Futatsudomoe

Everything I love seems to be falling apart

You're not broken but you just need some mending

And I'll take the time to pull every stitch

I can't fix you but I promise I'll listen

Some of my friends they’ve wanted to die

Some of them have made it to the other side

I’ve been where you’re at trying to hold back a knife

But the worst of times was when I couldn’t even cry

-Learning How To Unlearn - Dogtooth & Nail

Саске был, в общем-то, несчастен. Конечно, он был. Любой был бы, после того, что случилось. Томоэ хотела помочь, но она не могла сделать многого. Она пыталась, по крайней мере, не расстраивать Саске ещё больше, но это имело неоднозначные результаты. Томоэ знала правду о резне. Она знала каждую кровавую деталь и политическую мотивацию. Она знала, что Итачи любил его глубоко и не сделал этого из жестокости, что он хотел, чтобы Саске ненавидел и убил его. Итачи был самой сложной частью. Данзо приводил его в ярость, заставлял хотеть выскочить и убить его прямо сейчас, несмотря на подчёркнутое уныние Томоэ. Он не знал, что чувствовать к Итачи. В мире, который знала Томоэ, он цеплялся за ярость. Он использовал свой гнев и ненависть как оружие и щит, как причину продолжать идти. Он оставался мотивированным, оставался живым, подавляя все остальные чувства, которые у него были к Итачи. Он подавлял слёзы за Итачи и зацикливался на его насилии, превращая своего брата больше в число, чем в человека. У него не было никаких планов, кроме братоубийства, позволяя этой одержимости поглотить его. Это было нездорово и некрасиво, но выживание редко было таковым. Теперь у него не было роскоши отрицания. Он не мог поверить в утешительный обман, что Итачи был монстром, потому что правда была прямо у него в голове. Томоэ не смогла бы скрыть её, как бы она ни старалась. Даже если бы она отступила далеко в глубины его тела, притупив внешний мир, она всё равно бы рано или поздно выскользнула наружу. Между ними не могло быть никаких секретов. На этот раз не было никакого пугала, с которым нужно было сражаться. Ему пришлось смириться с тем, что его любимый старший брат, которого он любил всем сердцем, вырезал их родню, как скот. Ему пришлось существовать изо дня в день, зная, что люди, которые это сделали, всё ещё у власти. Ему пришлось жить в залитой кровью деревне, с языком за зубами. Любовь, ненависть, всё это было таким болезненным. Он должен был отомстить за свой клан. Он должен был принести честь их могилам, сразив их убийц. Но как он мог это сделать, когда они были одними из самых могущественных людей в деревне и его собственным братом? Он попытался представить, как убивает Итачи, и ему стало дурно. Тебе не нужно ничего делать. Тебе не нужно мстить им. Конечно, нужно. Он был последним Учиха. Он нёс бремя каждого члена клана, погибшего той ночью. Отомстить за них было его долгом. Почему? Он не понимал. Он просто сказал почему. Ты сказал, почему у тебя есть долг перед Учиха. Но почему это означает убийство их убийц? Он не знал, как на это ответить. Чтобы прославить имя Учиха? Чего добьются больше тел? Чтобы не допустить, чтобы больше людей пострадало? Возможно, для этого придется убить Данзо, но не Итачи. Чтобы дать им покой в загробной жизни? Поможет ли это на самом деле, будет ли кто-то действительно рад видеть, как ты уничтожаешь себя? Чтобы дать себе завершение? Ты знаешь, что этого не произойдёт. У него раскалывалась голова. Чего ты хочешь? Что, по-твоему, сделает тебя счастливее? Ты хочешь снова увидеть Итачи, хочешь разорвать связи, хочешь, чтобы он умер? Какую часть своей жизни ты хочешь прожить по заветам на кенота́фе? Сделало бы тебя счастливее, если бы Коноха узнала правду? Если бы старейшины и Данзо были отстранены от власти, зарыты в землю или ты бы никогда больше их не увидел? Ты был бы счастливее как шиноби Конохи или что-то ещё? Если бы ты не беспокоился о долге, наследии или о ком-либо ещё, хотя бы на мгновение, чего бы ты на самом деле хотел? Это болит, болит, болит. Не торопись, пожалуйста, подумай об этом. Возможно, у тебя никогда не будет ответа, в котором ты уверен. Но как только у тебя будет лучший ответ, который ты можешь получить, тогда ты будешь беспокоиться о других вещах. О том, что практично, о том, чего хотел бы твой клан, о том, что правильно с моральной точки зрения. Но сначала, пожалуйста, что насчёт тебя? Он не знал.

***

Когда Саске думал о своей идеальной жизни, она не была запятнана кровью. Он был с братом, не как с врагом, а как с семьёй. Единственной семьёй, которая у него осталась.

***

Я не хочу быть один. Ты не будешь.

***

Возвращение в школу было трудным. Саске был в тумане собственного разума, в то время как Томоэ всё время пыталась не взять под контроль его тело от страха. Она попыталась отойти на задворки сознания, подальше от насекомых, детей, перемен, надвигающегося насилия и мира, который не был её собственным, как это было раньше с Саске. Это было похоже на серию уступов — на первом ты контролируешь тело Саске. На втором вы полностью осознаёте всё и делитесь мыслями. В-третьих, ты всё ещё можешь сказать, что происходит во внешнем мире, но это нечётко. В-четвёртых, ты едва осознаёшь что-либо, кроме крайности. В-пятых, есть только ты. Это было более размыто, чем в реальности, легко проскользнуть между стадиями, не прикладывая усилий. В более поздних стадиях, вас можна было выбросить наперёд сильными ощущениями, например как боль, когда она кусала тело Саске. Если она подходила слишком близко к контролю, она заставляла тело Саске произвольно двигаться В более близких местах можна было уплыть, если не обращать внимания, но это было сложнее. В общем, нельзя — и уж точно не следует — слишком долго оставаться в углу. Томоэ хотела сбежать, как и Саске, но это не помогло. Совсем нет. Это было дезориентирующим и пугающим, остаться один на один с ничего. Если что-то не выдернет тебя, ты застрянешь там. Полная сенсорная депривация с твоей собственной силой воли, необходимой для побега. Пустота, в которой нет ничего, кроме твоих собственных мыслей. Она просто хотела не мешаться. Вернуть Саске его тело и, если быть совсем честной, спрятаться от всего, что её пугало. Это было не менее страшно. Томоэ не знала, сколько времени она там провела, да и не хотела знать. Но вернёмся к школе. Страх большинства детей, недавно психологически травмированных или нет. Саске в основном действовал на автопилоте. Он был хорошим сыном и хорошим Учиха, поэтому он вел себя как один из них. С ним не было никаких сбоев. Саске приходил вовремя и сдавал всю свою работу. Он участвовал в занятиях и тренировках, когда его побуждали к этому, но в остальном ничего не делал. Он не разговаривал, пока к нему не обращались, полностью игнорировал своих одноклассников и проводил перемены совершенно безразлично. Он не обедал без подталкиваний Томоэ. Только в одиночестве — или в одиночестве, насколько он мог быть с Томоэ — он взрывался. Саске впадал в приступы сильных эмоций, от ярости до ужаса и чистого отчаяния, ломаясь перед тем, как отключиться. Ад, в одно мгновение побуждающий его уничтожить что-то, что угодно, чтобы остановить боль. Саске чувствовал, что умирает, настолько сильно и отчаянно, что он сжёг бы весь мир, будь проклято его собственное пламя. Когда он закрывал глаза, всё, что он мог видеть, была кровь; конечно, он зациклился на ней. Честно говоря, Томоэ это пугало. Быть так близко к кому-то, кто чувствует так много. Что-то должно было сломаться, и она не знала, что именно. (Ей не нравилось готовить на плите и находиться рядом с ней. Жар был неприятным. Она боялась обжечься.) Иногда Томоэ приходилось брать на себя управление, когда это случалось. Она не хотела, чтобы он навредил себе, случайно или как-то ещё. Или кому-то ещё. Ему нужна была помощь. Ему нужен был кто-то, кто угодно, кто бы позаботился о нём. Заботился о нём. Томоэ не знала, могла ли она быть этим человеком, не совсем. Она была призраком. У Саске было достаточно призраков. Он чувствовал себя таким же холодным и безжизненным, как и сам комплекс.

***

Саске. Тебе нужна помощь. Он на самом деле не слушал. Его мысли были петлёй цукуёми, пока он лениво продолжал вытирать пыль. Он был недостаточно высоким, чтобы вытереть её большую часть. Тебе нужно поговорить с кем-нибудь. Пожалуйста. Может, кто-нибудь, кто мог бы помочь, кто-нибудь вообще? Хотя бы с продуктами или чем-то ещё. Он даже не знал, зачем он продолжает вытирать пыль. Вокруг не будет никого, кроме него, кто бы об этом озаботился. Это не имело особого значения. Что бы он ни делал, это не имело бы значения.

***

Занятия в школе начались больше двух часов назад, а Саске ещё не встал с постели. Бодрствующий, но неподвижный. Зачем ходить в школу? Зачем продолжать тренироваться? Зачем вообще вставать? Зачем Итачи вообще оставил его в живых? Из-за любви? Хорошая шутка. Если бы он действительно любил Саске, он бы убил и его. Это было бы милосерднее. Не говори так. Почему нет? Он не ошибся. Это не было милосердием —оставить его вот таким. Оставить его одного на кладбище. Ему следовало убить меня. Нет, ему не следовало. Почему нет? Томоэ сначала не дала чёткого ответа, её мысли и чувства были размыты и спутаны. Она не думала, что это был вопрос, на который кто-то другой мог ответить. Это было по-другому — быть по ту сторону. Быть тем, кто наблюдает, как кто-то гниёт изнутри, тем, кто на берегу, а не тем, кто тонет. Тонущие часто тянули за собой других, которые пытались им помочь. Если кто-то не был обучен, то просто получался ещё один труп. Томоэ так и не научилась плавать, но, чёрт возьми, ей просто необходимо отрастить жабры. Саске. Дай мне обещание. Почему я должен это сделать? Потому что я сделаю то же самое для тебя в ответ. Что там? Выживание. Мы выживем, и мы сделаем всё, что потребуется для этого. Обещай мне, что не дашь себе умереть. Все умирают. Я знаю. Мы не будем жить вечно. Но есть разница между смертью и тем, чтобы позволить ей случиться. Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что будешь жить так долго, как сможешь. Несмотря ни на что? Несмотря ни на что. Обещай за мёртвых, за меня, за себя, мне всё равно, но либо ты мне это пообещаешь, либо мы оба будем сидеть здесь и чахнуть, пока не появится ещё одна бессмысленная могила. Саске думал об этом. Он думал о людях, которые любили его до того, как они умерли, как они улыбались и кем они были, как они делали всё, что могли, чтобы сделать день Саске немного лучше. Он думал о каждом хорошем воспоминании о своем брате, неважно, насколько это было больно, потому что даже после всего этого они всё ещё любили друг друга. Он думал обо всём, чего он хотел в будущем до резни, и обо всём, что делало его по-настоящему счастливым. Он встал с постели. Обещаю.

***

Когда это перестанет болеть? Оно не перестанет. Ты просто лучше живёшь с этим. Но каждый раз, когда это причиняет боль, ты получаешь немного больше практики, пока однажды ты не оглянешься назад и не поймёшь, что тебе не нужно колебаться, прежде чем сказать, что ты не хочешь умирать.

***

Что мне теперь делать? Не знаю. Просто продолжай.

***

Я не хочу, чтобы что-то подобное резне когда-либо повторилось. Ни с кем. Я хочу быть достаточно сильным, чтобы никто никогда не попытался. Хорошо.

***

Ноющая боль не прошла. Она никогда не пройдёт. Но Саске поднялся. Он не онемел. Он тренировался с огнём знания, что не позволит истории повториться. Он знал, как история развивалась раньше, с Итачи, мёртвым у его ног, и жизнью, полной одиночества и боли, и отказывался позволить ей снова разыграться так же. Месть не всегда была действительно местью, и не всегда была такой, какой её обычно видят люди. Как что-то, что держит яд, как что-то, что роет две могилы, как что-то месть - это зло. Они не хотели смотреть на то, как месть может быть чем-то большим, чем эгоистичным, чем-то полезным. Месть может остановить кого-то от причинения вреда другим людям. Она может заставить их дважды подумать, прежде чем причинять вред вам, вашим близким или кому-либо вообще. Месть может дать жертве успокоение и надежду. Она может заставить того, кто знал, на что вы способны, отступить навсегда. Был след из тел, и Саске с Томоэ точно знали, куда он ведёт. Они идут низко, мы идем высоко? Они идут низко, и мы выбиваем им зубы. Томоэ не была уверена, что у неё хватит духу убить кого-то, даже того, кто этого заслуживал, но она также не завидовала Саске за то, что он этого хотел. Уродливая рожа Данзо лучше всего смотрелась бы на пике, если отбросить в сторону общее моральное отвращение к убийству. Они не допустят, чтобы подобное массовое убийство повторилось. Они выыживут, несмотря ни на что.