Клан: 13

      Эймон влетел в уборную, рухнул на колени и склонился над унитазом. Его вырвало дважды, но при этом он все равно хотел есть.       — Мяру-я, — пробормотал Джун. Эймон вытер лицо салфетками и обернулся. Кесу, держась за небольшой живот, смотрел на него из дверного проема. — Смотрю, как ты блюешь, и сам хочу…       — Так может не будешь смотреть? — спросил Ашер, заглядывая в туалет.       — Интересно же…       — Мяру-я опять плохо? — показался Каен.       Эймон сел, прижался спиной к кафелю, и закрыл лицо ладонями.       — Уйдите! — вдруг крикнул он. А затем всхлипнул.       Все трое как испарились.       Вообще-то, Эймон не хотел, чтобы они уходили…       От этого стало еще хуже.       Он медленно поднялся, подошел к раковине и умылся холодной водой. Посмотрел на свое побледневшее лицо. Какой кошмар.       Когда на втором месяце Эймона, вместе с Джуном, начало тошнить по утрам — они не предали этому значения. Но когда у мяру вдруг стала болеть поясница, живот, проснулся зверский аппетит и повысилась тревожность — Ашер все-таки настоял на враче.       Синдром Кувад.       Эймон вышел из ванной. Нашел взглядом троицу, стоявшую в коридоре и упорно делающую безучастный вид.       — Я хочу погулять… — устало сказал Эймон. — И… что-то съесть…       Джун с мяру переглянулись. А затем направились к нему.       — Конечно, мяру-я, — сказал кесу, улыбаясь. — Можем пойти в лес… или в леваду к овечкам, хочешь?       — Нюхать овечек? — спросил Эймон, чувствуя, как у него снова слезятся глаза.       — Ага, — ответил Джун, и мяру стало жутко стыдно — он ведь, на самом деле, не беременен. Он вообще не может забеременеть, он же альфа! И при этом чувствовал себя так… Да еще и Джун так заботился, что…       Эймон почувствовал, как по щеке потекла слеза.       — О боже, — пробормотал Каен, доставая из кармана платок. Он осторожно вытер Эймону слезы, а затем сказал: — Я тогда приготовлю торт. Хочешь?       — Клубничный?       — Шоколадный?       Джун с Эймоном уставились друг на друга.       — Тогда, если мяру-я хочет шоколадный…       — Нет! Пусть будет клубничный! — воскликнул Эймон. — Все в порядке, я…       — Я просто сделаю два торта, — Каен улыбнулся, потянулся и поцеловал Эймона в кончик носа. Затем Джуна. — Пусть папочки погуляют.       Это был самый подходящий повод, чтобы умереть от стыда.       — Пойдем, мяру-я, — Джун взял его за руку, и потянул к лестнице.       Их дом стоял прямо посреди леса. Кислород здесь был чище, воздух пах сладостью и хвоей. Их просторный, светлый двухэтажный дом, что проектировал Эймон, оброс низким деревянным заборчиком и передовой охраной по периметру: современные дроны, камеры — все, чтобы обеспечить безопасность. Дом был с широкой верандой. Они вышли на нее, ненадолго замирая: под окном была длинная качеля, на перилах валялась чья-то толстовка, а под ними стояли горшки с цветами. На балке, подпирающей навес, висела большая кормушка — Каен каждое утро насыпал туда зерно и орехи, чтобы покормить птиц и белок.       Совсем рядом с домом было озеро — прозрачное и большое, с чистой, кристальной водой и лотосами, сладко пахнущими и нежными. По утрам над лугом, где паслись лошади, которых завел Ашер, стояла молочная дымка. Лошади были на свободном выпасе и они сами ходили к воде, чтобы намочить ноги и попить. На холмах паслись овцы, звенели колокольчики и шелестел нежный ветер.       Эймон так сильно любил это место за то, что его семье было здесь хорошо. И Ашеру, который с удовольствием занимался животными, и Каену, который пристрастился к готовке, и беременному Джуну, который днями напролет наслаждался спокойствием.       Мяру сам проектировал этот дом — с большими окнами и широкими подоконниками, на которых можно лежать (хотя на них, в большей степени, лежали книги, коты и чашки Джуна с недопитым кофе), Деревянный пол, устланный коврами — большинство дарили папы, поэтому везде они были разные. В гостиной был огромный диван, заваленный пледами и подушками, стояло пианино и огромная выдвижная плазма. Кухня стала сердцем. Эймон кое-как, на аукционе, смог забрать настоящую дровяную печь. Каен несколько месяцев заставлял все какими-то упаковками, специями, цветами — набрал самых нелепых разноцветных полотенец и посуды, и теперь ничто с друг другом не сочеталось.       Библиотека, спальня, еще несколько гостевых комнат, три уборных.       Детская.       Эймон судорожно вздохнул.       — Живот? — спросил Джун. — Может, лучше…       — Нет, все хорошо, — ответил Эймон, крепче перехватывая его руку. А затем наклонился и поцеловал кесу в губы. Джун тут же потянулся к нему всем телом, и обнял.       Он был такой миленький и сладкий — с выступающим животиком, набравший в весе, со щечками. Мяру мурлыкнул и куснул Джуна за щеку — тот фыркнул, прижимая уши, но его хвост довольно закачался.       …       Эймону не спалось. Он несколько раз сходил в туалет, несколько раз попил воды. Постоял у открытого окна, проверил систему охраны. Лег обратно в кровать, поближе к Джуну — он постоянно просыпался, чтобы проверить его.       Наклонившись, мяру прислушался к его дыханию.       — Мяру-я, я все еще жив, — сонно пробормотал Джун.       Эймон отдернулся. Прошептал:       — П-прости. Я тебя разбудил? — он осторожно лег рядом и мягко положил ладонь на округлившийся животик. — Ножки болят? Сделать массаж?       — У меня слишком маленький срок для отеков… — отозвался Джун и потянулся. Эймон зарылся носом в его шею и вдохнул. Теперь кесу пах еще слаще и привлекательнее. И так успокаивающе, что сразу становилось как-то полегче.       — Может, хочешь кушать?       — Мяру-я… я хочу спать…       — Рассказать тебе сказку? Спеть колыбельную?       — Эймон! — шепотом крикнул Ашер. — Ложись спать!       Эймон поджал уши и медленно выдохнул. Затем тихо встал с кровати и вышел в коридор. Вот теперь ему ужасно хотелось разрыдаться. Что он и собирался сделать.       Зайдя в еще пустую детскую комнату, мяру сел на подоконник и тихо всхлипнул.       Где-то через минуту следом за ним вошел Ашер.       Он присел сбоку от него, опустился на пол, и пробормотал:       — Прости, мяру-я, — Ашер прижался лбом к его предплечью. — Я не хотел ругаться. Я всегда раздражительный, когда сонный.       — Все хорошо… — дрожащим голосом ответил Эймон. Боже. Какое позорище.       — Мяру-я, — Аш пересел на подоконник и потянулся к мяру, чтобы обнять. — Не плачь. Все хорошо, я люблю тебя. Пойдем спать?       Эймон замолчал. Трагично посмотрел в окно.       — Хочу черешни…       …       — Мяр… боже мой.       Эймон всхлипнул. Погладил Джуна. Тот тоже всхлипнул. Ашер застыл с подносом с фруктами. Он посмотрел на Каена, который вытирал слезы. Потом на плачущего Джуна. На Эймона.       На голограф.       — Каен, — негромко сказал он, — что случилось?       — Я не знаю… — пробормотал мяру. — Мы смотрели фильм, кончилась подписка, и началась реклама про бездомных… хн… котят…       Ашер медленно поставил фрукты на журнальный столик. Опустился в кресло.       — Ха-ха, — ровно сказал он, — мне нужен психолог. Все помнят, что сегодня плановое узи? Может, оставите слезы на потом?       Эймон вскинулся. Точно, узи!       Они все замерли. Затем вскочили.       — Мы опаздываем? — спросил Каен.       — На десять минут, — спокойно ответил Ашер, закидывая в рот малину.       — Блять, — Джун ругнулся, резко встал — и тут же охнул, хватаясь за живот. Эймон придержал его, и Ашер подскочил с другой стороны.       — Кесу-я, не торопись, — взволнованно пробормотал Аш, — я позвонил врачу, сказал, что мы задержимся на полчаса. Я принесу твою одежду.       Ашер быстро ушел, а Джун повернулся к Эймону и уставился на него большими глазами.       — Кого ты хочешь? — надавил он. — Альфу, омегу или бету?       Эймон почувствовал, как его сердце рухнуло в пятки.       — Р-р-ребенка, — ответил он. — Я… я не знаю… я… я буду любить Катышка любым…       — Ладно. Ладно. Вот бы альфа, — пробормотал Джун. А затем округлил глаза. — Катышек сейчас изъявил желание пописать.       — Тебе помочь? — наклонившись, коснувшись лбом лба Джуна, спросил Эймон.       Джун хихикнул.       — Помоги.       Чуть позже, уже в кабинете врача, Эймону и Каену пришлось успокаивать Ашера. Почему-то именно в этот момент он разволновался больше всех.       — Расслабьтесь, — спокойно сказал врач, надевая перчатки, — покажите живот.       Врач провел по животу Джуна холодным гелем, и тот поморщился. Экран мигнул, врач провел датчиком по коже — и на экране заклубился мутный шарик.       Мяру застыли, уставившись на малыша. Отпустили Ашера. И через мгновение тот упал, теряя сознание.       — Господи! — взвизгнул Каен. Медбрат тут же подскочил к мяру. Эймон помог поднять Ашера, и в четыре руки они усадили его на вторую кушетку.       — Дышите ровно… Все хорошо. Сердцебиение есть… ручки, ножки…       — Ручки и ножки… — прошептал Каен. Эймон зачарованно смотрел на экран, и все никак не мог поверить, что это действительно…       — Все хорошо. Рой, возьми кровь на анализ.       Медбрат тут же подошел к Джуну. Эймон присел. Он весь взмок, хотя в кабинете было прохладно, а голова закружилась.       Каен молча сел рядом — наверное, тоже волновался.       — Он весьма активный. Еще не пинается?       Джун помотал головой.       Когда кровь отнесли на анализ, Ашер уже пришел в себя. Десять минут они провели в молчании, пялясь на экран, на котором шевелился их малыш. Вернувшись, медбрат передал планшет доктору. Тот внимательно читал, а затем поднял голову, и улыбнулся.       — Поздравляю, у вас…       — Стойте! — перебил Каен. — Папа хотел гендер-пати.       Эймон прижал уши.       — Ну уж нет, — мяру встал. — Я хочу знать сейчас.       — Я тоже хочу знать сейчас, — сказал Джун. — Доктор, а скажите Эймону на ухо, а мы по его реакции угадаем?.. Это же считается за гендер-пати?..       Врач вздохнул. Кивнул.       Эймон подошел к нему, наклонился, и врач, поставив ладонь лодочкой, тихо шепнул:       — Омежка.       Мяру почувствовал, как внутри него все оборвалось. А затем расцвело. Омежка. Он посмотрел на Джуна. Затем на мяру. А затем всхлипнул и спрятал лицо в ладонях. Маленький, крошечный Катышек…       — Это омега, — сказал Джун, опуская футболку. — Очевидно.       — Как вы…       — Хн…       Эймон вытер слезы, поднял голову, и посмотрел на Ашера и Каена, которые, кажется, старались не плакать.       — Можете их выгнать? — тихо попросил Джун.       — Э… — врач запнулся. — Ну…       ***       — Нхх… ха… ах… блять, я…       Эймон медленно открыл глаза, сонно моргнул. Джун рядом с ним выгнулся, вцепился пальцами в подушку, и снова застонал. Опустив взгляд вниз, мяру увидел Ашера — тот вылизывал кесу, осторожно придерживая его под ягодицы. Он вскинул взгляд вверх, встречаясь им с Эймоном, и в его глазах отразилось веселье.       Мяру сглотнул. Посмотрел на Джуна.       Вообще-то, заниматься с ним сексом они очень боялись. Настолько, что несколько ночей Джун, в качестве протеста, спал в другой комнате и не разговаривал с мяру. Поэтому они договорились не взаимодействовать даже между собой, чтобы кесу не было так обидно.       Врач, конечно, сказал, что с пятого месяца можно спокойно заниматься сексом, но…       Боже, Эймон просто сходил с ума.       Джун был такой мягкий, такой разнеженный и нуждающийся, что хотелось ласкать его каждую секунду. Мяру снова переглянулся с Ашером и осторожно приблизился. Джун повернул голову, уставился на Эймона мутным, поплывшим взглядом, и жалобно простонал.       Эймон опустил взгляд на его грудь. Она стала… пухлее, и… мяру так давно мечтал ее пососать, и… раз уж выдался шанс…       Наклонившись, Эймон осторожно провел языком по напряженному соску. Затем еще раз. И еще… А затем, осмелев, обхватил его губами и пососал, сжимая рукой вторую грудь. Он нащупал пальцами правый сосок, потянул, одновременно сжимая левый зубами — Джун вскрикнул и кончил, стискивая голову Ашера бедрами. Тот застонал, кусая мягкое бедро — только сейчас Эймон заметил, что внутренняя поверхность была вся в укусах и засосах, и ему ужасно захотелось внести туда и свою лепту.       Влажное касание на своих пальцах Эймон почувствовал не сразу. А когда обратил внимание, то опустил руку ниже, на живот кесу. Каен обхватил ртом грудь с другой стороны, а его ладонь сжалась на члене кесу. Тот зашипел, поджимая пальцы ног, и его ушки прижались к голове.       — Я вставляю, кесу-я, — прошептал Ашер, садясь между разведенных ног.       — Вязать нельзя, — хрипло напомнил Эймон, и мяру торопливо закивал.       Ашер прикусил нижнюю губу, направляя свой член, и медленно толкнулся внутрь. Глаза Джуна подкатились, он откинул голову назад, и Эймон тут же облизал его шею.       — Боже… блять… да… — прошептал кесу. — Трахни меня, как последнюю су…       — Кесу-я, — мурлыкнул Каен, целуя его в щеку. — Врач сказал заниматься любовью осторожно.       Джун наморщил нос, опустил руку вниз и, видимо, чересчур сильно сжал его член. Каен заскулил, жмурясь, и пробормотал извинения. А затем Эймон почувствовал, как кесу коснулся его члена, и ахнул. Удовольствие было таким сильным, что все его тело прошила дрожь.       Он слабо укусил зубами плечо кесу и кончил, пачкая спермой его бок. Джун замер. Эймон, тяжело дыша, посмотрел на него. Затем на Ашера. Тот тоже замер, виновато прижав уши.       — Вы все ахуели? — возмущенно спросил Джун. — Команды кончать не было, блять…       — Прости, кесу-я, — прошептал Ашер. — Все в порядке, мы сможем еще раз пять… я думаю…       — Ура! — улыбнулся Джун.       Ашер осторожно сместился, и Эймон поднялся, чтобы занять его место. Несмотря на то, что он кончил, стояло у него каменно. Он с медленным выдохом придержал пальцами член, потер головку о влажную дырочку, и надавил.       Боже. Это было так хорошо.       Он медленно толкнулся глубже и застонал. Внутри было так узко, мокро, и все пульсировало — Эймон едва не умер от этих ощущений. Внизу живота сладко потянуло, а дыхание сбилось. Он осторожно продвинулся почти до конца, и наклонился, чтобы поцеловать коленку кесу.       — Кесу-я, — прошептал Каен и глубоко поцеловал Джуна, одновременно поглаживая его член. Ашер теперь лапал грудь кесу, а Эймону пришлось отвести взгляд, чтобы снова не кончить. Он посмотрел в потолок. Вздохнул.       Раз овечка, два овечка, три овечка…       — Эймон! — рявкнул Джун.       Мяру вздрогнул, его член вошел глубже, и кесу ахнул, выгибаясь навстречу.       — Ха-а…       …       — БЛЯТЬ!       Эймон уронил из рук деревянную ножку кроватки, которую собирал вместе с другими мяру. Они все подскочили и слетели вниз по лестнице, устремляясь в гостиную. Застыли на пороге, уставившись на побледневшего Джуна, и тот испуганно уставился в ответ.       — Н… т-там… — Джун прижал ладонь к животу, глядя огромными глазами, и поджал хвост. А затем поморщился. — Ой. Ыгх…       Они тут же подошли к нему и осторожно помогли сесть.       — Что случилось, кесу-я? Что-то болит? Малыш, я вызову врача… Нет, мы поедем в б…       Кесу молча взял Эймона за руку и положил ладонь на свой круглый живот. Воцарилось молчание. А через пару мгновений внутри Джуна что-то пошевелилось и толкнуло его. Эймон распахнул глаза, изумленно глядя на живот.       — А… — он открыл рот. Осознание пришло запоздало. Это… — К-к-катышек пинается?…       — Дай потрогать! — воскликнул Каен, и коснулся живота снизу с другой стороны. — П… пиз… охренеть…       Ашер медленно встал на колени между ног кесу, и, наклонившись, прижался к животу снизу ухом. Замер.       Снова повисла тишина.       Ребенок активно толкался, и Джун растерянно морщился, тоже вслушиваясь в крошечные пинки.       Эймон сглотнул. В животе странно потянуло. Он положил руку на свой низ живота и судорожно вздохнул.       — К-кажется, у меня тоже п-пинается…       — Ради бога, мяру-я! Сходи покакай! — рявкнул Джун, прижимая уши. — Или проверься на глистов! Ах…       Хоть было и немного обидно, но Эймон все равно прильнул к Джуну, и поцеловал его в щеку.       — Прости, кесу-я, я просто так переживаю…       — Мяру-я, — улыбнулся Джун, — я люблю тебя, но тебе нужно это решить.       Эймон поджал уши.       — Я… я… я схожу к психологу…       …       Не было ничего хуже, чем целый час делать вид, что ты рожаешь. На удивление, это помогло. И, вернувшись домой, Эймон чувствовал себя ужасно вымотанным, но свободным.       Он бросил ключи на тумбу, разулся и прошел в гостиную. Джун лежал на Каене, а Ашер массировал ему ноги — вот теперь они действительно начали отекать. Они смотрели какую-то комедию — не давали Джуну повод для грусти, — но стоило Эймону войти, как кесу поставил фильм на паузу и приподнялся.       — И? — спросил он.       Эймон почувствовал, как краснеет.       — Все нормально, — буркнул он. — Я больше не… беременный.       — Ты родил? — со смешком спросил Ашер. Эймон нахмурился.       — У нас альфочка или омежка? — спросил Каен.       — Да пошли вы… — пробормотал Эймон.       — Надо порадовать дедушек, — Джун захихикал, и мяру закатил глаза.       — Очень смешно, — вздохнул Эймон.       — Ай!…       — Снова пинается? — Каен положил руку на живот кесу, и тот закивал, прижмуриваясь. Эймон подошел к ним, и сел на диван.       Теперь катышек почти не давал Джуну передохнуть. Кесу стал хуже спать — приходилось засыпать, когда малыш переставал пинаться, и вставать, когда начинал, потому что уснуть во время этого у Джуна не получалось — а значит, не получалось и у мяру.       И они все с огромным нетерпением ждали родов.       ***       Что чувствовал Эймон, когда впервые взял на руки Кёля?       Наверное, только огромный страх. Он так сильно боялся уронить малыша, что его трясло, и врачу пришлось его страховать. Через два месяца он уже достаточно наловчился, чтобы не бледнеть — удивительно, он ведь все детство провел, нянчась с младшими братьями, а тут взял своего — и забыл, как пользоваться всем телом.       Впрочем, справиться с Кёлем не мог никто, кроме приехавших пап. Джун настолько боялся собственного ребенка, что старался лишний раз не заходить в детскую, а при кормлении Кёля держал Ашер.       Это тоже стало своего рода…       В смысле, грудь кесу постоянно текла, и нужно было помогать ему сцеживать молоко, но как-то так получалось, что сцеживалось оно в рот мяру — трудно было удержаться, когда Джун был такой чувствительный и смущенный.       — М-мяру-я! — шепотом крикнул кесу, хватая Эймона за волосы. — Оставь что-то Кё… ннгхх…       Эймон обхватил пальцами грудь, легонько надавил, и пососал сосок. Теплое молоко стекало крупными каплями, и он жадно глотал. Второй рукой он гладил Джуна между ног — и все сопротивление сошло на нет. Вошедший в зал Каен встрепенулся. Навострил уши.       — А где папы? — спросил он.       — Ушли гулять, — отстранившись с влажным чмоком, сказал Эймон. Он облизал губы и посмотрел на раскрасневшееся лицо Джуна. А затем снова припал к груди.       Несколько секунд — и с другой стороны присоединился Аш.       — Хн… блять, с-сколько вам л-лет! — выстонал Джун, откидывая голову назад. Эймон стянул с него домашние штаны, и провел пальцами между ягодиц, собирая смазку. — Ыгх…       — Ну почему у кесу-я не три соска… — грустно сказал вошедший в зал Каен.       — Можешь… хах… пососать хуй… — пробормотал Джун.       — Мы вернулись!       Входная дверь распахнулась, и мяру подскочили, застигнутые врасплох. Джун резко опустил футболку и затаил дыхание.       Трое кесу, с переноской на руках, замерли в проходе.       — Ашер, у тебя молоко на губах, — мягко сказал Анхель. — Мы пойдем еще погуляем, чувствую, мне нужно посмотреть на настоящее озеро. На полчаса.       — На ПОЛЧАСА? — уточнил Вивиан.       — Да, на ПОЛЧАСА.       — Какое позорище, — пробормотал Аш. Джун рассмеялся.       — Ну, раз папы ушли на ПОЛЧАСА, — он бросил взгляд на коммуникатор, — то у нас есть целых ПОЛЧАСА, чтобы мои котята…       — Мр-р… — Эймон навалился обратно, обхватил губами сосок, и Джун вскрикнул.       Как-то очень органично и ловко они раздели кесу и перетащили на Каена. Его большой член потерся между ягодиц Джуна, и кесу нетерпеливо задрал хвост. Он поерзал, а затем опустился вниз, насаживаясь на член, и замычал.       — …блять… вот это елда…       — Кесу-я, — сдавленно пробормотал Каен, — пожалуйста… — он обхватил бока кесу ладонями и немного сполз вниз, чтобы было удобнее двигаться. Ашер потянулся к Каену, чтобы поцеловать его, а Эймон сполз вниз — и сел между раздвинутых ног кесу, собираясь ему отсосать.       …       Спустя еще пару месяцев, когда папы окончательно уехали, пришлось справляться самим. Однако, Джун упорно к Кёлю не подходил. А стоило малышу заплакать — в панике убегал. Конечно, у их кесу никогда не было настоящей семьи, и стать родителем для него было тяжелее всего.       Наверное, ему просто требовалось время, чтобы привыкнуть. И мяру не собирались его торопить, полностью взяв заботу о ребенке на себя. А вот Джун все чаще хотел побыть в одиночестве — и волнений появлялось еще больше.       — Во сколько он уехал? — спросил Каен, срывая с дерева черешню. Ашер, валяющийся под деревом, зевнул, и посмотрел на комм.       — Четыре часа назад.       — Что можно делать в городе четыре часа? — нахмурился Эймон, медленным шагом меряя газон. Кёль спал в слинге, обмотанном вокруг его торса. На самом деле, он был ужасно капризным, громким и требовательным — так что все трое мяру быстро обзавелись синяками под глазами и недосыпом.       — Успокойтесь, — вздохнул Аш. Его пушистый хвост медленно тащился по траве, и за шерсть зацепилось несколько листьев. — Сказал же, что хочет побыть один. Пусть погуляет.       — Уа-а-а…       Мяру вздрогнули.       — Тш-ш, ты проснулся, Кёль? — мурлыкнул Эймон. Каен поставил плетеную миску на траву, и подошел ближе.       — Почему такой красивый кесу-я хныкает? — ласково спросил он. Черные ушки Кёля вздрогнули и навострились. Он моргнул, а затем зарыдал еще сильнее — и все его лицо покраснело.       — Голодный, — сказал Аш. — Я принесу бутылочку, подождите…       Однако стоило ему встать, как они услышали гул мотора. Машина ехала по тропинке, и дроны, среагировавшие на сигнал, взлетели вверх — и тут же вернулись на место — значит, их отключили.       Машина подъехала к забору и затормозила. Из нее выпрыгнул альфа — примерно на лет десять их старше, — и метнулся к пассажирской двери. Он открыл ее и протянул руку.       У Эймона отвисла челюсть. Джун, кокетливо улыбаясь, осторожно вышел из машины, и поглубже укутался в рубашку, что была ему велика на несколько размеров. И она точно не принадлежала кесу.       Мяру переглянулись и направились к машине.       Увидев их, Джун улыбнулся, навострил уши, и его хвост радостно замахал. А вот альфа оторопел. И напряженно отступил ближе к машине.       — Я встретил по дороге нашего соседа, — сказал Джун, толкая калитку. — Он подвез меня.       Эймон осторожно снял слинг, и передал ребенка Каену.       — Рубашка, — сказал Ашер, складывая руки на груди.       — А… это… — щеки Джуна вдруг вспыхнули румянцем, и Эймон почувствовал, как внутри сворачивается что-то нехорошее. От ревности шерсть на хвосте встала дыбом. — У меня потекло молоко, и это стало заметно на футболке, так что Лео…       Эймон прижал уши и, открыв калитку, подошел к альфе. Он протянул руку, и Лео с опаской пожал ее.       Мяру растянул губы в улыбке.       — Он дал тебе свой номер? — спросил Эймон.       Лео отдернул руку.       — Слушай, я просто…       — Говорят, запах альф на омеге должен отпугивать других, — пробормотал Эймон, и дернул его руку обратно. Включил комм. — Пароль.       — Э… пять… восемь, семь, один…       Введя код, Эймон зашел в контакты.       — Джуни? — он выразительно выгнул брови и Лео сглотнул.       — Да мы же соседи…       — Очень мило, — улыбнулся Эймон. И удалил номер кесу. А затем кивнул на Каена. — Видишь его? — Лео медленно кивнул. — Он из семьи мафиози. Его еще в пять лет научили, как сделать так, чтобы труп никто не нашел.       — Ч-что?       — Съебывай отсюда.       Лео вырвал свою руку и поморщился.       — Больной!… — воскликнул он, прыгая в машину.       Когда он подошел обратно к семье, рубашка, что была на Джуне, уже валялась в траве, а сам кесу держал на руках Кёля и улыбался. Эймон замер, удивленно глядя на него. Затем переглянулся с Каеном и Ашером.       — Кёль, ты такой уродец… — хихикнул Джун, наклоняясь. Он потерся носиком о щеку малыша, и тот засмеялся. — У Лео целых десять детей, представляете? Его муж совсем недавно родил десятого. Он сказал, что они так быстро растут, — кесу вздохнул, глядя на Кёля. — Что я совсем не замечу, когда Кёль станет большим.       «Ой», — подумал Эймон, оглядываясь на уезжающий внедорожник. Затем он снова посмотрел на кесу.       Нежный ветер растрепал русые волосы, щеки у Джуна были румяные, а взгляд — такой любящий, что внутри Эймона что-то защемило. В глазах защипало. Он потер их пальцами, и Каен встревоженно спросил:       — Мяру-я, ты опять беременный?..       Эймон со смешком выдохнул.       ***       — Декстер.       Ребенок застыл и вскинул взгляд на Ив. Его белые ушки прижались к голове, а хвост раздраженно заметался.       Все за столом притихли.       — Па-ап… — жалобно протянул Илар. Эймон наклонился и подхватил маленького мяру за подмышки. Илар всхлипнул и вжался в его грудь лицом. — Хн-н…       — Плакса, — фыркнул Кёль, ловко запрыгивая на стол.       — Кёль, — строго сказал Ашер. Стоило мяру отвернуться, и Кёль демонстративно закатил глаза.       Эймон вздохнул. Наверное, из-за того, что Кёль был их первым ребенком, они страшно его разбаловали.       — Декс, сядь за стол, — сказал Ив, подталкивая сына. Декстер и Кёль были одногодками — Ив родил ребенка чуть раньше Джуна, и с тех пор маленькие кесу были почти неразлучны. В своих проказах. Им было по шесть, и они оба… — Декстер, прекрати пугать Илара.       Илар вжался в Эймона, и тот погладил его по голове. Илару было пять. Мяру оказался на редкость застенчив. Он был спокойным малышом, но никогда не давался в руки даже дедушкам, предпочитая прятаться за отцами. Конечно, это было мило, но у кого из них вообще был такой скромный характер?..       — Мяру-я, — прошептал Эймон. — Что они сделали? Почему ты испугался?       Илар поднял на Эймона огромные серые глаза, и мяру осторожно убрал с его взмокшего лба светлые волосы.       — К-Кёль заставил меня смотреть, как Декстер надувает лягушек… — сжав кулаками футболку Эймона, пробормотал Илар.       Джун рядом поперхнулся салатом, пытаясь не заржать. Он сглотнул и повернулся к малышу.       — Они неправильно надували? Хочешь, папа покажет тебе, как на…       — Кесу-я! — шепотом воскликнул Каен.       Илар всхлипнул, и Эймон поспешил его успокоить:       — Папа шутит, мяру-я, не плачь.       — П-папа не надувал лягушек?       Эймон вздохнул. «Твой папа делал вещи гораздо хуже.»       — Это папа научил нас их надувать, — гордо сказал Кёль. Ашер хмуро на него посмотрел, и Кёль надул губы: — что? Ты сказал, что нужно быть честным человеком.       Илар разрыдался. Каен поднялся, наклонился над Эймоном, и подхватил мяру.       — Ты уже открывал подарки, которые тебе привезли дедушки? — с улыбкой спросил он.       — Н-нет…       — Посмотрим вместе?       — Угу…       Эймон повернулся к столу. И хмуро посмотрел на Декстера.       Декстер посмотрел в ответ так же мрачно.       Этот маленький… задирал Илара с момента, как научился ходить. И делал он это явно не потому, что ему не нравился Илар. Напротив, его симпатия была такой очевидной, что это было заметно всем вокруг, даже Кёлю.       Мяру медленно поднялся, и кивнул Дексу. Тот понятливо спрыгнул со стула и направился к нему. Отойдя от стола, они остановились в тени дерева, и Декстер сложил руки на груди, защищаясь.       — Декс, — сказал Эймон. — Если тебе нравится Илар, то сделай ему что-то хорошее.       Декстер вздрогнул, прижал уши, а его щеки покраснели.       — Я вчера дарил ему червей, — хмуро сказал он. Эймон возвел глаза к небу.       — Попробуй подарить цветы, — сказал он, опускаясь на корточки. — Илару нравятся красивые цветочки.       — Фигня, — фыркнул Декс. — Он мяру, ему должны нравиться черви.       Эймон, за шесть лет ставший оплотом терпения, объяснил:       — Илару не нравятся черви. Цветы. Понял?       Декстер пнул камушек. Раздраженно поморщился.       — Ха-а… ладно. Цветы.       Через полчаса затишья, за которые Эймон смог попробовать барбекю, поцеловать Джуна, и поболтать с Рэндаллом, они вдруг услышали громкий крик из сада. Вскочив, они бросились туда, и застыли, так и не войдя.       Декстер и Илар, все в грязи, стояли друг напротив друга, тяжело дыша.       — Это его первая драка… — счастливо прошептал Джун. — Боже, мой мяру-я такой свирепый…       А затем Илар снова разревелся.       — Ты! — крикнул Декс. — Я даже цветы тебе подарил, придурок!! Зачем было швырять их в лицо!!!       — Хны… хн… м-мы с па-апо-ой сами-и их са-ажали-и… — завыл мяру, вытирая слезы.       Каен хотел было пойти к ним, но Эймон его остановил. Лучше они сами разберутся, пусть учатся улаживать конфликты.       — В следующий раз я подарю тебе надутую жабу, мяру-я!       — Бля-я-ять… — драматично протянул Илар и все остолбенели.       Даже Декстер. Он навострил уши, изумленно глядя на мяру. Затем обернулся на Кёля, который стоял чуть поодаль.       — Это ты его научил? — серьезно спросил Декс. Кёль фыркнул.       — Ну, я.       — Ах ты гаденыш!       Декстер сорвался с места, и погнался за расхохотавшимся Кёлем, а Илар сел на колени возле раскопанных грядок.       — Нужно объяснить ему, что это плохое слово, — пробормотал Ашер. — И Кёлю тоже.       — Я поговорю с Кёлем, — сказал Джун.       …       Ив и Рэндалл привозили Декстера каждые выходные, а на каникулах оставляли на целую неделю. Оправдывали они это тем, что Дексу нужна была социализация и друзья, а на Селфире у него не ладится со сверстниками — и Эймон был не удивлен: наверное, он уже всех запугал на детской площадке, включая родителей.       Это была хорошая новость для Кёля, и ужасная — для Илара. Каждый раз бедный мяру пытался слиться с хвостом Ашера или Каена, чтобы Декстер его не нашел. Но тот, конечно, всегда находил. С завидным успехом.       Декс бросился на Илара, намереваясь повалить, но того вдруг подхватил Чейз — пожалуй, единственный человек, к которому он шел на руки, кроме отцов. Илар обнял Чейза за шею, и Эймон, убирающий с подоконника чашки, подумал, что у них не дом, а проходной двор.       — Малыш, ты расстроен? — с усмешкой спросил Чейз. Илар угукнул в его плечо. — Не грусти, мяру-я. Покажи дяде свой коммуникатор.       Илар нерешительно показал запястье.       Чейз, держа ребенка одной рукой, поднес к ней вторую и быстро что-то ввел.       Звук банковского оповещения заставил Эймона остановиться. Он выпрямился и изумленно спросил:       — Ты что, перевел ему деньги? Кто открыл ему счет?       — Я, — ответил сбегающий с лестницы Джун. — Чтобы щедрый дядя вкладывался в будущее племянника.       — Как поживает твой скорпиончик? — спросил Чейз. Из гостиной выглянул Данрим. Эймон был против, когда Рим дарил эту гадость, но скорпион не был ядовитым, и Джун с Иларом были в таком восторге, что сопротивляться им было бесполезно.       — У Рури все хорошо! — улыбнулся Илар. — Я кормлю его, и еще включаю ему лампу… и…       — У тебя есть скорпион? — спросил Декс. Чейз осторожно поставил мяру на пол. Тот вцепился в его пушистый хвост, прячась, и неуверенно ответил:       — Угу…       — А хочешь, покажу прикол? — заулыбался Декстер.       — Н-нет…       — Идем! — он схватил его за руку и потащил за собой.       — Я не хочу-у прико-о-ол!       — Я не буду тебя бить!       Но слезы Илара было уже не остановить. Декс остановился и вздохнул. А затем задрал футболку на боку. По коже пробежал черный хитин, и Илар тут же прекратил плакать. Хитин дошел до ребра, и отливал зеленым светом. Мяру зачарованно уставился на него, а затем протянул руку.       Декстер вдруг отпрыгнул и усмехнулся.       — Дам потрогать, если поиграешь со мной.       — В-во что?…       — Футбол.       Илар поджал губы.       — Волейбол.       Прижал ушки.       — Э… подеремся палками?…       Мяру всхлипнул.       — Боже. Давай тогда поиграем в твою игру. Хочешь?       Эймон закатил глаза. Господи. Какие жертвы.       — У м-меня есть сачок… — пробормотал Илар, и у Эймона защемило сердце. Ах, его маленький, трогательный мяру. — М-мы можем ловить б-бабочек…       — Бабочек?! — крикнул Декстер и Илар вздрогнул. Затем кесу медленно выдохнул. — Бабочек так бабочек.       — Я принесу сачок! — радостно воскликнул Илар и убежал.       — Ты молодец, Декс, — сказал Эймон. Сзади к нему прижался Джун, и поцеловал в плечо, тихонько мурлыча.       Декстер гордо распушил хвост и отвернулся.       — Я знаю.       — Вот же противный ребенок, — прошептал Джун. — Папуля сказал, что заберет всех крысенышей к себе. Я больше не хочу жаться с мяру-я по туалетам.       Эймон сглотнул. Посмотрел на чашки в своих руках.       — Х-хорошо, — ответил он, ставя их обратно. Чем он там занимался? Мяру наклонился и подхватил кесу на руки. Тот рассмеялся, обнимая его руками за шею, и укусил за ухо.       Он зашел на кухню, где Каен с Ашером пытались спасти сгоревший ужин, и улыбнулся.       Наверное, не было в мире мяру счастливее, чем Эймон.       На сердце было хо-ро-шо.       КОНЕЦ.