Parasite

У этой напасти нет названия, от нее нет лекарства, а шансы сохранить рассудок до наступления смерти мозга носителя минимальны. Быть носителем — смертный приговор с неопределенным сроком исполнения. Смерть при этом — явление болезненное и непредсказуемое. Когда жертва с час корчится от боли в агонии, и ненароком начинает казаться, что старуха с косой уже стоит на пороге, казнь откладывается, ввергая смертника в отчаяние. Зарегистрированные случаи заражения показывают, что жизнь носителя неизменно делится на вспышки всевдопредсмертной агонии и мучительные периоды ожидания безвременной кончины; а сам аттракцион невиданного веселья под великодушным названием анонимного пользователя интернета «Зов ада» усиливается пропорционально стойкости рассудка жертвы. Цикличность и боль, стабильно достигающая восьми баллов по шкале ВАШ, сводят с ума, приводят к развитию панических атак, обсессий, нервных тиков, экзистенциального кризиса, депрессии разной степени тяжести и ряда прочих саркастично «позитивных» диагнозов. То, что Джон смиренно окрестил «паразитом», впервые заскреблось под черепной коробкой достаточно давно, чтобы подробности рокового дня растворились в небытии подобно сахарной вате при соприкосновении с жидкостью. Единственное воспоминание, предшествующее началу того, что еще за десяток лет до него обозвали «Зовом ада», рисовало безобразную картину, прочно засевшую в памяти: впервые столкнувшись с галлюцинациями, он в неверии шептал о своей скорой смерти, — да и то было скорее констатацией факта, нежели чем-то отчетливым. Отчаяние — основной атрибут его нынешней жизни. Он пытался бежать, драться и срывать голосовые связки, но беспокойство, давящее на ребра и протирающее кожу на запястьях, успело прочно вонзить в него свои когти и заползти под самую кожу острыми клыками, то ли пытаясь обескровить тушу, то ли поглумиться над безвыходностью текущего положения. Стыдно признаваться, но с момента заражения горячие слезы обжигали щеки непозволительно часто, и каждый такой раз без исключения Джон опасно близился к сердечному приступу, когда на ладони вместо прозрачной жидкости падала густая кровь — всего лишь галлюцинация. По крайней мере, в это хотелось верить. Подобная слабость для парня была нехарактерна настолько, что он невольно содрогался от осознания того уровня влияния, которое на него оказывал новоприобретенный недуг. Сознаваться в этом было трудно даже самому себе, но он определенно не справлялся с этой ношей. Джон перепробовал разные способы избавления от терзающей его напасти. Когда стало совершенно очевидно, что отпор дать невозможно и последняя надежда на спасение начала таять подобно чудом уцелевшему комку снега под майским солнцем, он самолично бросился в объятия «монстров», пытаясь пронзить свою изнывающую грудь их когтями; но те лишь процеживались сквозь пальцы, подобно песку. От злости изредка сводило скулы. Избавиться от страданий невозможно, поэтому в определенный момент отчаяние сменилось раздражением. Причитая о несправедливости жизни, парень наматывал круги по комнате и украдкой бросал взгляды на плотно зашторенное окно. В тот период он основательно засел за поиск информации в Интернете, намеренный выкарабкаться любой ценой. Вот только помимо непопулярной ветки на заброшенном лет восемь назад псевдомедицинском форуме, найти ничего не удалось. Большинство постов в обсуждении напоминали шизотипичный бред, а выводы скатывались в обвинения в зомбировании населения через 5G-вышки, едва ли вменяемые рассуждения о пситерроре, неких псиоператорах и психотронном оружии, а так же, словно вишенка на торте, утверждения о наличии инопланетян в составе «тайного правительства». Под воздействием потока нелогичных, подтвержденных лишь недиагностированной шизофренией авторов постов, суждений и доводов, Джон ненароком начал сомневаться в ясности собственного (очевидно не ясного) ума. Были, однако, в этой обители самосбродства и весьма убедительные заявления. К примеру, один из удаленных пользователей достаточно подробно расписал о симптомах, ныне преследующих Джона. Повествование его, конечно, оказалось не в меру сумбурным: мысли менялись со скоростью сапсана и ни одна из них не была закончена. Именно из поста этого неизвестного Джон почерпнул для себя выдуманный патетический термин «Зов ада». Согласно теории предположительно мертвого автора, «паразит» — дьявол, а носитель — грешник, несущий в своих венах проклятую кровь. Удариться в религию Джон готов не был, да и довод, как минимум, о проклятой крови можно было опровергнуть без труда — автор утверждал, что грешная кровь черна, но его собственная не изменяла себе в алом цвете. Впрочем, полезных сведений на том сайте больше не нашлось, а мышцы медленно начало жечь в преддверии чего-то нового... Кажется, первая паническая атака сразила его именно в тот день, после повторного осознания безвыходности положения, когда горечь растеклась по телу вместе с неутешительным диагнозом. Слезы обожгли щеки и потекли по шее, когда он откинул голову назад, пытаясь вдохнуть — не получилось. Не получилось ни с первой попытки, ни с двадцать второй. Кислорода катастрофически не хватало, от тревоги перед глазами плыло, а тело содрогалось под натиском раскаленной лавы, объявшей каждый квадратный сантиметр обожженной плоти. От чувства всеобъемлющей тоски и тяготящего отчаяния бежать было больше некуда и он, занеся кулак, ударил себя по челюсти. Боль отрезвила, но лишь отчасти. Удалось сделать несколько глубоких глотков воздуха, и Джон наконец уловил принцип. Потребовалось приложить усилия, чтобы через долгие десять минут дыхание пришло в относительную норму. Безысходность — это данность, неотъемлемая переменная в уравнении его жизни. Теперь. Вместе с паническими атаками нередким гостем стало еще одно чувство — смазанное, приглушенное и непонятное. Чувство, что лишало эмоций и рвения к жизни или смерти. Чувство, что закладывало уши, мылило глаз и лишало ощущения реальности. Чувство, от которого страдала кратковременная память и искажалось восприятие времени. Чувство, от которого немели конечности, а окружающие люди начинали казаться тряпичными куклами — ненастоящими и пугающими. Были в этом состоянии и свои плюсы: Джон лишался ощущения смертности и забывал о скорой кончине. Скатываясь в апатию, он переставал бояться и дрожать, как осиновый лист, подавляя очередной приступ слабости. Он больше не испытывал отвращение от жалости к себе, ведь никакой жалости не было. К сожалению, длилось желанное облегчение недолго — уже через несколько часов или дней все возвращалось на круги своя. Коротать время в ванной стало одним из излюбленных извращенных способов пыток над собственным разумом, который Джон использовал после каждого приступа диссоциации. В такие дни он боролся со страхом и отвращением, замирая перед зеркалом в чистейшем ужасе, и дрожащей серебристой радужкой разглядывал собственный изуродованный лик. Безобразное отражение — мираж, галлюцинация, вызываемая тем, что Джон окрестил «паразитом». Зазеркалье врет, Джон знает об этом наверняка. Знает, но свисающая ошметками разодранная плоть выглядит до того правдоподобно, что со временем позывы к рвоте превратились в привычный спутник его будней. Джон сходит с ума медленно, но метко. Его мозги плавятся, и с каждым днем это становится все очевиднее. Мысли все чаще превращаются в бессвязную тягучую кашу, а налитая свинцом голова изнывает от боли все значительнее. Джон мог бы поклясться, что физически ощущает, как «паразит» пожирает его мозг. Если попытаться вспомнить, когда именно ночной кошмар вырвался за пределы царства снов, то одним из первых симптомов были навязчивые мысли — еще до того, как оные стали напоминать жужжащий пчелиный рой. Поначалу парень пытался убеждать себя в том, что мучающие его обсессии, — явление временное; но, как говорится, нет ничего более постоянного, чем «временное». В определенный момент стало до ужасающего привычно ловить себя на желании всадить себе в сонную артерию острие ножа и прокрутить, подобно штопору, отчаянно пытаясь добраться до глотки, чтобы выкорчевать из нее саднящее беспокойство. Но мысли — лишь мысли; по крайней мере до того момента, пока мозги не закипят на ста градусах по Цельсию. За иррациональной тягой к самоповреждению следовало истинное осознание собственной смертности. После часов, проведенных в борьбе с желанием проделать в своей плоти дыру, в грудной клетке селился животный страх, вторящий о печальной возможности вскоре кануть в безмолвное небытие и исчезнуть, растворившись в забвении. Джон боролся. Сопротивлялся господствующему «паразиту» со всем свойственным ему рвением, но его усилий не хватало. Хватаясь за горло и царапая кожу ногтями в попытке вдохнуть хотя бы разок, он вновь поддавался гнетущему чувству, пожирающему грудную клетку.

***

Как-то раз, сидя на крыльце своей дачи, Джон действительно задумался о том, чтобы рассказать о болезненных спазмах и ослабевающих когнитивных функциях Линчу, но, как только открыл рот, все тело объяло пламенем, а язык онемел. «Никто не должен об этом знать», — эхом отозвалась незамысловатая фраза где-то в глубинах черепной коробки, и Джон, прикусив язык, подчинился. «Так будет лучше для нас обоих», — убеждал себя позже Джон, ненароком засмотревшись на танцующие блики, рассыпавшиеся по темно-зеленой радужке. Джон уже не маленький, и в состоянии справиться со своими проблемами сам. «К тому же, — размышлял парень, подмечая дрожащие ресницы и чернеющие мешки под глазами на невеселом лике друга, — у Линча и без меня хватает поводов для переживаний.» Но того рвения, с которым Джон находил оправдания своему молчанию, не хватало, чтобы в полной мере заглушить голос, из глубин черепа вторящий о приближающейся смерти. С каждым мгновением существование становилось все более невыносимым, и этот процесс, казалось, был необратим. Самое страшное при этом заключалось не в неизбежности смерти: истинный ужас он испытывал, оставаясь наедине с изуродованной зазеркальной версией себя. Невозможность разделить с кем-либо разрывающие внутренние органы чувства была определенно худшей частью его болезненного увядания... Осознание того, что Джон самолично обрек себя на страдания, отказавшись искать поддержу извне, лишь усугубляло положение и заставляло опускаться до ненужного и несвойственного ему самобичевания. Должна же быть причина, по которой все это происходит именно с ним? Чем-то же он должен был заслужить подобную участь? Бумеранг не мог прилететь без причины, значит, прежде он совершил что-то поистине ужасное... Но в голову ничего не приходило. Тревога росла пропорционально мыслям о фантомной вине. Не успел он и глазом моргнуть, как нестихающая ни на минуту тревожность превратилась в обыденность. Джон виновен, а в чем — неважно. В определенный момент он практически перестал спать. Иррациональный страх наступал на глотку всякий раз, когда голова касалась подушки. Засыпая в изнеможении, Джон вскакивал в жаре уже через несколько часов. Содержание кошмарных снов Джон не запоминал, но беспокойство после их прихода пронизывало тело с ужасающей интенсивностью. Вместе с кошмарами в Джоне зародились новые страхи. К примеру, он начал бояться играющих на стенах теней, причем настолько, что перестал выключать на ночь свет. — Больше не могу, — как-то раз хрипло взвыл Джон после очередной панической атаки. К тому моменту стало уже настолько невмоготу, что пальцы сами потянулись к мобильнику. Однако знакомый голос на том конце трубки подействовал на размякший мозг до отвратительного отрезвляюще. — Джон? — Не тот номер набрал, — сухо оправдался парень, бросив трубку и откинув гаджет куда-то в сторону. Линч таким ответом, кажется, удовлетворен не был, но у шатена попросту не хватило сил даже на то, чтобы дотянуться до мобильника и сбросить входящий вызов. Возможно, это глупо и нелогично, но ему не хотелось говорить о своих проблемах. Копошащийся в его мозгах «паразит» недостаточно весомый повод тревожить приятеля, у которого и без него забот по горло. Наверное.

***

К моменту, когда мозг начал плавиться настолько, что Джон едва ли мог вспомнить, чем занимался весь прошедший впустую день, вариантов осталось всего два: научиться самостоятельно справляться со своим недугом либо смириться с участью носителя «паразита» и умереть. Третьего не дано. Надежда и силы на борьбу уже практически иссякли. Последняя отчаянная попытка убедить себя бороться — повторный поиск информации про некий «Зов ада», мысли о котором царапали черепную коробку на протяжении... а сколько прошло времени с прочтения того форума? Впрочем, неважно. Единственное, что имело значение, — надпись «По вашему запросу ничего не найдено». Джона мгновенно охватила паника. Он не мог найти ни того псевдомедицинского форума с обсуждением теорий заговора, ни хотя бы единственного упоминания «Зова ада», и это приводило в ужас. Кому потребовалось подчистую избавляться от информации о «паразите»? А что, если этот неизвестный, ненароком доберется и до Джона? Какой тогда будет его смерть? Болезненной, мучительной? Будто нынешних страданий недостаточно... Как бы Джон не пытался, найти не удавалось ничего. Даже поиск по симптомам не увенчался успехом. Единственное, что выдавал поисковик — статьи о методах лечения депрессии и анонимный телефон доверия. Бредятина. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. За ним и его действиями в сети определенно ведется слежка, иначе почему форум был удален после посещения его Джоном? Черт... Он умрет, обязательно умрет... но не от лап «паразита», а от рук того урода, что попытался замести следы. Хрена с два Джон дастся! Даже если действовать придется радикально...

***

Всего одно нажатие на курок отделяет Джона от обретения долгожданной свободы и сладостной победы в новоиспеченной войне с неизвестным. Джон все равно умрет, а значит терять ему нечего. Но почему в таком случае его пальцы дрожат? Неужели он струсит? Неужели позволит себе умереть в мучениях от рук... рук... да неважно чьих, главное — не его собственных! Нет. Ни за что... Сглотнув скопившуюся слюну и едва ли не подавившись, Джон зажмурился и лишь сильнее вжал дуло пистолета в кожу. Уши заложило, а на языке осела неприятная горечь. Умирать было страшно, но иного выхода не оставалось. Он один, и помощи ждать неоткуда, а значит действовать нужно решительно... Но он не может. Не может нажать на курок и самолично оборвать свою, пусть и паршивую, жизнь. Как быть? Его существование и без того наполнено болью и отчаянием, а ожидание насильственной смерти лишь усугубляет ощущение беспомощности. Джон стал жалок, и испытывал неподдельное отвращение от той пародии на себя, которой являлся теперь. Так больше не могло продолжаться. Он уже не сможет выкарабкаться... Не сможет... Глаза невольно распахнулись, когда револьвер внезапно испарился из рук. Блики на темно-зеленой радужке дрожали как и прежде, но лик Линча больше не выглядел уставшим, он был... взволнованным?.. — Линч? — Джон недоверчиво проморгался. — Ты — еще одна галлюцинация? — Нет, Джон, я — это я, — уверил его Линч. — Ты не отвечал на звонки, а дверь была не заперта, — брюнет на мгновение перевел взгляд на свои руки, в которых Джон заметил револьвер, — Что происходит, приятель? Линч пытался сохранять спокойствие, но это давалось ему с трудом. Джон не знал, что ответить, поэтому просто молчал, смотря на друга подобно оленю в свете фар. — Хорошо, — сдался темноволосый, — если не хочешь говорить мне, то... мы найдем тебе психолога, ладно? А лучше психотерапевта. — Я не... Джон попытался возразить, но тут же оказался перебит. — В последний год ты стал совершенно на себя не похож, а теперь я застаю тебя... Джон, если тебя что-то настолько беспокоит, то мы должны это решить. — Мы? — Мы, приятель, мы.