102%

***

Обеденный стол накрыт винтажной кружевной скатертью. В его центре стоит крупная ваза со срезанными лилиями, что источают лёгкий горьковатый аромат, чуть дальше по бокам устроились разных размеров и толщины когда-то жжённые свечи. Фитиль каждой подгорел, а расплавленный воск дорожками застыл на полпути к стеклянной подставке. Небольшой хаос, состоящий из книг по камневедению, оторванных лепестков и магических недоделанных амулетов. Кто-то недавно сидел в зале на кухонном островке и чинно занимался кропотливым делом. Отвлекли? Раз не убрано. Пока Чонин скептически смотрит на предложенный сахар в чёрной хрустальной сахарнице, думает об этом. Моргает. Забирает пару квадратных кусочков и, кидая те в чай, следит за тем, как посуду плавно утягивают вверх. Антиквариат? Слишком уж ляпистая гравировка. — Боюсь спрашивать, — целитель лениво мешает ложкой травяную жижу, стараясь не обращать внимание на живые гостеприимные заросли на потолке, — но придётся. Бедолаги хоть отдыхают? — вынимает столовый прибор из чая и даже не удивляется, когда посеребрённую ложку с другой стороны забирает цепкий стебель плюща. Кидает ромашку в кипяток для вкуса. — Спасибо.. — Их никто не заставляет, мы же не изверги какие, — объясняет чуть громче из открытой ванной Хан, дабы его услышали сквозь шумные потоки фена. Прибор левитирует вокруг угольных волос на пару с расчёской, создавая витиеватые кудри. — Я недавно поймал детей за изучением книги по этикету и углублённому домашнему хозяйству. Понятно, откуда черпают. — Минхо подогнал? — Идея от начала и до конца принадлежит этому умнику. Как видишь, удачная, — доносится смешок. — А потолки это..? — Чонин заметил сразу, как зашёл в обитель чёрного. Те намного выше обычного, хотя все старинные люстры из чугуна остались на своём уровне, дабы продолжать давать тёплый свет. Действительно склеп, который обуютили пушистыми пледами, растениями и всякими мелочами по типу оранжевых гирлянд. Вдохновились погодой? Дождливая проказница совсем не меняется. И этот запах выпечки.. — Они изначально были подняты, но пришлось поднять ещё немного. Ничего запрещённого, лишь щепотка хитрости, — объясняет Джисон, осматривая себя со всех сторон в винтажном зеркале. — Удобно, хищники не занимают много места, у каждого свой угол, — и торопливо выходит к друзьям с готовыми завитыми волосами, завязывая на талии пояс махрового халата. Тут же скрывается в спальне. — Дайте мне ещё десять минут. — Не торопись, Хан-и, — тянет радостный Феликс, сюсюкаясь с дионеями у камина на полу. Гладит тех меж шипов и угощает горелыми остатками поленьев, пока растения с любопытством щупают мага за руки. — Какие хорошенькие! Вы взяли себе чудесных малышей, — платиновые пряди привлекают внимание флоры, и та их иногда пробует на зубок. Это безопасно, Джисон предупредил сразу. — Если бы не мания Минхо, они бы не перевоспитались. Вспомни, какие были своенравные. — У него прямо-таки дар, — хмыкает Чонин, с благодарностью и некоторой расстерянностью принимая из плотных лап-стеблей уже хрустальную вазу с конфетами и домашним печеньем. Берёт пряную сладость и надкусывает. — М-м, кто готовил? — Тоже их работа, — высовывается из дверного проёма Хан, стреляя глазами в оживлённую флору. — Кстати, хищники теперь хорошо понимают нашу речь — слышат связанные слова на пяти?.. — он смотрит на кивающий плющ. — На пяти языках. Совсем не как раньше, когда определяли звуки по импульсам. Ли чёртов гений, — по-доброму фыркает. — Поэтому не забудь похвалить, они падкие на лесть. Прямо как их хозяин. — Лесть. Не замечал за тобой подобного, — жуёт друг, продолжая сканировать вторую стеклянную вазу, но уже с лечебными ромашками (кажется, именно их цветки были недавно добавлены в напиток) недалеко на столешнице, а после и сам кухонный уголок, заваленый сухофруктами, сладостями и крафтовыми пакетиками с рассыпчатым зелёным чаем. Закупились в столице? Когда успели? Думается, последнее — это чья-то общая вкусовая привычка. — А печенье и правда потрясающее. Молодцы. — Я не о себе, — задумчивый смешок утихает в новых возгласах Феликса. Что ж, все заняты, откормлены и напоены. Джисону стоит скорее вернуться к гардеробной и переодеться в своё амплуа. Не отвлекаться, пока в голове пролетают воспоминания скользящих кончиков пальцев по бедру. Нежно. Ощутимо и так щекотно. Карие глаза только приоткрылись, чтобы встретить завешанное плотными шторами утро, и уже встретились с пленительным взглядом. Гляделки были недолгие. Ровно до момента, пока пальцы Джисона не начали в ответ выводить по голому торсу старшего узоры, привычно обводя рельеф. Спускаясь по кубикам ниже. Это тело — его зависимость, так уж вышло. По душе не раскачанные идиоты без чувства такта, а хладнокровные джентльмены с подтянутыми мышцами. По душе Ли Минхо и его манера пялиться так пристально. Так всепоглощающе. Соблазн — твоя сильная сторона, мальвина. Улыбка трогает сонное лицо, и целитель прикрывает глаза обратно, чувствуя, как теплятся тесные импульсы связи в груди. Ли способен создать между ними настоящее напряжение, но сейчас это часто ограничивается только словами и помыслами.. Терпение. У Хана пока оно в достатке, пускай и малом. Он ничего не говорит, когда его обхватывают за талию и по привычке тянут ближе. Заставляют столкнуться кончиками носов. Ощущать на задравшейся пижамной рубашке горячую ладонь, что по-собственнически удерживает рядом. Та пролезла совсем под ткань, гладит по коже, в моменте покрывшейся мурашками. Кто кого ещё соблазняет? Да и убегать никто не планировал, можно так не усердствовать. Хан не отвечает на хриплый вопрос, но слушать это утреннее мурчание готов вечность, молча мажет слабым поцелуем по чужим губам, приподнимая и закидывая свою ногу на бедро Минхо. Мычит и сквозь смешок шумно выдыхает, когда на животе чувствуется давление большого пальца при сжатии ладони на талии. В знакомом предупреждении. Том самом. Джисон отстраняется, понимая намёк сразу, но не так далеко, как захотела шуточная обида. Горячая ладонь всё ещё железно прижимает к себе, уже поглаживая кожу ниже. Спускаясь. Жестоко, но понимаемо. Им не стоит. — Дьявол. — Не имею причин не быть собой, — старший продолжает смотреть на расслабленное лицо напротив, вспыхивая красными кристаллами. Сканирует эмоции и дрожь в теле. Утро пахнет холодом. Холод вообще может источать аромат? Какой он? Сквозь приоткрытое окно широкого подоконника в комнату залетают порывы бодрящего ветра. Воздух пахнет обжигающим лёгкие морозом и росой. Чем-то свежим и резким. Осень дождливая и очень быстрая в плане наступления мерзлоты, печально. Это сподвигает не быстрее проснуться, а наоборот уйти вниз под шёлковое одеяло, чтобы продолжить сон. Холодно. Устаёшь от этого ощущения. Благо, что есть кому помочь. — Эта твоя привычка спускаться вниз, мальвина.. — бархатный голос обволакивает. Рука проглаживает с талии до бедра. Обнимает и без сопротивления вытягивает юношу обратно на свою подушку, пока по телу проходится согревающая волна энергии. Кто-то мёрзнет слишком часто. — Пора вставать. — Пять минут, — шепчет Хан, бесконтрольно теряя связь с миром. И ему дали больше, чем несчастные остатки времени. Правда, уже через полчаса безбожно вытянули из постели за руки и отправили умываться, чистить зубы, мазаться кремами.. Что он там ещё из своих ритуалов делает обычно? Много чего, даже успевает мазнуть старшего по носу каким-то увлажняющим средством с натуральной отдушкой. Привычка. Ли не сопротивляется, позволяет оседлать себя и провести процедуру с короткими комментариями со стороны — целитель успел поворчать на такой резкий подъём и даже наградить лёгким закатыванием глаз, когда рука Ли в который раз за утро легла ниже копчика, до этого долго играясь с краями одежды. Есть возражения? У Джисона их нет, его крепко поддерживают от падения назад, но сбивает ведь. Мой ответ тебе известен. Уходит к плите после окончания целебной терапии кожи, ставит чайник и массирует виски. Уже сидя на диване и уплетая за завтраком пышные румяные вафли в шоколаде, Хан смягчается. Просыпается до конца, понимая, что, вообще-то, дел сегодня и правда много: скоро придут Феликс и Чонин, им бы не опоздать на пары и практику из-за него, самому бы закрыть хвосты по учёбе, а после готовиться к праздничной ночи. К балу. Джисон укладывает ноги на чужие колени, сидя на расстоянии от старшего, и продолжает есть, запивая всё травяным чаем из своей большой кружки. Эта утренняя медитация в виде тихого завтрака его новая зависимость. Кто бы знал, что помимо затяжного чтения на широком подоконнике спальни, зелёного чая без сахара и коллекционирования защитных амулетов у них будет ещё обоюдная любовь к тишине? Мы отстранены от пар. Всё ещё. Когда ты вернёшься? — Ближе к обеду, — Ли бестрастно рассматривает всё ещё сонное нечто рядом с собой. — Не успеешь заскучать. — Эй, — младший слабо пихает тёмного голой ступней, — нужна плановая примерка твоего смокинга. Не забудь и только попробуй не явиться за несколько часов до бала, — напоминает. — После обеда ты остаёшься в блоке. Со мной, — последнее выделяет чуть выразительнее. — После обеда я как раз свободен. — Значит, весь мой, — не прерывая зрительный контакт. — Твой, — Ли медленно опускает взгляд вниз, проходясь по хрупкому телу до ноги, что уже лежит на его коленях, а не упирается в бок. — Оденься теплее, льдышка. — Переживаешь? — Хан и сам понимает, что уже пора бы сменить бермуды на что-то более практичное. Но он был бы не он, если бы не мог обойти эту глупую систему "холодно равно многослойно". Есть идея. Такая в капрон и до ляжек. Пара заклинаний и отличная система обогрева на всю зиму — знает толк в удобной магии. — Не заметно? — поднимая бровь. Между тем смутить Ли Минхо всё сложнее. Он, зараза, прямолинейный и иногда слишком серьёзный. Но это, честно говоря, только притягивает. — Что заставляет сомневаться? — Я тебя дразню, — хихикает Джисон, неловко поведя плечами. Ладно, пускай живёт. Старший, конечно, замечает избыточное веселье, потому как пристально следит за приподнятыми уголками уже какое-то время. Усмехается шалости и вдруг опускает руку на чужую голень. Гладит и обхватывает ту. Поднимает к себе, оставляя горячее прикосновение губ чуть ниже крашенных пальцев. В открытом вороте пижамной рубашки заметны мурашки, что побежали по шее под одежду Хана. Тот удивлённо выдыхает, смотря во все глаза на тёмного. Чувствуя на себе прожигающую бездну, не напрягает ногу, чтобы оттянуть её или снова пихнуть ей в бок, а просто застывает сладкой вафлей у рта. Твой нрав такой же приторный, как и завтрак, мальвина. Ресницы трепетно хлопают, выдавая внезапное смущение. Часто ловит себя на мысли, что каждый день приносит новое осознание. За это утро Джисон тоже кое-что понял. Понял и принял три вещи: больше не добавлять столько шоколадного топинга к вафлям, не дразнить и одеваться к завтраку. В одной рубашке не то, что прохладно, в ней можно быть съеденным, начиная с пальцев ног. Или почему на него так пялятся? Грёбаное расширение. И Ли Минхо действительно быстрее второго сожителя покидает блок, направляясь по делам насущным: индивидуальная диагностика, тренировка с Чанбином и Вон Илем, внеплановый вызов к ректору и вопросы по учёбе. Не особо окунул в детали, но в целом поделился расписанием, напоследок помогая своему меченому случайно не убиться — цокая, переместился с прихожей в кухню и снял того со столешницы. Жизнь человека Хану не подходит, слишком много осечек, пускай чаще пользуется магией. Ловко достал с верхней полки ещё одну стеклянную вазу для охапки полевых ромашек — те отмокают в раковине, прося уже дать личный уголок в блоке — а после тихим словом срезал концы стеблей. И Джисон не мешает чужой инициативе, убегая в спальню за халатом, ибо нужно принять согревающий душ и тоже не терять время. Занялся своей рутиной, а после уже нагрянули и его друзья. Что ж, день обещает быть продуктивным.

***

— Я отнесу конспекты профессору Чону, встретимся здесь же после вашей пары и сразу за кофе, — вздох выдался тяжёлым. Джисон не будет скрывать, что немного отвык от такого количества студентов, отвык от социума и шума. Дистанционка — его открытие и спасение. В последнее время часто окружали покой и тишина, полумрак и спокойные беседы за травяным чаем: в своём нынешнем блоке всё пропитано такой нужной Хану атмосферой уединения. Размеренной жизнью, а не большим количеством разносортных магов и их привычкой быть на виду: гудеть, занимать всё пространство и излишне тактильничать. Причём последнее по неосторожности или из-за широкого шага. — Нужно подкорректировать пару деталей в образе и подшить рукава. Это потерпит до следующего перерыва. — Не думаю, что в твоём случае их вообще заметят, — Чонин обмахивается учебным справочником, всем своим видом давая понять, что и сам устал от напора вокруг. На удивление, сегодня он, напор, гораздо душнее, чем бывает. — Там есть интереснее места. — Договорились, — влезает Феликс, подталкивая Чонина в спину в направлении одной из винтовых лестниц. Правильно делает, ибо получить может и, вероятно, скоро получит. Хан вылез из импровизированной умиротворённой обители — ему нужно время, чтобы снова привыкнуть. Всегда был под прицелом внимания, даже сейчас, когда машет в ответ Феликсу и уходит в другую сторону. Ничего, переживёт. Это только сейчас пришлось разминуться на коридоры, потому что у друзей разные задачи в университете: Чонин сдаёт практику, Феликс, как лицо заинтересованное, помогает получить наивысший балл. Не зря же практика у Хвана Хёнджина? Пары никто не отменяет даже в день праздника, но те значительно сокращены. Хан поправляет в руках стопку конспектов и папок с вложенными исписанными листами и буднично лавирует меж студентов, не особо обращая внимания на новые лица. Не сказать, что его стараются обходить, но некоторая часть студентов всё же жмётся ближе к празднично украшенным стенам, смотря с пылким интересом вслед чёрным чулкам, чьё скрытое начало берёт под бермудами, окутанными дымкой. Смотрят аккуратно, совсем незаметно. Но Джисон чувствует каждый взгляд. Чувствует и равнодушно отвлекается на холл, по которому шагает. Люстры со струящимися с них хрусталиками натёрты до блеска, бордовые ковры на полу сияют чистотой, отчего заметен короткий прочёсанный ворс, а гобелены и картины накрыло, словно лавиной, навесами из живых цветов. Всё благоухает и светится. Даже паутину с углов убрали, всё настолько серьёзно? Карие глаза едва закатываются и переходят на студентов, что оживлённо обсуждают предстоящий праздник. А посмотреть есть на что. Все готовятся к торжеству: уже приодетые в выглаженную форму, у многих собраны волосы в элегантные причёски, лица напудрены. Бал же только вечером, зачем делать всё настолько заранее? Хан этого до сих пор понять не может, поднимаясь по лестнице на следующий этаж. Плевать? На самом деле да, ему немного плевать. Сейчас бы ореховый айс латте и в постель, а не загоняться по учебным долгам и дурацкому балу. Хочет уединения, а не в задницу ужаленных всех вокруг своими несданными хвостами. Нет, ещё больше Хан хочет убрать перед собой возникшую из ниоткуда эльфийку в боевом раскрасе. И главное выскочила та именно тогда, когда до кабинета профессора Чона рукой подать. Пришлось тут же остановиться, спотыкаясь жёсткой подошвой конверсов о ткань ковра. — Ты же и сам понимаешь, что ты ему не пара, — стук каблука приглушён. Девушка преграждает путь, искоса осматривая цель перед собой. Что ж. На уме возникает сразу три вопроса: первый — как давно эта девица искала повод? Второй — а это вообще нормально? Третий — откуда столько энергии с утра пораньше? Но задаёт Хан только один: — Что? — поднимает бровь, задумываясь, что же испытывает больше: чувство испанского стыда или лёгкого раздражения. Знает, о ком речь. Конечно знает. Но пускай эта хоть объяснится? Многим дано с рождения ошибаться, считая, что выбор существует только в односторонней форме — здесь ровно такая же ситуация. Значит, плохо знают тёмного. Очевидно. Плохо знают его натуру и желание обладать тем, что уже по праву принадлежит ему. В груди щемит ревностной ноткой, которой лучше бы не развиваться. Благо, что мимо проходящие по коридору не такие любопытные, как обычно это бывает. На двоих конфликтующих даже никто не смотрит. Хотя, конфликтует здесь точно только один. Одна. — Ты и Ли Минхо. Ты ему не пара, — повторяет та, поднимая указательный палец на целителя. А они точно не в мультике? Или какой-нибудь дешёвой мелодраме? Нелепость. — И что мне с этой информацией делать? — Зарубить и не высовываться. На сегодняшнем балу я танцую с Ли Минхо вальс, уже утвердили. Ищи другого партнёра. — А он об этом хоть знает? — понимающе мычит Хан. Это больше, чем смело. — Мой отец, — нарочито громко, — из королевской знати, плебей, поэтому лучше не лезь в мои отношения с Ли Минхо. Не вывезешь, — девушка сложила тонкие руки на груди, самодовольно хмыкая. Прямая осанка, высокомерный сощуренный взгляд. Так-так. А это уже интересно. Жаргон высшей знати всегда был смешной, особенно из уст этих малообразованных персон. Та, что стоит напротив, явно не обладает наличием мозговых извилин и основательно укрепляет убеждение о себе подобных. — Уясни, или будешь иметь дело со мной. — Я и так имею дело с тобой, — со вздохом отводя подведённые глаза в сторону ближайшей стены. Приложить о неё? Или не поднимать ещё больший шум? Хан без интереса возвращается к румяному лицу незнакомки, обдумывая, чем же жизнь её так обидела. И чем обидеть самому в целях поучительных. Она в курсе, к кому подошла? — Как-то хиленько для.. — её дальнейшие слова заглушаются мыслями целителя. Метр шестьдесят пять — ниже него. Не сказать, что непримечательная внешность — макияж подчёркивает курносый нос и ясные голубые глаза. Симпатичная. Одета в маленькое белое платье с золотыми вставками у накрахмаленного воротника и.. Оу. Взгляд заостряется на накрашенных в чёрный длинных ногтях. Помнится, в их университете такой привычки ни у кого не имеется, в почёте и некоторой "моде" здоровая естественная пластина ногтей. Проще говоря, никто не хочет быть странным, это уже прерогатива одного нестандартного целителя. Светлая эльфийка с остроконечными ушами и.. очерняющим репутацию лаком. — Чё пялишься? — фыркает та, опуская глаза на свои руки. В момент тушуется. — А, это.. — быстро и как-то тревожно убирает их за спину. — Это смывается. Это только на вечер. — Папочка не отрубит? У эльфов не принято, — юноша догадлив или много знает о чужих традициях. Это задевает и это видно. — Без перчаток и в таком виде. Ай-ай-ай, как же так? — он с усмешкой поднимает голову выше, смеряя незнакомку всё тем же безразличием, и начинает немного понимать, на кого закос. На него же. Королевская знать, получается. Опозорить её сейчас или лучше на балу? Это до смешного печально. Чёрный — цвет неудачи у чистокровных эльфов, цвет греховной натуры и низших потребностей. Светлые оттенки и нимб над башкой их, лицемеров, стезя, никак не те дрянные характеристики, что принадлежат хладнокровному по своей сути Ли Минхо. А отец точно в курсе, на кого запала его дочурка? Кажется, нет. Блефует. Этикету не обучена, родовым традициям тоже — или сама брыкается, думая, что всё с рук сойдёт, пока родня шпыняет по университетам, где обращаться будут, как к обычной расе. Где поставят на место. Бойкий характер наследницы какой-то деятельности её родителей против устоявшихся правил, да? Ясно, на перевоспитании здесь. Такие экспонаты иногда попадают в списки учащихся, ректор рассказывал за чашкой чая, что к особенным студентам и разговор особенный. С ними нельзя сюсюкаться, нельзя потакать. Это наставление самих родителей, что заняты делами государственными. Проходили, знаем. Анализ выявил — перед ним дефектная. — Будет принято. Очень и очень скоро, когда Ли Минхо поймёт, кто достоин быть рядом с ним. Я в курсе вашей связи, — продолжает та, поджимая пухлые алые губки. Это моментально переключает Хана на больше, чем явное раздражение. — И без неё прекрасно ужиться можно, обрубив вам пару эфирных ниток. Если нужно, привлеку лекарей из столицы. Имею возможности, Хан Джисон, избавить вас от обоюдных страданий и заточения. — Детка, остынь. У Ли аллергия на глупых девиц, вроде тебя. Шансы нулевые, — принижая равнодушным взглядом студентку, пока в сердце неприятно режет злостью, которую так хочется освободить. Сдерживает рвение, дрессируя в себе хладнокровие. Ему сейчас это не нужно. Совершенно. Хану бы сейчас спокойно пройти в кабинет и отдать профессору Чону домашку, которую решил выполнить за дни прогулов, а не стоять на пороге и мериться членами с той, у которой его даже нет. Ли по членам. Не по идиоткам. Давайте они позже подискутируют? Если будет чем. Уже вечером начинается открытие бала, а потому сегодня короткий рабочий день. Тот скоро закончится и фиг, что Хан успеет сдать в таких очередях, а он настроен с этим разобраться в ближайшее время и не быть впоследствии должником. Этого все хотят, потому и народу столько. Совершенно не понимает прикола с безумной фанаткой, совершенно не рад утяжеляющему напору, угрозе и озвученным целям. Дайте хоть пару часов на возобновление привычки быть на виду, а? Понимает, что нужно оставаться непоколебимым и сохранять лицо всегда и везде, поэтому так хочется вернуться в блок: там он может быть полноценно расслабленным. Поэтому повторяет внутреннему зверю успокоиться. Не позволит собой помыкать и выводить на эмоции. Выше этого. Выше. Но трудно сдерживаться, чтобы не поджечь чужой язык. Между тем в голове повис насущный вопрос: а разве можно разрушить соулмейтсткую связь? Что за нити? Не слышал о подобном, да и в запрещёнке об этом ни слова. Вроде. С другой стороны, когда он её читал, мир был несколько другим. Намного проще, меньше деталей. Неужели всё изменилось? Добавились подробности. Быть может, поэтому Минхо так рвётся к знаниям? К столичному архиву. Что-то знает. Знает больше Сынмина, больше ректора, больше своего меченого. Как и всегда. Ладно, не проблема, спросит в лоб, как увидит. Сейчас другие потребности. — Ты мои шансы со своими не путай, бедолага, — звучит нервный смешок. — Ты лучше.. — У тебя красивые волосы, — останавливает пылкую речь Хан, скашивая глаза на золотистые накрученные локоны ниже плеч. Его накрывает то ли обманчивым спокойствием, то ли завесой замедленного взрыва. Не разобрался ещё, но уже быстро устал от социума. Все эти разборки, шум, внимание — идите лесом, окей? — Не хотелось бы их портить прямо перед праздником, верно? — Только попробуй.. — заметно, что эльфийка оскорбилась, но лицо только надменнее и надменнее. Она на опыте уже, да? Поправимо. — Я не посмотрю, что мы вне тренировочного поля. — Какая кошка. — Скорее уж гончая дворняжка, — слышится голос за спиной. Целитель замирает и вопросительно хмурится. Тут же оборачивается. Коридор пустеет, скоро начинается пара, но, кажется, кто-то всё-таки заметил стычку. Заметил и вмешался. — Доюн? — Привет, — и правда, Доюн. Тоже с пачкой конспектов и каких-то справочников в руках. Ставит пометки на одном из листов и даже не смотрит в сторону студентов. Одет официально в форму университета, что выделяет его широкие плечи, даже волосы успел уложить, но без особого энтузиазма. Готов к празднику? Ему идёт. Один Джисон, как истукан, в повседневной одежде, стоит и кутается в бомбер. Может это и есть своего рода исток сегодняшнего всеобщего внимания? Чонин и Феликс на пары тоже по форме пошли, хотя на бал планируют нагрянуть в ином. — Хватит, нет? Истерички никому не нравятся, ты себя слышишь? Ён Ми, что за поведение? Не одна здесь находишься. — Это, кстати, полностью оправданный комментарий, — издаёт смешок Джисон, возвращаясь к вспыхнувшему красным цветом лицу. Душу бесконтрольно грызёт изнутри чувством мщения, что Хан и пытается качественно скрыть за высоченной стеной излюбленного сарказма. Всё-таки сегодня праздник, много свидетелей и на нём висит ответственность за репутацию университета. Зрелости не занимать, но подавить эмоции сложно. Всё ещё. Возможно, если бы не появление Доюна, скандал случился бы физически. — Ступай, дворняжка из знати, не позорься. Минхо — мой. Уж как-нибудь сами со своими ролями разберёмся, — дворняжка переводит то на одного, то на другого ясные глаза, ища хоть какую-то помощь или поддержку, но в итоге лишь ссутуливается, оставаясь на месте. — Мы не закончили. — Разумеется, волосы-то при тебе. — Ён Ми, иди, — настаивает Доюн, безразлично кивая на коридор. Он переворачивает лист и ставит новые пометки. — Я, как староста, обязан следить за посещением пар. Сегодня пускай и праздник, но они в расписании есть. Бегом, опаздываешь. — Как староста, ты должен защищать меня, — скрипит зубами девушка. — Первая полезла. Вперёд на пару или доложу о твоём самовольстве. Хамить будешь у себя дома, здесь твоих личных охранников нет и не будет. — Я тебе не хамила. — Третье предупреждение? — Доюн резко отрывается от листа и смотрит на студентку. — Два уже записаны. Забыла, как на дисциплинарные баллы реагирует профессор Чхве? Донос отцу будет, его не избежать, — Ён Ми ничего не остаётся, как закатить глаза и пройти мимо, задевая плечом Джисона. Тот лишь едва двигается от жеста, а после косится в ровную спину эльфийки, что содрогнулась от порции тока: болезненно взвигнула, удирая в самый конец коридора. На мне защита, идиотка. Что-то его прекрасный день вдруг перетекает в какой-то отстой. Надо выдохнуть. На немой вопрос целителя Доюн снова щёлкает ручкой и возвращается к листу, лежащему сверху всей стопки: — Профессор Чхве старой закалки, у него есть должности по группе, — пауза. — Говорят, второй курс с ним бок о бок уже не такой страшный. Что поделать, если я перевёлся в середине года и этого не знал? — он потупил взгляд. — Привык уже быть вышибалой, слежу за студентами. — А эта? — Хан поправляет рукава бомбера, натягивая те до самых пальцев. Прохладно шее и плечам, пускай вокруг и закрыты панорамные окна. Душно. Главное, что ноги в тепле, остальное не так важно. Странно себя чувствует, всё пытаясь унять злость. — А эта особа моя однокурсница, тоже перевелась недавно. Уже каждый второй наслышан о её родословной, — недовольно цокает Доюн. — Как бы проблем не отхватила, отец то подчистую не жалует такое поведение. На перевоспитании здесь. Это заметно сразу. — Она их обязательно отхватит. — И всё же будь аккуратнее. Она чудная и действительно чья-то драгоценная дочь из знати. — Плевать уже, — вздох. Целитель прижал к груди конспекты и кивнул на кабинет, приглашая зайти. — Какими судьбами здесь? — Как и ты, хвосты закрыть, — оба перешагивают порог кабинета профессора Чона, обмениваясь короткими фразами. Про́пасть между вторым и первым курсом, как и остальными, не так велика, всегда есть связующие звенья в виде наставников. Тот же профессор Чон или Чхве? Хван Хёнджин недалеко ушёл, иногда преподаёт у младших. Это помогает быть на одной волне, не сильно отличаться от более опытных магов. К слову, быть может, у Джисона в университете не так много друзей, но вот хороших знакомых становится на порядок больше. Это радует? Доюн не друг, не назвать даже близко приятелем — просто бывший партнёр по танцу, знакомое лицо, которое целитель часто видит в коридорах и на репетициях вальса. Этого хватает, и это вызывает спокойствие. Доюн сам по себе спокойный и вдумчивый. Учтивый и слегка задолбанный делами, что поручили. Не пытается сдружиться, скорее не терпит ситуаций, которые мешают ему в прямом смысле слова пройти дальше. Его все эти сплетни не интересуют, он предпочитает обходится достоверными фактами и нейтралитетом. Имеет доверие у преподавателей, как оказалось, занимает место старосты в своей группе и неплохо танцует. Кстати, о танцах. — Как вальс? Видел, у вас получается. — Я всё ещё в чём-то дерево, но сносно. — Справишься, — отмахивается маг, сортируя свои справочники на рабочем столе профессора отдельно от конспектов. Сам профессор Чон что-то бубнит под нос и роется в шкафу, пытаясь вспомнить, куда дел светящиеся чернила для проставления баллов. У него своя система оценивания и успеваемости студентов, здесь разбираться некогда. — Думаю, мы оба это заслужили, — парни переглядываются, однако карие глаза успевают проследить за шуршащим движением в воздухе. — У тебя.. — Хан ловит пальцами вылетевший листок из чужой стопки и, невзначай проходясь по тому глазами, протягивает Доюну, — выпало. Рецепт шарлотки? — Балуюсь иногда выпечкой, ерунда. Спасибо. — Один мой знакомый тоже увлекается, — мычит целитель. — Вам было бы что обсудить. — Возможно. — Познакомить? — приподнимая брови. — Знаешь, здесь редко кто промышляет подобным. Я бы не отказывался. — Как хочешь. Если предлагаешь ты, значит дельно. — И.. — Хан быстро облизывает сухие губы, в непонимании опуская ресницы вниз, — с чего такая уверенность? — не смотрит в ответ на любопытные глаза тех немногих студентов, что столпились у задних парт и тоже поспешно сортируют свои конспекты в папках: скоро пара, опаздывать не хочется. Пялит в другую сторону, зависая в воздухе взглядом. — Не знаю. Наверное, ты вызываешь у меня доверительное чувство, — Доюн неопределённо пожимает плечами, будучи таким серьёзным. — Ты отстранённый и на своём уме, но неплохой человек. В тебе есть то, что бесит окружающих, а меня, пускай и не всегда, радует. — Что же? — поворачивая голову к тому лицом. — Честность. Грубая, но прямая, — хмыкает старшекурсник, оглядывая с ног до макушки чёрное амплуа собеседника. — Порой честность граничит с хамством. Это тоже про тебя. Джисон кивает, приятно удивляясь услышанному. Растерян. Смотрит на студента, как тот вежливо передаёт бумаги профессору Чону, соглашаясь с какими-то особо значимыми деталями, и ничего больше не говорит. Наверное, комплименты о внешности никогда не будут так ценны, как возвышение твоих личных внутренних качеств. Ценность тоже имеет свои категории. Младший уверен, что отличительное качество Доюна — его глубокий взгляд там, куда многие дальше поверхностного не окунаются. Информативная встреча. Они прощаются сухо и коротко, один уходит на свою пару, другой остаётся в кабинете профессора и заканчивает с закрытием долгов, параллельно помогая с мелкими поручениями. Выходит в коридор только в общий перерыв, натягивая на лицо маску безразличия ко всему, что окружает. Гудит, сбивает с умиротворения, ворошит внутренности щекотливым чувством. Он помнит, как смотрел в спину Доюна до момента, пока тот не скрылся за дверью, и зачем-то прокручивает их диалог снова и снова. Пытается себя отвлечь от некомфортного ощущения, что преследует буквально по пятам. Контраст эмоций какой-то. Доходит до лестничного проёма, минуя наплыв студентов, и упирается уже свободными от материалов руками в винтажные перила. Выдыхает. Смотрит вглубь украшенного холла первого этажа. Скоро должны подойти Феликс и Чонин, вот только опаздывают. Затянулась сдача практики? В глаза неприятно светят отблески крупных люстр. Хан мнёт губы и сжимает под пальцами железные поручни, стараясь выглядеть куда более собранно. Что-то с ним не так, и мысли об этом странно на него влияют. Пассивная агрессия продолжает бурить скважину внутри, наталкивая вспомнить о недавней стычке. Понимает, что мимо проходят громкие студенты, понимает, что точно такие же украдкой смотрят на него с холла снизу вверх. Кто-то не стесняется разглядывать, поднимаясь по лестнице. И нет, в глазах многих не найдётся ненависти или скрытой угрозы, всё-таки чистка университета была проведена не зря, однако эти взгляды почему-то стали сейчас ощутимы по всему телу. Липкие, режущие. Некомфортно. Из-за чего? Из-за кого. Можно было бы сказать, что Джисону, кажется, теперь придётся воевать уже не только за себя, а ещё и за своего партнёра, доказывая, что только он может быть его меченым. Отстойнее не придумаешь — что-то кому-то доказывать. Но Джисон считает, что это пустая трата времени. Он не собирается отстаивать то, что и так очевидно. Он собирается аккуратно на это намекать. Напоминать и учить очередное хамло, потому что иначе будут борзеть, позволяя себе лишнее, нарушать общий покой, выбиваться из надрессированного стада. И ему практика, и другим урок. Вот только верно ли делать это словами? Не было ли лучше сразу приложить Ён Ми, а не отпускать, сохраняя внутреннее бешенство? Вот в чём подвох мирного обучения. Однако, сегодня это чувствуется совершенно иначе. Злость вскипает от одного только упоминания. Почему? Ногти проходятся с соответствующим звуком по перилам, когда целитель снова тяжело выдыхает и на мгновение закрывает напряжённые глаза. Спокойствие. Внутри полыхает малый огонь. Разгорается. Почему? Какая-то зазнавшаяся девчонка без чувства такта сумела пошатнуть его внутренний баланс. Перевернула ход игры. Обнажила зубы на чужой территории. Бесит. А ещё все эти студенты.. Почему? Почему их столько? Потому что долги перед праздником закрывают. Знает. Знает, отвечая на этот вопрос раз в тысячный. Открывает глаза в обрамлении длинных ресниц обратно, смотря на свои бледные руки. Внутри теплится. Снаружи холодно. Из него будто кто-то хочет вырваться, а Хан не даёт. Сдерживает пыл, теряя для этого силы. Травит себя мыслями, ещё больше выбешиваясь: эта Ён Ми вообще знает, что у Ли отец тоже из породистых? Мягко говоря. Быть может, от того и несёт всякую нелепицу. Собирается соединить два знатных рода? Знал бы ещё Джисон все тонкости — ему, к слову, это совершенно неинтересно. В отношениях с Минхо разница положения была всегда темой пропущенной. Это вообще важно? А может, Ён Ми просто немного поехала крышей и хочет это же сделать с Ханом? И те слова об эфирных нитях. Разве связь можно разрушить? Это так? Как-то теперь неспокойно от этих слов. Между тем тёмный не марионетка, если ему и правда дорога их предписанная судьба, он от неё не откажется. Если ему нужна не связь, а сам целитель. Мысли путаются. Их будто специально прокручивают в голове, заставляя вспоминать и думать. Хотеть злиться. Со мной что-то не так.. Кончики пальцев заметно трясутся, когда Хан делает ещё один глубокий вдох. Выдох. Становится прохладнее, бомбер отчего-то перестаёт греть. Он душит. Стены душат, становясь в разы плотнее. Меньше. Эта внезапная тревога.. У неё есть термин? Такое целитель чувствовал раньше, но не в подобной агонии. Хочется оторвать ноги от пола и уйти прочь с этого этажа, хочется, чтобы даже эти короткие, но отчётливо пожирающие взгляды, не поджигали его. Отвратительное состояние и борьба с ним. Тело мелко трясёт, давая разве что возможность ладоням сильнее вцепиться в поручень. Кажется, что задыхается. На ровном месте. Дышит глубже и чаще, ощущая выступивший на лбу пот, видит, как плывёт перед глазами украшенный лестничный проём. Его колени вдруг несдержанно подгибаются, и Хан оседает на пол. Сделал бы это, если бы не подхватывающие объятия со спины. Блять, только лишнего внимания ему не хватало. Не надо. — Не трогай меня, — вырваться сил нет, но нервно дёрнуть плечами вполне. Не в том состоянии, чтобы отказываться от помощи, но и полагаться на незнакомцев пагубно. Он знает. — Тшш.. — слышится глухим ветром на проколотое ухо, пока перед глазами вихрем взлетает чёрная пыль, отделяя от внешнего мира. Скрывая в тени. Задымляя пространство. Джисон вздрагивает от бьющего ключом тепла в области живота, под рёбрами, и чувствует, как то разливается до онемевших ног. Как проносится до груди и плеч, как ласково гладит по лицу. Размытая картинка, а не стабильная фокусировка. Ему бы лечь. Тошнит. — Чёрт.. — сглатывает, прикрывая карие глаза. Хмурится, пытаясь выровнять дыхание, и уже не сопротивляется, когда его на шаг назад отводят от злосчастных перил. Дают возможность полностью завалиться на грудь спиной, пока руки прижаты к себе из-за железной хватки. Ноги неустойчивы, но самостоятельная опора сейчас необязательна. — Минхо, — получается тише, чем хотелось, с заметным облегчением. Расслабление в плечах постепенное. — Собрался ответить на обратный призыв покровителя, мальвина? — мурчат где-то в голове. Только этот тембр. Только один звук. Он один. Шум лестничного проёма пропал, как и очертания помещения. Вокруг привычная темнота и.. пахнет воском. Травами. Домом. — Я просто.. Всё нормально. — Покажи мне, — без напора, но всё же требует холодный голос Ли Минхо. Старший ощутимо прислоняется губами к открытой шее Хана, сцеловывая негативные потоки энергии. — Что она сделала? Быть в ярости на полпути к освобождению своего демона — вещь опасная. — Ничего, — целитель мотает головой, наотрез отказываясь углублять меченого в детали. Способность важно контролировать, и он с этим успешно справляется последнее время. Вот только скрыть чужие прикосновения задача непостижимая. — Я не знаю, что это было. Просто всё стало другим и.. — судорожный выдох, — думал упаду. — Падай, я поймаю, — нотка недовольства колет под рёбрами, зажигая соулмейтсткий опознаватель. Обмен энергии не утихает, приводя в ясное сознание. Медленно, но верно. Помогая задышать полной грудью. — Не хочу никого вызывать или падать, — шёпот. — Но сейчас мне лучше лечь, — последнее слово срывается с уст ровно в момент, когда под ноги подхватывают. От шеи отстраняются, позволяя закрыть глаза окончательно. Плохо. Плохо, но не долго. Горизонтальное положение помогает постепенно успокоиться, становится правда легче. Хан лежит на боку на шёлковой постели и внимает тишине, что окружает его. Слышит разве что шелест хищников за закрытой дверью да их поскрёбывания по дереву. Ли запретил заходить, пока сам сидит рядом на краю кровати и одной рукой накручивает на пальцы завитые угольные пряди, а другой листает какую-то старинную рукопись на своих коленях. До сих пор передаёт часть своей энергии меченому, восстанавливая его силы. Копается в потёмках, всё не попадая точно в цель — Джисон запрещает смотреть воспоминания за день. За последние два часа. Молчит, скользя взглядом по постельному, и муторно отмахивается от огромного потока информации. Всё совпало слишком удачно, чтобы вывести из равновесия, но призыв? Он никого не пытался призвать. Джисон поднимает ресницы на старшего. Пепельные волосы выпрямлены и едва закрывают холодные глаза. Скулы напряжены, видно, что недоволен. Но сдержан. Вчитывается вспыхивающими красными кристаллами в абзац рукописи и редко моргает, не сдвигая и на сантиметр ладонь с головы целителя. В полумраке их комнаты кожа совсем фарфоровая, тонкая полоса губ расслаблена. Ли Минхо — по истине красивый маг. По нему вполне можно сказать, что аристократия в крови. Факт. Джисон поджимает пальцы ладони, комкая одеяло, и расслабляет те. Смотрит на статую рядом с собой, не впервые соглашаясь с внутренним убеждением, что люди, красивее Афродиты, в их мире существуют. Поменять положение в позу сидя дело не такое сложное. Уже нет. Упирается руками в кровать, становясь в разы ближе к Минхо, и ловит на себе пристальный взгляд. Лицом к лицу. Не говорит ничего, цепляясь за чужое плечо, и просто обнимает, погружаясь в тепло. Прикрывает веки, когда чувствует на талии ответные объятия, что сжимают до лёгкого выдоха. Запах кожи Ли пропитан домом. Уткнуться носом в место между плечом и шеей кажется правильным решением. Теперь ещё лучше. — Мальвина, — по позвоночнику сквозь одежду проводят рукой. Тембр мягкий, но требовательный. — Я чувствую, ты же знаешь. — Просто посиди со мной так, — шёпот. — Пару минут, — понимает, что рассказать нужно хотя бы для того, чтобы снять этот груз с души. Не собирается с мыслями, а отпускает те. Объятия — сплошное погружение в человека. Сердцебиение соприкасается, как и дыхание. Быть ближе некуда, однако стремишься притянуть настолько вплотную, чтобы ощутить каждую мышцу, каждый изгиб. Щепитильность момента, когда оттолкнуть будет довольно тяжело. Вот так намного спокойнее. Здесь всё так, как должно быть. Прохлада улицы, шелест срезаных цветов в вазах и двое тёмных силуэтов, прильнувших друг к другу за полупрозрачным тюлем. — Не хочу быть слабее тебя. — Это уже делает тебя сильным, Джисон, — Ли смотрит вниз, на собранный гармошкой бомбер в тесном жесте, и прислоняется подбородком к макушке. Невольно вдыхает приторный аромат шампуня. Делится волнами энергии, укачивая в тепле. Понимает, что тронули и задели. Понимает, скрипя зубами, что чья-то жизнь продлится не долго. — Решишь сам, но расскажешь мне. Тебе по силам, и я не волнуюсь. — Идёт, — кивает Хан, морщась от гнетущего настроя. Чувствует его лучше, чем хотелось бы в данный момент. Тяжёлый и пропитанный смогом, удушливым порицанием. Хлопает ресницами и сминает меж пальцев чужую льняную рубашку. — Не знаю, что это было. Мне плевать на других, по крайней мере я стараюсь так думать, но сегодня, — прерывается. — Сегодня меня будто прилюдно раздели и выпотрошили, — сглатывает, отстраняясь. Сидит рядом, смотря вниз на длинные рукава. Не скрывает хмурое выражение лица от внимательных кошачьих глаз. — Неприятно. По комнате проходится малый сквозняк, зажигая на полках и тумбах высокие чёрные свечи. Фитиль созвучно трескается, высвобождая тонкую струйку дыма. Становится светлее, но плотный тюль приглушает обстановку. — Кто она? — Эльфийка со второго курса, — наблюдая за действом вокруг их обители, слабо фыркает. — Заявила на тебя какие-то смешные права, начала конкретно ебать мне мозги. — И ты разозлился. — И я разозлился. Разумеется, — Хан едва мотает головой, поднимая ресницы на Ли, пока тот бестрастно смотрит в самую глубь терзаний. — Начала говорить мне, — и снова отводит взгляд в сторону, погружаясь в дрожащее пламя свеч, — что наша связь может разорваться. Что она поспособствует. — А ты что? — надменный смешок. Это интересная попытка. — Сегодня праздник, — Джисон облизывается, объясняя, как может, — не хочу, чтобы история была циклична. Пытался держаться, как мог. Все эти разборки, седые волосы ректора и увеличенная доза виски у Сынмина. Я всегда за мир, ясно? — М-м. — Но они сами напрашиваются, — вздох. — Не понимаю, — на щёку ложится ладонь Минхо, что большим пальцем гладит по мягкой коже. — Разве со мной нужно разбираться? Разве не идти к тебе и пытаться охмурить тебя, если так хочется? Я здесь лишнее звено, меня это не интересует, но раз нарвалась? — Прекрасно, — Ли смотрит в пленительные глаза, задевая чужие уста нежным жестом. — Тебя едва не разнесло из-за ревности. Чертовски мило, Хан Джисон. — Лицо не треснет от самодовольства? Просто не люблю, когда позволяют лишнего, — привычно фыркает тот, но всё же мнётся и продолжает: — Мне не нужна была помощь покровителя. Он пытался выйти? — Обратный призыв, я уже рассказывал, — палец замирает на губах, мягко на те надавливая, чтобы остановить внезапный поток вопросов из приоткрытого рта. Немо просит промолчать. И Хан послушно внимает, обжигая дыханием. — За тобой внимательнее следят благодаря растущим силам, от того и привилегий больше. Кажется, тебе достался неравнодушный демон, который решил громко постучать в дверь для освобождения твоей агрессии, — палец смещают. — Думаешь? — Знаю, — в окружающем полумраке два красных кристалла кажутся царапинами. Не зеркалом души, а шрамами. Отголоском пережитого? — Вам стоит лично обсудить некоторые договорённости между собой, чтобы он не влезал в твою жизнь без согласия. Это решаемо, — уверяет. — Тем более ты ещё слаб для таких всплесков энергии, ведь вселиться хотели не в мимо проходящих, а в тебя. — Чтобы прибить Ён Ми моими руками, вероятно, — Джисон треплет рукава бомбера, оттягивая ткань. Моргает чаще обычного. Прикольно, но действительно опасно. Теперь понимает, почему накрыло. Если есть возможность поговорить со своим покровителем и поставить рамки, то он ей обязательно воспользуется. Чтобы подавить частую агрессию на фоне увеличения сил, разрешить редкие чужие прикосновения, пускай они и не всегда с добрым посылом, в конце концов оградить себя от ненужного внимания проверяющих. Проблем хватает, стоит уменьшить их количество. Он в состоянии постоять за себя сам. Всегда так было. Сейчас ничего не изменилось, а только улучшилось. — Так её зовут Ён Ми, — наклоняя голову вбок, мычит Ли. — Из твоего рта это звучит ещё хуже, — Хан не скрывает неприязни, прямо заявляет о ней всем своим видом. — Не подумай, переходить грань не в моём стиле, я делаю это редко. Мне проще не обрубить на корню, а долго и медленно изводить. Однако, терпения порой не хватает. И я всё ещё хочу опустить это место в ад, — пауза в пустоту. — Может, я уже в нём? — Если бы ты был у меня дома, — бархатный тембр приходится на ухо, когда ладонь с щеки огибает голову и ложится на затылок, притягивая к себе, — тебя бы больше не заботили эти мысли, — Ли прислоняется губами ко второй щеке. — Детка, это место не единственное, где расплетаются грязные языки. Обрубить всегда успеешь, а вот быть выше них — дело, требующее упорства. Оно у тебя было и есть, не так ли? — Несправедливо, что одним нужно этому учиться, а другие, подобные тебе, уже всё умеют, — прижимаясь в ответ к теплу. — Кто сказал, что я этому не учился? У каждого рано или поздно наступает момент, когда пора. Просто у меня он наступил раньше, забыл? — М-м, — задумчиво хмурится Хан, кивая. Сынмин рассказывал ведь, точно. Точно.. То, что сближает их. — И всё же я уверен, что у тебя процесс обучения прошёл быстрее моего. — Твоя правда. Мы на разных эмоциональных уровнях, мальвина, в этом причина. Дело не в возрасте или максимализме, ты можешь быть таким до конца жизни. Дело в отношении, — губы касаются кожи при каждом движении. При каждом слове. Щекочут. — Не строй из себя — меня, не сравнивай нас и наши возможности, расти своим темпом, — мурашки по спине бегут не столько от дыхания или слов, сколько от смысла, что вкладывают в наставления. — Мы разные, и мы связаны, тем не менее у тебя своя сила, способная находить равновесие, — тёмный чувствует, как за его свободную руку цепляются, слабо оттягивая ткань рубашки. Держатся: — Моё дело — избавить мир от бесполезных, твоё — подать мне их тёплыми, — умиротворение или принятие. Джисон не знает, как точно описать этот настрой меченого. Фраза ледяная, но почему-то греет, прошибая смыслом раз за разом. Почему всегда говорит столь правильные вещи? Так вовремя, так в цель. — Покажи мне пальцем кто, и я всё пойму, — Ли продолжает накрывать затылок ладонью, прижимая к себе. В какой-то момент вновь цепляя шёлковые угольные пряди. Жест, который, казалось бы, нежно оберегает от внешнего мира. Близкое прикосновение, вызывающее новые мурашки по телу. — Хочешь, чтобы я был ябедой? — нервы до конца успокаиваются, замедляя такую функцию, как тысяча мыслей в минуту. Хана развозит и тянет упасть в шёлковое одеяло, но этому случиться не дадут — снижают напор обмена, удерживая у себя. — Иногда. — Минхо, — с явным осуждением. — Хочу, чтобы ты меньше тащил всё один, — Ли отодвигается назад и смотрит в доверчивый взгляд напротив. Проходится по мягким чертам лица в бликах зажжённых свеч, изучая в тысячный раз то, что принадлежит только одному ему. Кукла. Его хрустальная кукла, которой суждено сломаться только от одного человека. Ни от кого другого. Это закон. Вокруг тел вдруг загорается и полыхает чернильный огонь, сгущая полумрак. Подтверждая. Унося в сторону тихого личного разговора. — Если это доводит до неконтролируемого кипения покровителя, то тебе явно пришлось нелегко. — Просто такое у меня редко бывает, — в карих глазах отражается Ли. Не искры, не сторонние предметы и смыслы, а строгий силуэт. Всё, что так часто происходит вокруг — неважно, если рядом его разграничитель. Отделять от плохого и опасного умеет и практикует. Даёт больше, чем пустую защиту. — Не знаю, почему все уверены в той чуши, что несут. Поразительно. — Почему? — задумчивый тембр волнует языки пламени. — Почему общество гнилое и полное отбросов? Ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, Сони, — Хан следит, как на его колено укладывают руку и ведут ей ниже до стопы, изучая капроновый материал чёрных чулков. — Потому что быть отбросом, предавать и клеветать намного проще, чем посмотреть собственным страхам в лицо. Собственным комплексам, — Ли усмехается, показывая в переднем ряду зубов кончики клыков: — Мы завидуем тем, у кого получается, не приложив и минимум усилий для достижения собственных выдуманных мечт. Бросаем на полпути и сдаёмся. Мы.. — кивая, — с презрением обсуждаем то, чего хотели бы сами, не имея мужества достать себе желанное. Мы унижаем тогда, когда слабы духом. Когда боимся, — острым взглядом намекая на чью-то ситуацию. И целитель соглашается, как всегда слушая своего меченого внимательно. Затаив не только дыхание. — Детка, не тебе нужна помощь, а сраному обществу. Ты видишь грань, достаёшь глубже и умеешь отличать. Разница в том, что одни до сих пор мечтают, а другие делают из мечты цель, — рассуждает с короткими паузами. Смотрит пристально, не отрываясь от громко бьющегося сердца напротив. — Понимаешь? — Понимаю. — Чудно. Давай закрепим, — на пальцах шипит искра, когда маг крови трёт их между собой. — Ты живое существо со своими особенностями, и ты не должен быть похожим на кого-то, быть кем-то другим. Ты меняешь в себе то, что тебе кажется неудобным. Только тебе. Ладно? — Ладно, — хлопая ресницами, Хан кивает. — Ты сильнее, чем думаешь, и ты это уже доказал. Не мне, не им, а себе. Вспомни, как прелестно справился с тремя бесполезными отбросами. Ты неисчерпаемый источник моего самодовольства, я тобой хвастаюсь, — с каким-то очевидным подтекстом цокает Минхо, сподвигая Джисона приподнять уголки губ выше и посмеяться. И эта улыбка не имеет цены. Абсолютно. Ли с особым вниманием спускается на ту. В моменте медленно поднимается обратно. Так намного лучше. У моего счастья твое лицо, мальвина. Улыбайся чаще. Их накрывает тишиной и еле слышным стуком дождя по окну, обклеенному из-за ветра и воды с внешней стороны яркими листьями клёна. Его порванными кусочками, что не спешат смываться непогодой. Недавняя исповедь буквально оживляет, поднимает с колен. Нахлынувшие чувства окрыляют. То, чего всегда не хватало — то, что сейчас получает, стоит только попросить. Джисон верит всему, что говорят эти уста. Верит каждому долгому взгляду. Верит, что любит не за связь, а за отношение к себе, верит взаимности. Аккуратно тянется пальцами к щеке Ли, та находится совсем близко, и укладывает на неё ладонь. Люблю эту твою сторону. Проходится подушечками по гладкой коже. Приближается первым, влажно закусывая губы своего соулмейта, что следом медленно заваливает в одеяло. Судьба их столкнула не просто так.

***

На дно глубокого противеня для духовки укладывают пергаментную бумагу. Расправляют руками, подглядывая в рецепт, и смазывают маслом форму. Чередуют между собой рыхлый фарш, макаронные пласты, сыр и импровизированный соус. На фоне шумит какая-то сопливая драма, что стоит на первом месте в поисковике платформы TV, пока со всеми этапами готовки помогают хищники, включая духовку и намывая грязную использованную посуду. Хан в зале на каждой полке и столике зажёг свечи для антуража, щелчком пальцев включил тёплый свет гирлянды над кухонными шкафами и с некоторым энтузиазмом занимался обедом. Сегодня ничем не примечательный день-тюлень, где можно до вечера проваляться на диване, а после начать потихоньку собираться на праздник. Кофе, подшив наряда и дотошные друзья пошли немного лесом — Ли Минхо отменил чужие планы, оставив и себя, и младшего отдыхать в блоке. Правда, тот наоборот решил занять свою голову, а не бесцельно валяться в кровати. Целитель вовремя поправляет волосы за ухо, слыша за спиной ленивый разговор, и цепляет пальцами длинную серьгу. Переодеться в пижаму было неплохой идеей. Сейчас всё доставляет комфорт, даже незваные гости. — Это из столичного архива? — чешет подбородок Ким Сынмин, кивая на книгу в руках тёмного. — М-м. Мистер Шелл великодушно одолжил. — Эльфы те ещё скупердяи. Так и скажи, что свистнул. — Свистнул, — переворачивая потрёпанную временем страницу, не повёл и бровью Минхо. Сидит в домашних футболке и таких же штанах в пол, облокачиваясь о спинку стула, и в какой-то момент смотрит на миниатюрную фигуру у раковины, что ругается себе под нос. Та поправляет гирлянду на навесном шкафу, встав на носочки, и выглядит так, будто делает это не в своё удовольствие. Вероятно, дело в упоминании одной конкретной расы, от которой уже блевать хочется. — Помочь? Тебе достаточно попросить меня, мальвина. — Что-то последнее время слишком много эльфов развелось.. — Хан надеется, что это было не так громко, однако по усмешке тёмного понимает — потрачено. Выдыхает и оборачивается, складывая руки на груди: — Здесь скорее я помощник, — указывая на хищников, что отобрали противень и начали самостоятельно тот укладывать в духовку. — Такими темпами они нас выселят. — Пускай попробуют, угли для камина всегда нужны, — мягко улыбается старший, искоса глядя на шипастых дионей у названной каменной кладки. Те заволновались и мигом позахлопывали колючие рты. Кажется, вся флора в доме нервно вспотнула ядовитым паром. — Эй, он так шутит, всё хорошо, — поглаживая замерший в воздухе плющ по шероховатой спинке. Вот кто так делает? Хан тянет его к себе, обнимая, и позволяет заплестись по руке до плеча, после чего фыркает и возмущённо смотрит на меченого. Карие глаза прищурены. — Сейчас договоришься. — Можешь заткнуть меня. У тебя хорошо получается. — Ли Минхо. — Что с развеянной душой? — тёмный уворачивается от летящего комка вафельного полотенца, ловя тот рукой, и, не скрывая свой довольный вид, кивает Сынмину. И лекарь медленно отрывается от разглядывания кухни. Практически допил свою порцию чая и, между делом, продолжал наблюдать за двумя детьми перед собой, в лёгком осуждении качая головой. И как ужились? Хотя быт наладили отлично, стало намного уютнее, что ли? Все эти светильники и вязаные пледы, шерстяные чулки на ковре..? Или что это? Повидавшие время романы на полках, что закрывают собой упаковки новеньких свечей, антикварная посуда, салфетницы из резного дерева. Даже тыкву успели откуда-то спереть и наградить кривой улыбочкой, посадив внутрь крошечный сгусток пыли. Вечный светильник выглядит жутко, но в их духе. Здесь всё в их духе. — Опознали, всё сошлось. Разумеется, ректор и не заикнулся о тебе, — охотно отвечает Ким, обращая внимание на старшего. Подмечает, что и тот возмужал куда сильнее обычного. — О чём вы? — плющ, что обвивает руку, послушно пустил встрять Хана, подводя родителя к столу, чтобы тот сел на соседний стул. Хоть и хмурится, но благодарит своего младшенького за ещё одну чашку с чаем, которая оказывается рядом. — Поэтому ректор вызывал сегодня? — между делом пихая тёмного. — Поэтому. — Я не удивлён, что твой соулмейт, как обычно, не в курсе происходящего, Ли, — недовольный вздох заполняет тишину. На кухонном островке даже посудой уже не так энергетично гремят, стараясь не мешать повисшему напряжению. Возмужал то возмужал, а косячить не перестаёт. — Джисон, этот страстный любитель вляпываться в неприятности, — Ким указывает взглядом на тёмного, параллельно играясь с кружевом скатерти, — сделал одну непоправимую ошибку. Разве не заметил на границе ничего странного? В тот день. — Развеянная душа, — будто пробуя на вкус, повторяет Хан. Задумчиво пялит в стол и крутит фигурную чашку в руках. — Вы про ту многочисленную нечисть, что слонялась по коридорам? — подносит ко рту и делает глоток горячего напитка. Давится, когда слышит следующее: — Эта нечисть — души магов, не вышедших за границу после расширения, — поднимает бровь лекарь, пока рядом с ним опускается стебель с заварочным чайником и подливает травяную жижу до краёв. Ну, раз уж все пьют? — Их категорически нельзя трогать — это незаслуженное убийство чистой воды. И что сделал этот оболтус? Конечно же обрезал жизнь, прервав контакт с внешним миром. Ты в курсе, сколько на это требуется сил? — деловито хмыкая. — Там дичайшее скопление тёмной энергии, пожрали немало народа. — Но ведь.. — целитель озадаченно поворачивается к Ли, что уже смотрит в ответ в круглые глаза. Нашёл время так самодовольно пялиться. — Их можно назвать нечистью. Мало человеческого осталось, как и других принадлежностей к вменяемому существу, — согласно. — Цепляются к новеньким или заблудшим, что не могут, как и они, найти способ выйти, питаются страхами, наносят урон менталке и дальше по списку, — стул неприятно скрипит по полу, когда рука Ли резко пододвигает Хана к себе ближе. И тот успевает разве что схватиться за его плечо, дабы не упасть от внезапного жеста. — Это была необходимая мера на тот момент, не более. — Они боятся света, ты мог просто посветить, не знаю, фонариком? — Вы серьёзно? — морща нос. — Боится света? Нечисть, которая.. — Слишком скучно, — мычит тёмный, перебивая скептически настроенного соулмейта, и передаёт рядом сидящему рукопись. Пыльная, блин. — Ознакомься на досуге. Освежить не мешало бы, многое полезно, — чужие пальцы будто бы невзначай стучат по странице, описывающей целибатный период после расширения. Последствия, сроки и момент благоприятного периода для.. Щёки в момент вспыхивают от подобной наглости. Хан закрывается от всех переплётом, несдержанно кашляя. Это всё пыль! — Хочешь сказать, у тебя не было с собой фонарика? — Блять, док, — громко цокает Ли, раздражённо сверля того взглядом. — В следующий раз обязательно возьму тебя с собой, посветишь мне, — полотенце пошло по рукам. Нет, с хлопком прилетело в лицо одного придирчивого лекаря, что не успел его словить. — Займи свой рот уже. — В следующий раз? — Джисон закусывает губы, поворачивая голову к Минхо, что невзначай вспыхнул чернильным огнём. Поджигаться в моменте, словно спичка, их общая дурацкая привычка. С другой стороны, все вокруг сами виноваты, что доводят до точки кипения. — Читай, я образно, — под подбородком мягко щекотят пальцами, словно кота, и этого достаточно, чтобы Хан вернулся к содержанию старинной вещицы. Ладно, про расширение позже, сейчас интересует другое. Его глаза быстро пробегаются по поиску заголовка о некоторых эфирных нитях, которыми связаны соулмейты. Ён Ми ведь не с пустого места эту информацию взяла, верно? Быть связанными и не знать такие вещи — как-то неправильно. Повезло, что издание новое по информации, чего не сказать о его внешнем виде. В столице в самом деле плохо ухаживают за книгами.. Пока двое спорят об электрических фонариках, как о массовом средстве самозащиты, Джисон муторно вчитывается в строки издания. Этот эльфийский даже здесь его достанет.. Переведёнка? Ладно, плевать. Кто ж виноват, что распространённый язык? И раса. Между тем одна тема осталась необсуждённой, и это немного волнует. Хочет увидеть конкретные абзацы о том, что угрозы нет и они, как меченые, навечно привязаны друг к другу. Хоть ниткой, хоть изолентой, хоть рыболовной сетью. Это важно, понимаете? И это чувствуется. Конечно, чувствуется: волнение, интерес, покалывание в груди. — Детка, последняя глава, — вдруг звучит на ухо, слабым дуновением ветра заставляя длинную серьгу зазвенеть. Руки смещаются от рукописи вверх, позволяя страницам зашелестеть под чужим кошачьим взглядом. Остановиться на нужной. — То, что интересует? — Уйди, — смущённо отпихивая от себя Ли, Хан склоняется над текстом. Хмурится, пытаясь вникнуть, и тыкает пальцем, находя то, что было необходимо. "Система эфирных нитей и их позднее открытие". Вот оно. Так-так.. — Что его интересует? — отхлёбывает травяной чай Ким, поглядывая на завитые пряди волос. Те прикрывают уж очень сосредоточенные карие глаза. Ну, да? Любопытство берёт вверх, почему бы и не влезть своему длинному носу туда, куда вряд ли попросят? А лекаря уговаривать не нужно. Вероятно, берёт пример с хищников, что вдохновились кулинарией и теперь без спроса стругают абсолютно все овощи, которые смогли вытянуть под шумок из холодильника. — Уж вряд ли "Проект Слияния Душ". — "Проект Слияния Душ"? — отвлекается Хан. — Это как-то связано с нами? — Ну.. — рука лекаря вздрагивает, и тот кашляет, ловя весёлый взгляд Ли Минхо, — это к вам относится очень.. глубоко, — сдержанная пауза. — Скажем так. Не напрямую, но всё же, — Ким нервно отмахивается, снова поднося чашку к губам. Как-то само вылетело, не подумал. — Это неинтересно. Забудь. — Что-то жуткое? — Джисон смотрит сначала на одного, а после в профиль другого. Что-то здесь не чисто. Что за переглядывания? — Эй, я хочу знать. — Хочешь? — поворачивается к нему Ли, погружаясь в глаза. Видит согласный кивок и бестрастно облизывается. О чём-то думает. — У меченых есть одна интересная особенность. — Минхо, — одёргивает его лекарь. — Минхо, — ласковый голос переманивает острый взгляд моментально, как и рука, что так привычно ложится чуть выше бедра. Хан наклоняется ближе и закрывает обзор на Ким Сынмина, позволяя скользнуть бездне дальше выреза пижамной рубашки. Опускает длинные ресницы, замечая, что запястье обхватывают. Выбирают. Едва применяя силу, тянут на себя, заставляя юношу приподняться со своего места и пересесть на колени Ли. Это было легко. — Это, да будет известно, совсем нечестно, — вкрадчиво, пока на стол рядом опускается ваза с пряным печеньем. Ким откидывается на спинку стула, провожая взглядом гостеприимный плющ (решил отвлечь от овощного воровства), и громко стучит ногтями по своей чашке. Ловит хитрую улыбочку целителя и цокает: — Минхо, не порть этому жулику психику. Серьёзно. — Меня прелестно попросили, как я могу не поделиться? — звучит слишком уж слащаво. Подозрительно. Минхо обнимает за талию своего настороженного меченого, многозначительно укладывая одну руку на его плоский живот поверх пижамной рубашки. Гладит по нему пальцами, сужая бесовы кошачьи глаза, и наклоняется к проколотому ушку, едва задевая губами мочку, чтобы прошептать: — Эта особенность завязана на кардинальном изменении организма для вынашивания плода, мальвина, — хрупкое тело обездвиживается, замирая от услышанного. — Интересуешься, потому что хочешь сделать мне ребёнка? — функция дыхания и вовсе резко пропадает. — А я предупреждал, — Ким Сынмин трясёт печеньем в сторону побледневшего студента, кроша на стол, но его голос тут же прерывает испуганный взвизг. Хан не просто обомлел. Он громко пытается выпутаться из рук тёмного и убрать с себя эти блядские двойные смыслы. Никаких детей!! Не в его смену! По крайней мере не сейчас?.. Все осатанели? Один конкретный точно — ехидная улыбочка так и не сходит с лица. Ну, и козлина! Ли удерживает юношу на коленях, не позволяя пересесть, и в наглую смеётся в дрожащее от нервов плечо, тем самым вызывая несдержанную улыбку уже у лекаря: — По вам плачет карцер, дорогие мои, — с потолка снова спускается плющ и озадаченно переглядывается с мужчиной. Шуршит ядовитыми листьями, предлагая кружок криво порезанного огурца. — Ты согласен? Мы оба так считаем, имейте в виду. Солидарный вердикт. И хруст овоща.

***

Ответственность — штука непростая. И нет, речь не о будущих наследниках. Каждый понимает зону своей ответственности, когда слушает напоследок в прихожей наставления лекаря. Сегодняшний праздник должен пройти тихо и мирно. Никаких выкрутасов, жертв и представлений. Только спокойная музыка, красное полусладкое и разговоры о важном. Ничего, что будет связано с боевой магией — всё, что придаст балу нотку привилегированности. На вопрос, были ли изменения у танцующих, к сожалению, ответа найти не удалось. Ким Сынмин не в курсе, рекомендовал обратиться к Жабо или ректору. Однако, Хан и без этого понимает, что одна проблемная раса его специально решила сбить с толку, чтобы поднять чужую неуверенность прямо перед торжеством. Ничего, сочтутся ещё. Между тем в коридорах становится всё громче: все ждут, когда перевалит за полночь и полная Луна, бьющаяся в окна университета, окрасится в кроваво-красный оттенок. Дождь к вечеру прекратился, а потому видно ту было хорошо — это ли не успех? Во дворе собирается всё больше студентов, что помогают украшать фонари цветами, хвастаются преображением (каким, блять?) и заигрывают между собой. Становится прохладнее, отчего на плечах каждого поверх учебной праздничной формы (кажется, этим) можно заметить сверкающую мантию. Такая безвкусица. Хан смотрит с явной морщинкой меж бровей, сидя в подушках на широком подоконнике своей спальни, и отвлекается на руки, где уже какое-то время поправлял лак. Готово. После короткого душа, который, как он считает, был очень нужен, можно освежить кудряшки и идти одеваться. С нарядом вопросов не осталось, друзья-таки забежали к нему с кофе на перерыве, оценили строгий смокинг костюма Ли Минхо с шёлковой рубашкой под ним, матовые зашнурованные дерби и недовольное лицо — и удалились из блока восвояси. Кажется, удалились именно на моменте, когда чёрную рубашку для изюминки расстёгивали по пуговицам, пожирая открытые ключицы голодными глазами. Врать смысла нет, тёмному чертовски идёт мрачное одеяние. Шёлк. Спадающие вороные пряди на ресницы, сдержанность образа, руки в карманах брюк. Мистер Холодный и Недоступный лишь одобрительно посмотрел в зеркало на костюм, а после вернулся к чтению их общей книги по соулмейтству. На языке Ли Минхо — это хороший знак. Время близится к скорому выходу, а потому в зале постепенно сгущается толпа из магов. На удивление, даже старшие последовали примеру и накинули что-то похожее на праздничный прикид, только без пиджаков. И не такие мрачные. Чистая галантность, натёртые туфли и лёгкая улыбка в предвкушении. Феликс и Чонин сильно выделялись на их фоне: пока один красовался в белоснежном корсете поверх такой же светлой рубашки до бедра, второй неуверенно кидал взгляды на Чана, что изучал его впритык — оголяющую плечи и шею полупрозрачную тёмно-зелёную блузу. — Нам всем пиздец, товарищи, — Вон Иль не упускает момента закинуть на Чанбина руку и ободряюще похлопать его по спине. — Жабо будет в ярости, согласны? — Ты забыл про ректора, — кашляет Чонин, нервно теребя край своего открытого наряда. — Иду так, потому что все были при деле, ясно? — Тебе очень хорошо! — Феликс, — вздыхает целитель, отводя подведённые глаза в сторону догорающего камина. Дионеи около него блаженно посапывают, как и остальные хищники под потолком. Думается, что лучше бы махнулся с ними местами, чем собирать внимание на празднике. — Он прав, тебе хорошо, — звучит голос Чана, который сопровождается не только своей настойчивостью и резким поворотом головы вспыхнувшего красным Чонина, но и скрипом двери из спальни. Свистом изо рта Вон Иля, что игриво проходится по вышедшему в зал. Минхо не особо разговорчив, лениво упирается в стену позади себя и даёт короткие комментарии Чанбину по сорвавшейся тренировке, всё не вытаскивая рук из карманов. Однако, когда чувствует приближение соулмейта, резко смещает на него глаза, скользя по изгибам тела снизу вверх. Посмотреть есть на что. Короткая блуза на пуговицах с едва заметным горлом не примечательна, как и прозрачные рукава-фонарики, но всё ещё акцентна. Струится шёлком по телу, сливаясь с завышенными в талии брюками в пол. По фигуре. Скромно. Сочетается с угольными волосами и этим выразительным взглядом из-под ресниц. Старший слишком хорошо его знает, чтобы верить, что это всё. Наклоняет голову вбок, облизывая сухие губы, и недоверчиво сощуривается. По ухмылке видно — разыгрался жгучий интерес. — Мы готовы надрать всем задницу, — многозначительно фыркает юноша и, смахивая со лба чёлку, идёт мимо друзей в прихожую. Кидает тот самый выразительный взгляд на Ли и переводит его на Феликса и Чонина, те направились за ним сразу же, зазывая остальных тоже не отставать. Предусмотрительно, чтобы не зависать. Поворот головы вслед Хана был более, чем прожигающим. Стук низкого каблука туфель не так интересует, как разрез брюк до середины бедра при ходьбе. Раз. Как вырез чёрной блузы, открывающей обнажённую спину практически до самого её конца. Два. На внушающей узости талии блестит знакомая серебряная цепочка, собирая взгляды всех присутствующих тёмных. Шлейф приторного аромата ванили заполняет лёгкие, распаляя. Три. Секрет не долго существовал. Несколько жалко. И всё же вау. Минхо отталкивается пяткой дерби от стены только для того, чтобы размеренным шагом настичь свою полураздетую цель в шёлке у порога. По-собственнически опустить ладонь на бархат голой кожи, закрывая ото всех. Пробежаться сверху вниз ещё раз своей остротой и одним выражением лица потешить самолюбие круглых карих глаз, что неуверенно ждут реакции от главного оценщика. Ждут и скоро получают, наслаждаясь жадностью прикосновений кончиков пальцев. — Что скажешь? — Хан тянется к длинным обшитым шёлком лацканам на смокинге старшего. — Приторно, — наблюдая из-под ресниц, как ткань поправляют. Приглаживают к груди. — Как и всегда, мальвина, истинное воплощение греха. Водоворот чёрного пламени охватывает с ног до головы, перемещая всех присутствующих к высоким дубовым дверям бального зала за долю секунды. Зачем тратить время на дорогу, верно? Добро пожаловать в искусственный ад!

***

Зал сияет. Ровным счётом так же, как и лица студентов, что заполнили и его, и коридор своим количеством. Пространство масштабно, высокие потолки кружат голову, панорамные окна открыты и лишь некоторые, через одно, завешаны бордовыми шторами — кажется, так обозначается выход на отдельный балкон для насыщения видами. Свет, на удивление, не слепит глаза, он мягко приглушён, создавая уютную атмосферу вокруг. Играет громкая мелодичная музыка. Что-то на пианино. Нет, кто-то — в самом центре зала на небольшом подиуме установили играющий сам по себе музыкальный инструмент: его прыгающие клавиши создают фейерверки разноцветной пыли при каждом движении. Рядом левитируют крупного размера лакированные скрипка и смычок, но те лишь кружатся в танце, ожидая свою очередь. Красиво. Впечатляет. Ближе к стенам расположены не только статуи достопочтенных профессоров их эпохи, но и праздничные столы с фуршетом и напитками, на которые знающий толк ректор поставил одно из вкуснейших вин, сделанное из дикорастущего дорогого винограда. Закуски на шпажках, свежая нарезка сочных фруктов, горячее в мини порциях и морепродукты. Что-то сырное, с пышным румяным тестом и лисичками. Что-то для гурманов и любителей мяса пожирнее. От всего бегут слюнки, всё пахнет волшебно и действительно привлекает внимание: организаторы, в лице Жабо, постарались. Та и над собой покреативила — надела самое ляпистое платье, которое только было, обвесилась бусами и с горящим от красноты лицом кидала взгляды на компанию прибывших. Жаль, очень жаль, что занята разговором с каким-то занятным приближённым из королевской свиты, так бы сейчас разнесла бедных магов, на которых начали заглядываться намного очевиднее. Пошли шептания и удивлённые возгласы. Плевать? Перед вальсом надо хорошенько расслабиться. — Обожаю праздники, — выводит всех из транса Вон Иль и щёлкает пальцами в сторону своих знакомых. — Увидимся позже? Разделение у магов произошло практически сразу. Договорились собраться после первого вальса, а пока разведать обстановку. Отличный план. — Предлагаю выпить, — Хан заприметил фуршет в дальнем углу зала и потянул за собой Минхо. Тот идёт вслед низкой фигуре, требуя взглядом тут же расступиться впереди стоящим. Это эффективно работает, а потому добраться до полных бокалов не составляет труда. — Все слишком учтивые, тебе не кажется? — мычит целитель, изучая меню. — Правильно делают. — Жди здесь, хочу попробовать креветки. И канапе. Тебе взять? Я возьму. — Развлекайся, — Ли мягко улыбается блестящим глазам, цепляя пальцами ножку бокала из общей кучи съестного — всё-таки это не первый его праздник подобного характера: учится дольше, да и дома традиций хоть отбавляй. Нудно, но есть на что посмотреть. Как напивается знать, как отец в последствии раздаёт ей нагоняи, как брызжет алая кровь по паркету. Времена. Он отгоняет скучные мысли о доме, провожая взглядом обнажённую спину Джисона, и разворачивается как раз в момент, когда к нему подходит некто в белоснежном одеянии в пол. Улыбка моментально слетает с лица, принимая более бестрастный вид. — Думал, меня вводят в заблуждение о меченых, а нет! Вы и правда здесь, Ли Минхо, — очередной эльф. Владелец тонкого голоса и длинных прямых волос широко поднимает уголки губ и подносит свой бокал к магу, чтобы те чокнулись стеклом. — Разрешите представиться: Шелл Старший, непосредственно занимаю должность столичного проверяющего. Работа не пыльная, но требующая организованности, уважаю чужие традиции и люблю подобные торжества. На праздник к вам так просто не попадёшь, — подмигивает. — Разрешаю, — Минхо создаёт звон, сталкивая напитки вместе, и убирает свободную руку в карман чёрных брюк. — Как поживает ваш брат? — О, так вы его знаете, — несколько озадаченно тянет мужчина. — Разумеется. Как его рука? — мурчащий тембр разрезает возникшую паузу. — Потихоньку срастается, — вздох. — Сами понимаете, даже при наличии лучших лекарей дело не быстрое. Ему повезло. А вот лицом ещё не скоро успеет посветить, — Шелл Старший нервно пожимает плечами, укрытыми полупрозрачной мантией с золотой вышивкой, и круговыми движениями руки заставляет вино в бокале плескаться. — Прошу прощения, если не к месту говорю все эти детали. Переживаю. Это горькое событие. — Мои глубочайшие соболезнования, — Ли равнодушно делает глоток терпкой жидкости, скашивая взгляд в направлении жадных глаз эльфа. Переживает. Как же. Лицемерие всегда пахнет гнилью. — Всяко лучше, чем лишиться зрения, верно? — скользя по ровной осанке Джисона. По голому позвоночнику до пояса шёлковых брюк. — Конечно, — эльф машет перед собой ладонью в перчатке, снова переводя внимание на холодный вид тёмного. Тот повторяет за ним. — Это было бы весьма.. — часто кивает, облизывая сухие уста, — прискорбно. А ваш прекрасный..? — Мой прекрасный занят, — отрезает Минхо, пристально глядя на вспотевшего гостя. — Полагаю, вы закончили. Утомительное представление, я не настроен на откровения. Идите. — Позвольте, я ещё не.. — Нет. — Но.. — заикаясь. — Нет? — надменная усмешка режет тонкую полосу губ. — Увидел здесь попугая? Лучше не попадайся мне на глаза, Шелл. Ты и твоя семейка, — от прежнего напускного веселья осталось лишь воспоминание. Ли Минхо поднимает бровь выше, пожирая всем своим естеством. Раздражает. — Чувствуется характер господина Ли. — Подерзишь и ему? — Прошу прощения, и в мыслях не было. Наоборот хочу сказать, что.. — нервно поправляя одеяние на груди, эльф сжимает в пальцах бокал. Напряжение повисло в воздухе, как и леденящий холод. — Что чувствуется сила вашей крови. В каждом жесте и слове. Вы благородны. Желаю всего светлого отцу и его дорогому сыну, — вынужденно кланяется Шелл Старший и, развернувшись на каблуках, поспешно идёт обратно в толпу. Кажется, был несколько задет. Кажется, на это плевать хотелось. Желать тёмному всего светлого.. Отсутствие манер нынче в моде. Пока целитель набирает в тарелку очищенные ароматные креветки из золотых подносов, Ли стоит неподалёку и изучает каждого до нитки, принимая участие в коротких разговорах. Эти приёмы скучные и однообразные, никогда не любил, особенно, если нужно вести себя подобающим образом, выслушивая комплименты о статусе, семье или о собственном соулмейте. Кстати, о нём. Хан откладывает фигурные щипцы для морепродуктов на выделенную для них подставку и сверлит ровный профиль Ли. Долго его будут там обрабатывать? Даже ректор с Сынмином подойти успели. Тётки в платьях и вековая пыль во фраке с усами — все примерно одинаковые, но ляпистые, как и Жабо. С другой стороны, хорошо, что сегодня гости из столицы, можно затеряться в толпе рас и не выглядеть слишком уж броско. Джисон хватает свою наполненную тарелку и идёт совершать искусное ограбление под названием "Прямо из-под носа". Его любимое. — Я думаю, достаточно вопросов. Не утомляйте моего драгоценного студента, — в который раз хмурится ректор, болтая вино по кругу бокала. Тот скептически оглядел компашку магов сразу, как те явились на бал, и, махнув рукой, пошёл переодеваться. Тоже решил тряхнуть стариной: неофициально, но со вкусом. Не зря впоследствии начал получать столько внимания от дамочек его лет, верно? Правда, может кто-то хотя бы намекнёт, что ярко-салатовая рубашка с крупным бантом попахивает кризисом средних лет? — Моё присутствие вам утомительно, Ли Минхо? — голос придворной дамы показательно выдавлен для явного получения желаемого. Этикет этикетом, но так делать можно только одному человеку. Лярве в отстойных балахонах слово не давали. — Вполне. Отчальте, мистер.. как вас там? — Хан не сбавляет шаг. Проходит мимо женщины, что не совсем на неё и похожа из-за широкого подбородка и мужеподобного склада лица, и цепляет за локоть Минхо. Сам Ли лишь пожимает плечами и, тихо усмехаясь, идёт туда, куда его тянут. К балконам. — Мальвина, не напейся. — Я целитель, Хо, — цокает в напоминании Джисон, на мгновение оборачиваясь на тёмного. — Отравление алкоголем не моя история. — Это была она, а не он, — многозначительно хлопая ресницами, мычит Ли. Врать не станет, это было вовремя. — Да плевать. Чего окружили? Коршуны, — карие глаза устремляются к ещё одному идущему за ними силуэту. — Нас уже отругали, или мне для полноты картины тоже надо будет обязательно послушать? — Ваш вброс был слишком ожидаемым — я выиграл пару серебряных у вышестоящего, поклон в ноги, — отхлёбывая из любимой кружки крепкий напиток, наряженный в потасканный годами дорогой костюм Ким Сынмин приятно морщится и выдыхает в сторону. Расслабляется в плечах. — Терпеть не могу эту трату времени на танцульки. Лучше бы работал. — Тебе стоит иногда выбираться из пещеры, док. Ничего, кроме своей кружки, уже не видишь. — Ащ, он серьёзно притащил её сюда? А ну-ка отдай! Огорождённый по бокам арками из живых цветов балкон предназначен для малого количества персон. Слишком узок. Невысокий каменный забор оберегает от падения, а маленькие фонарики по углам арок тускло освещают пространство, не мешая любоваться полной Луной. Она редко появляется в этой фазе вне сегодняшнего дня, таков внешний мир, поэтому назначение торжества пару лет назад было как никогда кстати. Распространенно, правда, не везде. Всё-таки это больше традиция, кровь не каждый одобряет. Бывает. Приглашённые на бал часто выходят на такие же антуражные отдельные балконы, чтобы полюбоваться видом и полностью окунуться в атмосферу. Чудесно, ведь никто никому не мешает, протяжённость балконов по всему периметру бального зала — достаточно отодвинуть шторы и выйти через дверь в уединённое душе место. Компания из трёх магов как раз культурно проводит время на одном из таких балконов, поставив тарелку со съестным на каменный забор. Прохладно, но терпимо, чтобы не дрожать от ветра. На талии лежит ладонь старшего, импульсами разгоняя кровь в венах, пока сам Ли беседует с доком о тех немногих, кто приехал из столицы и уже знатно набрался спиртного. Кружку с виски — в этот раз без кофеина, как оказалось — заменили на бокал полусладкого, что Ким не оценил, но не стал брыкаться и уже практически выпил до дна, заедая морепродуктами. — Нам, медикам, трудно взять вред от пойла, это верно подмечено. Поэтому я так хорошо сохранился. — Тебя хорошо сохранил ректор, когда на моём первом курсе вступительную речь ты наблевал в чей-то колпак, — подмечает Минхо, закатывая глаза. Как вспомнит, так передёргивает от отвращения. Тогда всех передёрнуло, кто-то даже повторил на соседа. — Защитная кодировка пошла на пользу. — Зато теперь я могу пить, сколько захочу, — фыркает лекарь, показательно делая новый глоток терпкого вина. Причмокивает губами и пытается распробовать вкус. Нормально, можно ещё глотнуть. — Не учи меня жизни, она от этого не станет легче. — Твой язык островат, док, не находишь? — Бриллиантам прощаются острые грани, — мечтательно тянет Ким, вглядываясь в открывшийся пейзаж на высоте. С ним порой трудно спорить. Да и не за чем. Ладно? Пускай стоит и крутит бокал, а не нажирается вискарём. Ректор потом спасибо скажет, ведь как обойтись без одного из лучших лекарей в округе? Уволить точно не уволит, а почитать нотации всегда пожалуйста. Хан не сильно влезает в диалог, наблюдая из-за закрытой прозрачной двери балкона — спасибо, что с обратной стороны осталась щель из штор — за праздником. Феликс и Чонин не расходятся, о чём-то оживлённо болтают с Хван Хёнджином, чей строгий белоснежный образ заставляет пускать слюни мимо проходящих студентов. Это злит Феликса, но он старается не обращать внимания, понимая, что ничего поделать с этим не сможет. Поглазеть есть на что. А заявить права на собственного профессора? Исключено. Стоит ближе всех к Хёнджину, который часто наклоняется к покрасневшему уху своего мышонка и невзначай касается его губами при движении рта, и кидает многозначительные взгляды, успокаиваясь от личного взаимодействия, пока Чонин с особым рвением делится своими мыслями, размахивая руками. Наверное, опять Чан. В их отношениях полно путаницы, поэтому не удивительно. Чуть дальше у фуршета собрались тёмные, а с ними.. Доюн? Карие глаза быстро хлопают ресницами, замечая непринуждённый разговор Чанбина и парня со второго курса. Когда успели? Хан только собирался их познакомить, разве что Вон Илю шепнул о своих планах, а тут.. Он сощуривается на Вон Иле. Ясно. Не зря у него такой деловой вид и эта улыбочка до ушей. Решил ускорить процесс знакомства, опередив целителя. Вот говнюк. И всё же спасибо. Ладно уж, минутой раньше, минутой позже. Раз все вливаются в праздник и заняты болтовней, то и Джисону стоит взять пример. Расслабиться. Забить, даже если народу становится некомфортно всё больше, а музыка звучит громче. Скоро будет первый выход танцующих, что закружатся в вальсе. Мурашки по телу от осознания. Или от новой порции горячей волны по коже? — Предлагаю бросить эту тухлую затею с дурно пахнущими стариками, — Ким сделал паузу, мысленно обещая, что не приписывает в эту кучку знати ректора, и снова глянул на двух слипшихся соулмейтов, — и пойти ко мне в кабинет. Уверяю, такой материал вы ещё не видели. — Минхо, забери у него бокал. — Он пустой, — недовольный взгляд вцепился в фыркнувшего в моменте Сынмина. Тот сложил руки на груди, натягивая костюм в плечах, и скуксился. — Эй, повод обновить, нет? Ладно, они и так долго простояли на улице. Пора возвращаться, чтобы уделить время остальным гостям.

***

Шаг вперёд. Шаг назад. Воздушный оборот вокруг своей оси и прямое попадание в родные руки. Те нежно гладят обнажённый позвоночник, вырисовывая узоры кожи. Щекотят каждый сантиметр, спускаясь на копчик. Кажется, сегодня у Ли Минхо происходит повторная влюблённость в стройные изгибы тела. Кажется, они и правда танцуют в окружении прожигающих глаз. Бальный зал погрузился в темноту всего на миг. Лишь для того, чтобы выключить основное освещение и зажечь по углам и на столах с фуршетом крупные светильники, отдающие в цвет ковров и будущей Луны — красным. В толпе раздались вздохи и ахи, а после восторженные аплодисменты. И скрипка. Как только вокруг пианино освободилось достаточно места, хлопок ладошек Жабо заставил слаженно выйти студентов по парам в центр. И так же слаженно двинуться в вальсе по кругу. Хан укладывает руку на плечо Ли, другую соединяет с его ладонью, пока за талию притягивают на шаг ближе. Глухой стук каблука и шорох шёлковых брюк, оголяющих ноги до бедра при ходьбе. Взгляды со всех сторон устремляются, казалось бы, только на сгусток мрака. На них двоих на этом светлом торжестве. Вдох. Пальцы судорожно сжимают ткань смокинга, когда глаза встречаются друг с другом. Кошачьи привычно подавляют нервы карих, показывая своим примером, что волноваться не стоит. Выдох. На меня, мальвина. Всё хорошо. По щеке проходится еле заметный ветерок, срывая с губ ещё один выдох. Менее волнительный, но всё ещё резкий. Расслабься. Ли Минхо никогда не любил танцевать. Умел, будь прокляты семейные традиции, но не любил. Не сказать, что и сейчас вкладывает особое значение в происходящее, однако именно в эту минуту, пока играет музыка и угольные пряди прикрывают трепет ресниц, ощущает себя иначе. Свободнее. Это не утомительно, когда твой приоритет не получить наслаждение от вальса, а насладиться партнёром. Юношей, что редко отводит благодарный взгляд и выглядит намного счастливее, замечая, что получается. У него получается. Пары плавно кружат под пение скрипки, которую начинает дополнять призрачное появление оркестра: музыкальные инструменты играют сами по себе, всплывая к потолку. Давая увидеть себя всем собравшимся гостям, следящим за постановкой. Круг за кругом. Растворяясь в красных бликах, восторге и этих положительных импульсах от всего живого. Хан успевает отвести взгляд в толпу, чтобы заметить в первом ряду ликующего Феликса и сдержанную улыбку Чонина. Рядом стоят Хван Хёнджин и Чан, огорождая своим ростом целителей от напора свиты и студентов — тоже кивают в ответ, заходясь в восторге. Так вот как выглядит поддержка? Что вблизи, что издалека. На сердце от этого теплее, но Джисон лишь показушно закатывает глаза, мол, перестаньте, нытики. Нытик здесь только он один, однако об этом знать необязательно, верно? Отрывается от друзей, будучи в поисках остальных, пока не понимает, что те танцуют с ним сейчас в одном потоке. Доюн хорош, да и ведёт отлично свою напарницу, как и недалеко находящийся Чанбин. Удивление описано на лице у целителя, когда он вдруг случайно замечает чужую связь во взглядах. Они не специально столкнулись ими, верно? Хочет найти хоть у кого-то подтверждение, но посмотреть в этот момент на своего соулмейта была его небольшая ошибка. Отвлекаешься. Минхо резче, чем стоило бы, развернул Джисона в танце, заставив вскрикнуть от неожиданности. Благо, не оступиться. Сердце под рёбрами теперь неумолимо требует остановки. — Погоди! — Хан с прежней взволнованностью ухватился за плечо Ли, но старший только крепче прижал его к себе за талию. Кажется, кто-то из гостей даже бросил на них любопытный взгляд, услышав выбивающийся из мелодии писк. — Боишься упасть? — дыхание горячит губы. — Я же всегда тебя поймаю. — З-знаю, — шумно выпуская изо рта воздух, возмущается Джисон и слабо хлопает по плечу. Чёрный смокинг на жест не поддаётся, даже не шелохнулся. — Придурок, не делай так больше. Я чуть не умер. — Я не виноват, что ты не следишь за темпом, мальвина, — рука изящно вытягивается в сторону, чтобы дать снова плавно обернуться вокруг своей оси под пристальным наблюдением. Правда, когда Джисона притягивают обратно, та ложится намного ниже своего утверждённого места, по-собственнически сжимая в пальцах плюшевый изгиб ягодицы. В графичные губы напротив выдыхают. Снова. На лице вспыхивает очередное возмущение, но чужая рука успевает подняться до того, как по ней пройдутся малым разрядом тока. В целях профилактики и воспитания. Я не слежу за темпом, а ты за руками, извращенец. Пора запомнить, что твоя задница принадлежит мне, Сони. В любое время. Минхо едва усмехается, не сводя острых глаз с кипящей растерянности напротив: та пытается скрыть слишком очевидную реакцию, что, вообще-то, жест понравился. Его мальвина падкая на тактильность и в её моменты способна успокоить внутренних бесов. Отвлечься или наоборот настроиться, что сейчас необходимо. Что ж. Наблюдать за этим действом так же прекрасно, как и ловить нотку желания касаний. А музыка всё играет в воздухе, переплетаясь с телами в танце, как и крепко связанные, нерушимые эфирные нити двух соулмейтов. Завершение первого вальса сопровождается новыми взрывными аплодисментами, каждый из студентов, кто дарил представление, кланяется, и торжество продолжается новой игрой пианино. Толпа смешивается, заполняя пространство, и есть хорошая возможность отдохнуть до следующего выхода. — Вы были волшебны! — Феликс налетает с объятиями внезапно, едва не снося с ног порядком уставшего друга. Ли не мешает, оставаясь по правое плечо со своим соулмейтом, которого немного занесло. — А как на вас все смотрели? Я завидую белой завистью! Только белой, Хан-и!! — Ты сейчас меня.. задушишь, — обнимая в ответ блондина, шипит Джисон, а после переводит взгляд на Чонина. — Он много выпил? — Достаточно, — вздыхает тот, складывая руки на груди. На обнажённых плечах Чонина играют блики красного света, что не сменился на прошлое привычное освещение. Видимо, это означает, что праздник официально начался. — Но правда в его словах есть. Вы были потрясающими, — уже обращаясь к тёмному, что бестрастно кивнул на комплимент. — Следи за ним. — Он целитель, Джисон. Даже если напьётся, мигом устранит ситуацию. — Это Феликс, Чонин, — мотает головой Хан, как маг знающий. — Ему нравится пьяный угар, поэтому не всегда может из него выйти самостоятельно. Где Хёнджин? — Вместе со всеми остальными. Сейчас подойдут. Теперь бокалами чокается уже вся компания, со сдержанным смехом поглядывая на Жабо, что так и не смогла прижучить наглых студентов. То ли дело в её непрерывных беседах со знатью, то ли дело во взгляде ректора, что мысленно махнул рукой и ушёл на балкон квасить с Сынмином. В целом, даже Хван не сделал замечания, хваля магов перед другими профессорами и гостями за находчивость. Джисон не скрывает самодовольной улыбки и даже в какой-то момент подмигивает Жабо, мол, всё нормально, детка, вывезли. Подносит бокал к губам и пригубляет, поддерживая беседу с затесавшимся Доюном и парой его знакомых. Не замечает, сколько времени прошло, как рядом с ним испарился Ли Минхо. Сосредоточенный взгляд глаз долго смотрел куда-то в толпу, а после тёмный сказал, что скоро подойдёт. На вальс успеет, поэтому не стоит его искать или переживать. Но Хан почему-то делает всё совсем наоборот. Он нервно стучит крашенным ногтём по стеклу бокала и иногда осматривается. Чужие взгляды, живой интерес, подмигивания незнакомых студентов, что явно не знают ещё, что лучше так не делать, однако ни одного намёка на меченого. Справляться с напором знати тоже непросто. Болтает нехотя, как может, стараясь помнить, что привилегия дана не зря, и всё же надеется, что помощь скоро прибудет. Такая появляется. Но, опять-таки, не в лице Ли Минхо, а профессоре Хване, что головой показывает идти искать объект своих переживаний, который пропал минут пятнадцать назад и так и не явился. Вино отставили на фуршетный стол, поклон какой-то дамочке в норковой шубке и вот уже целитель идёт мимо присутствующих, глазами ища Минхо. Сложно ориентироваться в таком полумраке, между тем связь дана им не просто так. Джисон, сжимая в пальцах призрачное эхо родного прикосновения, сначала бесцельно брёл среди смеха и шума, пока инстинкт не вытолкнул его в безлюдный коридор университета. Высокие дубовые двери тяжело открыть, но и пользоваться сейчас своей магией, чтобы навлечь ненужное внимание, не хочется: его хватает. Толкает плечом и выходит в совершенно иную реальность. Да. Почему-то здесь царит иная атмосфера. Гулкая тишина, пахнущая пылью и старой бумагой, и тусклый свет одиноких светильников. Слышен разве что праздник за дверями позади, все там давно веселятся, редко покидая украшенное пространство. По крайней мере Хан таких пока не встретил, всё заворачивая за каждый новый угол коридора. Идёт на горящий импульс под рёбрами и равнодушно осматривает вокруг себя панорамные окна, открывающие вид на уже порозовевшую Луну — скоро полночь — усыпанные цветами подоконники и гобелены. Спускается по винтовой лестнице и делает ещё один поворот, как вдруг дыхание застревает в горле. В очередном коридоре искомая цель становится найденной. И это больше ранит, чем радует. Очень ранит. Деловой смокинг на другом конце вытянутого помещения кажется в этой полутьме частью ночи за стеклом. Мрачный силуэт. Имя своего соулмейта едва не сорвалось с губ Джисона шёпотом, полным ледяного ужаса. В этот же самый момент тёмный маг медленно повернул голову. Взгляды встретились. В острых глазах не было ни раскаяния, ни злобы. Лишь глубокая бездонная усталость и та самая опасная тишина, что всегда скрывалась под маской безразличия. Хан выдыхает. Поза расслаблена, одна рука в кармане. Ли Минхо буквально горит в уже потухающих языках своего пламени, что облизывают его до самой груди. Пепельные пряди волос у ресниц едва подлетают от искусственного ветра, когда как красные кристаллы обращены напрямик к Джисону. Всё бы ничего. Всё бы. Если бы не одна знакомая эльфийка в учебной форме, которую Минхо прижимает к себе за талию. Карие глаза замирают на этом жесте. На цепкой хватке, точь в точь повторяющей его привычную. Их привычную. Только их. В груди больно колет от понимания, что это не иллюзия и ему не показалось. Под рёбрами отклик соулмейтсткой связи, это не спутать. Это он. Это они. Джисон остановился ровно напротив, мрачнея за секунду. По телу прошёлся слышимый ток, давая адреналин не застыть, а наоборот сорваться с места. Но Хан на низком старте. Пока так. Пока анализирует. Пока планирует, кто первый ляжет этой ночью в праздник блядской Полной Луны. Рот не успевает открыться. — Успокойся, — Ли видит взгляд бешенства в конце коридора и не двигается с места, всё ещё держа эльфийку за талию. Зря. Зря сказал эту нерабочую бессмыслицу. Зря так спокоен. Зря свалил с зала ради этой девицы. Теперь на горизонте стуком каблука о плитку надвигается шторм. — Я оторву тебе член, Ли Минхо.. — ядовито выплёвывает Хан, сгорая внутри самого себя от ревности. Да как она посмела? Они меченые. Они ёбаные меченые. Жить надоело? Им обоим? Кровь кипит в венах, пока перед глазами продолжает вырисовываться картина маслом: Ли.её.обнимает. До сих пор. Джисон не в силах отвести взгляд от прижатых друг к другу тел. Почему Ён Ми, эта стерва, молчит? Сказать нечего? Испугалась, прячась в руках Минхо? Прекрасно, больше возможности говорить у неё не появится. А этот почему такой спокойный? Какого хрена он сам творит? Не он говорил, что любит? — Она стала навязчивой, — голос низкий и ровный, без единой ноты оправдания. — Слишком навязчивой. Решила, что имеет право прикасаться. — И ты ей это право предоставил? Как, блять, мило. — Я всего лишь выключил её, — Минхо слегка пошевелил пальцами, и чёрный дым у его ног послушно двинулся языками, словно живой, окончательно потухая. — На время. Она очнётся с сомнительными воспоминаниями и, надеюсь, с пониманием границ. — Выключил? — Хан не сбавляет темп шага, но уже чувствует. Когда затормаживает агрессию, отличительно чувствует: в воздухе висит сладковатый металлический запах крови. Запах подавленной воли. Не сказать, что опасная магия соулмейта не оставляет ран на коже и ломает лишь изнутри, но на эльфийке ни единой царапины. Волосы, уложенные в небрежную причёску, даже не растрепались, тем не менее та совсем не шевелится. Зная её дерьмовый характер, уже успела бы подкинуть масла в огонь. Однако, молчит. Не прижимается к Ли, скорее повисла на нём без сознания. Это становится заметнее с приближением, как и теплится правдивая нота из родных уст. Блять. Блять. — Мой член останется в безопасности? — Убери от неё руки, и я подумаю, — ноги Хана прекращают шаг на полпути, когда Минхо перестаёт удерживать Ён Ми и та с грохотом падает на пол. И правда, выключил. Пхах.. Серьёзно? Она серьёзно прикусила язык, потому что её вышибли из реальности? Прекрасно. Это всё объясняет, но не сглаживает углы. — Эта дрянь отдыхает от проблем. За мной, живо, — Джисон поджимает губы и, разворачиваясь обнажённой спиной к сосредоточенным глазам, стремительно уходит обратно к бальному залу. Потанцевали. Всем спасибо. Всем пиздец. Ли Минхо лишь молча засунул свободную руку в карман выглаженных брюк и, переступив девушку, пошёл за своим соулмейтом. На него даже никто не обернулся. Для чего, спрашивается? Проверить, идут или нет? Не смешите. Каждый знает, что другого выбора у тёмного просто нет — это приказ. Хан появляется в зале резко. Уже без выдуманных предостережений отшвыривает дубовую тяжёлую дверь вспышкой чернильной пыли и, цепляя пальцами ножку бокала с вином у ближайшего стола, идёт в сторону балконов. Значит, они не обжимались, а он просто из-за чего-то вырубил ту идиотку. Если без контекста. Если верить детектору лжи их связи. Допустим. Допустим, что Джисон уже на взводе и готов поджечь всех вокруг. Невозможно так же быстро остыть, как тебя завели. Это нереально. Какого чёрта вообще?? Где она была всё это время? Пряталась? Чтобы что?? Ён Ми повезло, что сегодня праздник и нельзя сносить головы. Судьба сделала ей одолжение. Временное. — Хан-и, детка, что случилось? — поднимает бровь Вон Иль, наблюдая, как тот запрокидывает бокал и делает большой глоток. Проходит, как некстати, мимо части своих разбросанных по залу друзей, морщась от красных бликов вокруг. — Эй, не напейся только. — Джисон, всё в порядке? — рядом стоящий Хван Хёнджин тоже хмурится. Успевает схватить за запястье мчащую фурию и остановить — Хан не хочет, но послушно замирает. Смотрит несколько секунд вперёд, а после поворачивает голову к профессору, поднимая взгляд из-под ресниц полный ненависти. — Ты нашёл..? — Отпустил, — леденящий душу голос позади едва не срывается на утробный рык. — Или вырву вместе с плечом, — он обдаёт волной абсолютно всех присутствующих в зале, заставляя некоторых испуганно вздрогнуть и начать оглядываться. Запястье сквозь тремор послушно отпускают. Джисон возобновляет быстрый шаг: отворачивается, взлохмачивая угольные кудри, и пропадает на улице с первым порывом ветра хлопнувшей двери. — Кто их укусил? — сглатывает Вон Иль, наблюдая, как следом на балкон вылетает фигура Ли Минхо. Не понимает, всё же нормально было, нет? Порой динамика двух конкретных такая же нестабильная, как и столкновение двух тектонических плит при землетрясении.. Недавно буквально не отрывались друг от друга, а теперь сильно порознь и хотят задеть всё живое вокруг своим эго. Шальная парочка. Хёнджин тоже так считает, но предпочитает молчать. Не отвечает на риторический вопрос предположением, что они друг друга и укусили, болезненно разминая кисть, по которой ранее без запинки ударили разрядом обжигающей энергии, и безучастно выдыхает. Силы прибавились, это действительно впечатляет — несносный студент вырубит даже мага со стажем — но насколько это безопасно? Ректор знает, что делает, пока спускает с рук? Вероятно. Хван ищет в толпе светлую макушку, что растворилась в поисках сладкого и, возможно, чего-то мучного, и, найдя ту, двигается в её сторону. Не его забота. Это так. Разберутся сами, взрослые люди уже. Иначе на одного профессора станет меньше, а ему ещё своего мышонка на дальние острова везти — отпуск не за горами. Вот только взрослые не выясняют отношения на публике. Взрослые не бесятся от неподтверждённых фактов, они не устраивают концерты. А эти двое привыкли это делать, будучи заядлыми врагами в прошлом. Их стиль общения далёк от идеала, их нежность ходит по обрыву изощрённой грубости, режет тонким лезвием ревности и собственничества. Незрелые, но искренне любящие. Хан здесь один из первых по незрелости и неумению держать себя в руках. У него впервые вот так конкретно пытаются увести родственную душу. Обещают и действуют. Выжидают и вылавливают. Спокойствие. Требуется спокойствие. На открытом воздухе свежо, но недостаточно для восстановления дыхания. Нужно остудить голову. Нужно вернуться в зал и продолжить нести ответственность за свои привилегии. Пару минут. Дайте ему хотя бы пару минут уединения. Целитель надеется воспользоваться отведённым временем, скрываясь от лишних глаз. Пару минут. — Хочешь поднять шум? — голос Ли далёк от равновесия, между тем достоин ситуации. Подходил бы ещё смысл сказанного. — Хочешь знать, чего я хочу? — Я задал чёткий вопрос. Хочу получить на него внятный ответ. — Хочу, например, вмазать тебе, — Хан нервно пожимает плечами. — Нет, сначала вернуться и выдрать ей волосы, — не выпускает бокал из руки, вытягивает указательный палец в сторону бального зала и тычет им туда. — Достаточно внятно? Или продемонстрировать?? — Тебя погубят твои же эмоции, — холодно и до обидного спокойно. — Не надоело нервничать по пустякам? — А ты хамло, — заключает Джисон. Кивает и делает новый глоток вина, смотря вниз на громкий двор университета. На бурную радость от общей встречи знакомых магов из разных учреждений: выпитого ими хмельного больше положенного, пока никто не видит, и развернувшегося праздника в целом. А в коридоре никого не было. Здесь где-то другой выход? Даже если и так, это уже не интересно. Целитель отводит злой взгляд, замечая, как рядом с ним встали. Добавляет ещё дровишек: — Помешал вашему пустяковому времяпровождению? — Не заткнёшься — я тебе в этом помогу. Достаточно ясно? Или продемонстрировать? — Ли резко разворачивает юношу к себе лицом за локоть, впечатывая его спину в каменный забор так, чтобы поток высвобожденной магии всё же защитил от неприятного удара. Упирается руками по обеим сторонам от талии и склоняется с очевидным нравоучением: — Не пей, если после голова не соображает. Ты даже не замечаешь, что несёшь. Хан ничего не говорит, за него это делают бесы в зрачках. Впивается снизу вверх в требовательный взгляд напротив и поднимает голову выше. Козёл, а он умеет дёргать за нитки. За их эфирные. Короткий жест — рука выплёскивает в лицо содержимое бокала, смотря точно вперёд. Смотря трезво. И Минхо успевает закрыть глаза, со сдержанным раздражением чувствуя, как ледяная красная жижа стекает по скулам и верхней губе в ворот рубашки. Блять. Нужна минута, чтобы выдохнуть. Веки медленно поднимаются обратно, являя бестрастный вид Джисона в шёлковой блузе. Тишина длится недолго. — Закончил? — глухой вопрос. Ветер совсем недоброжелательно треплет их ресницы и пряди у лба. — А ты? — Отвечай. — Закончил. — Прекрасно, потому что я только начал, — вокруг вспыхивает пламя, резко отделяя обоих от внешнего мира. Скрывая. Ли укладывается в секунду, чтобы поднять руку и завести её за голову Джисона. Чтобы зацепить угольные кудри на затылке и, болезненно сжимая те в кулак, рывком притянуть лицо к себе. Прикусывает прохладные губы, пропитанные горьким алкоголем, и вторгается в рот без прелюдий. Целует жёстко. Напористо. Ладони Хана, что тут же упёрлись в чужую грудь, не способны оттолкнуть. Он возмущённо мычит и бьёт Минхо, уворачиваясь от поцелуя, но голова зафиксирована тянущим жестом в волосах — долго сопротивляться сложно. Скулит в рот, уходя корпусом назад, однако свободная рука Ли смещается с каменной кладки и железно обнимает за талию. Прижимает к себе. Не позволяет уйти в сторону или спуститься вниз при сгибе колен. Только влажный поцелуй. Только он. — Твой блядский.. дрянной характер, мальвина.. — хрипит старший, до крови прикусывая чужую нижнюю губу, пока её владелец загнанно дышит. Красные кристаллы заостряются. — Будь послушнее, — слова проходятся по телу горячей согревающей волной. Слышен ещё один громкий выдох. Ещё один поцелуй с мокрым причмокиванием. Ладони больше не бьют и не упираются в грудь — они с дрожью сминают ткань рубашки Ли Минхо. Резко расслабляются и ведут за его шею, наклоняя к себе вплотную. И наклониться навстречу, отпустив кудри, есть за чем — Джисона подхватывают под бёдрами, усаживая на поверхность гладкого каменного забора. Площадь небольшая, но для страстного вылизывания грязного рта подходит. Это туманит. Хана ведёт от вынужденных один за другим приказов, что больше не говорят вслух. Их вталкивают в рот, и он теряется, вспоминая, насколько это приятно. Принимая внушение, что это доступно только ему. В голове дисбаланс от нервного срыва и его резкого заполнения другими составляющими. Джисон бы сказал, что уже без энергетического подчинения, скорее по привычке и с собственной подачи обхватывает ногами талию соулмейта и судорожно отвечает на поцелуй. Но соврёт, что тело полностью его слушается. Его заставляют. С самого начала, с первого поцелуя, с одного только приближения. Мажет языком по губам соулмейта и жмётся ещё ближе. Едва не мурчит, ощущая грубую ласку, которой хотелось очень давно. Очень. Очень давно. Хотя бы так. Уже плевать. Плевать, что злость исчезла так же быстро, как и появилась — что её заглушили. Загасили иным. Совершенно плевать, что в паре метрах от них проходит незавершённое торжество, а где-то в коридоре валяется вырубленное тело. Здесь, за занавесом чёрного огня и адского давления, хочется гореть до талого. До пепла. Вместе. В голове становится тихо. Пусто. Одно заполняют другим, высвобождая тайные желания, что вспыхнули новыми красками. Джисон едва прикрывает глаза, когда чувствует томное возбуждение каждого сквозь натянутые брюки — таз плотно упирается в пульсацию. Чувствует, как становится влажно, так липко, не только на губах, но и под бельём от резкого срыва на животном уровне. Когда чувствует горячие пальцы на открытой спине, что гладят по выделяющемуюся позвоночнику и с давлением ведут вниз. В ответ вжимает ногами старшего в себя так, чтобы тихо простонать от очередного трения, пока Ли выпускает из плена губы, сворачивая к щеке. Разрешая слабую стимуляцию для обоих. Сцеловывая лёгкий румянец за проколотым ушком. Шепча короткое, но такое ледяное раздевайся. Медленно отстраняется и терзает остротой поплывший взгляд напротив, ощущает положительный фон их тесной связи, подсказывающий, что если остановится, то ещё одной смерти не избежать. Приказ действует на пустой разум моментально, как и руки Хана, что плавно отпускают смокинг старшего и тянутся к собственному высокому воротнику на горле. Пальцы методично расстёгивают пуговицу за пуговицей блузы, постепенно оголяя подтянутую грудь и плоский живот. Прохладно. Минхо замечает это по мурашкам. По очертаниям твёрдых бусин сосков, что скрыты за шёлковой тканью. Не ждёт, укладывает ладонь на грудь, сжимая меж пальцев горошину до дрожащего мычания, и спускается на стройную талию, звеня серебряной цепочкой. Нежно проводит ниже по жару. Давит большим пальцем в V-образные скаты тела и наклоняется к шее. Целует, оставляя не менее горячий след. Вызывая новую дрожь. Нежно, очень нежно, напоминая о том, что ту не будут пропускать мимо. — Минхо.. — руки, что хотят обратно обвить Ли, не по собственной воле ложатся рядом со своими бёдрами на гладкий камень забора. Их убирают только для того, чтобы не вторгались в начавшуюся трапезу. Сковывают. Удерживают. Наказывают. — Я не разрешал, — Джисон туманно смотрит за спину тёмного, на закрытую дверь балкона, и шевелит истерзанными губами, пытаясь сказать хоть что-то. Что-то ещё, кроме имени своего соулмейта, который точно получает адское удовольствие от происходящего. Запрещает говорить. Только звуки. Только тихое мычание. Хана накрыло не столько холодными приказами, сколько искушающим желанием подчиниться. Имея возможность сопротивляться их общей способности, не станет этого делать. Опустошает голову от мыслей и отдаётся моменту, пока чувствует ладони на теле. Губы на ключице. Укус. Боже. Любовь иногда нужно доказывать. Её доказывают прямо сейчас, мысленно ставят на колени. Ещё. Джисон опускает ресницы, отклоняя голову вбок для большего доступа к своим эрогенным зонам, не принимая в этом никакого участия. Это будоражит. Этим успешно пользуются, укладывая ладонь на щеку, всё ещё достаточно нежно гладят пальцем по коже, создавая дорожку из поцелуев от ключицы до мочки уха. Несёт ванилью. Снова укус, и палец мажет по влажной припухлости губ юноши, которые в моменте приоткрываются и обхватывают тот. Ли оказывается у румяного лица за долю секунды, выпрямляя корпус обоих. Бездна жрёт этот вид. Поглощает картину маслом, где палец проталкивают глубже и давят на мокрый язык, поднимая пепельную голову выше. — Детка, я помню, что умеет этот прекрасный рот, — палец вытаскивают, безразлично размазывая дорожкой слюни от губ вдоль щеки. Прощают своеволие. Только сейчас. Или всегда? — Отчётливо помню, что говорит и что делает, — Минхо наклоняется и оставляет лёгкое прикосновение. Видит немую просьбу в блестящих глазах и наигранно смягчается: — Скажи мне. Предельно честно. Приказ был дополнен не совсем тем, что хотел озвучить Джисон, а потому сердце бьётся слишком быстро, оглушая в момент: — Хочу твой язык в себе, — не двигаясь, признаётся севшим голосом он. — Сейчас. — Выбирай выражения, — Ли цокает, не скрывая свой интерес к обнажённому телу, что находится прямо перед ним. Разглядывает его, заостряя внимание на груди. — Выбираю язык в себе, — глаза тёмного замирают. Ладонь, что держит лицо, спускается на челюсть и сдавливает ту. Не сильно. Скорее снова в предупреждении. — Повтори? — Хочу тебя, преисподняя.. — в неизвестной просьбе шепчет Хан и, сталкиваясь с режущим взглядом красных кристаллов, вздрагивает в плечах, всё же немного ощущая прохладу голой кожей. Распахнутая блуза с вырезом на спине без обмена энергией греть не будет. И этих слов достаточно, чтобы притянуть юношу к себе. Чтобы обдать с ног до макушки волной тепла и толкнуться языком в рот, мокро проводя тем по зубам. Разрешить двинуться. Джисон пользуется возможностью, тут же обвивая шею Ли, и едва не задыхается от темпа, что нарастает с каждой секундой. Сносит крышу. Ногтями скользит по загривку, царапая, хнычет, когда его сжимают в бёдрах и подхватывают на руки. Ощущать на себе аромат, который свойствен только этому человеку, ощущать губы и жадность — хочет. Хочет всё и сейчас. Так же грубо и так же нежно. Два в одном. — Наши желания схожи только в том, что я хочу отодрать тебя за отвратительное поведение, Сони, — едва откидываясь корпусом назад, чтобы поднять толчком рук тело выше. Лёгкий. Плюшевый. Податливый на слова и касания. Разнеженное месиво со стёртым бальзамом на губах. — Хён.. — скулит в рот младший, притягивая к себе сильнее. Зарываясь в вороные волосы. И это даёт трещину неприступному самообладанию. Кажется, новая точка давления обнаружена. — Ты прекрасно дал мне понять себя, — объятия становятся крепче. В глазах темнеет, но на это совершенно плевать, Джисон их просто не открывает, продолжая поцелуй, гладит пальцами шею Минхо и чувствует себя как никогда желанным. Небольшое головокружение пьянит только когда спина вжимается во что-то мягкое. Ресницы с трепетом поднимаются, как и разъединяются губы. Место, куда их перемещает старший, не так сейчас важно, но отчётливо понимаемо. Просторная комната с панорамными окнами в пол, куда ярко светит наливающаяся приглушённым алым Луна, минимум мебели, состоящий из круглого стола, пары шкафов и кресел, мраморная плитка и бархат дивана под собой — кажется, это чьи-то недалеко расположенные покои для чаепития. Плевать. Главное, что вдвоём. Главное, что уже снесло крышу. Хан едва сжимается в плечах от режущего взгляда сверху вниз. Отчего-то дикий и хладнокровный, заставляющий подавить желание коснуться щеки и притянуть к себе обратно. Он просто смотрит в ответ и, в какой-то момент не выдерживая, трепетно опускает ресницы обратно. Его будто сейчас будут есть. Нет, сначала искусно выследят, набросятся, жестоко растерзают и уже только потом съедят. Облизывает и без того влажные губы и судорожно чувствует на талии горячие пальцы. Те очерчивают линии живота со звоном украшения. Плавно ведут вниз и цепляются за пояс натянутых на молнии шёлковых брюк. Останавливаются. И.. всё. Рука замерла, как и сердце жертвы. Джисон решается спросить только когда проходят долгие две минуты тишины. Две минуты бездействия. Казалось, слишком долгие. Такая медлительность выглядит странной. Сбивает с толку, немного.. пугает? — Что-то не так? — тихо. — Прости, — раздаётся глухой ответ сверху. Внимательные глаза всё ещё направлены на тело и, может кажется, но чем-то сдержаны. Эмоции не ясны. За что извиняется? Что-то точно не так. — Блять. Сердце болезненно ударяет о лёгкие. Липкое навождение прикрыться и прекратить растёт с каждой секундой. — Всё.. Всё в порядке, — Джисон сглатывает и аккуратно привстаёт на локтях на диване. Дело в нём? Отводит взгляд в сторону, загнанно перебирая в мыслях, что сделал не так. Что-то с одеждой? Или с тем, как она на нём сидит? Раньше подобных проблем не возникало. — Эм, — голос заметно дрогнул, и это не осталось без внимания, — давай просто.. Хорошо. То есть.. — Эй, — Минхо мягко зовёт, приближаясь на один уровень с взволнованным лицом, — не знаю, чем снова забита твоя голова, но думаешь неправильно, мальвина, — горячая ладонь накрывает щёку Джисона, подсказывая встретиться глазами. — Я хочу тебя, — большой палец ласково ведёт по коже. — Хочу всего и без остатка, ладно? — Ты просто.. Ладно, — сомнительно кивая. — Если что-то не так, ты просто скажи, я.. — Ты прекрасен. Чертовски прекрасен, — мурчит в губы старший, настойчиво накрывая те своими. Закусывает и мажет языком, притягивая к себе ближе. Даёт направление горячей волной по телу, расслабляя не только плечи, но и внутреннее беспокойство. — Прости, я засмотрелся, — в своей манере усмехается Ли, сцеловывая мычание Хана. — Детка, ты мой экспонат, который я давно не видел так близко. Не хочу смущать, но сегодня придётся потерпеть, пока я не проверю всё, — целуя напоследок в нос. Нежно. Так нежно. — Как.. хочешь, — постепенно тая от ласки. Джисон медленно хлопает ресницами, вскоре ложась обратно на диван. Соглашаясь. С осторожностью смотрит на всё тот же хищный взгляд сверху вниз, что уже бродит по открытой груди, и, заглядывая глубже, действительно видит то самое желание разгадать тайну чужого тела. Насладиться. Это не страшно, не неловко. Это ровным счётом одинаковый голод, который проявляется слежкой за добычей. Охотой. Изучением и в последствии обездвиживанием. Подчинению? Под короткими прикосновениями тело постепенно разогревается до прежней температуры, его и правда слишком дотошно рассматривают. Трогают. Хан не мешает стянуть с себя блузу и сбросить туфли на пол, ничего не говорит, когда от шеи ведут поцелуями вдоль живота, серебряного украшения на талии и тазовым косточкам. Еле слышно выдыхает, когда расстёгивают ширинку на брюках и спускают их вместе с бельём до колен, а после, поднимая одно за другим, избавляют окончательно от вещей, оставляя след губ под каждым из них. Туда же на пол летит всё, кроме брюк Ли. Долго. Это было долго, но раз так хотели.. Хрупкое тело сложно разглядеть в полумраке, пускай помещение и освещает бьющий в окна свет Луны — этого ничтожно мало, чтобы проверить каждый изгиб. Если бы это были не красные кристаллы тёмного мага крови, что отлично видит в самом непроглядном месте. Ладони ведут с бёдер по талии, а дальше рывок. Ли подминает под себя окончательно, наклоняясь к ожидающим его губам. Вталкивает в приоткрытый рот язык сразу, целуя без разминки на нежность. И Джисон отвечает, запоздало поднимая руки и цепляясь за сильные плечи. Сжимая и слегка сцарапывая кожу. Заводя те за шею, как любит. Любит динамично. Любит с перерывами и без. Любит, когда в ответ толкаются напряжённым тазом и шипят в рот от трения. Играют. Доводят. Проверяют точку кипения. Ладонь Минхо спускается по животу вниз и обхватывает пальцами вставший член, проводит по влажной головке круговым движением и едва давит, съедая первый громкий стон за сегодня. Расстирая предэякулят. Бёдра Джисона поддаются навстречу, когда как голова запрокидывается. За шею кусают, оттягивая кожу как раз в момент сжатия члена движением вверх. Распалён. Готов. Ли целует в подбородок, встречаясь с поплывшим взглядом. Ты хотел узнать, что такое мой язык любви. Всё ещё хочу.. Пожалуйста.. Всегда так правильно просишь меня. Карие глаза блестят, пока между жадно глотающими ртами воздух всего пара сантиметров. И Хан не сопротивляется, не задаёт вопросов — он разрешает Минхо ухватиться за талию и резко перевернуть своё скулящее лицо в бархатный диван. Поставить в коленно локтевую и, проведя кончиком носа за ушком, шепнуть мой язык любви — это когда я со всей своей любовью провожу языком между твоих ног. — Хо.. — с замиранием выдыхает Джисон, когда после чувствует на шее горячие губы. Чувствует жар прижимающейся к нему груди. Взгляд. И прикосновения. Много прикосновений, ведущих до самых бёдер. Согласен на всё, но в то же время не верит, что ему такое говорят взаправду. Предлагают? Или предупреждают? Бесовщина. В спину слабо давят. Гладят вдоль позвоночника, прогибая так, чтобы создать идеальный силуэт, граничащий между пышной формой стройной задницы, что упирается в натянутую ширинку брюк Ли, и узкой талией. Приторно. Горячо. Минхо стоит сзади на коленях на диване и в раздражении приподнимает верхнюю пухлую губу, досконально изучая свой ужин. Снова. Долго, по каждому сантиметру. Его искусство пахнет грёбаной ванилью, и он наконец нашёл своему творению ещё одно применение. — Шире, мальвина, — бархатный тембр согревает. — Раздвинь свои прекрасные ноги для меня шире, — тёмный смотрит сверху вниз искушённо, хватает за ляжки и самостоятельно их расставляет, как нужно. — Умница. — В-всё это.. — сжимаясь в плечах от смущения, Джисон не успевает договорить. Его прерывают поцелуем в одно из них. — Больно не будет. Я обещаю. Происходящее кажется сном под высокой температурой, когда чужое дыхание скользит по спине до копчика. Чёрт. Младший мычит и трясётся всем телом, чувствуя, как от него отстраняется напряжённый таз. Быть таким открытым.. смущает. Как влажный поцелуй приходится уже в одну из ягодиц. Укус. Зажмуривает глаза, приоткрывая рот, когда ощущает, как по ложбинке меж двух половинок ведут языком вниз. Блядство. Нет. Нет. Нет. Он сумасшедший. Как обводят вход, оставляя после себя мокрый скользкий след. Хан сквозь глухое хён издаёт протяжный несдержанный стон, когда этим обжигающим языком мажут по нежной коже и толкаются внутрь. Горячо. Странно. Заставляет дёрнуться вставшее возбуждение. Обильно стечь природной смазкой — а её понадобится довольно много. Задницу сжимают руками, утопая в пышности её форм, пододвигают к себе вплотную. Стон. Выходят и снова погружаются, выталкивая ещё один всхлип. Мягкие стенки плоти растягиваются, их стимулируют волнообразными движениями, вылизывая каждый сантиметр. Подготавливая. Дыхание сбивается. Это странное томление, тянущее чувство внизу живота, это приятное расхождение. Это ломка от параллельного направления энергии, которой буквально душат и контролируют, говорят не двигаться, а впитывать выступившие слёзы удовольствия в обивку бархатного дивана под собой и со всем мурчанием стонать. Чувствовать сжатие основания члена и вязко стекающий предэякулят, щекочущий покрасневшую головку, смазку которого не просто так вдруг стирают пальцы Ли, размазывая меж костяшек. Чувствовать язык там. Толчки. Необычно. Приятно. Такой язык любви сносит крышу лучше любых слов. В спине прогиб становится более, чем неустойчивым. Джисон не уверен, что выдержит это новое ощущение на себе, его пробивает насквозь мягкое поглаживание смазанными пальцами, а после неожиданный вход одного из рядом с языком, что обводит плоть. Пока мокро введут вверх по ложбинке, средняя фаланга легко сталкивается с комком нервов где-то далеко внутри, оттягивая вниз. Целитель хнычет, не в состоянии пошевелиться, хотя уверен, что его точно подкинуло бы от такого жеста. Это смущает, но до чёртиков продуманное решение — позволяет уже двум пальцам входить и выходить без каких-либо трудностей, срывая голос Джисона. Спину плавно накрывает рельеф чужого тела, Ли нежно возвращает поцелуй в плечо, наблюдая за энергетическим фоном своего возлюбленного. Не спрашивает, комфортно ли. Чувствует это сам. — Сладкий, — шепчет вердикт Минхо, заставляя юношу сквозь стон сжать свои ладони, царапая крашенными ногтями диван. Зрение расфокусировано, пока внутри разъезжаются мокрые пальцы на манер ножниц. По щекам стекают поплывшие от редких слёз чёрные тени. — Помурчи для меня, детка. У тебя хорошо получается. — Мнхо.. — скулёж вырывается сам по себе. То, чего давно хотелось. Раствориться. Хочется больше, честно говоря. Уничтожения? Не думает, не осознаёт. Плевать на всех и вся, плевать, где они. Плевать, что происходит вокруг или вне этой мрачной комнаты. Плевать, что Луна за панорамными окнами уже практически окрасилась в кроваво-красный цвет. Едва заметная прохлада не волнует, здесь сжигают заживо. Хан кусает истерзанные губы, тяжело дыша, и чувствует свой пик, пытаясь соединить ноги вместе. Не дают, заводя свободную руку к плоскому животу, и сжимают основание возбуждённой плоти слишком отрезвляюще, чтобы закончить под себя с приглушённым стоном. Влажно вталкивают три пальца, пока чувствительность на пределе, и сгибают их до дрожи бёдер. Мучают. Истомно мучают, принося долгожданное безумие. Кошачьи глаза остро следят за удовольствием, что скрыто за угольными растёпанными волосами. За тем, как его мальвина распадается на части, но всё ещё не сломана. Ничего, отдохнёт позже. Они и так потеряли много времени из-за энергетического расширения. Раз сроки подошли, то пора возвращаться на порочный круг. — Иди ко мне, — дыхание нестабильное, но прерывается на долгие тридцать секунд, когда корпус тела Джисона поднимают вверх, прижимая спину к подтянутой груди. Голова идёт кругом. Шею отклоняют в сторону, прикусывая в месте, где уже виднеется насыщенная бордовая метка. Чья-то ручная роспись. Автограф? Распишитесь везде, пожалуйста. Хан не против любой идеи, что сотрёт грани реальности. Не против быстрой смены положения, когда его усаживают лицом к лицу на разведённые бёдра старшего, прислонившегося к спинке бархатного дивана. Против разве что только брюк, что не дают полностью, кожа к коже, почувствовать напряжение Ли снизу, но это решаемо. Джисон тянется к покатым плечам и сжимает их, рассматривая мутными глазами крепкое телосложение перед собой. Отвечает на закусывание губ, когда его за заднюю сторону шеи мягко приближают к себе вплотную, и мажет языком по зубам, болезненно царапая ногтями до коротких полос. Хан нетерпелив. Спускается ладонями по торсу Минхо и приподнимается на коленях, чтобы помочь расстегнуть ремень и ширинку, рывком стянуть с таза брюки сразу вместе с бельём. Взять в руку горячую плоть и под шипение напротив сжать основание, сталкиваясь с глазами, что загорелись в полумраке. Провести по всей длине вверх и вниз, размазывая природную смазку для скольжения. От губ отстраняются с тонкой нитью слюны. Присаживайся, мальвина. Не приказ, однако работает одинаково. Сподвигает принять приглашение, шепча томное ты джентльмен. Хан не опускает ресницы, смотрит беспорядочно смазанными тенями ровно на пожирающего всем своим видом меченого, и плавно помогает кончиками пальцев подвести возбуждённый член ко входу. Медленно присаживается, ощущая растяжение внутри себя пока только от головки, но всё же больше, чем было. Выдох. Скулит и утыкается носом в щёку старшего, заламывая брови. Тяжело. Это тяжелее, чем Джисон предполагал, тем не менее растягивает до одури приятно. Плоть сжимается, влажно обхватывая пульсацию, и руки Ли приходят на помощь, чтобы нежно обнять талию, цепляясь за серебряное украшение. Резко давят вниз, насаживая целителя на себя до упора, пока острый вырез глаз сощуривается, пепельная голова с хриплым ругательством уходит назад. Всё, что получается, так это в отместку прикусить его за подбородок. Простонать в губы. Или с благодарностью? Энергетический фон яркий. Взрывается фейерверками. Обмен энергией затупляет возможную боль, залечивает, помогая привыкнуть к размеру. Им было нужно. Это необходимо. Это та самая разрядка, которая успокоит дикий нрав и буйный характер, залижет разногласия. Подскажет, как вместе сойти с ума. Не порознь. Хан встаёт не сам, его поднимает сжавшаяся на стройной заднице ладонь Минхо. Невозможный. От старшего пахнет блядским терпким вином. Приторно. Так надменно смотрит. Вороные пряди, закрывающие бездну, успели подсохнуть, лицо больше не блестит из-за капель алкоголя, желваки играют только от мысли, что эту куклу на себе хочется освободить от лишних мыслей. Это и делает, ослабляя хватку, чтобы плоть проехалась по стволу и с хлопком опустилась на таз. Поднялась ещё раз. И ещё раз. Задаётся темп, который принимает уже сам Джисон, прижимаясь к откинутому на спинку Ли: касается ладонями скул и сталкивает их в новом поцелуе, пока чувствует уже на двух ягодицах жёсткий обхват. Тот помогает садиться резче, чем было. Толчки приходятся по нужной точке внутри, растягивая и даря забытые ощущения удовольствия. Тела сливаются в согласии и их личном экстазе. Мышцы Минхо из раза в раз перекатываются под кожей, напрягаются, показывая силу, и Хан с выдохом сжимает старшего в предплечьях. Сжимает его член в себе, насаживаясь до упора при приближении к бёдрам, и закатывает глаза к потолку, чувствуя на шее раскалённые губы. На груди и солнечном сплетении. Влажно. Тянет. Блять. Их никто и никогда не сможет разлучить. Знает это. Повторяет себе, как мантру, пока в сознании всплывают отголоски прочитанных строк об эфирных нитях. Если их можно увидеть в редкие моменты сближения.. Если они то, что хранит и объединяет души.. Целитель прикусывает собственные губы, дрожа от эйфории внутри себя, пока получает поцелуй в плечо. Люблю. Пространство заполняется скользкими хлопками, скулежом и выдохами. Люблю. Гуляющими руками по телу. Беспощадным шлепком по заднице и обожанием во взгляде — Ли сам тянется к нему, ловя стоны винными устами. Люблю. В какой-то момент тихим шипением от полосы пореза на собственном животе. Показалось? Хан отстраняется не только от одного и того же слова в сознании, но и от тёмного, смотря вниз на свой влажный от предэякулята член — трение усиливает ощущения. Нет, больно было выше. Прикрывает глаза, теряясь в приятных толчках внутри себя, и снова их открывает, замечая на собственном животе.. кровь? Бордовые горячие ляпы и отпечатки двух тел, что зажали рельефом чёрный бриллиант. Тот ранил обоих, выпуская природную краску наружу. Не должен вне ритуала, а потому, вероятнее, сейчас что-то колдуется под молитвой одного конкретного, смешивая кровь от движения на чужих коленях. От мыслей о высоком? О терзающем душу? Темп замедляется, переходя на более плавный, но достаточно плотный. Ли Минхо давно заметил искру магии своего соулмейта в воздухе и не отрывается от зрелища. Пристально смотрит на жест, усмехаясь смелости: Джисон словно под гипнозом проводит пальцами одной руки по выступившей ДНК, всё ещё держась другой за шею, и пачкается в ней. Трёт меж косточек. Не понимает, почему и зачем, но его тянет. Не знает значимых деталей ритуалов, но сейчас уверен в себе и своих силах извне. Ему помогают. Ему внушают. Ли бестрастно следит, как пальцы подносят к губам и тут же облизывают, погружаясь в самую глубь бездны. Размазывают по припухлости их общую кровь. Одну связь. Одну плоть. Завлекают ворожбой, что дано по природе. Наклоняются, с липким причмокиванием втягивая в металлический поцелуй, и не отводят взгляд из-под ресниц. Достаточно секунды. Карие глаза впервые вспыхивают ослепительно красным цветом животной натуры, повторяя окрас меченого. Ли Минхо не доволен — он бесконечно поражён первым инициативным ритуалом. На нём сидит настоящая ведьма. Используешь магию крови в самом её порочном проявлении, детка. Восхищаешь меня. Поклянись, что связаны до последнего вздоха, Хо. Мы связаны до последнего вздоха, мальвина. Джисон не знает. Не учил ничего подобного, но будто бы неосознанно смог воспользоваться тем, что лежит глубоко в голове своего возлюбленного, пока названный так же глубоко заполняет плоть. Быстрый темп возвращается и переходит на жёсткий, снимая внимание с уже залеченных ран на торсе каждого — бриллиант тёплый, ощутимый, но больше не царапается. Звенит вместе с цепочкой на узкой талии и проглатывает новую клятву. Вспышка. Вокруг возрастает не чернильное пламя, а стена заряженной пыли, окутывая два потных тела. Та самая общая черта их магии, которую вызвал уже целитель, но с особым символизмом: в огне блестят иероглифы. Не та переведёнка на эльфийском из пыльного издания, а древний язык меченых. Их язык. Искры разгораются сильнее, наконец показывая истинное соединение душ тонкими эфирными нитями, что игриво тянутся у каждого от мизинца на переплетённых меченых ладонях. Неразлучны. Нерушимы. Связаны. Хан выдыхает горячий воздух и прикрывает глаза, мыча от растяжения внутри. Снова открывает, уже не обращая внимания на магию вокруг. Ему доказали. Ему подтвердили, что это не сказки. Убедился тогда, прочитав рукопись — убедился сейчас, воплотив ритуал в жизнь. Теперь есть только этот дьявол и его блядская улыбка, которая знала, когда себя проявить. — Оторву член, если увижу тебя с очередной дрянью, — на выдохе шепчет Хан, с липким чмоком вторгаясь внутрь этой улыбки. И символика гаснет с этим жестом, возобновляя прежний полумрак. — Грязно, малыш, — Ли Минхо укладывает очаровательную ведьму с подтёкшими чёрными тенями на себя, обнимает, забирая инициативу в их импровизированной постели из бархата, и доводит до звёзд, уже без остановки вдалбливая в ту манеры. Касается мокрого члена и перехватывает в кольцо, сжимая. Слушает всхлипывающие стоны своего имени в рот, прикрывая хищные глаза. Слушает мольбу. Безумие. Эта прелесть сплошное безумие. Ли меняет угол проникновения, разрушая на атомы, пока за его подтянутые мышцы держатся, впиваясь крашенными ногтями до заметных отметин. Хорошо. Очень хорошо и близко. И Джисон действительно не помнит ничего, кроме имени того, кто его распаляет прямо сейчас. Отдаётся в руки своему дьяволу, соглашаясь прямиком с обрыва упасть в ад. Голос ломается на новом стоне, по коже мурашками бежит волна оргазма. Оба знают, когда. Оба чувствуют друг друга. Оба заканчивают через долгие минуты, пачкая не только горячую кожу живота, но и заполняя целителя до тихого хныканья. До краёв. Семя липко стекает вместе с усталостью на бархатную обивку приятного на ощупь дивана, грязно хлюпает, когда член выходит из слабого тела. Хан морщится, мыча от пустоты, и больше падает, чем ложится на плечо Минхо, завалившегося в подушки мебели. Больше нет криков и бессвязных слов. Только оглушающая тишина. Одышка. Талию не отпускают, обнимая и поддерживая так, как умеют. Как любят. Как и должно быть, позволяя перевести дух и уткнуться холодным носом в ключицу. Это знак разгореться пламени вокруг сильнее и дать нужное тепло. Это успокаивает. Примиряет связанных, что не отлипают друг от друга, пока на плечи одного из, особо мерзлявого, не опускается смокинг. Щелчок пальцев был отрезвляющим. Почему-то выходить из общего экстаза всегда трудно. Зрение фокусируется медленно, не хочет возвращаться к привычной картинке. — Мы пропустили вальс. Возможно, не один, — шепчет младший, мягко царапая своим чёрным лаком грудь Ли. Мурчит, вырисовывая узоры, известные только ему. Вяжет. Его вяжет, необходимо передохнуть хотя бы десять минут в таком положении. — Но я не жалею, — тихо смеётся, утыкаясь в неё лицом, и прикрывает глаза природного шоколадного оттенка. — А ты? — Очевидно, что нет, мальвина, — бархатный тембр в угольные завитые волосы ласкает слух. Следом усмешка: — Любимое дело? Сомневаться во мне. — Дразнить и выводить из себя — моё призвание, — мычит задумчиво. Поднимает ресницы, долго смотря в пустоту неизвестного помещения, и приоткрывает рот, с сомнением продолжая: — Однако, сегодня я и правда испугался. Ты и.. — короткая пауза. — Ён Ми. В том коридоре, — Джисон облизывается, едва мотая головой. — Всё выглядело так реалистично, я.. — Знаю, как это выглядело, — ладонь подтягивает сползающее с колен тело и фиксируется на талии поверх смокинга. — Мне стоило закончить с ней быстрее. Не затыкалась. — Снова решаешь всё сам. — Ты бы поднял шум. — Я и так это сделал, — простительный вздох. Настоящий кошмар, а не праздник. Но всё не окончательно испорчено, верно? Не разобрался. Да и рано что-либо говорить, тело эльфийки до сих пор лежит у всех на виду. Если не забрали. Забрали ведь? Плевать, не его забота. Хан трётся носом о старшего, а после чихает, с блаженством греясь в горячих потоках. Ему бы не заболеть от таких эмоциональных всплесков на холоде, а не думать об остальных. Не хочется пить горькие микстуры. Благо, что волнует только это, а не последствия расширения, которые им более не страшны. Зелёный свет дан не зря, книга не соврала. — Практически, — звучит мягко. — Я бы сделал так же, мальвина, — свободная рука Минхо щекочет голое бедро под смокингом. — Разумеется после того, как повесил бы голову твоего поклонника на ближайшую люстру. — Дьявол.. Не говори мне такие вещи, — Джисон морщит в смешке нос, не сильно вкладывая в слова неприязнь. Привык. Слишком безмятежно сейчас для этого, слишком не нужно, пускай и портит некоторую романтичность момента. Так близко и так тесно. С замиранием души пристально, как и взгляд двух магов на кровавую Луну в панорамные окна. — Ты поделишься? Что тогда произошло. — А ты хочешь это услышать? — Нет? — задумчиво пожимает плечами Хан. — Нет, не хочу, — решает в ту же секунду, спускаясь пальцами по рельефу Минхо. — Пускай это будет, — он мычит, — небольшой пробел. Пробел в сегодняшнем дне. — Как скажешь, — согласно. — Душ? — Надо бы, — кусая губы, ёрзает на чужих бёдрах. — Из меня течёт, как из.. — Детка, — поцелуй в макушку более, чем продолжительный. Ли немо просит остановить поток грязи изо рта, пока не сорвался на проверке, что и откуда. Но ведь сорвался.

***

Постоять под горячей водой в ванной своего блока была хорошая идея, как и смыть с лица ватными дисками дорожки теней. Скомкать и сбросить праздничную одежду в стирку — хищники утром постирают, им только в радость. Меченые переоделись в привычное чёрное амплуа и в компании фыркающего Сынмина пошли в сторону бального зала. Спросите, каким местом здесь присосался лекарь? Это были эпичные удары по двери в покои для чаепития. Благо именно тогда, когда от Хана наконец-то отстали и оставили переводить сбитое дыхание — он прикрывается смокингом Ли и смущённо сползает на сидушку дивана прямо с растрёпанной головой, когда понимает, кто нагрянул. Стыдно. Ему адски стыдно. Кажется, только одному ему: Минхо без зазрения совести пошёл открывать Киму, на ходу лениво застёгивая ширинку брюк. Послушал ругательства, сложа руки на багровой от царапин груди, и равнодушным взмахом пальцев захлопнул перед ним дверь, едва не сломав тому септальный хрящ — перегородку носа, как потом перефразировал свой мат Сынмин с другой стороны двери. Ещё бы на всю округу протрубил о порочных деяниях двух меченых, ему ведь мало проблем? Пожалуйста. Забыли. А на празднике всё так же весело, более развязно: учебная форма не у каждого в полном комплекте, да и сидит криво, макияж вместе с причёсками поплыл вниз, речь заплелась. Красота. Последнее все пытаются с особым трепетом скрыть от профессоров, иначе те точно запретят побеги на балконы для влажного слюнообмена с незнакомками. У кого-то из-за этой истории с алкоголем произошла целая сцена с расставанием, дружно пыхтели и снимали с каменного забора обделённого любовью Ромео. Ну, а пока одних ловят, другие находят себе друзей по увлечениям. Взять хоть студентов из соседних университетов — вместе колдуют над вином, видоизменяя его структуру под крепкий такой забродивший ром. Кстати, Ким одобрил, когда увидел — попросил себе тоже наварганить. Или светскую часть гостей? Те ожидаемо наклюкалась в общей компании профессоров. — ..ума не приложу. Это покои для прибывших гостей, для очень и очень достопочтенных рас из знати, — хлопнув себя по лицу, зудит над ухом лекарь. Хорошо, что мелодия пианино прекрасно заглушает. — Ректор говорил мне следить за вами.. Он знал. Почему же я не догадался, что снова натворите мне пять объяснительных? — в голосе слышится не нотка, а нотища сарказма. — Ни на минуту оставить нельзя. Сначала труп в коридоре, потом это ваше.. — руки долго пытаются показать что-то неопределённое. — Спасибо, что хоть прибрали за собой.. Это импортная мебель. Лионский бархат, мать вашу! — Я заметил. Приятный на ощупь. — Заткнись, Ли Минхо, — поднимая голову к потолку, выдыхает лекарь и расстёгивает пару пуговиц своей рубашки. Душно. — Мне нужен отгул. Я не выдержу ваше возвращение на учёбу. Буду следующим, кто захочет прыгнуть с балкона. — Ты сказал труп? — хлопает ресницами Джисон, заедая свой малый стресс варёными креветками. Ну, раз тема зашла, то он бы хотел знать.. Это лучше, чем обсуждать чьи-то осквернённые покои. — Ох, брось, — цокает Ким, выпрямляясь. — Ты серьёзно? — Она жива, — холодное опровержение гасит возбуждённого лекаря, и тот бубнит короткое куда денется. Настроение более, чем располагает, поэтому лучше его никому не портить. Минхо держит в одной руке стеклянный бокал, во второй талию соулмейта, облачённую в тёплый бомбер, и умиротворённо дегустирует сорт выжатого винограда. Трое встали у обновлённого фруктами фуршета, но, как заметили старшие, Хан налегает пока только на солёное. — Жива и похожа на мертвичину. — Ну, это не труп, док, согласись, — Джисон оглядывается в поисках новой порции морепродуктов. — А где..? — но тут же возвращается в прежнее положение, когда чувствует, что вес тарелки изменился. Пополнилась с горкой. — Мой джентльмен, — не переводит благодарные глаза на Минхо, но приподнятыми уголками губ даёт тому понять, что жест оценил. — "Док"? Это ты его научил? — Ким щурится на бестрастное выражение лица Ли и, не получая никакой реакции, стягивает со стола полный бокал алкоголесодержащего. Выдыхает и выпивает практически залпом. Какой это по счёту? После рома или после виски? — Седые волосы мне обеспечены, — к нотке печали добавилась нотка драматизма. — Я слишком молод для этого, вы понимаете? — И где сейчас наша красотка? — надкусывая ароматную закуску, пока та пряным соком течёт по пальцам, Хан мычит от удовольствия. Вкуснотища. Облизывает те, ловя острый взгляд, и принимает протянутую салфетку от Сынмина. Вокруг одни добряки. — Где-то здесь, — отмахивается лекарь. — Что? — голос глохнет. — Зря, — отпивая вино, выносит вердикт Минхо. Зря. Зря Ким произнёс это с таким беспечным видом. Зря поделился местонахождением. Скользкая информация заставляет моментально оторваться от еды, помрачнев в лице. С губ слетает ярко выраженное дрянь. — Женщина, это я не вам, — ругается в сторону какой-то дамочки Хан, скидывая на стол тарелку с недоеденными морепродуктами. В груди неприятно щемит. Ну, раз она здесь, то беды не миновать. Это будет вина Кима, договорились? Где она? Покажись, дефектная. Джисон начинает раздражённо сверлить всех присутствующих, крепче кутаясь в ткань бомбера. Не уверен, что Ён Ми в безопасности и больше ничего не случится. Не может обещать. — Вы ещё посквернословите мне здесь! — шикает лекарь, тыча в обоих указательным пальцем. — Рты на замок и больше никаких выяснений отношений. Узнаю — будете пахать на диагностиках, ясно? Что ж. На том и разошлись: Ким Сынмин с коротким отбой, школота запивать усталость на балкон с парочкой знакомых профессоров, включая Хвана Хёнджина, а соулмейты от греха подальше на улицу во двор. Подышать. К слову, в коридорах уже не так безлюдно, как было недавно. Видимо, многие поняли фишку, что можно тихо расползтись по универу не только с запасного выхода, чтобы веселиться по-своему. Плевать? На улице прохладно. Дорожки усыпаны иголками из-под елей и огромным количеством оборванных цветов — то ли дело в ветре, то ли в буйных студентах. Жалко. Карие глаза осматриваются, замечая приятный бонус. Как оказалось, вся их разносортная компания перебралась на свежий воздух и там запускала в небо импровизированные салюты из сгустков своей магии. Те взрываются высоко в ночном небе над верхушками елей и ссыпаются вниз вспышками разноцветной пыли. Красиво. Насыщенно. И полная кровавая Луна, и отблески восторженных глаз, и деятельность окружающих в целом. Кстати, об окружающих: что происходит? Точнее, какого хрена? Хан находит Феликса сладко спящим на одной из лавочек и присаживается рядом. Пока перекладывает светлую макушку на свои колени, слушает, как тот во сне конкретно обругивает невозможного возлюбленного, что променял его на стариков-зубрил. Сплошные скандалы, интриги и расследования.. А ещё что-то про меченых говорят. Около лавочки же разбросали свои тушки остальные маги: Чонин и Чан энергично бурчат друг на друга — хотя первый не отказывается от объятий второго — и то и дело мешают спать блондину, до прихода Джисона изредка следя за ним. Вон Иль развалился неподалёку в высокой траве с бокалом спиртного (ром?) и ехидно подшучивает над Чанбином и Доюном — те смотрят на него, как на умственно отсталого, но продолжают спокойный диалог. Слишком собраны, чтобы реагировать. Другие тоже имеются, больше со стороны Доюна, что иногда переманивают одеяло разговора на себя и обсуждают, как ни странно, хмельную Жабо. Её вообще кто-нибудь видел? Да даже если нет, пора забыть, как страшный сон. Вальс станцевали единожды и совершенно не почувствовали в нём вкус праздника, но помнить все остальные попытки до будут долго, гоняя мысль, словно кислую конфету по рту. Итак. Стабильность — успех, верно? На самом деле компания интересная. — Нам оно надо? — скептически моргает Хан, прикрывая уши Феликса, когда на всю округу проносится радостный возглас Вон Иля. Маг наконец заметил двух потеряшек и уже начал громко расспрашивать про смену образа, выползая из травы. Пьяных шуточек только не хватало. — Не думаю, мальвина. — Мы вас обыскались! Где вы были? Ночь обещает быть долгой и совсем не скучной.

***

Говорят, спокойствие рождается из уверенности в своих силах и способности разума справляться с вызовами. Со всеми ли вызовами справился Джисон? Насколько по шкале от одного до десяти он уверен в своих силах? Присутствует ли долгожданное спокойствие в его жизни? Кажется, всё стало другим. Наладилось. Никогда не будет идеальной картинки, чего-то придётся добиваться гораздо дольше, и тем не менее то, что имеет сейчас, сильно отличается от того, что было пару месяцев назад. Принял положение, подстраиваясь под свою нелёгкую судьбу, дал отпор страхам. Привычное внимание со стороны студентов после бала окружает, выслеживает и порой наносит урон, но до него нет дела. Нет смысла. Привычные стычки и времяпровождение в кафетерии с друзьями наполняют будни. Бытовые вопросы и высадка новых хищников для практики. Сегодня всё примерно так же, кроме задумчивого настроения. Долги по учёбе сдал, а втянуться в рабочий темп никак не получается. Засыпает на парах, а после приходит в блок и валится на диван в продолжение спячки. Постоянно мёрзнет и клюёт носом, забывает важную информацию. Заболел? Или осенняя хандра. Карие глаза смотрят в панорамные окна, по которым громко стучит ливень. Пейзаж за стеклом окрасился в красно-оранжевые цвета, всё вдохновляет на долгие прогулки по аллее, но вид спящих ив, что поджали свои ветви, вгоняет в такой же сон. Кошмар какой-то. Хан продолжает шаг по коридору, но спотыкается на ровном месте и недовольно вздыхает. Вот опять. Он стал слишком неуклюжим. Корпусом тела едва склоняется вперёд, пытаясь разглядеть под ногами упавшую из общей стопки тетрадь, и тут же чувствует, как по заднице проходится рука в неслабом шлепке. Джисон резко выпрямляется и, расширяя удивлённо глаза, оборачивается. Волосы мягко взъерошенны от быстрого поворота тела. Какого..? Острая фигура Ли Минхо проходит мимо без комментария. Просто удаляется в конец забитого знакомыми магами коридора, окружая себя пылью чёрного пламени, чтобы скользить по полу быстрее, и даже не смотрит в ответ. Тетрадь, что ранее валялась на полу, уже лежит рядом со своими подружками в стопке. Удивительный грубиян. И помог, и напугал. Под рёбрами уже заметнее разгорается пожар соулмейтсткой связи, подтверждая в очередной раз, что целитель к той привык и иногда не обращает внимания. Плохо ли? Наверное. Так и до инфаркта довести можно, хоть бы окликнул! Порой Минхо дразнит слишком сильно, и, к сожалению, это распространяется на всех в радиусе километра. Какой бы пример привести, кроме этого? Хан фыркает и продолжает путь, вспоминая. Ах да, точно. Не успела начаться учёба, как Ким Сынмин с бутылкой крепкого под мышкой и полным чемоданом склянок уже укатил в недельный отпуск. Нет, срочности изначально это не требовало, возвращение на пары у меченых прошло более-менее гладко. Однако, после неудачной шутки в виде положительного теста на беременность, который с невинным видом положил на рабочий стол Джисон, такая появилась. Грохнулся лекарь в обморок с размаху: лицом об рабочий стол, за которым в этот момент и сидел, ковыряясь с пинцетом в очередном материале. Три дня без сознания подсказывали Хану раскаяться, но Ли отговорил его от этой затеи, стопанув прямо у больничной палаты. Как и ожидалось, быть его врагом опасно: с совершенно бестрастным лицом отрицал перед ректором свою причастность в произошедшем. Ему, конечно, поверили. Что ж. Стыдно. Снова стыдно. Да, Джисон сам согласился, сам последовал примеру, сам напугал. Но ко всему изначально приложил руку кровожадный тёмный! Прямо как сейчас. Сказал, будет забавно.. И где сейчас эта забава? Откисает на лечебных родниках, пьёт успокоительные и проходит терапию с утренними и вечерними массажами. Ладно, всё не так плохо, Ким просто послал всех к чёрту на куличики и смотался подальше от двух беспредельщиков. Хватит с него, всю кровь высосали. Сначала глухая пропажа Ён Ми — кажется, в ней он недавно копался пинцетом, потом случайный поджог уличных фонарей от фейерверков (сбили всю систему электричества, паршивцы), один из которых в ту ночь праздника залетел ректору прямо в окно и подпалил половину коллекции павлинов, теперь этот дурацкий розыгрыш. Они должны были пробудиться не мечеными, а смотрителями карцера. Коллекторами. Или вышибалами. Да кем угодно, главное, что не адекватными магами. Проехали. — Снова хандришь, Сони? — из толпы выплывает довольный Феликс в новом светлом свитере, поправляя платиновые пряди у лица. Даже спрашивать не нужно, кто купил. Профессор Хван слишком много тратит на чужие хотелки. — У нас следующая пара вместе, я уже проверил. — Хочу спать, — сминая нижнюю губу, кивает целитель. — Ненавижу осень, она странно начала на меня влиять. — Да, на тебя не похоже, — раздаётся голос Чонина по правое плечо. Тот осматривает с ног до кудрявой макушки. — Ты просто заболел и не хочешь это признавать. Иди отоспись, не убежит от тебя твоё травничество. — И так много пропустил. Да и не болею я, — пожимает плечами, кутаясь в тёплый бомбер. — Не было поводов заболевать, курс микстур пропил, температуры нет. Не знаю. — Может, съел чего? — Микстуры бы это исправили, — вздох. — Давайте молча идти, а? Вы слишком громкие. — Тогда ты уснёшь, Хан-и, — смеётся в кулачок Феликс. — Вспомни, что недавно такого ты делал? Может, это и был повод выпасть из жизни, — друзья заходят в кабинет и направляются в самый вверх последних парт. Почему бы и не споткнуться ещё раз об эти блядские ступеньки, верно? Джисон раздражённо преодолевает препятствие и падает на скамейку. Укладывает подбородок на руки, без особого интереса наблюдая за остальными студентами, что разбились на кучки и поглядывали на пришедших. Ничего нового. Пока не уснул, нужно пораскинуть мозгами. Что недавно он такого делал? Припоминает кое-что, но вряд ли это относится к его состоянию. Был поздний вечер. Такой же дождливый и промозглый, как и сегодняшний день. После утомительной вечерней пары по камневедению Хан решился-таки поближе познакомиться со своим покровителем. Ну, раз запланировали? Внутренняя агрессия порой росла за секунды, это нужно было исправить, и способ нашёлся быстро: через вселение в оболочку. Разумеется, принял на себя удар Ли, подсказывая, как правильно совершать призыв. И Хан повторил в точности, как надо было. И подношение, и заклинание, и имя. Помнит, как сейчас: в зале не было света. Кромешная тьма. Выключились гирлянды, не работал камин, даже хищники послушно уползли по лестнице на свой балкон, когда их спровадили. Дело оставалось за малым. Асмодей.. В голове имя своего покровителя звучало иначе, но юноша не успел глубоко задуматься об этом. Время шло, и его было мало. Джисон судорожно смотрел в горящие красным глаза перед собой, пока те пристально погружались в ответ. И оно пришло на зов. Мурашками по коже, холодом в зале, этим бездушным взглядом. Потусторонняя сущность не общалась, она слушала вкрадчивый голос на ломаном языке Бездны, запоминая. Принимая просьбу. Необычно. И так жутко. Та опустила взгляд кошачьих глаз Ли Минхо на протянутую к себе руку и долго наблюдала за ней, а после зеркально подняла свою, управляя полученным телом. Джисон решился осторожно потянуться ещё ближе и прислонил ладонь к несвойственно прохладной ладони Ли, встречаясь глазами с покровителем. Оба сплелись пальцами. Оба были в контакте и понимали свои роли. Юноша не понял только этой вспышки в заострённых хладнокровных глазах. Прорезалась живость. Не понял, зачем к нему наклонились и едва не столкнулись губами — пришлось испуганно разорвать руки и упереться в грудь старшего, отталкивая от себя. Слово нет осталось лишь словом, а не отказом. На диван повалили, кажется, не жалея сил. По спине тогда нещадно пробежал совершенно другой холодок: запястья заломали у головы и долго смотрели на чужое сопротивление. Более страшного исхода Хан не ожидал, не решаясь ударить собственного меченого жгучим заклинанием. Испуганно отвернулся в сторону в момент, когда лицо Ли наклонилось ближе. Глаза заслезились, зажмуривая веки, а губы всё тише повторяли слова отказа. Какого это, когда любимый человек прикасается к тебе своими руками, но это не приносит удовольствия? Принятия? Это не он. Какого это: лишаться родного образа? Стирать правильное представление о партнёре? Крашенные пальцы поджались на ладонях сами, когда на ухо прозвучал бархатный тембр: — Ты должен был применить магию, Сони, — карие глаза приоткрылись, сквозь слёзы смотря в темноту. Сердце бешено билось, разрываясь от напускного страха. — Даже если это моя оболочка, тот, кто внутри неё, может причинить вред. — Ты этого не допустишь, — голос надломленный. — Отпусти.. Это было не смешно. — Разумеется, мальвина, не допущу, — запястья тогда отпустили очень быстро, на мгновение притягивая те к своим губам, — но это не значит, что тебе нужно терять бдительность, м? — Минхо подмял под себя всхлипнувшего Джисона для согревающих объятий. — Эй, всё хорошо, детка. Я идиот, я понял, — ласковый шёпот. — Моя цель научить тебя. В такие моменты ты должен думать только о себе. Защищаться, ладно? — Я не.. — Хан муторно переваривал информацию, прерываясь. Разрешил тут же прижать к себе, в ответ утыкаясь носом в тёплую шею Минхо. — Я не хотел делать тебе больно, — разрешил оставить поцелуй в угольные волосы и задержаться там губами. Прячась в сильных руках, зацепился за домашнюю футболку Ли. Выдохнул. Боже. Почему его меченый непрошибаемый камень даже в таких ситуациях? Жестокий козёл, вот честно. У него иногда напрочь отсутствует эмпатия или любые другие чувства. Пример был действенный, но о нём не просили. Не когда был не готов. Или в этом и есть смысл? Ну, уж нет. Ни за что не согласится, что у этого всего он был. — Я тоже, — поглаживая по талии поверх пижамной рубашки. — Прости, мальвина. Не думал, что ты настолько испугаешься. — Ты же видел, что моя реакция отличается от нормальной, — слабо пихая в грудь. Ладно, прощён. Только в этот раз и только потому что сразу признал ошибку. — Страх порождает действие, — промычал тогда Минхо. — Тебя нужно было встрясти, чтобы дал мне по лицу. Детка, так тебя любой обидит. — Пока меня обижаешь только ты, придурок, — шмыгая носом, Хан хлопал мокрыми слипшимися ресницами. Не мог долго успокоиться, что тоже странность. Обычно не такой эмоциональный, а здесь сам на себя не похож — были ожидаемы нападки злости в виде некоторой борьбы, но нет? Только слёзы. В конечном итоге вырубился после пяти минут тишины. А что? Тепло, темно, ещё и обнимали. Но, опять-таки. Джисон уже был таким во время ритуала, а значит эта ситуация не была поводом хандрить. Он хандрит уже давно, примерно с того дня, как вышел на учёбу. Даже сейчас: думая о насущном, успел заснуть на собственных руках. Не смог впоследствии почувствовать, как рядом на скамью опустилась тёмная фигура. — Что ты сделал с нашим Сони? — возмущённо шепчет Феликс, кидая злые искры из глаз. Однако, Ли Минхо не обращает внимания на блондина, он аккуратно пересаживает на свои колени спящего, поправляя на том кофту, а поверх бомбер. Да, утепляться Джисон стал тоже в несколько слоёв одновременно. Смотрит на расслабленное лицо, прижатое к груди, и поднимает ресницы на магов. — Ты же должен чувствовать! С ним что-то не так. Да, физически он здоров, но, — неопределённо показывая руками, — ментально он никакой. Как это понимать? Где Сынмин? Пускай вылечит! Верните мне моего..! — Следи за своими децибелами, разбудишь, — холодная осечка тут же затыкает целителя. Ну, почти. — Переживаю, — нервно заламывая пальцы на руках, кивает тот и прикусывает губы. Да, от такого напора мил не будешь, а ему бы хоть что-то узнать про друга. Не просто так всё это. — Сынмин передал из своей психбольницы, что это период предзимнего гнездования. Я консультировался пару дней назад, — тянет дальше Минхо, укладывая подбородок на угольную макушку. Разумеется, самый первый заметил странное поведение меченого. Скорее несвойственное и до жути, блять, милое? Пожалуй, не будет комментировать, как чешутся порой руки сжать эту лужу до размера капли, когда Джисон из-за незначительной ерунды начинает недовольно дуть губы. Не раздражаться и кидать огрызательства, а смотреть круглыми глазами в душу и молча перезагружать внутреннюю систему, пока его дьявольская половинка направляется навстречу, чтобы стиснуть в руках. Потому что не сдержался. Как и всегда. А когда Джисон надоедливо ноет, чтобы его обняли, ибо камин ни черта не греет? Его метр шестьдесят девять превращается во все метр десять. Маленькое недоразумение в пижаме. С таким только через плечо и в спальню — укладывать. Если хлопья с молоком, то обязательно комнатной температуры, иначе снова будет разогревать в микроволновке.. Если включённая гирлянда над камином, то именно жёлтого цвета, а не холодного белого. Или просыпается крушитель, и всё летит под ноги. А если бардак? Фыркнуть и заставить убираться своего меченого. Конечно. Только так и никак иначе. Мешаться, командовать и получить нагоняй, за который потом долго будут просить прощения у комка одеяла, который шмыгает носом где-то в своих недрах. Если секс, то до невозможности нежный и не дай бог без ласковых обращений — моментально появятся слёзы. Честно говоря, они в любом случае появляются из-за полного погружения в связь друг друга: слишком трепетно каждый раз ощущать, что тебя любят. Настолько сильно хотят и с удовольствием берут. Проверено. Да, это ценный опыт. Это утомительно и сложно. Но это его Джисон. Такой, какой есть. — Так называется его состояние, Феликс. Повышенная чувствительность ко всему, поэтому похож на только вылупленного птенца. — Зимнего.. чего? — из-за плеча опешевшего целителя выглянул Чонин. Вот так новость. — Особенность меченого организма при приближении зимы, — пристальный взгляд смутил магов, уж не каждый выдержит. Те сразу уткнулись в свои справочники, замечая, что в аудиторию вошёл профессор. Начинается пара. — Неделя-две и будет на ногах, не привык ещё к изменениям в организме. Первая зимовка. — Но у тебя такого нет, — прокашлялся Феликс. — Ты уверен в.. диагнозе? — Потому что я не носитель видоизменения организма. Это роль мальвины, — переключаясь на сопящее тело в руках, что во сне недовольно сморщило нос от громкого голоса профессора и попыталось спрятаться глубже в грудь Ли. Вот что с этим птенцом делать? Опять укладывать в кровать, очевидно. — Уверен. Было время ознакомиться и подтвердить. — Почему ты не скажешь об этом Джисону? Он всё гадает, что с ним. Да и опасно, он отключается в совершенно неожиданные моменты. — Я чувствую, когда и где его вырубает. Нет причин волноваться, — вокруг меченых загорается огонь, погружая обоих в мрак. — А почему не скажу? — мычит, пока силуэты медленно растворяются в воздухе. — В прошлый раз он бурно отреагировал. Узнает позже, — вспышка пыли и рядом на скамейке уже никого нет. Чудеса? Нет, примитивная телепортация. Так прошли долгие две недели привыкания — вплоть до и после приезда Ким Сынмина, что сопровождался нескончаемым нравоучением. Вправлял мозги, как мог, пока один клевал носом, а второй спасал этот нос от спящего падения на любую поверхность. А потом диагностики, диагностики и ещё раз диагностики. Утомительно, но важно. Что-то спровоцировало приближение симптомов — выясняли, что именно. Меченые не скажут о недавнем ритуале крови, но, честно говоря, всё и так понятно. Сынмин не тупой и совсем не наивный. Уже нет. Что ж. Со здоровьем всё хорошо, энергия стабильна, предзимовка успешна. Джисон надеется, что это единичный случай, однако скептический взгляд лекаря над кружкой кофе списал веру в утиль. Всё сразу встало на свои места, объясняя и чрезвычайную эмоциональность, и сонливость, и неуклюжесть. Ким в шутку кинул, что у перечисленного очень схожие симптомы вынашивания плода. Мол, теперь знает, какого это, что делать и ещё пара фраз о необходимых витаминах — в обморок грохнулся уже Хан. Благо, было кому ловить. Нет, он клянётся больше не шутить со своим личным доктором. Клянётся! Простите ему его глупость и ходьбу хвостиком за тёмным. Ли Минхо — плохой пример. Тьфу-тьфу!

***

Пара месяцев спустя. Просыпаться по утрам, когда тебя придавило чьим-то крупногабаритным телом всё ещё сложно. Хан лежит на боку и спиной чувствует размеренное дыхание Ли, вот только сам сполз с подушки куда-то вниз и никак не мог пошевелить руками — их будто бы заставили прижать к себе, обнимая чужой тяжёлой сверху в каменной хватке. Практически заваливаясь. Джисон едва разлепляет глаза, не в состоянии выпутаться из плена, и шевелит пальцами, прижатыми к собственной груди — единственное, что может. Вокруг приятная темнота закрывающего чёрного тюля, редкий шелест цветов в фигурных прозрачных вазах, расставленных по комодам и тумбам, умиротворённая тишина. Душит воском и травами, ноткой пионов, что находятся ближе всего. Всё стало домом давно, и прощаться не думает, но сегодня придётся, раз отец Минхо прислал личное приглашение в гости в самовозгорающемся конверте. Поездка предстоит нервная. Хотелось бы выспаться, между тем в таком пекле это невозможно сделать. — Он серьёзно?.. — шепчет в полудрёме Джисон, пытаясь отодвинуться. — Ли Минхо, дьявол.. Пусти, жарко. — В аду хуже, мальвина, — звучит неожиданно в ответ хриплый голос Ли, от которого дыхание пускай и не так резко, но заметно шелохнулось. Прервалось. Мурчит, ей-богу, словно кот. И ведь соулмейт прекрасно чувствует реакцию в положительном энергетическом фоне, усмехается клыками. Подтягивает юношу к прохладной подушке, чтобы уткнуться носом в сладкий аромат угольных волос, и подтверждает мысль Джисона: бодрствует давно. — Спи. — Сам чего не спишь? — С твоей возней не поспишь, — тело теснее прижимают к себе, удерживая, когда то недовольно дёргается. — Понял, не бесись. Я проснулся ещё около часа назад. — У тебя руки не затекли? — уже скулит. — Я сейчас умру!.. — тёмный позволяет отодвинуться от себя, чем Хан с облегчением и пользуется. Правда, вторая половина кровати оказывается до дрожи ледяной. Не учёл. — Нет, погоди. Холодно, Минхо. — За что мне это всё? — многозначительно хлопает ресницами Ли в потолок. Вот только его меченый не совсем доволен озвученной фразой: тут же приподнимается на локтях и сонно сверлит острый вырез глаз. Ты говорил, что у твоего счастья моё лицо. И у бедствия в том числе, мальвина. — Козёл. — Я тебя тоже люблю, — хватает пары секунд после мягко озвученной фразы. Ли пристально наблюдает, как на него сверху усаживаются, увлечённые признанием. С интересом склоняются ближе. А потому не ждёт, укладывает горячую руку на плюшевое бедро юноши и сжимает, подтягивая к себе. По-собственнически. Как привык. До мурашек то ли от прохлады помещения, то ли от жеста. И ему не сопротивляются. Ничего не говорят, когда ладонь скользит под задравшиеся пижамные шорты. — Какое исключительное послушание, — похлопывая по ягодице. — Любишь, — выразительный взгляд из-под ресниц врезается в память. — Насколько сильно? — На все 102%, — усмешку зализывают в момент её появления, сталкиваясь с сухими губами. Прощён, но не до конца. Намёк понимаем, ибо последнее, что видит перед поцелуем Джисон, так это как Минхо демонстративно облизывает два пальца своей свободной руки и опускает ту меж чужих бёдер. — Я покажу наглядно, — мурчащий голос заглушается звонким стоном.

***