Гарри Поттер. История наоборот

      На удивление август в компании Дурслей прошёл относительно сносно, если не считать нескольких эпизодов полуголодных обмороков. Строгая индивидуальная диета предполагала минимум потребляемых калорий. Кормили меня там чисто номинально — так, чтобы с голоду не умерла, но и при этом не поправилась ни на грамм от текущего веса.       От прочих неурядиц спасла всё ещё жившая в их умах угроза моментальной дезинтеграции, озвученная мною на маяке. Придирки и трения, разумеется, между нами случались, поскольку Петуния имела практически маниакальное стремление к идеальной чистоте, Вернон ценил тишину и покой, а Дадли нет-нет да цеплялся по поводу и без. Но всё это я с достоинством пережила, стараясь держать язык за зубами и всяческими путями уходить от конфликтов.       Благо было где коротать долгие жаркие дни. Мои апартаменты по-прежнему располагались в пыльном чулане под лестницей, но практически всё время я проводила в недрах Василия, там же вместе со мной проживал Иннокентий, но о нём чуть позже.       Василий, магическим образом не привлекающий внимания маглов, несмотря на потрёпанный и злобный вид, внутри оказался душевным и уютным. Имел в себе два раздельных пространства: самое маленькое еле-еле вмещало все атрибуты ванной комнаты, а ещё одно совмещало в себе и гостиную, и спальню, и библиотеку. Конечно, мне всё ещё было странно оттого, что чемодан обладал неким разумом, но тем не менее свои клятвы по отношению к нему я собиралась сдержать не только из-за опасения смерти.       Иннокентий за прошедший месяц умудрился вырасти из воронёнка в добротного ворона. Важно вышагивая по письменному столу, он, точно бы умея читать, неудовлетворительно каркал и поклёвывал мои записи, в особенности те, что касались зелий.       Впрочем, сама книга с интригующим названием «Магические отвары и зелья» за авторством Жига Мышьякоффа представлялась сущей белибердой. На первый взгляд, её можно принять за сборник рецептов, но, пролистав примерно до середины, выяснить занимательные подробности. Например, там упоминался некий третий закон Голпалотта, от которого в дальнейшем и плясал весь учебный материал. И всё бы ничего, но в семействе Дурслей такое крамольное понятие, как «интернет», напрочь отсутствовало. Поэтому мне оставалось ждать учебного года и постигать основы волшебства наравне с остальными студентами.       Наручные часы пропищали ровно в половине пятого утра. По воле Василия с меня слетело одеяло, подушка юркнула под кресло, а матрас накренился так, что я практически скатилась с кровати в объятия коврика, который и привёл меня в вертикальное положение. Плотная ткань полога подтолкнула сонную меня к ванной комнате, в которой уже журчала вода.       Умывшись и одевшись, я тихонько зашагала по крутой лестнице вверх. Иннокентий благоразумно молчал, сдерживая птичьи порывы. Мы тихо покинули дом Дурслей, выходя на тёмную Тисовую улицу маленького городка Литтл Уингинг. До ближайшей автобусной остановки шли чуть меньше часа. Дождались первого автобуса, и уже к девяти утра я приехала на вокзал Кингс-Кросс с чувством собственного достоинства оттого, что не пришлось выпрашивать у Вернона помощь в трансфере. Только вот на это путешествие у меня ушла вся магловская заначка, но о пополнении резервного запаса фунтов я ещё успею подумать.       Неспешно разгуливая по вокзалу, я остановилась у разделительного барьера между платформами девять и десять. Глубоко вздохнув, шагнула прямиком в кирпичную стену.       На пустой платформе с номером девять и три четверти не было ни паровоза алого цвета, ни, собственно, пассажиров. До назначенного отправления оставалось ещё два часа, и в ближайшем ларьке я закупила в дорогу дюжину пирожков, треть из которых съела, сидя на скамье ожидания.       Всё ещё худенькое тельце Гарри мне предстояло откормить. И в течение этого года я собиралась решить вопрос с созданием стратегического продовольственного запаса.       В «Пособии по трансфигурации для начинающих» чётко обозначалось, что потреблять в пищу еду и жидкости, преобразуемые из, допустим, какого-либо предмета или несъедобного вещества, опасно для жизни, ведь после окончания действия заклятия, то, что успело перевариться и впитаться в кровь, примет свою изначальную форму. Последствия могли быть весьма и весьма плачевны. Однако трансфигурировать готовые блюда в предметы никем не запрещалось. Но имелся весомый нюанс: поддерживать трансфигурацию требовалось регулярно, а на это у первокурсников уходило слишком много сил.       За крышкой чемодана послышался нетерпеливый скрежет, и Василий чуть ли не выплюнул из себя Иннокентия. Иссиня-чёрный ворон — моя милая булочка и отрада глаз, а для остальных — зловещий вестник беды — взлетел в небо, кружа над перроном.       В половине одиннадцатого на платформу прибыл величавый красный паровоз Хогвартс-экспресс, щедро заливающий пространство густым белёсым паром. Вскоре станция заполнилась людьми. Натянув на голову капюшон жёлтой поношенной толстовки, я украдкой разглядывала спешащих пассажиров, пытаясь угадать, кто из них кто.       — Бабушка, я снова потерял жабу, — растерянно проговорил круглолицый мальчик, проходящий мимо меня.       — О, Невилл, — тяжело вздохнула пожилая женщина, идущая рядом с внуком.       Иннокентий тем временем звучно каркнул и чёрной стрелой спикировал вниз, теряясь в суетливой толпе. Вероятнее всего, Невилл никогда не найдёт свою жабу, поскольку ворон ещё ни разу не упускал возможности полакомиться лягушатиной.       Поезд постепенно заполнялся учащимися, а я, так и не дождавшись рыжеволосого семейства Уизли, поспешила занять в купе свободное место. Приоткрыв окно, я громко позвала ворона — спустя несколько мгновений умная птица влетела через узкую щёлочку и пристроилась рядом со мной. Василий умостился под столиком, и все мы принялись ждать отправления.       Ровно в одиннадцать утра поезд тронулся, и никакого прилива возбуждения по этому поводу я не испытывала. Там, в школе Хогвартс, меня ждала смертельная битва, которую я планировала изначально пресечь на корню. Всё-таки находилась в теле ребёнка с практически нулевой магической подготовкой, так что убийство Волан-де-Морта придётся отдать на аутсорсинг компетентным людям, но перед этим требовалось проработать детальный план.       Дверь в купе приоткрылась и внутрь заглянул незнакомый мальчик.       — Здесь свободно? — спросил он, указывая на сиденье напротив. — В других вообще сесть некуда, — посетовал первокурсник.       Равнодушно пожав плечами, я кивнула. Иннокентий каркнул мальчугану, выражая своё птичье недовольство, а Василий предостерегающе зарычал. Должно быть, парень пожалел, что выбрал нас в компанию, поэтому скромно уселся напротив меня и больше не произнёс ни слова. Впрочем, и я не была настроена вести праздную беседу. Меня по-прежнему стальным кольцом охватывало крепчающее волнение.       Дверь в купе снова открылась, и на пороге застыла она.       — Невилл потерял жабу, кто-нибудь из вас её видел? — строгим тоном произнесла Грейнджер, скептически осмотрев мальчика и меня. Затем её взгляд остановился на упитанном вороне.       Иннокентий вызывающе каркнул, переминаясь на лапках.       — Вороны — всеядные птицы, — декламировала одарённая девочка. — Они питаются насекомыми, грызунами, яйцами, птенцами, рыбой, ящерицами и лягушками, — последнее девочка намеренно выразительно выделила. Для неё уже, видимо, все следственно-причинные связи сошлись, и тайна пропажи жабы мгновенно раскрылась.       Я смерила нахальную девчонку холодным взглядом — вопреки всем ожиданиям, она мне не понравилась сразу же. Стараясь не выдать в голосе ожесточения, я притворно улыбнулась, доброжелательно сообщая:       — Иннокентий, знаете ли, брезгует земноводными, — нагло врала я, поскольку, даже если ворон и заклевал жабу Невилла, своего верного спутника я никому не сдам и всячески буду оправдывать Его Пернатое Величество. — К тому же презумпцию невиновности ещё никто не отменял, и пока вы не заручитесь весомыми доказательствами, все ваши подозрения считаю беспочвенными и оскорбительными.       Девочка хмыкнула, не поверив мне ни на йоту.       — С кем имею честь общаться? — я прервала затянувшуюся паузу, вопросительно изогнув бровь.       — Грейнджер, — чуть ли не с благоговением произнесла она, — Гермиона Грейнджер, — а затем представила нам притихшего мальчика: — А это Невилл Лонгботтом.       От меня требовалась встречная любезность, которую я оказала с нескрываемым удовольствием.       — Бонд, — с явным преувеличением почтительно кивнула ей, — Джеймс Бонд, к вашим услугам.       Гермиона отсылку поняла и иронично скривилась, состроив гримасу — по-детски милую и тем не менее нахальную. Невилл с опаской косился на ворона: видимо, так же, как и Грейнджер, подозревал Иннокентия в злонамеренном убийстве жабы. Но существенных доказательств никто из них предъявить не смог.       — Смит, — неуверенно представился сосед-блондин, явно ощущая себя не в своей тарелке, и под пристальными взглядами окончательно сник и практически беззвучно добавил: — Захария Смит.       — Почему бы вам не обратиться за помощью к старосте? — миролюбиво предложила я.       — Они отказали, — понуро сообщил Невилл.       — Они весьма заняты, — тоном, не терпящим возражений, напомнила мальчику Грейнджер.       — Это чем же? — мне вдруг приспичило выяснить ненужную информацию. К тому же мне было совершенно непонятно, зачем так убиваться из-за жабы. Чем таким они были полезны в волшебном мире и почему входили в список разрешённых животных наравне с совами и котами?       — Отчитываться не обязаны, — девочка встала на защиту сильных мира сего, чем покоробила и так изрядно расстроенного Невилла.       — Послушай, Невилл, — я ласково обратилась к мальчугану, — она обязательно найдётся, а если не найдётся, то просто купи себе новую.       — Но дядя подарил мне эту жабу! — внезапно выпалил Невилл. — Тревор тяжело переносит разлуку!       «И именно поэтому постоянно от тебя сбегает?» — эту мысль я благоразумно решила не озвучивать. Лонгботтом ещё успеет приятно удивить сокурсников, поэтому дрожащие губы и стоящие в глазах слёзы ему с лихвой можно простить. Однако, в случае чего, я всё равно попрошу Хагрида найти ему новую жабу.       Оставшиеся восемь часов пути я проспала, компенсируя недосыпы последних дней в семье Дурслей. С громким шипением поезд остановился, студенты спешно вышли на платформу, где их уже ожидал Хагрид — к нему-то я и поспешила.       — Гар… — радостно начал лесничий, но тут же осёкся, подражая моей конспирации: — Как прошла поездка, э-э… Билли? — И изогнул брови так, словно интересуясь, пришлось ли мне это имя по вкусу.       — Чудесно, — потянулась я и сладко зевнула. — А у тебя случайно не завалялась лишняя жаба?       Под опекой Хагрида значились различные диковинные звери, в том числе с десяток бесхозных жаб, одну из которых он обещался с удовольствием мне подарить.       Детям было велено оставить чемоданы и клетки с животными: их доставят домовики прямиком в наши спальни. Однако Василий, имеющий со мной кровную — следовательно, и родовую — связь, принципиально посеменил рядом в направлении лодок. Ворон тем временем высоко кружил над нами.       В сгущающемся сумраке призывно маячили наполненные светом огромные окна замка, и я уже ни секунды не сомневалась в выборе факультета.       В отличии от других детей, которые с нескрываемым восторгом дивились старинному и шикарному произведению искусства, Хогвартсу, я всё глубже погружалась в тревожных раздумьях. На лестнице, ведущей в обеденный зал, нас встретила заместительница директора Минерва МакГонагалл. Профессор кратко пояснила, что впереди нас ждало распределение по факультетам, и повела за собой. Жабу Невилла я так и не увидела.       Столпившись в пугливую стайку, дети то и дело косились на четыре длинных стола: оттуда на «свежую кровь» любопытно и с долей веселья поглядывали перешёптывающиеся старшекурсники. Профессор МакГонагалл внесла в зал древнюю распределяющую шляпу, объяснила принцип её действия. Затем шляпа спела нам песню собственного сочинения и понеслось.       О факультетах мне было известно достаточно, чтобы к одному из них питать если уж и не откровенную неприязнь, то явное раздражение. Гриффиндор предназначался для отважных, Когтевран для любознательных, Пуффендуй для верных и Слизерин для амбициозных.       Но, пожалуй, безопаснее всего мне было бы в Пуффендуе, ведь от милой и безобидной булочки не будут ожидать коварных (ну, как уж получится) замыслов убийств. Ко всему прочему, комнаты Пуффендуя ближе всего располагались к кухне, что вызывало во мне особую трепетную радость. К тому же «барсуки» пользовались привилегией потайных ходов, ведущих в другие части замка и за его пределы. Идеальнейшего факультета под мои планы не сыскать.       Знакомые мне по сюжету дети распределялись согласно каноничным событиям. И вот, когда профессор МакГонагалл громогласно объявила:       — Гарри Поттер!       Зал мгновенно затих.       И вновь никакого волнительного трепета я совершенно не испытывала. Во мне лишь крепчала суровая уверенность в том, что я должна оказаться в рядах «барсуков», спланировать и реализовать убийство Того-Кого-Нельзя-Называть.       Отделившись от оставшейся группки детей, я размеренной походкой направилась к профессору МакГонагалл. Кто-то робко, кто-то осторожно, а кто-то, будто бы не веря увиденному, шёпотом произносил моё имя. Я буквально кожей ощущала на себе сотни внимательных глаз, следящих за каждым моим движением. Чёрная шёлковая мантия оказалась слегка длиннее положенного, и мне приходилось приподнимать её, дабы не споткнуться по пути к профессору. Со стороны выглядеть это должно было весьма по-барски.       Я уселась на высокий табурет, глубоко вздохнула и приготовилась к контакту с тканевой формой жизни. Минерва МакГонагалл с осторожным трепетом опускала на меня монструозный головной убор. Шляпа была до неприличия стара и, надеюсь, не страдала ментальными проблемами.       «Доброго вам вечера, волшебная шляпа! — мысленно обратилась к ней с заготовленной речью. — Вы, насколько мне известно, учитываете желания учеников, и посему во благо всего магического мира я нижайше прошу… нет-нет, я умоляю вас распределить меня в Пуффендуй», — в каждое мысленно произносимое слово я старалась вложить максимум почтения и уважения к древнему артефакту.       — Гриффиндор! — тут же выкрикнула шляпа, да так громко, что от неожиданности я подпрыгнула на табурете.       — Нет! — я попыталась ухватиться за поля шляпы, но она оказалась на недосягаемой высоте в руках профессора. — Только не Гриффиндор! Куда угодно, но только не в Гриффиндор! — Но все мои гневные крики заглушил рёв взбудораженной толпы.       Этому известию оказались рады и профессор МакГонагалл, и в особенности стол с гриффиндорцами, ибо в магическом мире имя «Гарри Поттер» эквивалентно Криштиану Роналду или Джонни Деппу. В общем, оно было достаточно известным, чтобы не страдать от недостатка как поклонников, так и недоброжелателей.       На краю сознания внезапно замаячила мысль, что мне — как альтернатива — нужно было всё-таки проситься в Слизерин. А затем меня буквально затрясло от негодования. Шляпа даже не удосужилась провести со мной крохотное собеседование, которое, между прочим, определяло дальнейший жизненный путь учеников, а в моём случае — будущее всех в целом! А я ведь могла ей всё объяснить, привести разумные аргументы и обосновать решение остаться в Пуффендуе! От этого буквально зависела моя жизнь и судьба всего магического мира! И самое страшное во всём этом было то, что мне придётся кардинально менять стратегию, которую я выстраивала на протяжении всего августа!       Ликующие возгласы Гриффиндора постепенно стихали, а вот моё праведное негодование, напротив, возрастало. Подняв голову вверх, я заметила кружащего надо мной Иннокентия. Странным, а порой и мистическим образом, ворон всегда оказывался там, где мне было нужно.       — Уничтожь! — в пылу гнева скомандовала я, указывая на ненавистную шляпу, и Иннокентий тут же хищно спикировал вниз. Острые когти вцепились в верещавший головной убор, а клюв ворона пытался выколоть несуществующие глаза, нещадно терзая складки ткани.       — Скрибблифорс! — громогласно произнесла Минерва, взмахнув палочкой, и ворон испарился, оставив вместо себя одиноко парящее чёрное перо — оно плавно опустилось прямиком в мою раскрытую ладонь.       Глазами, полные ужаса, я взглянула на профессора. Возможно, со стороны могло показаться, что я вот-вот расплачусь. Возможно, так оно и было. От птицы, к которой я прикипела всем сердцем, практически ничего не осталось.       «Он жив! Это только магия! Он жив!» — уверяла я себя, стараясь не думать о страшном.       В оглушающей тишине торжественно украшенного зала я достала из кармана мантии свою палочку. Несколько важных и полезных контрзаклятий я выучила ещё дома у Дурслей, но так и не довелось испробовать их на практике из-за статута о разумном ограничении магии для несовершеннолетних волшебников. Дрожащей рукой я направила кончик палочки на перо и срывающимся тоненьким голоском чётко произнесла:       — Фините Инкантатем.       Чары профессора спали, растерянный Иннокентий потряс головой и испуганно сорвался с руки, влетая в открытую пасть Василия.       Тот факт, что в мире волшебников применение трансфигурирующих чар на животных считалось само собой разумеющимся, меня приводил в натуральный ужас. Неужели никто из них ни разу не задумывался о том, что именно в этот момент происходило с сознанием несчастных питомцев? Возможно, оно пребывало в диком ужасе, возможно — что ещё хуже — оно попросту бесследно исчезало.       Внезапный гнев отступил, моментально остужая голову, и я вновь смогла здраво рассуждать. Ситуацию придётся исправлять, и не медля.       — Если для вас это не окажется затруднительным, — тихо и собрано проговорила так, чтобы никто из окружающих не мог нас расслышать, — то после ужина прошу у вас и у директора о безотлагательной аудиенции.       — Идите за свой стол, мистер Поттер, — холодно произнесла женщина.       Чуть погодя, я тихо добавила, не смея поднять на Минерву взгляд:       — При всём моём к вам уважении, профессор, но применять трансфигурирующие чары на животных — плохо, — на этом замечании я подхватила подолы мантии и плавно ушла за стол гриффиндорцев, дабы обдумать последствия своей несдержанной выходки. Ребёнку оно бы, конечно, простилось. Но по сути своей ребёнком я уже давно не была.       Там, за длинным столом, меня готовились встретить со всеми почестями. А по скандирующим кричалкам: «Король воронов!» — так и было. Десятки вопросов полились со всех сторон, смешиваясь в единую неразборчивую какофонию. В особенности я привлекла внимание близнецов Уизли — как раз то, что и хотела, но вовсе не таким варварским образом.       — Мог бы и рассказать ещё тогда, что ты — Гарри Поттер, — обиженно надувшись, пожаловался Невилл, сидевший напротив меня. Едва ли он думал, что я его расслышу. Но детская невинная претензия окатила меня словно ушатом холодной воды.       — Мог бы… — задумчиво повторила за ним. — Да, действительно, мог бы, — волна негодования с новой силой затуманила сознание, и, как бы я ни старалась, унять гнев не выходило. — Мог бы в целом вообще ходить по Лондону и всем и каждому рассказывать, что я Гарри Поттер. «О! Привет! Ты Пожиратель Смерти? А я Гарри Поттер!» Пуф! И меня уже нет!       Кто-то рядом с нами захихикал, а вот Лонгботтом побагровел от стыда.       — Невилл имел в виду, что… — нравоучительно растягивая слова, умная девочка вознамерилась вступиться за пухленького мальчика.       — Невилл имел в виду то, что имел в виду! — резко и порывисто отчеканила я, перебивая Гермиону. — А ты… — пришлось до боли сжать пальцы в кулак, заскрежетав зубами, чтобы хоть как-то справиться с очередной накатившей волной ярости. — Пей свой тыквенный сок, а мальчики сами разберутся, — буркнула ей.       Ранее за собой подобных необоснованных вспышек ярости я не замечала. Судорожно соображая, я отметила, что всё началось со шляпы. Ну, подумаешь, распределила в Гриффиндор, не такая уж и беда. Вместе со мной, по крайней мере, будут учиться гениальная Грейнджер, склонный к ботанике Невилл, близнецы Уизли — мастера на все выходки — достаточно рассудительный Рон и много кто ещё полезный в быту и на поле боя. И единственный из них, кто действительно мог бы меня понять и в дальнейшем поддержать, был униженный мною Лонгботтом — последний из своего древнего рода, фактически сирота, трагически потерявший родителей из-за Пожирательницы Смерти. Чисто формально его мать и отец были живы, но их искалеченный разум навеки потерян для тоскующего по ним сына.       — Невилл, мне… — отмахнувшись от очередного любознательного приставалы, я попыталась выдавить из себя извинения. Возможно, кто-то успел наслать на меня проклятие косноязычности, поскольку мне никак не удавалось произнести банальное: «Мне очень жаль».       Ужин подходил к концу, и я неотрывно следила за Дамблдором, так и не притронувшись к еде. Стоило директору привстать, как я тут же подорвалась с места. Василий неотступной тенью посеменил за мной.        — Профессор! — запыхавшимся от волнения голосом, я преградила путь Минерве — она первая вышла из-за стола и, если бы не остановилась, мне пришло бы кинуться ей под ноги или натравить Василия. Из этого вышла бы крайне эпичная битва, но МакГонагалл, несмотря на инцидент со шляпой, благосклонно согласилась на отчаянную просьбу уделить мне несколько приватных минут.       Пребывая в собственных мыслях, я практически не заметила, как мы дошли до кабинета директора. Альбус Дамблдор, который отстал от нас ещё несколько коридоров назад, волшебным образом уже сидел за столом. Вот они — чудеса пуффендуйских проходов! А профессор МакГонагалл встала по правую руку от него.       — Во-первых, прошу вас принять мои глубочайшие извинения за инцидент со шляпой, — и перевела взгляд на потрёпанный головной убор. Если совесть меня и грызла, то практически незаметно, зато Иннокентием я была безмерно горда. — А во-вторых, свою тайну я могу доверить только вам двоим. — Глубоко вздохнув, решительно произнесла: — Я девочка.       Альбус Дамблдор удивлённо приподнял брови, Минерва МакГонагалл, напротив, озадаченно нахмурилась. Они обо обернулись к шляпе, и та, что-то недовольно пробурчав, кивнула в знак подтверждения.       — Мистер Поттер, — строго начала женщина, но затем растерялась и с недоверием спросила: — что вы хотите этим сказать?       — Что я мисс Поттер. Все считают меня мальчиком-который-выжил, но на самом деле я девочка. И позвольте добавить, что ощущаю себя тоже девочкой.       — Лучше и не придумать! — возликовал Альбус.       Неожиданная новость отчего-то обрадовала старого волшебника. Казалось, он еле-еле сдерживался, чтобы не захлопать в ладоши. Тяжко же мне с ним будет, когда начнутся по истине тёмные временя в моей геройской карьере.       — Гарри Поттер — девочка-которая-выжила! — восторженно повторил он, обращаясь к Минерве.       — И, ко всему прочему, сложнейшие обстоятельства, о которых мне пока затруднительно поведать, вынуждают просить вас сохранить эту тайну абсолютно ото всех. По крайней мере настолько, насколько это будет возможно.       — Но… — ей не нашлось, что сказать. Затем Минерва несколько раз глубоко вдохнула, собираясь с мыслями и принимая для себя некоторые решения и новую данность. — И как вы себе это представляете? — скептически спросила она. — Девочкам категорически недопустимо находиться в спальне мальчиков.       — Вы же можете выделить мне какой-нибудь закуток, скажем, кладовую, где хранятся швабры, поскольку проживать я предпочитаю внутри Василия, — и в подтверждении сказанного указала на злобно смотрящий чемодан. Не зря же мы с ним породнились.       — Альбус? — женщина явно не ожидала такового поворота событий и с немым укором обратилась к директору.       — Возможно, Гарри, вам известно, какая магия была применена, чтобы скрыть вашу, хм, принадлежность? — с искренним любопытством поинтересовался волшебник.       Однако я отрицательно махнула головой. Мне бы и самой хотелось знать, кто и каким образом дал мне второй шанс на жизнь, в которой я уж очень постараюсь не умереть — в особенности от рук возродившегося Тёмного лорда.       — Почему бы не выделить Гарри отдельную комнату старосты Гриффиндора? — вполне обыденно предложил директор.       — И что вы прикажете мне сказать Перси Уизли? — фыркнула Минерва, всплеснув руками.       — Что Гарри — особенный мальчик?       И от хитроватой улыбки Дамблдора мне самой стало отчасти смешно.       — Но так нельзя… — МакГонагалл окончательно растерялась.       Затем Минерва устало вздохнула: помощи от директора она, видимо, не дождётся. Поразмыслив некоторое время, профессор, наконец, отстранённо-равнодушным тоном начала говорить:       — За попытку навредить древнейшему артефакту, я, как декан Гриффиндора, применяю к вам, мистер Поттер, дисциплинарное взыскание следующего толка, — Минерва гордо вскинула подбородок, натурально вживаясь в роль величественной особы, кем она, впрочем, и являлась, — вам, мистер Поттер, будет запрещено находиться в гостиной, а также в какой-либо из спален Гриффиндора в период с десяти вечера до шести утра на ежедневной основе в течение текущего учебного года.       «И всё? Вот так вот просто?» — на мгновение я опешила оттого, как всё гладко прошло. Ожидала как минимум допрос с пристрастием.       — Справедливо. В таком случае… Где мне можно начать отбывать наказание?       — В кладовой для швабр, разумеется, — ровным голосом подтвердила профессор. — Я вас провожу. Пойдёмте, мистер Поттер, — она была вынуждена обращаться ко мне «мистер» — и это, видимо, её изрядно коробило.       Мы покинули кабинет директора, молча переваривая необычные обстоятельства, побуждающие нас тем или иным образом отыгрывать навязанные роли. Но именно на рассудительность Минервы я сделала главную ставку и, как итог, сорвала джек-пот.       — Мне стоит переживать о вас больше, чем я предполагаю? — осторожно спросила МакГонагалл, смотря прямо перед собой.       — Я вам очень благодарен, профессор, — на всякий случай, даже будучи наедине, выходить из роли мальчика-который-выжил я не собиралась. — Обещаю, что, как только всё хорошенько обдумаю, то первым, к кому я обращусь за помощью или советом, будете вы.       — Детям не следует нести груз ответственности в одиночку, — всё так же строго произнесла профессор. В то же время я никак не могла отвести от неё взгляд: суровая с виду, но до невозможности тёплая внутри.       — Приму к сведению, — с благодарностью отозвалась я.       У портрета «Полной дамы» Минерва произнесла пароль «Капут драконис». Коморка для инвентаря соседствовала в проходе, не доходя до входа в гостиную Гриффиндора. Используя магию, профессор очистила закуток от швабр, вёдер и пыли, наложила несколько сигнализирующих заклятий на дверь. «Разумная мера предосторожности», — пояснила она и предупредила, что в случае, если кто-то, кроме меня, попробует зайти в коморку, то Минерва узнает об этом сразу же. На Василия, как неотъемлемое приложение ко мне, запретные чары не распространялись.       — Могу ли я попросить вас об одолжении? — Меня внезапно посетила неожиданная, как чистое вдохновение, идея. Профессор кивнула, а я продолжила, протягивая ей завёрнутый в салфетку пирожок: — Трансфигурируйте, пожалуйста, это в алую розу.       Взглянув на меня неподдающимся определению взглядом, Минерва всё же взмахнула палочкой и произнесла заклинание, не задавая лишних вопросов. Затем она передала мне сложенный вдвое пергаментный лист, на котором красивым витиеватым почерком были расписаны занятия на ближайший семестр, и, попрощавшись, ушла.       Тонкий аромат розы невидимым шлейфом окутывал тёмный проход. Наручные часы показывали без двух минут десять, и я ринулась в гостиную Гриффиндора.       — Гермиона! — выкрикнула я, чуть не споткнувшись на пороге.       На мой громкий возглас обернулись абсолютно все, но тем даже лучше. Девочка задержалась наверху лестницы, с опаской наблюдая за тем, как я мчалась к ней со всех ног. Я остановилась на две ступеньки ниже от того места, где застыла Гермиона. Судя по побелевшим костяшкам, она основательно вцепилась в перила. Но времени на всё про всё у меня было меньше минуты, поэтому пришлось практически насильно всучить ей в руки розу.       — Неправильно мы как-то с тобой начали. Ведь нам суждено стать лучшими друзьями. Да и, ко всему прочему, ты слишком очаровательна, — подмигнув ей, я так же быстро сбежала по лестнице вниз и выбежала из гостиной под разрастающееся улюлюканье ребятни.