барабанят новые руки. — Вы чего здесь собрались? Где Минхо? Чан скоро подойдёт. — Я обещаю, что устрою у нас вход по пропускам, если такая херня будет на постоянной основе, — тёмный применяет силу. Поднимается с пола без препятствий, под звонкий писк младшего закидывая того на своё плечо. Неспешно идёт в сторону зеркала, шепча знакомое заклинание перехода. — Мало, кто переносит эту атмосферу, — Джисон с выдохом оглядывает свою комнату быстрым взглядом, пока видит ту, упираясь в спину старшего ладонями. Чувствует на заднем кармане бермудов горячую руку и мнёт припухшие губы. Феликс всё равно не зашёл бы, что за кипение преисподней? Он злится? Секс в планы всё равно не входил. — Прекрасно. Я сделаю ещё хуже. Пожалуй, их тактильности нужно многое наверстать, но аккуратность не помешает — всё имеет последствия. Главное, чтоб в тишине и без надоедливых друзей. В удушающем запахе воска и трав. Под тюлем.. Последнее позже. Пока два силуэта растворяются в собственном отражении, вещи на полу и полках едва трясутся и отрываются от поверхности. Плывут по воздуху мимо ошарашенных растений за магами, пропадая в зеркале. Что ж. Переезд оказался делом нехитрым, со всеми сборами справились быстро — в старшем блоке внешне практически ничего не изменилось, кроме туалетного столика в углу, что встал в спальне ближе к окну с одной из сторон затюленной кровати, увеличенного внутри шкафа, что Ли со вкусом поменял под отдельную гардеробную на двоих, и многочисленных хищников. Та самая лестница в зале, что ведёт на крышу, стала их убежищем — обвили пролёт, заполонили каждый подоконник, начали хозяйничать на самой крыше и поползли под потолок, образовывая привычные заросли-джунгли. Пришлось иллюзорно поднять и высоту помещения. Бывает. Все дома, вот только плющ где? Младшенький местечко под батареей давно нашёл, а старший? Горшка и растения ни в одном блоке нет, целитель начал не на шутку нервничать до момента, пока его не окликнул Минхо, скептически указывая кивком головы за плотными чёрными шторами в зале. Старший сам переселился — видимо, портал в зеркале ему не понравился, ещё час о нём хныкал, свисая с шеи родителя (придётся смириться, винтажную громадину тоже заберут). А было так: быстро вынырнул из окна вместе с горшком и перебрался по каменной кладке здания. Шёл на импульс и, как удачно, залетел в тёмную атмосферку вовремя, едва не разбив стекло. Напугал сородичей, пару студентов и мимо пролетающую ведьму, ту самую, что принимала практику по зельеварению. Проехали. Или пролетели? Проползли? Место и ему нашли, стараясь минимизировать количество хищников в спальне, чтоб не мешали уединению. Каждому, между тем, досталось по заданию — все заняты привычной уборкой: протирают полы и пыль, ловя одобрительные взгляды чернильных глаз, расставляют чужие книги в резные шкафы, пополняя домашнюю библиотеку, стирают лапками-листиками шторы и тюль, меняют постельное. Давно пора. Пускай вокруг и не пылинки, но для спокойствия хотелось затронуть все участки. Нет, это не эксплуатация детского труда, а полезные способности флоры. Давайте не путать, крохи и сами в восторге от новой территории. Кстати, о ней. Вторая комната, что есть в блоке, была предназначена для дел учебных, никак не будничных — туда отправились коробки с материалом, справочники, много мелочёвки для теории и практики, злополучное винтажное зеркало в пол. Ли проводит там ритуалы, выполняет задания и просто иногда думает, сидя в кожаном кресле. Конечно, если бы не стеллажи с многочисленными амулетами, артефактами и драгоценными камнями, было бы просторнее, но они решили оставить всё так, как есть. Часть хищников там тоже поселилась — всё же помощники для лабораторных пригодятся, да и если нужно будет притащить что-то с полки? Они ловкие и сподручные. Как выразился Ли — удобные. Он вообще из первых убедился в том, что флора это не просто странное украшение блока, которое вписывается в обстановку, это ещё и большая помощь меченым. Дополнительная защита. Минхо пристально следит за происходящим и участвует в перестановке: отвечает за масштаб и вместительность, за починку и обновление предметов, применяя заученные заклинания, не спорит с тем, куда что поставить, слушая чужие задумчивые доводы. Освободил место для творчества своему соулмейту, что смёл в спальне с комодов все магические побрякушки и уместил на одном из них вазу с пионами. Нечего этой дряни быть здесь, на это кабинет есть — так назвали рабочую комнату. Прелесть же? Хотя, всё же не со всем согласен тёмный. — Мальвина, нет. — Я съеду, — в предупреждении бросает через плечо Хан, методично раскладывая косметические баночки в ванной. Закрывает дверцу зеркального навесного шкафа над раковиной и проходит мимо всё ещё пристально следящего за ним Ли, направляясь меж снующих растений к туалетному столику. Духи сами себя не расставят. Тёмный идёт следом, контролируя шаги соулмейта, которые иногда неожиданно прерываются, чтобы пропустить ползущую по полу флору — та разошлась и помимо уборки полезла помогать разбирать оставшиеся вещи. — Допустим, одну можно. — Ректор отдал три. — Мальвина, — вздыхает Ли, скашивая острые глаза на выглядывающих из-за дивана шипастых дионей. Те, скромницы, неловко шелестят листьями и ждут, когда им тоже найдут место. Вышестоящий совсем не умеет брать на себя ответственность за низшие формы жизни, зато сколько еды им принёс. — Куда столько? — Поставь их подальше от окон, можно в угол к камину, главное, чтобы не было сквозняка. Они мёрзнут, — голос из спальни более, чем требовательный. Ладно? Не такая и проблема. — Кстати, о камине. Детишки любят дерево, горелые поленья и кедровые щепки, поэтому остатки есть кому ссыпать. Тебе ведь не жалко? Только попробуй сказать, что жалко. — Теперь понятно, чем они питались в библиотеке. — Ещё бы. У ректора пол дубового стола прожевали, видимо от того и отдал. — Не удивлён, — Ли не спорит, упирается плечом в раму двери и наблюдает, как его упрямая злючка встала на носочки, дабы дотянуться до полки над зеркалом, и начала друг за другом раскладывать на поверхности приговорённые свечи в обсыпке из крапивы и полевых цветов. Как зажгла благовония, занимая всё больше места на поверхностях своими ароматическими приблудами. Вещей у Джисона и правда много, в зале небольшие завалы, что частично устранены. К ночи справятся же? Перевезти они перевезли, а вот разобрать.. Тёмный надеется на удачу, удаляясь под немым просящим взглядом со стороны к злополучным дионеям в горшках, и всё ещё не понимает: магией нисколько не обделён, почему же Хан так противится и желает сделать всё руками? Долго ведь. Объяснил тот ситуацию только тем, что это особая терапия. Снова ладно? Как тебе комфортно, мальвина. Получается, так выглядит жизнь вдвоём? Точнее, только вырисовывается. Всё ещё мрачно, всё ещё мало света, но уютно? Умиротворённо. В блоке пахнет домом. Их общим. Уже, правда, в этом самом доме не так и тихо — хищники постарались. Детально исследуют территорию и шумят там, где не надо, пробуют на зубок (у некоторых он не один) мебель и быстро убегают, когда их ловят с поличным. Если Джисон привык, то Ли это только учится делать, стараясь и дальше контролировать их любопытство. Все в хозяина. Порой неловкие и неуклюжие, за помощью хрен обратятся. Маленькие, блин, копии. Хан с этого смеётся, кусая губы, и благодарно смотрит на закатившего глаза тёмного, что позволяет младшему плющу снова и снова запутывать свою ногу. Прикипел, кажется. Добрые растения всегда тянутся к таким же добрым магам. За всей суматохой не успеваешь проследить за самым главным — временем. Вечер наступил быстро, цель была благополучно выполнена. Остались сущие мелочи, но их можно перенести на следующий день, всё же уроки вальса не такие долгие, а кроме них ничего больше и нет, чтобы отнимать ценный ресурс с тикающими стрелками. Пока что. Что там по планам дальше? Быстрый горячий душ, первая попавшаяся пижама и разведка обстановки в младшем блоке. Хан с каким-то странным чувством осматривает свою пустую комнату. Свой широкий подоконник, на котором так любил проводить вечера. Свою одинокую кровать. Здесь голо и сняты все защитные свойства, помещение ощущается непривычно холодным. Тусклым. Однако, каким бы отстранённым оно не казалось — замечая краем глаз появление чёрного дыма за спиной, Джисон не жалеет. В старшем блоке ему сделали точную копию той жизни, которой дышал. Стоит ли говорить, что в спальне, завешаной тюлем, теперь тоже есть широкий подоконник для посиделок? Есть его большая кружка для травяного чая. Такое внимание к мелочам отзывается горячими импульсами под сердцем. Кошачьи глаза сощуриваются во мраке, когда их владелец замечает положительные отклики в своём соулмейте. Тем не менее не снижают бдительность, недовольно поблёскивая остротой, когда Хан в очередной раз за вечер вздрагивает от лёгкой прохлады, обнимает себя руками. Вокруг далеко до низкой температуры, в этом вся проблема. Побочка от недавнего контакта всё же есть, им не стоило сегодня распыляться на близкий обмен слюнями энергией. — Спасибо, — целитель чувствует на плечах осевшую мягкую ткань одного из своих домашних кардиганов, пока смотрит в окно. Выдыхает и кутается в тот, хмурясь на собственную усталость, что почему-то растёт в геометрической прогрессии. — Всё нормально, ерунда, — врать плохо, особенно учитывая, что его и без своих заключений ощущают за километр. Однако, на это ничего не отвечают. Во дворе тем временем студентов всё меньше и меньше. Даже те, кто всё ещё сидит на лавочках и наблюдает за попытками подправить движения в вальсе, уже собираются расходиться. Интересно, как там обстоят дела у Феликса? Ему бы тоже не мешало отдохнуть. — Идём, пока я не передумал, — доносится ветром из тени голос. Разумеется, некоторое раздражение ощущается, Ли не планировал сюда возвращаться в то время, когда помимо общего упадка сил его соулмейт в каком-то неизвестном состоянии. А потому Джисон быстро смывается из своей уже бывшей комнаты, вскоре встречая знакомые лица в зале. На дню удалось несколько раз пересечься, но и то на пару минут. Все были заняты. — Детка, чего такой бледный? Что этот монстр успел с тобой сделать?? — Вон Иль первый неожиданно сгребает в свои крепкие объятия, на которые не отвечать уже трудно. Трудно сопротивляться. Можно просто вот так постоять? Целитель облизывается, утыкаясь лицом в грудь старшего мага и морщится от сжатия, а после и прибавленной громкости чужих голосов. На звуки прибежали запыханные Феликс и Чонин. Ладно, так намного теплее, пускай. — Я смотрю, всё совсем плохо, да? — Вон Иль озадаченно ловит мрачный взгляд Ли, когда чувствует, что его всё-таки слабо обняли в ответ. Хан не такой тактильный со старшими, это не новость. Это и удивило. Напугало, честно говоря. — Сони, ты бледный. Тебе надо поесть, — гладит того по спине Феликс, оглядываясь на идущих к ним Чанбина и Чана. — Как насчёт рисовой пасты с овощами? — И носков. А ещё лучше нормально одеться, — кивает Чонин на пижамные шорты своего друга, заставляя его едва покраснеть кончиками ушей. Ну, сколько можно? Внимание штука классная, но не в подобном проявлении, ему ведь не пять. — Пледа будет достаточно. Руки, — холодно подсказывают Вон Илю, и тот убирает их от юноши. Хрупкую талию огибают ладонью и аккуратно отстраняют от замершего мага, разворачивают к себе лицом. — Ты меня никогда не слушаешь, мальвина, — на ухо. Ли взглядом настойчиво требует от всех пришедших разойтись по делам и не стоять, наблюдая, как вкопанные. Конечно, тесное взаимодействие двух соулмейтов всё ещё редкое явление в кругу, потому что это они, но стоило бы проявить хоть немного смекалки и так сильно не придавать значение. Не сейчас точно. Сдержанно приподнимая уголки губ, Феликс с Чонином кивают и сразу отправляются на островок кухни ваять рисовую пасту, а остальные возвращаются к своим баранам — паковать злосчастные вещи по коробкам. Магия магией, а самое сложное несомненно сортировка, которую блондин просит строго соблюдать. От того и долгий процесс, чтоб его. — Хочу сесть, — пробормотал Хан в домашнюю футболку тёмного, обнимая в ответ. Вздрагивая от горячей волны, что проходит от ног до самой макушки, куда напряжённо прислонились губами. Приятно до степени выдоха: — Ты адово пекло, Хо, — направление и правда его слабость. То, что может дать только один человек. Пальцы сильнее сжимают одежду Ли, притягивая к себе ближе. Сейчас намного теплее. — Идём. В голове крутилась мысль, пока Джисон вяло укутывался на диване в пушистый плед, что стоило бы наведаться к Сынмину. Мало ли? Но ту быстро выкинули в урну с ненужным хламом. Да, Ким не всё знает о расширении в рамках соулмейтства, не в курсе некоторого временного целибата у тёмных магов крови после него. Ему и не стоит знать, не его дело. Озноб — частая побочка тесного контакта в таких случаях, его несложно победить. Раскрывать для этого свои личные особенности необязательно. Что ж, хотелось бы обойтись и без этих проблем, но никто ж не слушает? Джисон кусает губы, понимая, какую ошибку чуть было не совершил, прячется в пледу и млеет от энергетических волн, что греют чувствительное к низкой температуре тело. К ночи начинает проявляться вся эта история с ознобом, так как общее давление заметно опускается. Печально. Исправимо. Минхо сидит рядом и, пока вкрадчиво рассказывает о симптомах и последствиях, обо всех особенностях, пристально следит за всеми остальными, что поглядывают в ответ. Наверное, только Феликс в восторге от обычных объятий, а потому из раза в раз жрёт глазами, как пальцы старшего скользят по плечу Хана, вырисовывая незамысловатые узоры — последний завалился на Ли и поддерживает диалог, нечасто что-то добавляя. Знал бы ещё один любопытный, что это не просто узоры, а оздоровительные руны — умер бы от счастья. Что ж, забота со стороны выглядит комфортно.

***

Сытный ужин разморил. Друзья осели вокруг кофейного столика всё на том же диване, пьют травяной чай с печеньем и устало слушают причитания Феликса, что воспользовался-таки физической помощью Чанбина, Чана и Вон Иля, но не успел и одной трети. В зале свет приглушён, окно открыто и, на удивление, дождя нет. Пахнет сыростью и сладкой выпечкой. Вон Иль и Чанбин зачастили с ней, это даже забавно. — Меньше будешь трепаться, — равнодушно щёлкает языком Ли. Видимо, всё ещё очень недоволен чужим поведением — за целый день тот достаточно накосячил. Джисон здесь как раз в помощь: слабо пихает пальцами старшего в грудь, вопросительно поднимая на того карие глаза. Не успевает убрать руку, как её перехватывают за запястье. Не отпускают, отводя в сторону. Что за манеры? Взгляд выдерживают, заостряя собственный. Целитель снова пихает Ли, но уже свободной ладонью, подавляя смущённую улыбку и закатывание глаз, когда ему вдруг неожиданно подмигивают. Этот дьявол только кажется ходячей агрессией (такой и есть), на деле же он просто злопамятный. Чуток заточенный под все тридцать градусов, словно лезвие ножа, но это не со всеми, не стоит принимать близко к сердцу. — И то верно, — фыркает на друга Чонин, опуская голову на плечо рядом сидящего Чана. Тот с Чанбином что-то обсуждает отдельно, на них вскоре переключается и сам Минхо, отпуская руку целителя, когда его окликают. — Ты столько болтал, что ни черта не сделал. Завтра ключи сдавать, помнишь? — Не нагнетайте, — влезает Вон Иль, стягивая со стола ещё одно печенье. Тычет запечённым сахарным тестом в сторону Феликса и едва трясёт им в воздухе: — Если бы была возможность открыть переход в корпус профессоров, мы бы тоже справились быстро. Однако, я уже стар для того, чтобы баловаться и нарушать, как Минхо, — перемещая печенье в сторону тёмного. — Ешь, пока не подавился собственной стряпнёй. — Сони, детка, я же не имею в виду ничего плохого, — он переключается на скуксившегося Хана. — Ты и сам знаешь, что многие заклинания вне учебной практики имеют запрет. В магии крови это распространённая ситуация, поэтому не частите. Ким Сынмин прав. — Ким забывает, что у нас привилегии. — Точно, — смеётся Вон Иль, приподнимая брови. — Я тоже иногда. В таком случае, — взгляд возвращается на Феликса, — у тебя вся ночь впереди, ты справишься. — Я? Один? — возмущённо. — Или можешь убрать стеснение и позвать профессора Хвана, он откроет переход. У него то доступы на это имеются. — Сони снова прав. — Вам легко говорить, — Ликс складывает руки на груди, пока все тянутся за остывшим чаем на столе. Дуется. — Действительно. Не мы же с преподами мутим. — Могу сам пригласить Хёнджина. Лично, — издаёт приглушённый смешок Джисон в чашку, стараясь не поддакивать Вон Илю. Тот тоже прав. Стало намного теплее, от того и настроение подшучивать появилось. Хотя, он и не шутит? Раз эта упёртая блондинка не хочет действовать, то пускай не мешает это делать другим. — Или у него только на светленьких горит? — Ты ему с этими кудряшками, — Феликс показывает на себе, изображая пальцами волны от головы, — тоже зайдёшь, — а после поддерживает тем же смешком, отвечая на улыбку друга. — Но, боюсь, твоя охранная система сотрёт моего мужика в порошок активирует всем общее самоуничтожение, — он кивает на идеальный профиль тёмного, занятого своим неугомонным сокурсником, что уже успел раскритиковать следующие пару дней учёбы перед балом. Кстати, о бале. В зале с колоннами до потолка уже во всю сыпят пышными украшениями, разворачивают длинные бордовые ковры на полу и готовят вкуснейший праздничный фуршет со всякой всячиной. Событие интригующее, ждут все. — Он может, — Хан хмыкает, смотря то на Ликса, то на Чонина. — Как у вас с вальсом? — Бодренько. — Пойдёт. Жду конец этого ада, — вздыхает Чонин. — На что расчёт? Поплясать пару минут, а оставшееся время стоять столбом в углу? Париться в дебильном пиджаке. — Пиджаке? — вопросительно наклоняя голову. — Сказали, что слишком разношёрстный зал получается, поэтому будем танцевать в нашей университетской форме для праздников. Ну, — он делает задумчивый глоток чая, — которую на зачисление ещё надевали. Помнишь? — Ты серьёзно? — бровь подлетает сама собой. — Я от этого уродства избавился ещё в первый день. — Аналогично, — высказывает своё фи Феликс, махнув рукой. — Бомбер ты ведь часто носишь, а это тоже от ректора подгон. — Он не мой, это во-первых. А во-вторых, свой я давно нарезал на материал. Из него вышли хорошие подвязки для хищников, — пожимает плечами Джисон, чувствуя некоторую нервозность. О новых изменениях ему не рассказывали, и, видимо, надеялись, что до этого не дойдёт. Предчувствие Жабо не подвело, если та надеялась избежать конфликт. Как бы не так. — Так а носишь зачем, если не нравится? К тому же можешь запросить новую форму, у нас с этим проблем нет. На всех одна шьётся. — Оверсайз мне к лицу, — плюются ядом. — Говорю же, не мой он, отличие есть. Другие мне не нужны. — Детка, остынь, — Вон Иль снова смеётся над чужой реакцией, пока к нему присоединяются Феликс и Чан. Кажется, эмоции лезут через край, заставляя всех обратить внимание на дискуссию. В том числе соулмейта, что опускает ресницы на недовольное лицо Джисона. — Просто не все это знали, ладно? Инициалы мелкие, да и привыкли тебя видеть в подобном. — Я понял, никакой формы, — Чонин поднимает руки в капитуляции и сразу их опускает обратно к чашке. — Какие тогда планы? — Я не пойду в этом. Мы, — Хан вытаскивает отогретую конечность из-под пледа и обводит себя и рядом сидящего Ли пальцем, — не пойдём в этом. Колхоз нынче в моде, что ли? Кошмар. У меня есть отличный эскиз будущего наряда, в нём и пойду. Разумеется, нужно время для воплощения, но оно у меня в запасе, — говорит и следом складывает руки на груди. — Советую наплевать на правила и пойти в чём-то намного красивее скатерти из кафетерия. Или хотите быть похожими на Жабо? Серая безликая масса. — Ты помаду её видел? — Про массу кто-то скажет? — кашляет Чан в кулак. — Как-то стрёмно, не находишь? Ещё получим нагоняев, всё-таки королевские шишки приедут. — Чонин, ты сам понял, что сказал? — качает головой Феликс. — Вот именно. Стрёмно — это прийти на унылый праздник в унылой форме девственника. Ликс, напомни-ка ему. — Каким бы ни было мероприятие, нужно сиять! — Поэтому собираемся завтра вечером.. у Чонина, и смотрим эскизы. Ты же свой уже набросал? — блондин замечает на себе любопытный взгляд карих глаз и активно кивает головой. — Замечательно. Вам бы для гармонии ещё свою пару уговорить, но это уже по желанию. — Да, твоя то пара согласна, — с аппетитом надкусывая печенье, подмигивает глазами Вон Иль. А после резко давится, начиная бить ладонью по груди. — И когда ты собирался посвятить нас в свои планы? — Чан в ожидании смотрит на Минхо, что плавно отводит глаза от Вон Иля. — Впервые слышу о них, — коротко, так задумчиво, будто бы не слышал всё это время, о чём идёт диалог. — Однако, как было плевать, так и осталось. Не праздник, а очередной цирк, — спокойно говорит и спускает острый взгляд на сидящего под боком соулмейта в пледе. На него уже какое-то время оттуда смотрят. — Даже уговаривать не пришлось. Ты прелесть. Посиделки решают закончить практически сразу, как был допит чай. Все сильно устали, а потому поспешили разойтись по блокам. Кажется, сегодня первая ночь, как соулмейты засыпают в их общей спальне. Кажется, ничего нового нет, потому как упасть на подушку и сонно прижаться к груди тёмного уже их общая привычка. Холод мешает отдыху, но его совсем не чувствуешь под потоками энергии. Совсем не чувствуешь в крепких объятиях, сжимающих спину. Стало обволакивать сразу, как только красные кристаллы вспыхнули во мраке, услышав стук зубов друг о друга. Решит, не проблема. Вороное крыло сгибается, забирая чужую жизнь под куда более близкий присмотр. Идиллия поглотила это место. Феликс мечтательно чистит зубы в ванной, примерно это же себе и представляя. Рад за друга. Очень рад. Умывается и, откидывая пятернёй светлые волосы от лица, выходит в домашней футболке по бёдра в одинокий зал. Они уже достаточно взрослые, да? Чтобы делать такой шаг в жизни. Кстати, свои целитель делает совершенно неохотно, когда слышит глухой стук во входную дверь. Преодолевает прихожую и тянет за ручку, едва вздрагивая от прохлады. Замирает. Загадка красоты этого мужчины никогда разгадана не будет. Высокий стройный силуэт наделён неземным голосом. Пухлыми кусательными губами и чувственностью во взгляде. Феликс расширяет глаза и удивлённо отступает, когда в проёме между блоком и коридором сталкивается с ним. Задыхается в вопросах, послушно пятясь босиком назад, когда дверь за мужчиной по щелчку пальцев закрывается. Когда на него медленно наступают, изучая выглядывающие тонкие ноги из-под длинной футболки. Стук каблука дорогих кожаных дерби оглушает. Белая рубашка на выпуск оголяет ключицы. — Хёнджин, — шепчет обезоруженный целитель, спиной прислоняясь к стене. Глазами бегает по знакомому лицу возлюбленного и взволнованно выдыхает, тревожа спадающие на лоб платиновые пряди. Над ним склонились, расставляя руки по обе стороны от худых плеч. — Хён, что ты делаешь? Что ты здесь?.. — Выглядишь очаровательно, мой маленький ангел, — ответ приходится в приоткрытые губы.

***

У меченых много привилегий. Так говорят. Они вольны делать многие вещи по желанию, лишь иногда по строгому требованию. Самая хаотичная пара соулмейтов в истории университета, порой неконтролируемая или сподвигающая на риск. Стоит брать всё, что предлагается для их комфортного обитания в этих каменных стенах — Ли помог зазубрить, удовлетворённо наблюдая за успехами целителя. За его изменением в отношении к окружающему миру, что давно просится. — Говорят, у них союз. — Они совсем друг другу не подходят. Как бы Хан ни пытался измениться под чужие вкусы, нашего Ли Минхо этим не сразить. Джи пустышка с кукольным лицом, не более. — Они живут вместе. — Бред, старшие и младшие корпуса всегда были и будут разделены. Прекращай верить глупым сплетням. Уверен, у нашей подстилки просто нет рвотного рефлекса, ради такого удобного слушка сделала всё, на что способна. Группа из трёх студентов заворачивает за угол коридора, стараясь не сталкиваться плечами с остальными учащимися, и сотрясает воздух смехом. — Чтобы малышку не тронули? — Я бы тронул, задница на мой вкус. Сколько членов в себе повидала. — Предложи? Он не откажет, ты знаешь. То, что носит ошейник Ли на своей кривой.. это даже талией сложно назвать, будем честны. В общем, это не говорит, что он вдруг стал паинькой и не раздвигает ноги перед первым встречным. — Завалить его не так сложно. Попробуем? — Проклятия не боишься? — Ли Минхо на него глубоко насрать, уверяю. Дверь в уборную за магами захлопывается, пока те продолжают обсуждение, скидывая учебный материал на одну из раковин. Кто-то запрыгивает на подоконник, кто-то остаётся у зеркала и поправляет волосы. В просторном коридоре пустеет. Слышен лишь стук высокой подошвы конверсов, что эхом гасит все остальные звуки. Под нос что-то мелодично напевают, неспеша приближаясь к своей цели. Без особого энтузиазма и настроения, скорее с холодным расчётом. Так бывает часто, так завелось. По резной двери на ходу мажут окровавленным пальцем, оставляя длинный след, и идут дальше, встряхивая рукой угольные кудри. Стройная фигура пропадает в напускном тумане лестничного проёма, когда на весь этаж раздаётся душераздирающий вскрик. А после наступает тишина. Резкая тишина, в которой красный штрих на дереве быстро впитывается и исчезает. Ворожба-помощница? У меченых много привилегий. Так говорят. Одна из них — поддержка преподавателей и ректора, более глубокое погружение в интересующие заклинания и свободное от занятий посещение боевого тренировочного поля. Соулмейты взяли в привычку ходить на него по утрам вместе, практиковать работу в паре. Скоро и до новой сессии недалеко, пора бы кошмарить не только окружающих, но и свои способности. В разгар ливня особенно интересно, когда вспышки молнии озаряют два чёрных силуэта — многие приходят понаблюдать. И ведь не боятся? Кто-то даже мечтательно хлопает глазами. Пока в университет идёт поток за потоком из новых студентов первогодок, слухи мешаются. Плохие, хорошие. Хорошие, плохие. Много новых лиц, много новых интересных стычек и тайных поклонников. Гораздо больше спокойствия. Незапланированные обстоятельства с пропавшими без вести магами отодвигают празднование Полной Луны на несколько дней, но не отменяет то. К балу готовятся, выводя последние штрихи, пока проверка из столицы долго беседует тет-а-тет с мечеными и ректором, дабы выяснить, есть ли какая зацепка в этой скользкой истории. Безрезультатно. Не пойман — не вор. А вор ли тот, кто пробудился и имеет сил больше обычного студента? — Ли был на диагностике, а я виделся с Феликсом и Чонином. Ким Сынмин и мои друзья могут это подтвердить. Зачем мне врать? — Хан спокойно рассматривает свой ровный маникюр на руках, переводя взгляд подведённых век на ректора. — Что может сделать простой целитель? Мы и знакомы то не были, никак не взаимодействовали. Не довелось. В просторном кабинете пахнет кофе и пылью, несколько душно без открытых окон. Идея сделать из помещения практически вторую библиотеку — плохая идея. С другой стороны, теперь вся запрещёнка под боком, много высоких стеллажей не только с чучелами павлинов, но и тяжеленными книжными переплётами. Пора бы и переписать их, нет? Сыпятся прямо в руках одного из проверяющих из столицы. — У вас указано, — складный на вид представитель эльфийской расы стучит пальцем по внушительной рукописи, громоздко расположенной на дубовом столе, — что Хан Джисон давно обучается боевой магии. Меченый целитель с особым типом.. энергии, — а после трёт подбородок рукой, облачённой в белоснежную перчатку. — Если угрозу и имеете, то малую, это так. — Я бы не стал вам врать о собственной безобидности, — ласково тянет Джисон, гипнотизируя короткие взгляды в свою сторону. Мужчина средних лет перед ним млеет в который раз, но виду не подаёт. Только кивает, поправляя длинные волосы, что спадают по плечам. Этим грех не воспользоваться, верно? Хотя бы для внутренней злорадной гармонии — нечего целителей не брать в счёт. Они бывают с тузом в рукаве. — Не подвергался ли наш ценный экспонат нападкам со стороны учащихся? — вторая пара глаз в ожидании смотрит на седовласого ректора, сидящего в своём кресле с кружкой крепкого кофе. Рядом стоит Ким с точно такой же кружкой и молча наблюдает за обстановкой, иногда поднося ту к губам. У него, вообще-то, дел по горло, а его здесь донимает этот красавец в светлых одёжках. Столько экспериментов с ещё тёплыми образцами, столько застывших в природном воске материалов, а паучья железа? Хоть кто-то знает, как долго и муторно её нужно вымачивать? Работа кипит, необязательно же отрывать от самого интересного. Ладно, главный лекарь всё-таки. — Такого не было, — доброжелательно кивает вышестоящий, закидывая ноги на пуфик. Ему бы сейчас тоже у камина греться, а не вот это всё. Полностью солидарен со своим подчинённым, что громко отхлёбывает кофе буквально ему на ухо. — У нас очень дружные и примерные студенты. — При этом, — эльф трясёт тонким пальцем в воздухе, вчитываясь в строки, — в вашем дружном и сплочённом учреждении одна из высоких степеней пропаж. Несчастные случаи зачастили место быть, — поправляет изящную оправу очков и, цепляясь за страницы, шелестит рукописью. — Инспекция по исчезающим подвидам скоро нанесёт свой визит, я гарантирую. Важно убедиться, что меченым ничего не угрожает. После нагрянет проверка выше. — Разумеется, мистер Шелл, — Ли Минхо сощуривает холодные кошачьи глаза на проверяющем, большим пальцем едва проглаживая талию соулмейта, сидящего на его коленях. Задевая звенья серебряной цепочки. Эта потусторонняя безмятежность, что часто просыпается при подобных персонах, иногда вгоняет в хандру. Тёмный не может не относиться ко всем предвзято, ждёт ни лучшего, ни худшего, чтобы особо не распыляться на разочарование. Долго рассматривает эльфа, невербально внушая тому быть осторожным абсолютно во всём, что может коснуться двух конкретных в этой комнате. Это понимаемо сразу. Шаг в сторону, отклонение от порядка, лишняя вседозволенность — и ему не придётся больше ничего зачитывать в этой и следующей жизни своим и без того длинным языком. Однако, пока проверяющий прямая цель Ли, нужно быть куда мягче и не скалиться на возникший рядом приторный контакт. Спугнуть и может, и хочет, но нельзя. Желваки на скулах играют едва заметно. — Университет слишком импонирует, чтобы продолжать здесь обучаться. Не хотелось бы быть в опасности. Надеюсь, вы это решите. — Вам с вашим мужеством такое по силам, — хлопает кокетливо ресницами Джисон, заставляя мистера Шелла побагроветь от смущения. Столь необъятного внимания. Взгляд карих глаз удовлетворённо переходит на сдержанного во всём своём виде Ли Минхо. Он на крючке. Продолжай. — Вы так считаете? Не то, чтобы я.. — мнётся эльф. — Ну, это всё не так и сложно организовать. — Разумеется, — мурчит Хан, склоняя голову. Кудри едва прикрывают его выразительные карие глаза. — Для мастера своего дела это ерунда. — Хан Джисон, а вы знаете толк в мастерах. Не увлекайся. Остынь, преисподняя. — Вы один из лучших проверяющих, что не пропустит ни одну мелочь. Это так, — соглашается ректор, прерывая их диалог. Тот с Кимом не то, чтобы вовлечены в высокую дискуссию о своих подвигах и возможностях — наоборот, пропускают мимо ушей слащавые ненужные разговорчики и хотят быть всё же ближе к насущной теме. — Мне бы хотелось иметь возможность помогать своим студентам, уберечь их от ненужных страхов. Вам звонят, — кивая на поверхность заваленного разным магическим хламом стола, где под всеобщими залежами рукописи в ту же секунду громко затрезвонил стационарный телефон. Маленький такой, с ярко-красной лакировкой и продавленными временем кнопками. — Позвольте, ваш кабинет. Я не думаю, что требуют меня, — машет ладонью разомлевший эльф, улыбаясь одними глазами. — Мы вас не отвлекаем, можете ответить. Я пока побеседую с ребятами. — Кабинет мой, а звонят вам, мистер Шелл, — настаивает вышестоящий. — Возьмите, будьте любезны. Отпираться мужчина не стал, с лёгкостью поднял трубку, подмигивая Хану, и важно прислонил к остроконечному уху. Уверенно представился и уточнил, кто и кого требуют, а после замолк, долго слушая чей-то голос. Вытянулся по струнке, прокашливаясь, и медленно перевёл внимание исключительно на чернильные глаза, что уже давно прожигают своей глубиной на расстоянии. Сразу же отвёл те в сторону большой коллекции павлиньих пу́гал на стеллажах и продолжил сосредоточенно внимать потоку информации. Разговор был короткий, достаточно сухой. Что ж. Проверку благополучно свернули, как только эльф повесил трубку. Несколько бледный для своего хорошего настроения, тот распрощался со всеми и поспешил покинуть кабинет, сметая своими длинными светлыми одеждами пыль на полу. Опомнился только около выхода. Оборачивается, встречаясь глазами с Джисоном, и явно тушуется, замечая реакцию Ли. Ни к чему — юноша сам к нему подходит, встав со своего места. — Вы очаровательны. Был рад знакомству, — проверяющий хотел было пожать маленькую ладошку целителя своей в знак восхищения, когда тот оказался рядом, но её выставили так, что пришлось смущённо оставить поцелуй на тыльной стороне, совсем не замечая на обратной размазанную кровь. Неравномерная капля ДНК двинулась моментально, шмыгая под пальцы проверяющего, а после заползла под длинный рукав одеяния, соприкасаясь с кожей. Впитываясь. — Не прощаемся, мистер Шелл, — мягко кивает Хан, чувствуя под рёбрами такое гниющее чужое желание стереть эльфа из этого бренного мира. И тысячи других. Старается не обращать внимание, сдержанно улыбаясь. Больновато, когда настрой соулмейта такой кипящий. А вообще, мысль закинуть на проверяющего поводок — идея самого Ли. И кровь, и поводок, и идея: всё его заслуга, неплохо для будущих перспектив. Ещё бы узнать, каких именно? Старший ведь так и не уточнил, пока не раскрывает, бросив короткое столичный архив. Всё бы ничего, но на холодных мальчиков не так клюют, как на их нежных миловидных партнёров, поэтому помощь Джисона таки понадобилась. Эльфы наглые и пренебрежительные, ни разу не тактильные существа, полностью погрязшие в суевериях о болезнях и проклятиях, что передаются путём касаний. Не зря носят перчатки. Однако, и у них есть свои исключения. Хан не в том же восторге, но всё равно рад своей маленькой победе. Вытирает руку о бедро и поворачивается лицом к Ли, когда дверь в кабинет закрывается: вышестоящий попросил дождаться его. Пошёл провожать мужчину в холл, уединяя троих магов в тишине помещения. И чернильные глаза не упускают возможности сверкнуть красным, пока точёные линии лица становятся острее. Тебя словно скоро вывернет. Не смей трогать бедолагу, бери, что хотел, и оставь его в покое. Прикипел? Ревнуешь? Джисон резко выдыхает, когда ноги сами отрываются от пола и направляются к старшему. Вот ведь.. козёл! Сам придумал — сам взбесился. Чёртова способность, будь она проклята. И как вообще о ней вспоминает? За тонкое запястье дёргают вниз, заставляя упасть обратно на колени и возмущённо фыркнуть в самое лицо. Ли Минхо..! Тебя буквально облизали. Понравилось? Мерзость. Мне стоит открутить ему башку. Моя помощь взамен на твою, не более — не будь ревнивым придурком, у всех разные методы. Сам согласился. Мне от тебя ничего не нужно, решаемо. Однако, получить от ситуации больше выгоды звучало и правда слишком маняще. Ты аферист без чувства стыда. Сказал тот, кто загасил троих без капли сожаления. Но это было чудесно, мальвина. Гордость тобой — моё восхищение. Они на меня наговаривали. В их словах было мало.. приятного. Совсем ничего. Ты бы слышал. Я слышал, в курсе. В следующий раз оставь эту грязь мне, не набивай VIP место в аду. Так уж случилось, что мне придётся сидеть в одном котле с тобой. Поэтому VIP зона мне точно обеспечена. Ни на следующий день, ни через два или три дня инспекция так и не нагрянула, как и не потянула за собой остальные службы из столицы. Дело замяли и похоронили за ненужными неоправданными слухами, что всё равно успели просочиться в массы и подогреть общий интерес. Почему-то атмосфера среди учащихся стала вдохновляющей — всех заражают интересом мрачные делишки учреждения, все хотят быть ближе к событиям. Хвастаться зловещим наваждением теперь настоящая битва между университетами. Мода какая? Тех, кто бежит в страхе из такого университета, называют глупцами — с трудом занять элитное увешанное тайнами место, чтобы его потерять? Интересно, учитывая, что многое из того, что большинству нравится: страшилки и щекочущие нервы истории — не подтверждено. И ведь нет незаменимых, верно? Снова поменять списки учащихся и танцующих на празднике, сократив их количество, уже не такая проблема. Текучка, мать его. Большие деньжата ректору — можно и стипендию поднять? На безучастный вопрос Сынмина в тот странный день, кто же всё-таки звонил, Ли перевёл острый взгляд с соулмейта на лекаря и коротко ответил: отец. Ким не знает, что это был за спектакль с эльфом и за что тёмного вдруг наградили робким благодарным поцелуем в щёку, но и узнавать особо не хочет. Чокнулся кружкой с вернувшимся в кабинет ректором и завалился в соседнее кресло. Паршивцы. Опять что-то устроили. А жизнь продолжается. Просыпаться с утра в тёплых объятиях гораздо весомее, чем обращать внимание на усталость от репетиций, пошива наряда и диагностик — где счастливый и подкупленный новым материалом Ким во всю помогает следить за энергетическим фоном. Совместный быт несложный, когда ни один не умеет идеально готовить, но каждый изо дня в день учит по новому рецепту из одолженной у Феликса кулинарной книги. Для практики. Магия в помощь? Пожалуй. Хан часто сидит на столешнице у включённой плиты и, дёргая ногами, рассказывает занятому нарезкой овощей Ли, как обстоят дела у Чонина и Чана: хихикает с их неловких взглядов и прикосновений, которые уже вышли на новый уровень, переключается на пикантные моменты из совместной жизни растяпы Феликса и профессора Хвана. Затыкается только когда ему в рот помогают впихнуть ложку вишнёвого йогурта, которую тот всё не может съесть из-за разговоров, и просят хоть немного помолчать, не сбивать с чтения рецепта. Пускай Джисон недовольно и начинает доедать йогурт, сравнивая себя с ворчливым барахлящим радио, но тут же успевает прекратить и отвлечься, вновь влезая в процесс готовки и протягивая резиновую лопатку старшему, что её успел потерять в общем бардаке из продуктов и посуды. Не учитывает только, что перестал держать вишнёвое угощение, когда с шлепком роняет баночку на ноги. Брызги летят молниеносно, пачкая не только столешницу и кухонный фартук, но ещё и домашнюю футболку старшего, что прикрывает глаза. В злости? А, в сковородку тоже попало. Тогда точно в злости. — Чёрт, — Хан в каком-то слабом испуге поднимает руки в стороны, смеряя взглядом стекающий во внутреннюю часть ляжек вишнёвый йогурт. Это были его любимые шорты. И йогурт. — Оно само, не рычи, — сегодня весь день через одно место. Без исключений. Со вздохом оттряхивает пальцы, не следя, куда летят капли, и осматривается вокруг в поисках салфеток. Слышит смешок со стороны и косится на Ли, что не сводит острых глаз с неприятной ситуации на чужих ногах. — Очень смешно. — Неуклюжесть — твой дар? Поразительно, мальвина. — Я не настолько безнадёжен, — Минхо молча тянется за салфетками и даёт пару штук целителю в руки, чтобы тот вытер с них липкий йогурт. Оставляет и себе несколько, подходя ближе, и пристально смотрит на вишнёвое безобразие. Видимо, хищникам работы прибавится раза в два: придётся отмывать не только плиту, но ещё и пол. Бедняги. — Как сказать. Раздвинь и не двигайся, — кивая на ноги с желанием сделать перечисленное самостоятельно. Прочитано. Младший послушно подбирается спиной к шкафчикам, опираясь уже чистыми руками в столешницу, и осторожно раздвигает ноги для Ли. Опускает ресницы на свои бёдра, на которые ложатся горячие ладони. С трепетом вздрагивает, наблюдая за, казалось, обычным действием. — Замёрз? — шёпот. Тёмный скользит взглядом по коротким шортам и спускается салфетками на кожу, что покрылась мурашками. В ответ слышит лишь отрицательное мычание. Хан не скажет, что ему не хватает прикосновений, он промолчит, сминая губы. Его чувствуют, поэтому должны сами понимать. Он непротив разлить что-нибудь ещё, лишь бы продолжили уделять такое близкое внимание. Даже с этим раздражённым выражением лица, даже грубо. Не замечает в утопии своих мыслей, как проблема уже оказывается решённой — юношу тянут по поверхности столешницы на себя, хватая под коленями, и сподвигают слезть от греха подальше. Сэндвичи, так сэндвичи. Совместная готовка, кажется, не совсем в их стиле. А вот совместный быт — несложный. Несложный, когда радость в мелочах и на кухонном столе, на удивление и сияющие сонные глаза Джисона, ежедневно появляются новые охапки срезанных цветов. В зале витает аромат белых лотосов. Руки сами тянутся к закрытым бутонам, чтобы дрогнуть пальцами и коснуться лепестков. Сердце бьётся чаще, когда тут же оглядываясь, он сталкивается с холодными глазами. А ты романтик, да? Спрашивает в шутку, поднимая себе давление тем, что знает ответ заранее. Видит во взгляде. Тебе ведь нравится, мальвина. Да, ему такое нравится. Сильно нравится и сильно по душе. Быт несложный, когда репетиция вальса продолжается в полумраке зала для строгого оттачивания шагов, а после просто от желания покружиться босиком на ковре. Джисон импровизирует и, конечно же, по озвученному предсказанию Ли падает на пол, утягивая того за собой. Бестолочь. От выразительных ругательств тёмного сбегают в спальню — всё же прямая угроза получить по мягкому месту есть. Каждый день словно испытание. Ли недовольно закатывает глаза, когда одним утром его снова просят покормить всех дионей, ибо сам Джисон не успевает, спешит на дошив нарядов к Чонину и Феликсу. Тёмному не сложно, вот только хищники стали сильнее привязываться. Он не особо тактильный с питомцами, поэтому вся эта история бывает утомительна. Целитель это понимает и обещает не нагружать игрой в няньки. Всё же просящий взгляд карих глаз делает своё дело. Правда, уже вечером, когда тот освобождается и приходит в блок, с непонимающим видом застаёт своего соулмейта на диване за чтением вслух одного из учебных параграфов. Всё бы ничего, если бы тёмного тихо не окружила флора, с интересом внимающая бархатному голосу. И как это называется? Он их что, по теории магии крови гоняет? Джисон не стал спрашивать, молча ускользнул в душ, чтобы благополучно смыть этот сложный день в канализацию. — Нашей малышне нужны витамины, желательно фосфор. Они грызут посуду. Потерь нет, но к этому близится, — Ли заходит в спальню и тут же находит Джисона в его растянутой домашней футболке в одеяле за чёрным тюлем. Тот вышел из душа совсем недавно, клюёт носом, но растирает по голым ногам крем, чей запах ванили витает теперь повсюду. Старший и сам оттуда вышел пару минут назад, как усыпил чтением хищников — останавливается у порога и бесшумно заставляет закрыться за своей спиной дверь в спальню. Картина в одеяле интригует, особенно этот взгляд из-под ресниц. — Ты перевёз свои вещи, чтобы ходить в моих? Прекрасно. — М-м, — тихо смеётся целитель, падая спиной куда-то в подушки. — Даже спорить сил нет. Допустим, ты прав, — Хан замечает чужое присутствие слишком близко и поворачивает голову на сидящего рядом Ли. Способность к быстрому перемещению порой до чёртиков пугает, но привыкнуть не трудно. — Ты сказал нашими? — Что смутило? — Что ты их принял. Наши детишки. Ли на это ничего не говорит, усмехается, убирая угольную прядь с лица юноши, пока нависает сверху. Кажется, потому что уже немного считает так же. Долго смотрит в ответ карим глазам и замечает, что его детально разглядывают. Бродят по влажным прямым волосам, отпаренной коже, ровному кончику носа. А после протягивают руку к подбородку и проводят пальцами по коже. Скользят к губам. — Как пристально. — Ты красивый. Знал? — Минхо во многом безэмоциональный человек, но ластится к ладони Хана, несколько хмурясь. На это можно лишь тихо посмеяться, понимая реакцию без слов. — Смутился? Неужели, хён, — тянут игриво, пока на хрупкой руке оставляют слабый поцелуй. Острые глаза вгрызаются в улыбку. — Тоже умею смущать с одного попадания, получается. Хён? Вырвалось. На осмысление уходит мало времени, но внимание особо не акцентируют, ложатся рядом. Пора отдыхать, верно? Допустимое количество кислорода трудно восстановить, когда сердце так быстро бьётся от любого прикосновения. Когда на протяжении всей полудрёмы чувствуешь позади себя горячее тело. Губы на шее. Это тяжело. Джисон не выдерживает, постоянно стараясь быть на расстоянии и не тревожить своей близкой тактильностью, прижимается спиной к груди тёмного теснее. Прикусывает губы, когда рука старшего по инерции сжимает его бедро при соприкосновении с чужим тазом. Когда в шею выдыхают. Как здесь заснуть? Хочется не просто уткнуться в подушку, хочется заскулить.

***

— Тоже хочу! — в который раз пищит Феликс, кружа, словно коршун, вокруг своего друга. — Сони, это прелестно! Твой может сделать мне такое же? — щупает звенья и тянет, проверяя прочность. — Камень сам подберу. Пожалуйста-пожалуйста! — Я спрошу, Ликси. Сядь уже. — Это можно считать обручальным атрибутом? — кивает на голую талию Чонин, мешая по кругу в руке стаканчик с холодным кофе. Точнее лёд внутри него. Погода с каждым днём всё больше походит на осень, всё нестабильнее и требует тёплых вещей, но кто отменит бодрящие напитки? Малая часть студентов вокруг считает так же. — Как у вас с Чаном? — стреляет в ответ целитель, запахивая на себе бомбер. Да, на улице настолько уже прохладно. Приходится расчехлять шкаф, но родная именная вещица пока будто теплее всех остальных. — Ты сволочь, Джисон, — Чонин вздыхает, отводя взгляд вглубь уютного кафетерия. На витрине давно уже появились пирожные и сладости с корицей, яблоками и домашним вареньем. Появилось больше горячительных напитков, больше разновидностей глинтвейна. А эти огоньки гирлянды у кассы? Тёплый свет мигает, зазывая к себе больше посетителей, что любят осеннюю пору. Тоже, что ли, украсить блок? — Всё нормально. Вроде. — Но? Воцаряется минутное молчание. — Как вы с Ли впервые.. поцеловались? Как это было? — Оу, — губы нервно закусывают, пытаясь вспомнить. Хан хочет сделать глоток своего орехового айс латте, но, поднося тот, останавливается в паре сантиметрах от стаканчика. — Эм, вообще-то, — пауза. — Вообще-то это произошло чисто случайно, — и пьёт, опуская ресницы в стол. Двое пар глаз с любопытством прожигают и, видимо, рассказать придётся. Хотя бы поверхностно. — Я не эксперт в подходящих моментах, если ты об этом. Если возникает желание, то.. М-м. Просто целую? Всё. Если бы. — Рассказывай! — Ликс, нечего. Просто был момент, мы были.. вдвоём и всё такое. Он взял и поцеловал. — То есть всё-таки он это сделал? — грустно тянет Чонин. — Не ты сам. — Это ни о чём не говорит. Если понимаешь, что уже пора, то действуй? Разницы нет, кто первый сделает шаг. — Чан рассказывал, что давно без отношений, — в воздухе чувствуется напряжение. — Без всей этой романтики. Что, если отсутствие тактильности его изменило? Что, если я ошибусь? Станет неприятно и.. Не хочу так. Да и я не из любвеобильных, ни черта не понимаю в этом. Хан смотрит на друга и старается не проводить параллель между своей и чужой ситуацией. Мнёт рукава и взволнованно хлопает ресницами. Что, если он прав? Если доля разумного здесь есть. Если Минхо потеряет интерес к.. их тактильности? Если остынет? Потому что не контактируют. Конечно, взгляды и касания присутствуют, но этого ничтожно мало. Это первые взаимоотношения Хана, в которых есть искренний интерес и желание быть рядом, не только одноразовый секс. Это первые совместные минуты, растянутые на долгий срок. Пока Феликс поднимает дух поникшего Чонина своим опытом и советами, Джисон кутается в бомбер и вдыхает исходящий от одежды запах соулмейта, что расслабляет лучше любого успокоительного. Сколько дней прошло с их последнего поцелуя? Снова. Снова очень много. Пора брать всё в свои руки. Он верно сказал другу: хочешь — делай. Так почему не следует этому? Расширение не так и сильно ударило по нему в прошлый раз, стерпит. День уходит на незапланированный релакс в блоке Феликса. Нагрянули на новоселье, получается. Пока профессор Хван заваривает чай и мило общается с Чонином на просторной кухне о делах любовных, блондин водит за руки Джисона в каждый угол, показывая быт. Смешно, учитывая, что студенты с Хёнджином о таком раньше и не болтали, но одному из них сейчас очень нужна моральная поддержка. Это видно. Смешно, что Феликс то и дело отзывается на мягкое мышонок, и смущённо просит подождать его. Намного смешнее становится только когда на пороге блока неожиданно появляются тёмные с выпечкой под боком. Вон Иль в паре с Чанбином, как обычно, что-то накулинарили, Чан с новостями с практики — цепляет нервного Чонина за спину и не выпускает из тесного контакта, продолжая рассказывать Хёнджину о своих косяках на поле боя, пока профессор упирается копчиком в стол и, сложа руки на груди, даёт наставления. Хорошо быть с учащимися на одной волне, это облегчает общение и глупые рамки. По крайней мере, у всех старших такая привилегия. — Привет, — шепчет Джисон, кончиками пальцев ухватываясь за края льняной чёрной рубашки. Слабо тянет на себя. Глаза встречаются с бестрастным выражением лица Ли, что тут же повернулся на голос и посмотрел вниз. Смягчился. Размянулись в просторах помещения и количестве магов, но это не мешает наклониться и притянуть к себе целителя, утопающего в одежде больше него самого. По телу бежит приятная волна энергии. — Как ты? Потерял тебя, — вопрос приходится в макушку, пока ладонь сжимает под лопатками, комкая и поднимая ткань бомбера в тесном жесте. — Привет. — Ликс утомил, но держусь, — смешок в грудь. — А вы здесь какими судьбами? — Теми же. Хван позвал, как тренировка закончилась. Ходили разминаться. — Твой парень уделал нашу машину за один подход, — рядом останавливается Вон Иль и кивает на Чанбина. Тот ищет большую тарелку под свою выпечку, принимая участие в разговоре. — Будете шарлотку? Бинни старался. Такой чёрствый молчаливый скромняга с золотыми руками, да? — Не дразни его, — мимо проходящий Феликс пихает мага. — Лучше помоги с чашками. Ребят, садитесь за стол. — Ащ.. Вот мелюзга, — фыркает Вон Иль, но тут же исправляется, ловя строгий пристальный взгляд профессора: — Я о себе, конечно же. С чем там помочь надо было, Ликси, детка?.. — и торопливо идёт за блондином. — Не называй меня так, грубиян. Джисон с этого только смеётся в рубашку тёмного, прикрывая глаза. Ну, и придурок. Некоторым стоит запомнить, что Хван Хёнджин не любитель подобных шуток. В чём-то старомоден. И, конечно, Феликс от этого только тает. Он плавится рядом со своим возлюбленным, и это заметно по его дрожащим рукам, когда их по привычке берут в свои во время диалога. Часто краснеет, когда тема с некоторой игривостью заходит на запретные отношения, но достаточно заставить поперхнуться Вон Иля, и тот снова замолкает. Ликс впервые за долгое время смотрит на Ли Минхо с такой благодарностью, получая в ответ кивок. А после разговоры, разговоры, разговоры. Остаток вечера можно провести уже у себя в блоке, все разошлись на хорошей ноте. Даже есть неплохая идея, как убить время.

***

Зал погружается в привычный полумрак. Слабо подрагивают языки пламени в чёрном кирпичном камине, танцуют огоньки свеч на полках и кофейном столике, попрятались по углам для глубокого сна хищники. Тихо, умиротворённо — треск поленьев единственный звук, не считая слабого дождя по окнам. Осень. Кажется, она с ними теперь надолго. Гирлянду повесить было бы уместно. — Мальвина, — острые глаза наблюдают за фигурой в длинной хлопковой пижаме. Свободная рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, края штанов прикрывают босые ступни и волочатся по полу. Джисон неспеша обходит заваленный вязаными пледами диван и садится на ковёр лицом к лицу подле чужих ног, вместо того, чтобы сесть рядом и откинуться в подушки. Оба после душа, так и заболеть можно. — Планируешь на неделю-другую свалиться с простудой? Пахнет сандалом. Кто-то недавно жёг деревяшки. — Я целитель, а не человек, Хо, — Хан устраивается между коленей старшего и укладывает как бы невзначай локти тому поверх его длинных домашних штанов. Парная пижама? Мило. Смотрит вниз на свои пальцы, что играют с тканью, а после поднимает ресницы вверх. — Что будем смотреть? — Что хочешь. — А что хочешь ты? — Хочу, чтобы ты сел рядом, — Ли протягивает руку к угольным кудрям, отливающим на свету огня в глубокий обсидиан, и заправляет одну из прядей за ухо. Пристально смотрит на соулмейта, разглядывает знакомые детали внешности, а после спускается на влажные губы, что закусили свою нижнюю. Лучше бы ему так не делать. — Твои волосы стали длиннее. — Мне идёт? — Джисон проглаживает ладонями до сильных бёдер, оказываясь ближе. Становясь на колени. Мягко сжимает под пальцами напряжённые мышцы, изучая снизу вверх ломкую реакцию. Она нравится. Ровным счётом так же, как Минхо завитые тёмные волосы Хана. В слабой бледности его кожи это благородно, до безумия контрастно. — Определённо, принцесса, — взгляд перемещается на свои ноги, по которым снова прошлись. Если точнее, на натянутую ткань домашних штанов, куда в последствии так по-собственнически вдруг легла ладонь целителя. Тот обвёл желанное растущее возбуждение кончиками пальцев вокруг и едва сжал. То, что требовалось — среагировал правильно. Быстро. Потому что тоже хочет? — Ты мне не откажешь. — Сомневаюсь. Напомнить о последствиях? — Мне решать, верно? — Хан больше не поднимает ресниц. Его ведёт. Отвлекают очертания вставшего члена, что пульсирует на каждое провоцирующее круговое прикосновение. Ощутить в обхвате размер хочется уже давно, и не только своими бёдрами, что чувствуют его, когда целитель невзначай садится сверху на старшего ради утреннего пробуждения. Когда закидывает ногу поперёк таза и прижимается ближе во время просмотра очередного фильма. Побочки расширения спугнули не Джисона, доходящего до нестабильности в своих желаниях, а именно его хладнокровного соулмейта. Тот лишний раз не тронет, да и себя не разрешает тревожить. Хотя поводов много. Один Минхо запомнился надолго. Старается выбросить из головы, но не получается: всё ещё помнит, как остро смотрит в недра спальни, где Хан в наклоне корпуса мажет жирным ванильным кремом свои ноги, и отводит взгляд в сторону, когда крышка от крема громко падает. Закатывается под комод. Тёмный не в состоянии контролировать разум с вечной провокацией коротких шёлковых шорт, что позволяют видеть стройную задницу чаще, чем ткань. Сгибается в спине Хан без задних мыслей и совершенно не знает, как влияет на, как ему кажется, остывшего в чувствах мага крови. Он ведь точно остыл. Кто будет так жадно глядеть на открытые участки тела и тормозить? Помогать вытирать махровым полотенцем изящные ступни после ванной, подниматься руками по телу выше и останавливаться. Очень аккуратный и нежный, очень заботливый. Но такой тормоз с избыточным чувством ответственности. Это начало беспокоить всего за меньше чем неделю совместной жизни, поэтому пора брать всё в свои руки. Вот Хан и берёт. Прямо сейчас. Прямо в зале и прямо на коленях. Обхватывает возбуждённую плоть сквозь ткань домашних штанов и проводит сжатой ладонью вниз, после плавно возвращаясь обратно вверх. Слышит выдох старшего и ещё сильнее хочет поднять тому давление. Им обоим. Пожалуйста. — Сядь рядом, — низкий голос мурашками бежит по телу. Фон такой же нестабильный, как и стук сердца. Как играющие желваки на скулах. — Могу сесть на тебя, — движения повторяются, становясь в разы раскованнее. Они дразнят. Дразнят ровным счётом так же, как и губы Хана, которые вскоре прислоняются к члену, когда юноша плавно наклоняется к тазу. Целуют сквозь одежду. — Хочешь? — надломленный голос выдаёт желание покусать шикарные бёдра, оставить много царапин и бордовых следов. — Я сделаю это для тебя, если хочешь. — Мальвина, — шипит Ли, приподнимая верхнюю губу, и сжимает в кулак рядом лежащую подушку до скрипа. Не посмеет оттолкнуть или повысить тон, не сделает больно. Это его законное место. Бездна хищно следит за каждым жестом, следит, как с напряжённых бёдер стягивают домашние штаны и припадают влажными губами уже к рельефу живота — поцелуями метят по кубикам пресса, преодолевают V-образный таз и спускаются до горячей плоти. Сжимая кулак сильнее, следит, как берут и мокро ведут языком по основанию члена вниз, размазывая слюну для лучшего скольжения. Как судорожно выдыхают, наконец, прикасаясь. Джисон не собирается давать по тормозам. Плавно возвращается по основанию вверх к головке и обводит ту, слизывая выступивший предэякулят. Мажет языком по всей нежной коже, распаляя в моменте. Чувствует горячую руку у себя на шее, что большим пальцем ласково проходится по покрасневшему ушку. Чувствует, как со стоном оттягивают его угольные кудри, когда он обхватывает головку губами и толкается ниже, полностью погружая член в рот. Ведёт рукой туда, куда движется сам, добавляя плотности в прикосновениях. Скользит влажным шлепком, облизывает и медленно отстраняется с тонкой нитью слюны, чтобы ещё раз с напором пройтись по основанию и вдохнуть кислород. В какой-то момент поднимает ресницы на старшего и обжигается от тёмного взгляда, что сводит ноги. Не передаст, как явно его хотят. К сожалению, нет. Собственные колени дрожат от немого требования продолжить. От охватывающего подчинения. Хан наклоняется обратно, не прерывая контакт глаз, и слышит новый глухой стон, смешанный с очевидно грязным умеешь просить. Минхо уже не считает нужным останавливать, не сейчас. Кажется, затея с самого начала была провальной. Откидывает затылок к спинке дивана и, тяжело выдыхая, пристально следит за губами, что с удовольствием поглощают пульсацию. Набирают темп. Блядство. Последние остатки разума шепчут не прикасаться к крохе, вспомнить, что нельзя, как бы приятно не было. А вот отсутствие близкой тактильности рычит прикрыть глаза и привычно цокнуть на плавный нарастающий темп скольжения рта по основанию. В мире тьмы всегда победит внутренняя дьявольская сущность. Как бы ни старался её ослабить. — Лучше не делай так больше, Сони.. — вдавливая Джисона за затылок к тазу, чтобы тот сквозь всхлип взял глубже. Нежно проводя за тем же покрасневшим ушком, пока пухлые губы с дрожью поднимаются и опускаются по члену, принимая толчки. — Иначе мне понравятся твои наклонности, — выдох. — Это будет хреново. — М-мх.. — карие глаза закрываются. Слезятся. — Прекрасно выглядишь, когда давишься.. блять, — ласковый тембр мурашками бежит по телу. По голове гладят, прочёсывая пальцами завитые волосы, и снова стягивают те. Хан ничего не отвечает, попросту не может — мычит, глотая собственные слюни, что обильно стекают по руке, сжимающей основание члена. Рассыпается от долгожданной тактильности и еле удерживает себя на весу, пока собственный член болезненно упирается в ткань домашних штанов. Это был один из приятных вечеров, где не боишься дотронуться и стереть колени о ковёр. Где тебе уделяют внимание не хуже, сподвигая подчиниться. Губы Джисона отпускают плоть, позволяя отстраниться корпусом тела, пока рот набирает воздух в лёгкие. Не понимает, зачем остановили, дрожащими пальцами рук стирая с подбородка нити слюней. Не успевает поднять голову на Минхо, как тот хватает соулмейта под бёдрами и с лёгкостью усаживает на себя лицом к лицу, спускаясь уже к стройной заднице. Джисону кажется, что у него всё кружится, но отвечает на болезненное закусывание собственных губ сразу. Целует, сидя на приличном возбуждении, и едва двигается на том для единоразового трения, звучно распаляясь на тихий стон. Его съедают, рывком стягивая с чужих бёдер одежду, и касаются влажного члена, сжимая. Мокрый. С напором проводят по основанию, заставляя простонать ещё раз. Зацепиться за плечи и всхлипнуть, закатывая к потолку не только глаза, но и обнажая шею при запрокидывании головы назад. Закончить вместе звучит райским наслаждением, когда вскоре в руку берут оба члена. Прикусывают за подбородок и спускаются ниже. Слишком приятно. Слишком долгожданно. Слишком быстро. Грязно. За талию обнимают, сдвигая вверх пижамную рубашку, и прижимают к себе ближе. Доводят до разрядки, проводя большим пальцем по головке плоти. — Х-Хо.. не могу.. — судорожно. — Прекрасно.. Уступаю, как джентльмен. — П-придурок.. — шипят в губы, распадаясь на части от странного головокружения — Джисон возвращается к лицу Минхо, погружаясь в его горячий рот. Заканчивает первый, чувствуя, как за ним следом повторяют, тихо ругаясь. Одышка накрывает. И это действительно было волшебно. Ломка в мышцах более, чем удовлетворительная, после продолжительного оргазма. Благодарный поцелуй в завершение срывает с лица напротив усмешку, во рту вяжет. Хан падает лбом на плечо старшего, не в силах встать, цепляется за пижамную рубашку, комкая ту, и тяжело дышит. Ему и не обязательно торопиться покидать колени, ведь это твоё законное место, детка, сиди. Чувствует, как в шею тоже рвано выдыхают. Целуют, вызывая новые мурашки, и поддерживают за спину, не давая упасть. Первый шаг сделан, дальше и до последнего недалеко. Верно? Правда, всё следующее утро Джисон провалялся с дичайшим ознобом. Белый пушистый свитер пригодился, грел как никогда эффективно. Или дело в тёмном, что бросил все свои дела и лежал рядом, прижимая к груди? Последствия не такие и страшные, возможно, потому что всё возвращается на свои места? Восстановление совсем скоро нагрянет. Нагрянет так же грандиозно, как и бал.

***

Нагоняй от автора: Кляп в рот, смирно, блять, сели и внимаем. Банальные ответы на банальные вопросы: 1) Написанию помог сон (мои опубликованные и неопубликованные работы завязаны на подобном). Мне приснился сон, в котором я была тем, кто повстречал своего врага у кабинета. В нём я спасалась с ним бок о бок от обрушения здания. Прикольные ощущения. Враги, но те, кто в случае опасной ситуации встанут друг другу за спину, ибо этому их учили всё это время. Сотрудничать. Целитель и боевой маг. Лечащий и атакующий. Враги, у которых размытое прошлое и странное настоящее. Их окружает мир, над которым особо гадать не пришлось — магическое клише, в котором я не особо сильна, надумала, что пришло в голову (вспоминала Лабиринт и любимого Джарета), без магии в этой работе не было бы так гармонично. Да, любители ГП, успокойтесь, не все магические миры слизаны с вас) 2) Мы ещё вернёмся к теме хейта, однако закину удочку. В моей истории не тот самый идеальный троп от ненависти до любви. В ней нет равных сторон. Возможно (так и есть), это не то, что привыкли видеть многие и чего ждут, нет самого лакомого — прописанной ненависти, её прямых истоков. Действия начинаются с упоминания о ней, а после всё идёт своим чередом. Я не стала менять эту часть сна, не стала придумывать, имея картину — знаете почему? Потому что захотела) Авторы, которые познакомились со мной, это сладенькое обращение к вам: творите, что хотите. Ебашьте. Нравится вам так и так, значит пишите, создавайте, воплощайте. В писательстве нет рамок, кроме ебучей грамматики, вы вольны делать всё, что вздумается. Меня в моей работе устраивает отсутствие погружения в потасовки — каждому своё. Если по чесноку, она вообще далека от полноценной истории, многое не прописано, что раскрывало бы мир и персонажей, но мне просто лень тащить, я вообще пришла на фикбук ради коротких зарисовок (прошлый опыт с макси сюжетками дал леща, об этом позже). Всё, что не попало под перо — на ваши думы. Фантазия безгранична, центром всегда будет взаимодействие двух меченых. Они такие, какими их увидела я) Поправьте кляп, мы продолжаем. 3) Мне нравится клише в виде бэд боя и омежки, это нестареющая классика, которой мало в хорошем интересном слоге. А вот нравится и всё тут. Однако, в своей зарисовке я не хотела настолько ослаблять характер Джисона. Да, в чём-то он типичный пассив, нежный и ранимый, открывает эти стороны и учится с ними жить, но при этом всём имеет харизму и дух, многого добился сам и не будет показывать слабость (у него классная задница и ебучий чёрный маникюр, девки). Он моя цаца, не смейте его обижать. Ему глубоко насрать на книжные стандарты) Как и мне, сколько похожих героев уже было создано. У каждого свой взгляд, у каждого своя задумка, у каждого своё желание хоть раз написать что-то. 3) 102% — почему именно это число? Потому что всё, что больше 100%, уже бесконечно много. Слишком. Идеально. А мальвина и дьявол это набор из бесконечно, слишком и идеально в квадрате. Прибавленные 2% к общим 100% некоторая идеальная погрешность. Два весёлых и харизматичных персонажа моей фантазии. Мне нравится такое взаимоотношение героев. Две паскуды, которым приходится быть вместе. Клише? Тсс.. 3) Да, я не очень люблю макси сюжетки, прошлый опыт меня научил, что это пздц (у меня и так взрыв, что нужно рассказать об этом, этом и этом, а тут макси + времени уходит овер), но порой иначе не получается. У меня великая способность всё увеличивать, поэтому пробую себя в мини зарисовках. Что-то лёгкое, с намёками. Поэтому так мало страниц, поэтому мало описания и внешних действий. Я старалась выключить идеализацию, не думать о работе, как о полноценной. Слушайте, не вышло, блять. 4) Первая часть бонуса буквально вымокла от моих слёз. В истерике её сушила, чтобы выпустить. Было весело. Что самое смешное — мне было плохо писать это, а вот читать после уже нормально, не реву. Да простят меня мои минсоны. 5) ИМХО, за которое меня соответственно засрут. Пошёл какой-то массовый обсёр авторов в тт (речь не об удалении работ, но и то это тоже их право/безопасность). Это печально, они никому ничего не должны и пишут то и так, как хочется их душе. Поймёт не каждый, понравится не каждому — всегда будет чего-то не хватать. Аксиома. У меня, разумеется, тоже есть хейтеры. Ребят, расслабьтесь, здесь не будут оправданы все ваши ожидания. Гарантирую) Я не рекламирую свои работы, не веду тт и не делаю ничего, чтобы работа была на слуху. Не сижу с плакатом "Это то, что понравится всем, обязательно читайте, вы упускаете такую возможность!". Не я её выношу и вынесла в массы, а читатели, которым она по каким-то своим причинам пришлась по вкусу. Если так, то я здесь причём? Написала то, что захотелось, как умею. Не ваше это — пройдите мимо. Вместо того, чтобы из кожи вон лезть (прикиньте, есть и такие), доказывая, какие же работы у авторов хуёвые, сядьте и напишите что-то сами (а не ляпайте бессюжетную ерунду в тт (да, приебитесь ещё к тому, что не всё бессюжетное — я в курсе, речь только про бессюжет), называя это зарисовками — этого говна на просторах тт 80% + не забываем жёсточайшее использование ИИ, писатели хреновы))). Нет, дорогие, не просто историю, а что-то такое, что взорвёт интернет и вас ВСЕ оближут (вы же это требуете?). Спойлер: до вас в любом случае доебутся. Ага. Знаете, просто есть отличие в правильном доёбе и доёбе, от которого хочется немного поблевать в тазик. Я за правильный доёб, за конструктив, а не за вкусовщину) К сожалению или счастью, существуют полярные мнения — кому-то зачастую не хватает долгого развития отношений у героев, для кого-то наоборот всё должно произойти быстро. Кто-то не до конца понимает чувства персонажа, ибо сделал бы и сказал по-другому, а кто-то проводит параллель между вымышленным и собой. Дохуя разного. Кому-то зашла очень популярная работа от супер-пупер популярного автора, а кто-то прочитал пару строк и закрыл. Не его. Не его автор, не его сюжет, не его слог. И это нормально. Прикиньте? Никто не заставляет любить или принимать то, что нравится другим (смахивает на стадное чувство) даже если в работу влюбились тысячи, просто у всех авторов своя аудитория, между тем учитесь выражать мнение правильно. По жизни пригодится. Конечно, никому не будет приятно, если вас грубо засрут за то, что вкусы не сошлись (при этом я не беру в счёт объективно плохо прописанные работы, орфография там, сюжетные дыры и несоответствие характера и действий и тд.) — с другой стороны, хейт тоже пиар, но чёрный. Задумайтесь и не унижайтесь, герои интернета. Пишите то, что вас устроит, раз вы лучше знаете и умеете: по вашу душу тоже придут неравнодушные)) 6) Спасибо всем, кто решил окунуться в мир двух меченых. Кто продолжает следить за историей мальвины и дьявола. Всё читаю, всё вижу. Вы умнички, что так хорошо ждёте. Финальный бонус тоже уже заскучал, переходите к прочтению. Вытаскиваем кляп, вытираем слюни. Есть вопросы — велком, отвечу, на что смогу/захочу. Ваша токсичная сметанка 🚬

***