Простишь мою ложь?

Полиция была повсюду, словно зловещая тень, преследовавшая каждый их шаг. Куда ни глянь – везде маячили фигуры в форме. Эндрю и Нил шли на работу, и Джостен, как всегда, увлеченно рассказывал какую-то немыслимую историю, приключившуюся с ним на днях. Эндрю, исподтишка наблюдая за Нилом, терзался вопросом: как этот рыжий сорванец смог сблизиться с таким, как он сам – с убийцей, с монстром, скрывающимся под маской безразличия? Миньярд был счастлив рядом с ним, возможно, даже любил его. и Эндрю оберегал его, от самого себя! Какой абсурд… Нил, казалось, не замечал напряжения вокруг. Его энтузиазм был заразительным, и Эндрю невольно улыбнулся, слушая, как тот жестикулирует, описывая нелепые обстоятельства. Но улыбка вышла натянутой, тревога не отпускала. Полиция, их пристальное внимание… это не могло быть случайностью. В голове Эндрю промелькнула мысль: «Неужели они знают?» Знали о его лжи, о том, что он скрывает, о той тьме, которая всегда была и будет рядом? Он сжал кулаки в карманах, стараясь казаться спокойным. Нил не должен ничего заподозрить. Но Джостен не был дураком. Он умел читать Эндрю, как открытую книгу, даже когда тот пытался скрыть свои эмоции. —Все в порядке? – спросил он, бросив быстрый взгляд. В его глазах читалось беспокойство. —Да, – коротко ответил Эндрю, отводя взгляд.-Просто не выспался. Они шли дальше, окруженные плотным кольцом полицейских, и Эндрю понимал, что их спокойствие – лишь иллюзия. Что-то надвигалось, и он должен был быть готов. Ради Нила. Ради их общего будущего, каким бы призрачным оно ни казалось. День разворачивался уныло, как и все предыдущие. Рутина: всё те же серые статьи об убийце. Эндрю, почти незаметно, растягивал губы в подобии улыбки, каждый раз, когда в тексте возникало слово "монстр". Это прозвище почти стало его вторым именем. Сладостное осознание власти просачивалось сквозь кожу, когда он представлял, как страх сковывает тех, кто читает его статьи. Жаль только, что они боялись не Эндрю Миньярда, обычного журналиста,а монстра, который жаждет крови и смерти. Но это тот же Эндрю, тот же журналист.. Впрочем, если поразмыслить, Нил тоже его боялся. Нил, к которому он испытывал такую необъяснимую, почти болезненную нежность и чьего расположения так жаждал. И, кажется… Кажется, он добивался своего. Впрочем, если поразмыслить, Нил тоже его боялся. Нил, к которому он испытывал такую необъяснимую, почти болезненную нежность и чьего расположения так жаждал. И, кажется… Кажется, он добивался своего. На обеде Эндрю, словно хищник, выжидавший момент, подошел к Нилу. — Нил, не хочешь погулять сходить… В кафе, например… – слова сорвались с губ Эндрю почти небрежно, но в глазах плескалось нескрываемое волнение. Нил усмехнулся, приподняв бровь. — Миньярд, ты опять пытаешься позвать меня на свидание? — Ну что ты! Просто погулять… – Эндрю постарался придать голосу как можно больше равнодушия, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — Ладно, – Нил пожал плечами, словно делал одолжение. — Во сколько? — В 7 вечера? — Хорошо. Эндрю почувствовал, как внутри что-то треснуло и расцвело одновременно. Согласие Нила было неожиданным и приятным, хотя он и старался скрыть это за маской безразличия. До семи оставалось еще несколько часов, но Эндрю уже чувствовал себя на иголках, словно перед важным мероприятием или когда впервые убил кого-то. Вечером, ровно в назначенное время, Эндрю ждал Нила у его подъезда Увидев его, он невольно залюбовался: Нил был одет просто, но со вкусом, и в свете уличных фонарей казался еще более привлекательным. Они молча шли по направлению к ближайшей кофейне. Эндрю старался подобрать слова, чтобы разрядить неловкую тишину, но в голове царил полный хаос. В итоге он просто спросил: — Почему согласился? Нил пожал плечами и, слегка улыбнувшись, ответил: — Просто захотелось с тобой погулять. Что в этом такого? Эндрю нахмурился, не понимая, как Нил может вот так просто говорить подобные вещи. Он привык просчитывать каждый шаг, каждое слово, а Нил действовал спонтанно, словно плыл по течению. Эта непредсказуемость одновременно раздражала и притягивала. В кофейне они заказали по чашке кофе и устроились за столиком у окна. За окном медленно падал снег, создавая уютную атмосферу. Эндрю смотрел на Нила, стараясь понять, что у него на уме. — Ты ведь знаешь, что я не умею быть милым и приятным, — вдруг сказал Эндрю, нарушив молчание. Нил усмехнулся. — Я заметил. Но меня это не пугает. Эндрю отпил кофе, стараясь скрыть смятение. Он не привык к такому отношению. Обычно люди старались держаться от него подальше, а Нил, наоборот, словно стремился приблизиться. И это пугало его больше всего. Они сидели в тишине еще несколько минут. Но после у них завязался диалог — Почему ты такой сложный? — вдруг спросил Нил, глядя Эндрю прямо в глаза. - ты никогда ничего не договариваешь Эндрю на секунду растерялся. Этот вопрос застал его врасплох. Он не знал, что ответить. Как объяснить Нилу, что за маской безразличия скрывается убийца и монстр. Придумать ложь? — Я не знаю, — пробормотал он наконец. — Просто… так получилось. Нил вздохнул и взял его руку в свою. Эндрю вздрогнул от неожиданности. Его сердце бешено заколотилось. — Позволь мне узнать тебя настоящего, — тихо сказал Нил, смотря в карие глаза. Эндрю молчал, не зная, что сказать. Слова Нила тронули его до глубины души. Он понял, что впервые в жизни кто-то хочет увидеть его не монстром, а человеком. И он, возможно, готов был ему это позволить. Но позволить узнать Нилу о его второй жизни могло стоить всего, что он так упорно строил. Это игра, а главная ставка-это его жизнь. В горле пересохло. Эндрю сглотнул, пытаясь унять волнение. Он смотрел в глаза Нила, ища в них хоть намек на ложь или насмешку, но видел лишь искреннее желание. Желание помочь, понять, принять. Это было пугающе и одновременно невероятно притягательно. Эндрю отвернулся, пытаясь спрятать смятение. Он не привык к такому вниманию, к такой открытости. Его учили скрывать чувства, не доверять никому. И теперь Нил предлагал ему все это нарушить, сломать все его правила. Но что-то внутри него подсказывало, что стоит рискнуть. Что Нил — это тот, кому можно довериться. Но даже так, не всем нужно говорить всю правду,даже, если это кто-то кому ты веришь. Эндрю знал, что такое получить нож в спину, правда на практике других людей, и они правда получали нож в спину. Медленно, неуверенно, Эндрю сжал руку Нила в ответ. — Хорошо, — прошептал он, почти неслышно. — я постараюсь. Сердце Эндрю бешено колотилось. «Я постараюсь» Эти слова, сорвавшиеся с губ, прозвучали как клятва. Клятва самому себе, клятва Нилу. Но это не значит, что под столом у него не скрещённые пальцы. Доверять Эндрю-это все равно, что верить, что земля плоская. Но Эндрю хотел говорить правду Нилу, хотел открыться ему, рассказать обо всем. Но останется Нил с ним? Не сдаст ли его полиции? Эндрю не был в этом уверен. Лучше он будет не договаривать, чем сидеть за решёткой. Взгляд Нила потеплел, в нем появилось что-то еще, кроме простого желания помочь. Что-то похожее на надежду. Он не отпустил его руку, сжал ее чуть крепче, словно боясь, что Эндрю передумает. Тишина между ними стала не давящей, а уютной. Эндрю чувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело, уступая место чему-то странному и незнакомому. Спокойствию? Доверию? Он не знал, как это назвать, но это ощущение ему нравилось. Он снова посмотрел на Нила. Этот рыжий изменил его жизнь буквально за несколько лет. За все время работы в журналистки они сильно подружились, и сам Миньярд хотел, чтобы эта дружба переросла во что-то серьёзное. Он не знал, как добиваться парней, но видимо этот Джостен понимал Эндрю и без всех прелюдий. Даже этот поход в кафешку, банально, но Эндрю видел искреннюю улыбку, чем ту натянутую на людях. И ему это нравилось до безумия. На улице стало темнеть, фонари слабо освещают улицы. Эти оба идут по парку, обсуждая все на свете. Воздух наполнился прохладой, запахом осенней листвы и влажной земли. Эндрю поежился, но не отпустил руку Нила. Тот, словно почувствовав его дискомфорт, притянул его ближе к себе, согревая своим теплом. Они говорили о работе, о новостях, о всякой ерунде, но за каждым словом чувствовалась та невидимая связь, которая возникла между ними. Эндрю впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности, зная, что рядом есть человек, которому он может довериться. Выйдя из парка, они направились к машине Эндрю. Миньярд молча шел рядом с Нилом, слушая теперь его рассказы. Голос Джостена был таким.. Успокаивающим. Эндрю любил этот голос и будет любить всегда. Машина замерла у подножия пятиэтажки. Нил распахнул дверцу, выбираясь наружу, следом за ним последовал и Эндрю. Хозяин авто проводил его до самого подъезда. Долгая пауза повисла между ними, сотканная из невысказанных чувств. Слова казались излишними в этом безмолвном диалоге, но неумолимое время тянуло каждого домой. Нил подался вперед, сокращая расстояние между ними, почти до минимума. И несколько секунд , смотря в его глаза без действий, он всё-таки решился. Легкий поцелуй коснулся щеки Эндрю, и с улыбкой на губах, он прошептал: — Спасибо за вечер. Нил скрылся за железной дверью подъезда. Эндрю остался стоять, словно громом пораженный. Легкое прикосновение губ Нила к его щеке вызвало целую бурю эмоций, доселе незнакомых и пугающих своей интенсивностью. Сердце бешено колотилось, отбивая странный, неритмичный такт. Он машинально коснулся пальцами щеки, словно пытаясь удержать ускользающее ощущение нежности. В голове крутились обрывки мыслей, смешиваясь в хаотичный вихрь. — «Спасибо за вечер.» Простые слова, но в них звучало что-то большее, чем обычная благодарность. Что-то, что заставляло надеяться на продолжение, на новые встречи, на углубление этой странной, но такой притягательной связи. Эндрю провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Он не привык к таким проявлениям чувств, они всегда казались ему чем-то чуждым и ненужным. Но сейчас, стоя у подъезда пятиэтажки, он понимал, что Нил каким-то образом пробил броню его цинизма и равнодушия. Повернувшись, Эндрю медленно направился к машине. В голове уже зрело решение. Завтра он снова увидит Нила. Он должен увидеть. Иначе все это не будет иметь никакого смысла. Запустив двигатель, Эндрю бросил последний взгляд на темные окна пятиэтажки и выехал на дорогу, унося с собой тепло легкого поцелуя на щеке и робкую надежду в сердце.